[Чи-Бин]

[Чи-Бин]

   Бушует шторм, морские волны швыряют драккар полный северных налётчиков, словно детскую игрушку. Раскаты грома заглушают своим рокотом голоса воинов, словно глас бога перекрикивающий жалкий шёпот смертного. Несколько воинов стараются свернуть парус, в попытке предотвратить излом мачты, но оканчивают свои жизни вылетев за борт.
   Среди воплей людей, один воин остаётся безмолвен. Он не отдаёт приказов и не выкрикивает молитв, лишь упрямо сжимает в могучих стальных перчатках весло, будто стараясь толкнуть само море. Бармица его шлема закрывает лицо а тьма не позволяет увидеть глаз, его сложный бахтерец венчают отбелённые человеческие черепа, а плечи — серебристая волчья шкура. На его поясе боевой топор с гравировкой волчьей головы а за спиной — круглый щит, с волчьим черепом на умбоне. Рядом с ним ещё трое таких же безмолвных воинов, все на две головы выше своих соратников и все скрывающие свои лица за кольчужным полотном и твёрдым шлемом. Они не испытывали даже толики страха, на равне с их Ярлом. Но в отличие от него, они не говорили, не ревели от усилий и, казалось, даже не дышали.
   И всё же, одного их упорства и стойкости недостаточно, чтобы спасти штурмовой корабль от гнева богов моря и неба. Одно из копий брошенное богом грома ударило прямо в мачту, яростью асов раскалывая судно смертных пополам и обрекая их на гибель под толщей воды... В этот раз высшие силы не одобрили похода своих почитателей. Ярл привёл свою ватагу не к славе и богатству, но к бесславной гибели, что никогда не будет воспета их родичами...

   Солнце едва начинало закатываться за горизонт. Спокойные волны размеренно шумели, разбиваясь о песчаный берег... принося с собой обломок дерева, выточенный в форме драконьей морды и трупЮ укутанный с ног до головы в пластинчато-кольчужное полотно. Мёртвое тело держалось за носовую фигуру так крепко, что закованные в металл пальцы промяли дерево... Но стоит мёртвому телу достичь берега, как оно медленно поднимает голову, глядя в лесную чащу.
   Рослый мужчина, гигант увешанный черепами и не утративший топора, что эти головы собрал, теперь едва находил силы, чтобы подняться на четвереньки, волоча непослушные ноги за собой. Промокший с ног до головы воин медленно прополз метров пять, подальше от воды. Пошатываясь и едва не падая он хватается за корни дерева, стараясь опереться на него. Его ослабшие руки судорожно старались развязать промокший и притянутый подбородочный ремень, прежде чем наконец воин смог сбросить свой тяжёлый шлем... Обнажая скрывавшиеся под ним два волчьих уха, чья мокрая шерсть переходила в недлинные серебристые волосы. Для своей комплекции, лицом воин был на удивление юн, едва ли ему на вид было сильно больше восемнадцати. Чистое недавно бритое лицо было увенчано шрамом проходящим поперёк носа от щеки до щеки.
   Два голубых глаза медленно проходятся по округе, прежде чем вновь закатиться под веки. Грузное тело со звоном кольчуги безвольно упало вперёд, лицом в грязь и мягкую траву. Он всё ещё цепляется за свою жизнь, противясь воле жестоких богов.
 

[Рейнерис]

Она неспешно шла по берегу, слушая песнь волн и крики морских птиц. Они были словно белые росчерки на фоне постепенно темнеющего неба. На востоке уже были видны звезды, а полог неба принял иссиня-черный цвет. На западе же пылало закатное солнце, окрашивая все в золотисто-кровавые цвета своими последними, на сегодняшний день, лучами. Море было спокойное, но она знала, что это ненадолго. Стоит взойти темной луне, как из морских вод появится жнец самой Уутны. Он собирает души утопших, а также тех, кто заплутал во тьме черных вод. И сегодня у него богатый улов.
На песчаном берегу то и дело попадались обломки корабля. И тела тех, кому не осветила путь звезда удачи. Кончина их была предначертана, чего уж думать тут. Иначе, лежали бы все эти воины тут, бездыханные и беззащитные пред силами природы? Их души пожнет жнец Уутны, а их тела станут пищей крабам да зверью, рыбам да птицам. И если они искупят свой грех войны, будучи слугами морской богини, то вернутся обратно в лоно Матери-Земли, где предстанут пред справедливыми судьями. Им будет дарован шанс жить.
Как верная слуга древних богов, она помогала погибшим скорее отправится на суд. На мертвых телах она чертила знаки, уверенно рассекая плоть маленьким ножом. Так вернее, души не заплутают. А те, кто волею судьбы выжил – был отправлен к своим соратникам точным ударом в горло. Она не колебалась, это было не в ее природе. Да и чем она могла помочь этим бедолагам, что пропахли железом и кровью? То, что она оборвала их жизни – было благосклонностью и ничем иначе.
Солнце уже почти скрылось за горизонтом, когда она нашла еще одного воина, облаченного в железо. Он лежал лицом вниз, и поначалу, она решила, что он мертв. Но воин пошевелился, едва заметно – это не ушло от внимания ведуньи. Как и не ушло от внимания оружие воина, и его облачение. Черепа разных существ смотрели пустыми глазницами на нее, и ей казалось, что эти взгляды торопят ее. Им хотелось отмщения. Аккуратно переступив через шлем, ведунья оказалась у головы воина. Она опустилась на колени, подмечая необычный цвет волос и шерсти воина. Ее тонкие цепкие пальцы коснулись мокрых серебристых волос, зарылись в них, сжались в кулак, сгребая. За волосы, она приподняла голову воина. Вторая ее рука держала нож, на котором были высечены руны. Именно этим ножом она собиралась перерезать горло сребровласого воина. И в тот момент как лезвие коснулось кожи, в чаще леса затрещали ветви, зашуршала листва. Из темноты чащи вышел волхарр, скаля клыки и сверкая янтарными глазами. Громадный серый волк, размером с быка, приблизился к ведунье. В его глазах она прочла послание богов.
- Значит, быть по сему.
Маленький нож теперь резал не плоть, но кожу и ткань, освобождая воина от железных оков доспехов.

За окном небольшой хижины подала свой голос сова, возвещая середину ночи. Темная луна уже почти скрылась за горизонтом, ее час был недолог. Сестра ее, серебряная луна, тонким полумесяцем висела над лесом. В хижине было тепло, горел очаг. Запах трав, дыма и дерева наполнял воздух, он был привычен ведунье. Убранство было простым – льняные занавеси на окнах, пучки трав под потолком, деревянная староватая мебель, ковры из шерсти на полу. На лавках животные шкуры. Глиняная и деревянная простая посуда лежала на маленьком столе вблизи очага, отсветы пламени которого играли на длинных волнистых волосах ведуньи, имевших цвет осенней листвы.  Все достаточно просто.  Гость ее, воин, возлегал на лежанке из соломы и шкур, у окна. Повинуясь посланию лесных богов, она обработала раны воина, напоила отваром целебным. И оставалась в полном недоумении – почему ее руку остановил один из древних богов? Этот вопрос так и остался невысказанным вслух, не сорвался с пухлых губ ведуньи. Она опустила голову, из-за чего амулеты и талисманы на ее маленьких оленьих рожках, венчавших голову, тихо звякнули. Она ожидала.