[Северный налётчик]

[Северный налётчик]

  Бушует шторм, морские волны швыряют драккар полный северных налётчиков, словно детскую игрушку. Раскаты грома заглушают своим рокотом голоса воинов, словно глас бога перекрикивающий жалкий шёпот смертного. Несколько воинов стараются свернуть парус, в попытке предотвратить излом мачты, но оканчивают свои жизни вылетев за борт.
  Среди воплей людей, один воин остаётся безмолвен. Он не отдаёт приказов и не выкрикивает молитв, лишь упрямо сжимает в могучих стальных перчатках весло, будто стараясь толкнуть само море. Бармица его шлема закрывает лицо а тьма не позволяет увидеть глаз, его сложный бахтерец венчают отбелённые человеческие черепа, а плечи — серебристая волчья шкура. На его поясе боевой топор с гравировкой волчьей головы а за спиной — круглый щит, с волчьим черепом на умбоне. Рядом с ним ещё трое таких же безмолвных воинов, все на две головы выше своих соратников и все скрывающие свои лица за кольчужным полотном и твёрдым шлемом. Они не испытывали даже толики страха, на равне с их Ярлом. Но в отличие от него, они не говорили, не ревели от усилий и, казалось, даже не дышали.
  И всё же, одного их упорства и стойкости недостаточно, чтобы спасти штурмовой корабль от гнева богов моря и неба. Одно из копий брошенное богом грома ударило прямо в мачту, яростью асов раскалывая судно смертных пополам и обрекая их на гибель под толщей воды... В этот раз высшие силы не одобрили похода своих почитателей. Ярл привёл свою ватагу не к славе и богатству, но к бесславной гибели, что никогда не будет воспета их родичами...

  Солнце едва начинало закатываться за горизонт. Спокойные волны размеренно шумели, разбиваясь о песчаный берег... принося с собой обломок дерева, выточенный в форме драконьей морды и трупЮ укутанный с ног до головы в пластинчато-кольчужное полотно. Мёртвое тело держалось за носовую фигуру так крепко, что закованные в металл пальцы промяли дерево... Но стоит мёртвому телу достичь берега, как оно медленно поднимает голову, глядя в лесную чащу.
  Рослый мужчина, гигант увешанный черепами и не утративший топора, что эти головы собрал, теперь едва находил силы, чтобы подняться на четвереньки, волоча непослушные ноги за собой. Промокший с ног до головы воин медленно прополз метров пять, подальше от воды. Пошатываясь и едва не падая он хватается за корни дерева, стараясь опереться на него. Его ослабшие руки судорожно старались развязать промокший и притянутый подбородочный ремень, прежде чем наконец воин смог сбросить свой тяжёлый шлем... Обнажая скрывавшиеся под ним два волчьих уха, чья мокрая шерсть переходила в недлинные серебристые волосы. Для своей комплекции, лицом воин был на удивление юн, едва ли ему на вид было сильно больше восемнадцати. Чистое недавно бритое лицо было увенчано шрамом проходящим поперёк носа от щеки до щеки.
  Два голубых глаза медленно проходятся по округе, прежде чем вновь закатиться под веки. Грузное тело со звоном кольчуги безвольно упало вперёд, лицом в грязь и мягкую траву. Он всё ещё цепляется за свою жизнь, противясь воле жестоких богов.
 

[ведунья]

Она неспешно шла по берегу, слушая песнь волн и крики морских птиц. Они были словно белые росчерки на фоне постепенно темнеющего неба. На востоке уже были видны звезды, а полог неба принял иссиня-черный цвет. На западе же пылало закатное солнце, окрашивая все в золотисто-кровавые цвета своими последними, на сегодняшний день, лучами. Море было спокойное, но она знала, что это ненадолго. Стоит взойти темной луне, как из морских вод появится жнец самой Уутны. Он собирает души утопших, а также тех, кто заплутал во тьме черных вод. И сегодня у него богатый улов.
На песчаном берегу то и дело попадались обломки корабля. И тела тех, кому не осветила путь звезда удачи. Кончина их была предначертана, чего уж думать тут. Иначе, лежали бы все эти воины тут, бездыханные и беззащитные пред силами природы? Их души пожнет жнец Уутны, а их тела станут пищей крабам да зверью, рыбам да птицам. И если они искупят свой грех войны, будучи слугами морской богини, то вернутся обратно в лоно Матери-Земли, где предстанут пред справедливыми судьями. Им будет дарован шанс жить.
Как верная слуга древних богов, она помогала погибшим скорее отправится на суд. На мертвых телах она чертила знаки, уверенно рассекая плоть маленьким ножом. Так вернее, души не заплутают. А те, кто волею судьбы выжил – был отправлен к своим соратникам точным ударом в горло. Она не колебалась, это было не в ее природе. Да и чем она могла помочь этим бедолагам, что пропахли железом и кровью? То, что она оборвала их жизни – было благосклонностью и ничем иначе.
Солнце уже почти скрылось за горизонтом, когда она нашла еще одного воина, облаченного в железо. Он лежал лицом вниз, и поначалу, она решила, что он мертв. Но воин пошевелился, едва заметно – это не ушло от внимания ведуньи. Как и не ушло от внимания оружие воина, и его облачение. Черепа разных существ смотрели пустыми глазницами на нее, и ей казалось, что эти взгляды торопят ее. Им хотелось отмщения. Аккуратно переступив через шлем, ведунья оказалась у головы воина. Она опустилась на колени, подмечая необычный цвет волос и шерсти воина. Ее тонкие цепкие пальцы коснулись мокрых серебристых волос, зарылись в них, сжались в кулак, сгребая. За волосы, она приподняла голову воина. Вторая ее рука держала нож, на котором были высечены руны. Именно этим ножом она собиралась перерезать горло сребровласого воина. И в тот момент как лезвие коснулось кожи, в чаще леса затрещали ветви, зашуршала листва. Из темноты чащи вышел волхарр, скаля клыки и сверкая янтарными глазами. Громадный серый волк, размером с быка, приблизился к ведунье. В его глазах она прочла послание богов.
- Значит, быть по сему.
Маленький нож теперь резал не плоть, но кожу и ткань, освобождая воина от железных оков доспехов.

За окном небольшой хижины подала свой голос сова, возвещая середину ночи. Темная луна уже почти скрылась за горизонтом, ее час был недолог. Сестра ее, серебряная луна, тонким полумесяцем висела над лесом. В хижине было тепло, горел очаг. Запах трав, дыма и дерева наполнял воздух, он был привычен ведунье. Убранство было простым – льняные занавеси на окнах, пучки трав под потолком, деревянная староватая мебель, ковры из шерсти на полу. На лавках животные шкуры. Глиняная и деревянная простая посуда лежала на маленьком столе вблизи очага, отсветы пламени которого играли на длинных волнистых волосах ведуньи, имевших цвет осенней листвы.  Все достаточно просто.  Гость ее, воин, возлегал на лежанке из соломы и шкур, у окна. Повинуясь посланию лесных богов, она обработала раны воина, напоила отваром целебным. И оставалась в полном недоумении – почему ее руку остановил один из древних богов? Этот вопрос так и остался невысказанным вслух, не сорвался с пухлых губ ведуньи. Она опустила голову, из-за чего амулеты и талисманы на ее маленьких оленьих рожках, венчавших голову, тихо звякнули. Она ожидала.

[Северный налётчик]

    Волчьи уши дёрнулись, улавливая тихий звон, что едва пробивался сквозь треск дров в очаге... Не успели голубые глаза раскрыться и сфокусироваться, как воин резко сел и дёрнул руку к поясу, пытаясь вытащить кинжал... что остался на берегу вместе с его бахтерцом и топором... Явно раздражённый потерей, воин исподлобья взглянул на свою "спасительницу", разглядывая её рога и украшения, в попытке отыскать под ними лицо. Его звериные глаза быстро фокусировались, выхватывая фигуру незнакомки из темноты. Мгновение молчания разорвалось первым вопросом...

— Где мой топор?

  Холодный тон, балансирующий на грани раздражения и отрешённости, демонстрировал его явное нежелание воина долго разговаривать с незнакомкой, позволившей ему жить. Едва вопрос сорвался с уст налётчика, как иноземный воин тут же попытался подняться. Дыхание мужчины дрогнуло, когда тот ощутил боль от полученных в крушении ран. Ушибы и синяки покрывали его тело. Кости были целы, острые края не пробили тяжёлый доспех, но тупая боль во всём теле изводила северянина. И всё же он нашёл в себе силы встать перед ведьмой в полный рост, слега пригибаясь, дабы не задеть потолок головой. Во взгляде его голубых глаз читалась едва скрываемая ненависть, и лишь за то, что ведунья видела его слабость. Воин прикоснулся к своей шее, проводя по небольшому порезу, оставленному ритуальным клинком.

— Что заставило тебя думать, будто проснувшись я не захочу повесить и твой череп себе на пояс? Надеешься, что я не почувствовал запаха крови?

  Словно не ожидая ответа, волк тут же шагнул к выходу из жилища ведьмы. Первые несколько шагов, сопровождаемых головокружением и звоном в ушах, были медленными и неуклюжими. Но уже открывая дверь дома отшельницы, гигант было зашагал наружу куда увереннее... и тут же остановился на месте, ища в густом мраке ночи путь дальше. Он выглядел потерянным, и всё же решительно желающим найти утраченное снаряжение. В его голове была лишь одна мысль — очистить бахтерец от морской воды, чтобы тот не заржавел. Воин не мог думать ни о чём, пока не ощущал на плечах вес металла и не держал в мозолистой руке своего верного топора...П всё, подлый червь сомнения заставлял воителя поразмыслить о разумности ночных поисков. Его зрение адаптировалось, но даже так он не представлял где сейчас находится. Воин оглядывается через плечо, высматривая в помещении незнакомку.

— Выведи меня обратно к берегу.

[ведунья]

Резкое движение воина порядком напугало деву, что ждала его пробуждения. Она встала со скамьи легко, словно птичка вспорхнула. Вновь послышался тихий стук и звон амулетов, которые были не только на рожках ведуньи, но и на ее шее. Желто-зеленого цвета очи смотрели на мужчину, встречая гневный взгляд его прямо и открыто.
- Там же, где твои соплеменники.
Какое невежество и глупость, спрашивать подобные вещи у нее. Впрочем, ведунья могла списать это на неопытность и незнание мужчины. На первый взгляд ему не дашь и двадцати лет от роду, несмотря на внушительный рост - дева была на две головы ниже воина. И все же...
Ведунья не спешила помочь воину, или, наоборот, удержать. Она спокойно наблюдала за тем, как тот поднялся со своего ложа. От ее ясного взора не ускользнуло и то, что каждое движение доставляло ему дискомфорт и боль, но он все равно двигался. А голос его способен был заморозить отвар в глиняной чашке на столе, обладай он таинственной силой.
Подняв голову, чтобы смотреть воину в лицо, ведунья мягко улыбнулась. До чего же смешные вопросы он задавал, ну чудо.
- Твоя жизнь отныне в моих руках, ты обязан мне.
Уже в спину воину, сказала она.
- Запах крови настолько въелся в твое тело, что немудрено ощущать его повсюду.
Ведунья все наблюдала за ним, так и не двигаясь с того места, где стояла. Руки ее были скрещены на груди, а голова чуть наклонена вбок, как у любопытного животного. Ей было одновременно донельзя забавно наблюдать, как этот глупец собрался шагать в лесную тьму, и вместе с этим она ощущала некий гнев внутри себя. За то, что ей приходится держать этого гостя у себя, а не отправить его душу на суд богов.
- Какой в этом толк? Так хочешь ощутить в своих руках то скверное железо?
Голос ведуньи был словно нежное кошачье мурлыканье. Однако, тон голоса явно давал понять, что дева не станет помогать. Она опустилась обратно на скамью, убрала рукою назойливую прядь волос с лица. Решила, что стоит достучаться до гласа разума этого невежды, а если уж и это его не проймет... Возможно, стоило ему перерезать сухожилия ног, чтобы он просто ожидал своей участи. Ведь не просто же так явился волк в тот час, когда она хотела вонзить клинок в горло воина?
- В столь поздний час покидать жилые стены равносильно самоубийству. Я потратила на тебя снадобья, силы и время, и все это было не для того, чтобы ты впустую пошел и потратил дар жизни.
Она и сама не знала, для чего ему дан был второй шанс. Но, раз ее боги этого хотели - она подчинялась.
- Там, за частоколом деревьев, в лесной мгле ходят те, кто тебе не по зубам, волчок, - позволила себе немного усмехнуться ведунья, - для них ты сладкая сытная пища, не боле. Так стоит ли твое железо твоей же жизни?

[Северный налётчик]

    Ещё пару мгновений воитель разглядывал девушку, словно стараясь запомнить её лицо. Его взгляд быстро проскользил по украшениям на рогах и груди незнакомки в попытке определить к каким богам относятся символы, что она носила. На его раздражённом лице, всего на миг, появилась нервная улыбка.

— Надеюсь ты имеешь введу берег, а не Хельхейм.

  Девушка могла рассмотреть множество старых ран на мускулистом теле воина, закалённого битвой и жестоким трудом. Она видела их и раньше, когда обрабатывала множество синяков, что он получил после крушения. Один из шрамов на широкой груди был горизонтальным ударом меж рёбер, что повторялся со спины. Смертельная рана, что должна была пронзить сердце и выйти с другой стороны. И всё же он стоял перед ней живой, как ни в чём не бывало. Широкий шрам на спине, от левого плеча до бедра, был столь длинным и глубоким, что сложно было представить как можно было его получить и как после этого обширная мускулатура воина зажила. Его могучие, мозолистые руки были изрезаны шрамами так обильно, что было удивительно как он вообще их не лишился. И это лишь часть. Его буд то закинули под нож слепому троллю-мяснику. Вероятно боги хранили его и до встречи с ведуньей, раз он вообще остался жив после такого количества ран за столь короткий срок жизни... Или он был просто слишком упрям, чтобы умирать.
  Воитель напротив, более не опускал взгляда на свою "спасительницу", пусть и считал её спокойствие перед ним чуть ли не оскорблением. Он привык видеть в глазах иноземцев страх, но сейчас его разум был занят совсем другими мыслями. Но даже так, упертый налётчик находил время, чтобы огрызаться и спорить, отвечая на каждый выпад со стороны девушки.

— Неправильный ответ. Я вешаю на пояс лишь черепа достойных врагов, что одолел в битве. Много ли чести в трофее с девчонки, которой можно переломить шею лёгким усилием руки? — Левое ухо налётчика дёрнулось на фразу о запахе крови. — Ты действительно так считаешь? Почту за комплимент.

  Воитель упирался, явно не считая мнение заморской жрицы-отшельницы хоть каким то авторитетом для себя. Кажется попытки ведуньи вразумить воина или просто выразить любую свою мысль разбивались о скалы упрямства, что с каждой новой волной, казалось, только крепчали.

— Не руками же тебе голову откручивать. Мне нужен инструмент.

  Пустая угроза была не более чем ответным словесным выпадом. Будь у воина настроение он, наверное, набросился бы на свою спасительницу только поднявшись с лежанки. Кажется единственной причиной, что сдерживала налётчика, было желание разобраться в произошедшем. Налётчик был уверен, что ведунья убила его соратников. И всё же он не понимал почему безумная отшельница решила оставить его в живых, так ещё приволокла к себе в дом, что явно не самый лёгкий труд для хрупкой женщины.

— Тогда у меня нет причин не попробовать вернуть свой топор. Если и сгину, то хоть тебе худо будет. В конце-концов, зачем-то ты ведь меня оставила? Вот пусть и обломятся все твои планы, когда я отправлюсь догонять ярла.

  На лицо воина натянулась широкая, зубастая улыбка. Его острые клыки сверкнули в отблеске света от огня, демонстрируя относительную белезну, что не слишком сходилось со слухами о нечистоплотных северных варварах. Отвернувшись и размяв плечи, воин окончательно избавился от признаков боли и слабости в своей стойке, несмотря на то что в действительности его ранам предстояло ещё долгове восстановление. Взгляд наёмника поднялся к небесам, как буд то он пытался найти путь к потерянной броне по одним лишь звёздам. Его рука сложила странный символ, прижимая указательный, средний и безымянный пальцы к ладони, в то время как большой и мизинец были широко расставлены. Вытянув руку, он водил ей по небосводу, прикрыв один глаз.

— Не сравнивай хищника и жертву, олениха. Я пережил гнев моря. Думаешь мне будет страшна пара ваших немощных чудовищ? Только повод повесить себе ещё один череп на пояс.

  Без толики сомнений, сумасброд прохрустел пальцами и сорвался с места, словно и не лежал минуту назад на шкуре безвольным полутрупом. Не удосуживаясь закрыть дверь, воин бежал вперёд без оглядки. И всё же, подобная образу лесного хищника, налётчик ступал босыми ногами практически бесшумно, стараясь не привлекать излишнего внимания. Как бы он не бахвалился, но любых заморских существ куда приятнее встречать с топором в руках.
  Иногда воин останавливался, пытаясь рассмотреть сквозь кроны деревьев свет звёзд, принюхиваясь к запахам вокруг и вращал волчьими ушами, в попытке выцепить среди звуков леса шум прибоя... Ну и конечно, чтобы дать жгучей боли в раненом теле хоть немного остыть.
  Он двигался не отдавая отсчёт времени, он мог бежать всего пару минут или целый час, но всё что его заботило... это пробившийся сквозь лесную чащу запах остывающей крови. Он сам не заметил, как почва под ногами сменилась песком, а звуки леса — мягким прибоем. Он уже не бежал, а спокойно шёл вдоль берега, стараясь отдышаться и вспомнить приметы рельефа, что успел увидеть до того как потерял сознание. Настороженно осматриваясь вокруг в попытке засечь признаки присутствия "существ" о которых говорила ведунья, налётчик ускорил шаг как только вновь поймал дыхание. Как бы пренебрежительно он с ней не обошёлся, но её слова могли помочь воину.

—...

  Северянин уже начанал уставать от ходьбы. Раны и усталость после крушения давали о себе знать, но он упрямо игнорировал тупую боль и появляющееся головокружение... И его упрямство, в конце концов, дало свои плоды. Волк заметил в дали шлейф из обломков и тел северных воинов. В основном, на берег выносило лишь тех налётчиков, что успели скинуть кольчугу или вовсе имели при себе лишь ватники. Большинство из них были мертвы ещё в море, так как их лица были опущены в воду. Но даже так, как минимум у троих воинов из ватаги было перерезано горло... Одним из них был ярл налётчиков.
  Обходя трупы, северянин заметил дерево, возле которого потерял сознание в тот раз. В тот же миг он прибавил шагу, подбегая к могучему дубу в надежде найти под его кроной свой верный топор. голубые глаза цепляются за блеск влажного металла... Он находит своё снаряжение хватается за бахтерец и понимает...

— Тупая баба. Можно же было просто развязать! Тут даже ремни с металлической бляшкой есть, зачем было резать?

  Гневное ворчание налётчика было негромким, но ярко иллюстрировало его негодование по отношению к ведунье, что так по варварски изрезала все кожаные ремни и завязки на его снаряжении. Теперь просушить его будет мало. Одно радовало, хоть броня осталась целой. Благо прорезать кольчужное полотно кинжалом задача не из простых. Недовольно ворча, волк старался разложить одежду и военный инвентарь на траве, в попытке хоть немного просушить. И всё же он понимал — для спасения металла от ржавчины этого будет мало. Он вспоминал, что слышал рядом реку. Если промыть броню в в пресной воде и высушить как следует, коррозии можно избежать или, по крайней мере, хоть немного ослабить её эффект, если не найдётся чем прочистить.
 
??? — О громовержец, за что? Всеотец, что вызвало гнев твоего сына? Почему ты отдал нас... чужой богине?

  Хрипящий булькающий голос за спиной вынудил волка тут же схватиться за свой топор и подскочить, выставляя лезвие вперёд... Но за спиной он увидел не врага, а своего ярла. Мгновение непонимания сменилось надеждой, когда воин увидел как он, звеня позолоченной кольчугой, поднимается из песка. А вслед за ним и другие воины... вот только он больше не видел в их глазах искры жизни. Его ярл стоял перед ним, глядя на жестокие небеса, что обрушили на них свой безграничный гнев и теперь остались безмолвны. Его тело всё ещё заливала кровь из раны на шее, что продолжала стекать к земле, устремляясь сквозь кольчужное полотно и ватник к песку.

— Ярл?

  Услышав голос волка, лидер налётчиков обратил взгляд на своего воина. На его мёртвое лицо натянулась уродливая улыбка, напоминающая скорее трупное окоченение. Он усмехнулся.

Ярл — Ты ещё жив? Упрямый сукин сын, я бы уверен, что ты пойдешь ко дну первым, с твоим то железом.

  Не до конца осознавая происходящее, волк, в растерянности, вновь задал вопросы, что словно сами срывались с губ.

— Что с тобой? Что с нашей ватагой?

  Улыбка медленно сползла с лица трупа. Он попытался вдохнуть но остановился, резко осознавая, что ему больше не нужно дышать. Проводя кожаной перчаткой по своей шее, лидер налётчиков дошёл до шрама на щеке, в форме оккультного символа, нанесённого ведуньей.

Ярл — Боги оставили нас, щенок. Даже Хель отказалась принимать наши тела, ведь их продали чужоё богине.

— Эта баба! Это она принесла вас в жертву своим богам! Я её прикончу!

Ярл — Нет, она здесь не при чём. Боги сами решили, что мы им больше не нужны. Нас поразил сам Тор, а не какая-то заморская ведунья. Мы разгневали богов, они нас покарали... Не так я представлял себе наш конец.

— Но... но что мы сделали не так? Разве мы не следовали заветам всеотца? Разве не кровопролития хотел от нас Тор? Разве мы не выполняли все их прихоти по первому зову?

Ярл — Наивный мальчишка. Разве богам нужны причины, чтобы бросить своих слуг? Они Асы, хозяева небес. А мы лишь простые смертные, мы живём и умираем по их воле ибо бессильны им противостоять. Быть может один из нас рассказал оскорбительную сагу или то поселение, где мы выменяли тебе этот бахтерец, нужно было разграбить... Или может тех кого мы собирались убить сегодня боги ценили больше.

  Неожиданно, ярл развернулся и зашагал в сторону моря. А вслед за ним к морской пучине устремились и его воины. Растерянный налётчик сорвался места и побежал вслед за ним, выкрикивая просьбу остановиться и новый вопрос.

— Стойте! Куда вы теперь пойдёте? Что мне теперь делать, мой ярл?

  Лидер норманнов остановился, но остальные воины продолжили свой безмолвный марш к морским пучинам. Он взглянул на небеса в последний раз, снял с пояса меч в позолоченных ножнах и метнул его под ноги своему воину.

Ярл — Не знаю... Возьми тебе ещё пригодится. Только прошу, пусть он больше не послужит богам, что предали нас.

  Ещё пара шагов... и все его боевые братья исчезли в морской пучине, оставляя волка с едкой горечью потери, одиночества и предательства. Воин медленно сел на песок, откладывая свой топор в сторону. Его руки коснулись позолоченного меча ярла. Волк всегда считал меч не таким надёжным оружием как топор, видя в нём скорее показатель статуса, чем инструмент битвы... Гигант вытащил его из ножен, рассматривая длинный расписной клинок. Толстый меч был тяжелее его собственного топора, но в руке ощущался куда удобнее, благодаря смещённому балансу. Его рукоять была как раз под руку воина... Оставшись в одиночестве, волк предался мыслям о прошлом. Он вспоминал как конунг подарил это оружие его ярлу, вспоминал о врагах, что были им сражены... и пытался понять был ли во всём этом кровопролитии хоть какой-то смысл. Не уже-ли этого налётчики заслужили за свою преданность богам?

[ведунья]

Все слова ведуньи — всего лишь пустой шум для воина. Он лишь огрызался, подобно своему родичу давнему, дикому зверю, и поступал по-своему. Для девы это было похоже на показное беснование - ну кто в здравом уме пойдет сквозь темный лес, полный опасностей? Да к берегу моря, что в мрачный час опаснее любой лесной чащи. Откуда же прибыл этот странный воин, что неведомы ему простые правила выживания?
С тихим вздохом, она поднялась вновь со скамьи. Поправила длинное, простое платье, пригладила непослушную прядь волос. Как бы ей не хотелось бросить этого глупца на произвол судьбы, она не могла так поступить. И лишь поэтому тихой тенью последовала за воителем, наблюдая за тем, как он действует и что говорит. Не было нужды распинаться о том, что его глаза не видят истины, которая состояла в том, что большинство чудовищ леса сожрут его с потрохами.
- Ты пережил морской гнев только по воле древних богов. В том нет твоей заслуги, глупец.
Ее слова так и остались неуслышанными, они повисли в воздухе и растворились в ночи. Ведунья смотрела вслед воителю, что как бешеная псина помчался в сторону моря. И что с этим делать? В который раз за сегодняшние полночи, она думала о том, что не легче ли было бы перерезать ему глотку. Вздохнув тяжко, словно непомерный груз лег ей на плечи, дева взяла посох, что стоял притороченный в углу хаты. То был добротный посох из белого дерева, навершие которого оканчивалось причудливо вплетенным в древесину прозрачным камнем. Посох сей был помощником в лесном колдовстве да отгонял кого помельче. Без него идти сейчас за воином было смерти подобно.
Она не спешила, шла тихо и аккуратно, таясь среди кустарников. Ночные птицы помогали ей, следили за воином, следили за лесом - вдруг чудовище появится, тогда стоило бы схорониться. Удача была сегодня благосклонна, путь был спокойный и тихий. Словно и не было рядом горной гряды где обитали тролли, ящеры и прочие опасные твари. Неужто и впрямь, воин тот, что сейчас ломился сквозь лес, нужен богам? Ах, одни вопросы и никаких ответов. Это незнание порядком озадачило ведунью, в который уже раз.
Берег моря встретил ее прохладной и шумом волн. Море начинало волноваться, возможно, завтра будет непогода. Следовало поскорее уже найти глупца-воина и вернуться в хижину, чтобы потом... А что потом? Ведунья, как забавно это бы не звучало, не ведала. Она старалась не думать, что дальше. Просто шла по песку, огибая различный сор и трупы, которые видела еще в сумерках. Чудо ли, но трупы те зашевелились, словно в них вновь появилась жизнь. И зашагали к воде, в объятия черного моря и морской богини, что созывала всех, чьи души забрал жнец. Ведунья обождала немного, не смея вставать на пути у воинов, аккуратно их затем обходя и неспешно шагая дальше. Ее взору предстало причудливое зрелище - живой воин в окружении мертвых. Не стоило им мешать, пускай наговорятся вдоволь.
Кажется, прощание было закончено. Дева кинула взгляд на то, как последний из мертвых воинов исчез в морской пучине. И только тогда она вновь пошла вперед, к воителю, что оголил клинок и всматривался в его мерцании под светом луны.
- И стоило это все того, чтобы продираться сквозь ночь, игнорируя опасности?
Поинтересовалась дева, оставаясь на расстоянии нескольких шагов от воина. Подходить ближе она не горела желанием, кто знает, что взбредет этому вояке от которого даже после моря разит кровью. Опершись о посох, она смотрела на мужчину без страха, готовая к тому, что он вновь выкинет коленца. Но на ее стороне древние силы, а на его - лишь один клинок.
- Мы должны возвращаться. Пока тебя не заметил Жнец. Тот, кто забрал души твоих соплеменников. Ты избежал сей участи лишь благодаря воли моих богов, и мне. Так не стоит играть с огнем и испытывать судьбу.
Глаза ее, казалось, будто мерцали в темноте. Как мерцал камень в навершии посоха.
- Ты ведь знаешь, что боги могут и передумать.
И, словно в подтверждении ее слов, с лесной чащи послышался треск веток и подлеска. Ведунья резко развернулась в сторону леса, всматриваясь в темноту. Ее ушки стояли торчком, пытаясь определить с какой стороны ждать незваного гостя. Вся ее поза говорила о том, что она готова в любую секунду сорваться с места. Это могло показаться странным - она не опасалась воина, но боялась неизведанного под покровом темноты.
- Уходим.
Бросила она, уже тише, начиная двигаться в сторону обратную той, откуда шел звук. Ближе к морю, дальше от леса и от тропы, что вела к хижине. Ведунья прошла мимо воина, не оборачиваясь. Она сделала все, что могла - спасла ему жизнь, дала предостережение, позвала с собой, можно сказать что даже обещая безопасность, своего рода. А уж воину решать, как поступить.

[Северный налётчик]

  Волчьи уши дёрнулись и воин тяжко вздохнул, лишь только заслышав шаги ведуньи по мокрому песку. Он не оборачивался, опуская меч ярла себе на колени и поднимая взор к темным, безмолвным небесам, что лишь недавно рокотали гневом его богов, что в своём рёве отрекались от верных слуг, за выдуманный грех.

— Нарисовалась, не сотрёшь. Почему все женщины такие упрямые?

  Воин неспешно убрал меч в ножны, подобрал свой топор и поднялся с песка, небрежно отряхивая штаны. Он вновь бросил на девушку мимолётный взгляд. Но теперь в нём читалась не скрытая ярость, но разочарование и усталость. Боль по всему телу вернулась с новой силой, но гордый волк превозмогал её, игнорируя словно назойливую мошку. На его лицо натянулась болезненная ухмылка.

— Жнец? Хочешь сказать не ты им горло перерезала? Как занимательно! И этот порез на шее не ты мне оставила?

  Воин развернулся к дереву, под которым оставил своё снаряжение, и неспешным шагом направился к нему. Присев рядом, он начал складывать едва просохший бахтерец в свой шлем.
— "Воля богов, воля богов"! Наелся я вашими сказками о милостивых богах, которые вознаграждают за службу. Ни разу за свою жизнь я не почувствовал божественного света. Лишь гнев и недовольство.
  Кольчужно-пластинчатое полотно относительно легко поддавались деформации, а длинная бармица шлема позволила тому стать своеобразным железным мешком, полностью умещая металлическое облачение воина в себе.
— Всю кровь, что я им посвятил, я пролил сам. Всю силу, что я получил, я нашёл сам. И жизнь свою я сохранил зацепившись своими руками за голову дракона и выменяв у иноземцев бахтерец, что защитил меня от обломков разбитого драккара. Тор не добил меня лишь потому, что подумал буд то я уже сдох и не больше. Нет в этом проявления воли твоих богов. Лишь воля упрямого смертного.
  Этот железный мешок воин замотал в свой разрезанный ватник вместе с остальными, испорченными ножом ведьмы, элементами снаряжения, мечом ярла и своим топором. Затем, волк закинул за спину свой верный шит, благо его ремень остался цел, что не скажешь о волчьем черепе, разбившемся при крушении.  Своё мокрое снаряжение воин взял подмышку, ибо его заплечный мешок пошёл ко дну вместе со всем содержимым трюма драккара.
— Мои боги уже передумали, мои боги уже бросили меня. Смысл мне искать себе нового хозяина, если в конце он поступит так же? И тебя твои же боги бросят, можешь не сомневаться. Они не менее жестокие и беспринципные чем их смертные слуги.
  Гигант поднял и свой пояс из черепов... Они принадлежали разным существам, людям, зверям и чудовищам. Каждый из них был подписан своей гравировкой, выцарапанной ритуальным кинжалом. На них были указаны имена, если таковые были известны, места где череп был заслужен и боги, которым трофей был посвящён. Практически на каждом было имя одного бога "Тор"... Внимательно осмотрев свои трофеи, налётчик с размаху ударил ими о могучий дуб с такой нечеловеческой силой, что часть из них раздробились в костяную труху, а другая разлетелась во все стороны.
  Когда звериные уши вновь уловили посторонний шум, волк обратил свой взор к лесной чаще вслед за ведуньей. В отличие от девушки, он не демонстрировал страха, тут же вытаскивая из свёрнутого поддоспешника свой верный топор.

— Как же ты мне надоела... Отведи меня к реке и дай промыть снаряжение от морской соли, чтоб не заржавело. Тогда и послужу твоим богам, лишь бы отстала. Считай, что ты добилась своего.

  Воин ещё мгновение смотрел в лес, сжимая в руках топор. И всё же, зашагал вслед за оленихой, жестом предлагая ускорить шаг. При других обстоятельствах он бы бросился в бой не раздумывая, но сейчас, пока его рука занята снаряжением а тело изранено, он действительно мог лишь погибнуть, попадись ему слишком жирный тролль или медведь. Да и демонстрировать свою удаль ему уже некому, ведь все его битвы были посвящены богам. Как ни прискорбно было признавать, сейчас ему было проще подчиниться воле Ведунье. Плата за убежище в котором можно высушить одежду, в виде её бесконечных рассказов о богах, не так уж и велика.

[ведунья]

Она обернулась, чтобы понять, какое все-таки решение принял воитель. Остаться на берегу и дать последний бой, либо же внять гласу разума и следовать за ней. Воитель выбрал второе. С каким-то внутренним удовлетворением дева смотрела, как воин идет за ней. Так бы сразу, и никаких проблем бы не было. Она прекрасно понимала, что ему хотелось вернуть свои вещи, свою связь с былым, но эта связь могла и обождать до утренней зари. Там, без всякой опасности, можно было забрать все свои, а так же не свои, вещи. Собственно, именно этим и планировала заняться ведунья, все-таки вещи, в отдаленной от поселения, хижине появляются не из воздуха. Что-то можно оставить, что-то продать при первой же возможности. Все в хозяйстве бы сгодилось.
Чуть замедлив шаг, дева дождалась пока воин будет поближе к ней, дабы слышать ее речь. Она хотела многое ему сказать, на его речи о высокомерных и злых богах, но было не время и не место. Пришлось ограничиться лишь легким смешком:
- Их смерть была от моих рук. Это лучше, чем умереть от Жнеца. Быстрее, милосерднее.
А там уже пускай верит-не верит, это все равно ничего не изменит. Посоревноваться в красноречии они успеют позже, под сенью хижины и у теплого очага.
Их путь пролегал по побережью, в совершенно другую сторону от дома посланницы богов. Ведунья решила, что стоит обойти опасность по большой окружности, полагая, что раз неведомое чудовище тут, то остальные не кажутся ему на глаза. Лунный свет давал понятие о том, куда движутся ведунья с воином, немного, но освещал дорогу. Какое-то время они шли по песку, все дальше и дальше от треска веток и чьего-то громкого дыхания. Постепенно, ведунья повела их к лесу. Смешанный лес источал прохладу и запах сырой земли, травы и хвои. Казалось, что сейчас он даже не враждебен - распахивает свои объятия чтобы укрыть путников от опасности. Было ли так оно на самом деле - кто знает.
Ведунья остановилась на опушке, вытянула руку чуть в сторону - на нее тут же приземлилась маленькая сова, пуша свои перья. Ночная птица известила, что проход мимо малых скал, что расположились невдалеке, свободен - из живности там только обычные обитатели ночного леса. Именно этим путем и хотела идти дева, раз уж путь там чист.
Отпустив сову, ведунья окинула взглядом воина - не собрался ли он отдать богам свою душу. Выскочил из хижины не долечившись, несся как оголтелый по лесу, и что же сейчас? При ней не было ничего, чтобы помочь ему. Придется этому упрямцу терпеть и превозмогать, впрочем для него это наверняка не впервой.
- Не жаль своих трофеев, к которым так хотел приторочить мою голову?
Не удержалась она от легкой насмешки, вспомнив акт гнева воителя. Сейчас можно было перевести дух, чуть оправиться и дальше в путь-дорогу. Ведунья оперлась плечом о ближайшее дерево, чуть прикрыла глаза, будто бы собралась отдыхать подольше. Но ее уши были в движении, показывая, что дева бдит за ситуацией и готова к действиям, если что-то пойдет не так.