[Хекна]

Абберат / Риверия и окрестности / лето, 5029 год

Хекна и Вайла

Спустя двое суток после первого знакомства, Хекна передает Вайле сообщение, что ждет ее в Чащобе Удачи неподалеку от Риверии. 

[Вайла Луминарис]

Двое суток. Сорок восемь часов. Две тысячи восемьсот восемьдесят минут.
 Для существа, прожившего полтора столетия в вечном, неизменном ритме катакомб, этот срок должен был показаться мгновением, едва заметной вспышкой на шкале вечности. Но для Вайлы, вернувшейся в подземелья после той ночи, эти двое суток растянулись в бесконечность, пытливую и сладостную одновременно. Каждая минута длилась дольше обычного, каждый час звенел пустотой, которую ничто не могло заполнить.  Она вернулась к своим. Разговор с бабушкой, Королевой-Кристаллом, был тяжелым, как тысячелетний камень. Холодный, пристальный взгляд, пронизывающий до самого ядра. Вопросы, на которые у Вайлы не было ответов, приемлемых для ушей хранительницы традиций. Но она стояла на своём. Не как провинившаяся внучка, а как взрослая шеараи, сделавшая свой выбор. Она не просила прощения за свой побег — она объясняла его. Не как каприз, а как необходимость. Она говорила о Хекне, о Риверии, о том, что мир между ними — не просто договор, а нечто большее. Живое. Настоящее.

Бабушка молчала долго. Так долго, что Вайла начала слышать, как пульсируют кристаллы в стенах, отсчитывая удары её собственного взволнованного сердца. А затем старая королева произнесла всего одно слово: Живи. И отвернулась. Это было не благословение, но и не проклятие. Это было признание права выбора. Большего Вайла и не ждала.  Но теперь, когда формальности были улажены, когда стража, пришедшая за ней, получила приказ отступить и забыть об этом инциденте, когда двери её покоев закрылись за ней, наступила тишина.
И в этой тишине он был везде.
Она ложилась на своё каменное ложе, вдыхала запах влажного камня и вековой пыли — и чувствовала аромат лайма и дыма, что въелся в её кожу, в её волосы, в саму её память. Она закрывала глаза, пытаясь погрузиться в медитацию, успокоить ядро — и вместо внутренней тишины видела сапфировые огни, пылающие в прорезях белой маски, слышала его смех, его шёпот, его отчаянное: Обними меня.
Она касалась собственной ладони — и ощущала его пальцы, сжимающие её запястье, его когти, бережно скользящие по её коже. Она проводила рукой по шее — и чувствовала его дыхание на своей мочке уха, тот самый поцелуй, лёгкий, как прикосновение мотылька, но оставивший после себя ожог, который не проходил вот уже вторые сутки.

Пламя, что она выпила в Болоте, давно выветрилось из её крови. Но опьянение, вызванное им, не проходило. Только теперь источником этого опьянения был не алхимический состав в стеклянном флаконе, а воспоминания. Каждое мгновение той ночи проигрывалось в её сознании снова и снова, обрастая новыми деталями, новыми чувствами.  Она вспоминала, как он смотрел на неё во время её танца. Как в его глазах горел голод — не тот, что заставлял его охотиться, а другой, более глубокий, более страшный и прекрасный. Голод по ней. По её близости. По её свету. Она вспоминала, как его отростки, тёплые и живые, обвились вокруг её талии, и вместо ужаса она почувствовала лишь странное, первобытное удовлетворение. Как будто так и должно было быть. Как будто её тело, её сущность всё это время ждали именно этого — быть узнанной, быть охваченной, быть его.

Она вспоминала их падение на паутину из лиан и этот смех — свой собственный смех, вырвавшийся из неё, когда он ткнулся лбом в её макушку. Она не смеялась так никогда. Ни в детстве, когда её учили сдержанности и дисциплине. Ни в юности, когда она впервые вышла на границы и увидела смерть. Этот смех был не просто звуком — это был прорыв, освобождение той части её, что так долго была заперта в клетке из долга и традиций. И она скучала. Боги, как же она скучала!
Скучала по его запаху — этой странной смеси старого карнавала, сладкой ваты и горького лайма. Скучала по его голосу — то скрипучему, как старые половицы, то тихому, почти нежному, когда он шептал ей на ухо. Скучала по его рукам — горячим, сильным, способным разорвать врага, но такими бережными с ней.

Она скучала по его неуклюжести. По тому, как он не знал, куда деть руки на первом свидании. По тому, как он смущался, когда говорил комплименты. По тому, как он, могущественный владыка целого города, выглядел растерянным мальчишкой, когда она согласилась остаться с ним. Скучала по его безумной, детской радости, когда он предложил играть в догонялки. По тому, как он дразнил её, показывая язык и кривляясь. По тому, как он, несмотря на все свои годы и всю свою силу, умел быть таким... живым.
Время в катакомбах тянулось невыносимо медленно. Она пыталась занять себя привычными ритуалами. Медитировала у кристаллов, впитывая их тихий, древний свет. Тренировалась в боевом зале, оттачивая движения до идеала. Даже спустилась к границам, проверила, не прорвались ли хтоны. Ничто не помогало.
Её мысли то и дело улетали наверх, в мир ярких огней и громкой музыки. К нему. Она представляла, что он сейчас делает. Наверное, снуёт по Риверии, проверяя новые аттракционы, отдавая распоряжения арлекинам, смеясь и шутя с гостями. Но она знала, чувствовала, что за этим весельем скрывается та же самая тоска, что грызёт и её. Он тоже ждёт. Он тоже считает минуты.

На вторые сутки её тело отказалось подчиняться ритму катакомб. Она не могла спать — её ядро пульсировало слишком часто, слишком горячо, посылая волны энергии по всем каналам. Она не могла медитировать — мысли разбегались, как тараканы от света. Она просто сидела на краю своего ложа, обхватив колени руками, и смотрела на кристаллы в стенах, которые, казалось, насмехались над ней своим вечным, бесстрастным сиянием. — Где ты сейчас? — прошептала она в пустоту, и её голос прозвучал глухо, потерянно в каменном мешке. — Думаешь ли ты обо мне? Или твоя Риверия снова поглотила тебя, и я стала лишь сном, ярким, но мимолётным? 
Она знала, что это не так. Его взгляд, его слова, его дрожь, когда он обнимал её — всё это было слишком реальным, чтобы оказаться сном. Но страх, иррациональный, липкий, всё равно заползал в душу. Страх, что за эти два дня он передумал. Что его порывистая натура остыла. Что он встретил кого-то другого — более яркого, более подходящего его миру, менее обременённого долгом и традициями.

А потом пришло сообщение. Тонкий, едва уловимый импульс, проникший сквозь защитные барьеры катакомб. Псионический зов, оставленный одним из его арлекинов у входа в её личные покои. Всего несколько слов, но они ударили по ней, как удар молнии.
Хекна ждёт тебя в Чащобе Удачи. С наступлением темноты.
Она прочитала эти слова, вырезанные на крошечном кристаллическом осколке, и её сердце остановилось. А потом забилось с такой силой, что, казалось, сейчас выпрыгнет из груди. Он ждёт. Он помнит. Он сдержал слово. 
Вайла вскочила с ложа, и впервые за двое суток её тело наполнилось той самой лёгкостью, что была у неё в ту ночь под действием Пламени. Энергия хлынула через край, заставляя её сияние вспыхнуть ярче, чем обычно. Она заметалась по комнате, не зная, за что хвататься. Что надеть? То же самое серое платье? Или она должна выглядеть по-особенному? Он же король! Он, наверное, привык к роскоши, к ярким краскам, к блеску. А у неё ничего этого нет. Только её свет. Только она сама.

В сундуке среди практичной одежды лежало то самое платье из серебристого шёлка, которое она купила когда-то на поверхности. Она достала его, провела рукой по мягкой, струящейся ткани. Оно было простым, без украшений, но в его простоте была своя элегантность. И, что важнее, оно не скрывало её свечения — напротив, мягкая ткань, казалось, была создана для того, чтобы ловить и отражать свет, исходящий от неё. Она надела его. Посмотрела на своё отражение в полированном камне — и впервые за долгое время осталась довольна тем, что увидела. Из тени на неё смотрела не принцесса Луминарис, не охотница на хтонов. Смотрела женщина. Женщина, идущая на свидание с тем, кто стал для неё целой вселенной за одну безумную, прекрасную ночь. Она выскользнула из катакомб тем же путём, что и в первый раз. Стражи у входа сделали вид, что не заметили её. Бабушка, возможно, знала. Но Вайле было всё равно. Она больше не была пленницей.

На поверхности уже сгущались сумерки. Риверия вдалеке загоралась огнями, готовясь к очередной ночи веселья. Но Вайла свернула не к главным воротам. Она пошла к Чащобе Удачи — месту, о котором слышала лишь краем уха. Говорили, что это дикая, необузданная часть леса за пределами парка, где магия переплеталась с природой самым причудливым образом. Она шла быстро, почти бежала, её босые ноги (она так и не надела сандалии — хотела чувствовать землю под собой) легко ступали по мягкой лесной подстилке. Сердце колотилось где-то в горле. В голове крутились тысячи мыслей, вопросов, страхов.
Что я скажу ему? Как он встретит меня? Не разлюбил ли? Не показалось ли мне всё это?
Но был и другой голос, тихий, но уверенный. Голос, родившийся в ту самую ночь, когда её свет впервые встретился с его тьмой.
Он ждёт. Он позвал. Он сдержал слово. Доверься ему. Доверься себе.
Лес вокруг неё менялся. Деревья становились выше, их стволы увивали светящиеся лианы, похожие на ту самую паутину, на которой они лежали. Воздух наполнялся ароматами ночных цветов и чего-то ещё — сладкого, пряного, неуловимо знакомого. Запах лайма и дыма.

Она замедлила шаг, прислушиваясь к себе, к своим чувствам. Его энергетическая подпись была здесь. Она пульсировала где-то впереди, в самой глубине чащобы. Та же смесь ярости и нежности, тоски и надежды. Но теперь к этому примешивалось ещё что-то новое. Что-то тёплое, зовущее, распахнутое навстречу. Он знал, что она идёт. Он чувствовал её так же, как она чувствовала его. Вайла остановилась на краю небольшой поляны, залитой призрачным светом светящихся грибов и ночных цветов. Сердце билось так громко, что, казалось, его стук слышен на всю округу. Она сделала глубокий вдох, собирая всю свою смелость, весь свой свет, всю себя — для него. — Я пришла, — прошептала она в тишину леса, и в этом шёпоте было всё: и тоска двух дней разлуки, и надежда, и обещание, данное той ночью. — Я здесь, Хекна. Я сдержала слово. Я вернулась.
Она шагнула вперёд, на поляну, готовая увидеть его — своего безумного, прекрасного, единственного короля.

[Хекна]

Возвращаться в одиночку домой было невыносимо. Хекна покидал место прощания с Вайлой так, словно они когда больше не увидятся с ней, как будто он видит ее последний раз. Расставание с ней лешило его тепла и ощущения того, что все в его жизни, в дальнейшем, будет отлично. Возвращались тревоги и думы, от которых он старался избавиться. Надо позволить себе научится доверять. Только это на самом деле не так просто и в голову лезли мысли, что Вайлу арлекин больше не увидит. Его не радовала ни Риверия, ни царящее в ней веселье, потому что пустота рвала его на части. Он смирился с ней, привык, потому знал как с ней справится, но появление принцессы взбудоражило ее. Лучше Вайле сдержать свое слово, потому что Хекна ждал встречи с ней. Он был зависим от нее даже сильнее, чем от своего излюбленного пламени. Остаток ночи и весь следующий день Хекна провел у себя в замке смеха. Мотался туда-сюда. Не спал. Бродил, пил кровь из хрустального бокала, читал книги, писал сценарии к выступлениям, чертил схемы для будущих аттракционов и даже рисовал. Просто ему было ужасно скучно и тоскливо. Обычно в это время Хекна заваливался спать. Днем Риверия отдыхала. Уборщики приводили ее в порядок, все развлечения были остановлены, а лавки закрыты. Арлекин, одетый в пижаму, занимался всем, чем не попадя, потому что не мог заснуть. Шторы в его комнате были наглухо задернуты и лучи солнца не просачивались внутрь. Единственным источником света служили искусственные лампы на стене по форме напоминающие цветы и грибы. Хекна устроился в кресле, поджав под себя длинные ноги, накрылся цветастым пледом и читал книгу. О любви. Только на этот раз все что там писали ему было теперь немного знакомо. Все эти ощущения, что описывались в ней, когда пара только встретились, были ему понятно. Даже словно влюблённость красиво звучит. Хекна скучал по Вайле. Он хотел бы чтобы она была сейчас с ним рядом. Он мог развеселить её или прочесть ей пару глав из этой чудесной книжки. Ужасно не хватало того самого тепла, что арлекин ощущал находясь с Вайлой. Он никогда не мерз, мог ходить босиком даже по снегу, но его иногда трясло, когда в мысли закрадывались сомнения, по поводу ее возвращения. Вдруг ее не пустят к нему, запрут где нибудь в их подземном царстве, а может вообще на разум смогут повлиять и она просто забудет о прекрасной ночи с арлекином. Не вспомнит, отречется...Нет! Крикнул сам себе Хекна одним резким движением отравляя в себя алую жидкость из бокала и облизываясь. Ничего плохого не случилось, время еще не подошло. Как же тяжело без Вайлы. Впереди предстоит суетливая ночка. Надо за это время решить все свои дела, чтобы освободить последующую для общения девушкой. Если Хекна отвлечётся, ему станет гораздо проще. Выбравшись из под теплого пледа, в который он закатался с головой, Хекна встал с кресла и направился сначала в коридор, затем в свою лабораторию. Здесь он занимался разработками всего того, из чего состояла Риверия. На столах лежали чертежи, они же висели на стенах, наставлено на столах и полках множество колб с разноцветными жидкостями внутри, оборудование разное стояло, куча книг, разбросанных как придется. Святая святых, куда никого особо и не допускали. Вход был загорожен шторами. Занимался на самом деле Хекна не только созданием интересных и веселых штучек для своего развлекательного парка, но экспериментами над собой. О чем никто и не догадывался, вероятно. Хекна на протяжении долгих лет пытался вырастить из частички своего тела свое подобие. Но все, что возрастало жило не долго, было уродливым или совсем не разумным. Несколько раз удавалось добиться прогресса, Хекне даже пришлось носить на плече нарост, который, как он надеялся, разовьется дальше и сможет отделиться, но он вскоре начал гнить и пришлось его отрезать. Эксперименты включали в себя магию и алхимию, все для того, чтобы Хекна мог продолжить свой род без участия кого то со стороны. Он просто не хотел быть один. Как любое создание хотел, вероятнее, детей. С появлением Вайлы, он не собирается отказываться от своих трудов, но сосредоточится не на себе, а на сотворении преданных ему существ, связанных с ним так, что в случае своего предательства они умрут отвратительным способом. По своей натуре Хекна никогда не был сильно доверчивым. Он платил своему персоналу и даже если кто из них работал на него будучи искренне верным всем сердцем, это не означает, что предательство исключается в таком случае. Личную гвардию Хекна привязывал себе магическим и клятвами, за неисполнение которых будут определённые последствия. До самых сумерек Хекна проработал в лаборатории, корпел над рецептом тянучки. Она должна быть феерически прекрасной на вкус и конечно вид. Вот только прежде чем арлекин добился хоть какого результата, он едва не прилип к стенке, после того как тянучка взорвалась немного в котле. Неплохо, для чернового варианта конечно. На самом деле всем этим занимались помощники Хекны, а ему лишь оставалось придумать формулу, дальше ее передавали в специальный отдел. Просто Хекне иногда нравилось самому проводить эксперименты, даже такие скромные. Ночью он, передав формулу в лабораторию Радости, сделал обход своих владений. Но ему снова все было не так. Срывался на подчиненных. И выступления у них скучные, что без слез не взглянешь, и костюмы не достаточно услаждают взор зрителя, и все не так и этак. Хекна из-за этого снова злился на себя, ловя взгляды со стороны, словно он здесь хозяин какого то театра, где правит в качестве темного властелина. Таким каким был некогда тот кого до сих пор сам арлекин не желает вспоминать. О своем прошлом заключении, работе на аристократа и рабстве. Из-за своего шаткого эмоционального состояния арлекин, поняв, что испортит со всеми вокруг отношения, бросив все планы, провел остаток ночи на крыше. Сидел на краю, на углу дома, свесив ноги, и смотрел на поземный проход недалеко от фонтана, как будто хотел чтобы Вайла пришла раньше, чем они договаривались. Крутил головой, потушив огни глаз. Чуткий слух Хекны улавливал перезвон кристаллов, шепот, и вой ветра. Была идея спустится вниз, тайком пробраться внутрь и осмотреться. Ведь там арлекин никогда не бывал. Даже не знал, что же его ждет под землей. Раз Вайле можно нарушить границы, то почем король не может сам проникнуть за чужие? Останавливало от вторжения то, что Хекна же договаривался о встрече в определенное время, и покажет неуважение к даме, если проявит нетерпение пробравшись в ее дом. Вдруг сделает только хуже, разозлит ее родню и они не пожелают иметь в союзниках того, кто так неуважительно отнесется к их убежищу. Вайле надо решить вопрос самостоятельно, договорится, появление Хекны способно все испортить. Так что ему оставалось вздыхать и жонглировать маленькими игрушечными кубиками в руках, вспоминая первую встречу. Взгляд цеплялся за мелькающие в воздухе квадратики, но мысли были далеко далеко. С Вайлой. Хекна думал о том, представлял себе, как она входит из черного зева, распространяя вокруг себя свет и вместе с ней к нем возвращается радость. Настоящая. За думами арлекин не сразу заметил на горизонте рассвет. Пора домой. Летел по крышам, скакал, мчался, надеясь приблизить время. На пороге замка Смеха Хекна остановился и вспомнил, что должен был сделать еще вчера. Вот растяпа. Как же он так. Совсем забыл. Пришлось подозвать гвардейца в алом одеянии арлекина. Ему отдали распоряжение отправится на поиски подарков для Вайлы, а точнее сходить в лавку к дядюшке Рорри, который был торговцем диковинками и мог достать что годно, лишь бы ты мог за это заплатить. Хекна передал небольшой список и направился к себе, ощущая как солнце, утренними лучами, начинает греть спину. Риверия готовилась ко сну и ее правителю тоже пора. Переодевшись в пижаму Хекна запрыгнул на кровать и в несколько движений, словно змея, втиснулся в груду подушек, одеял, горой наваленных на ложе. На полу остался лежать одинокий игрушечный шут из ткани. Между подушками протиснулась длинная когтистая раки, схватила его и утянула за собой. Что-то внутри груды сопело, шипело, ворочалось и все затихло. Только ветер трепал шторы и занавески на окне, пуская тонкие полоски света иногда в комнату, в которой было темно и прохладно. Обняв свою игрушку Хекна задремал. Ему снилась Вайла. Они ходят по поверхности воды, а под их ногами носятся маленькие алые и жёлтые рыбки, качаются водоросли.. О, это все происходит в Роще. Там река есть и озеро, с рыбками. В своём сне арлекин мечтал, крепко вжимая в грудь шута, но вместо него представлял Вайлу. Как нежно прижимает её к себе, как кружится в танце, и она улыбается ему. Хекна ворочался, мурчал, ворчал, раскидывая за пределы кровати вещи, мелькали руки, голые пятки, колпак пижамы. Затих когда во сне перестала видеться красивая картинка. Темнота.
Очнулся, как почувствовал, что день клонится к концу. В первую очередь арлекин принял ванную, с пузырьками, и соли побольше посыпал ароматической с запахом мандариновых кожурок. Хотел пахнуть хорошо. Он и без этого практически не потел, но все таки был из тех, кого можно считать чистоплотным. Жаль, Хекна не мог вспомнить что ему снилось, как бы не старался. Помнил, что там был он и Вайла, и только. Взбодрившись после водных процедур Хекна занялся выбором наряда. Будет без доспехов, что то лёгкое подберет, но и внешне притягивающее взгляд. Решил надеть фиолетовое, с бирюзовыми полосками и ромбами, на этот раз без кричаще золотой вышивки. Скромно, по домашнему. Штаны чуть ниже колена, на концах словно порезанные длинными треугольниками. Из верха рубашка с короткими рукавами, в районе спины чехольчики под отростки. На голову Хекна надел колпак, как у шута, два длинных конца опустил на затылке. На ушах каффы золотые. Выглядит хорошо. Сим-па-ти-чно. На лице Хекна одним желанием нарисовал полоски через глаза. От бровей до подглазия. Медленно проявились бирюзовые потеки.
Солнце только едва исчезло за горизонтом, опустились сумерки, как Хекна уже был в Роще, занявшись расстановкой. Устроился на краю озера, где места побольше. На небольшом каменном плато, немного нависающим над водой, Хекна расстелил, одним движением ладони, нечто наподобие ковра. Лёгкого, тонкого но магически прочного. Появилась корзинка для пикника, потом бездонная сумка и следом вспыхнул костерок. Он витал прямо в воздухе, как пламя, не нуждающиеся в хворосте. Дымил, но совсем немного. Хекна уселся на ковёр и стал раскладывать перед собой из сумки подарки. Коробочка в которой поблескивали кристаллические шарики, наполненные водой. Вайла говорила про воду и кристаллы, торговец сказал, что подобное заказывали шереаи. Может им такое как лакомство. Правда Хекна не знал как. Камни же и вода. Чистейшая с горных вершин. Какие на вкус они? Что такого находят шереаи в подобной пище? Хекна не сдержался и взял один. Тот что был ярко-розового оттенка. Лизнул пару раз, но ничего не ощутил. Совсем. Как-то не интересно. Можно было раскусить попробовать. Точно. Сжав челюсть Хекна раздробил камень. Похрустел и выплюнул в траву. Не особо. Наверное вкусовые предпочтения у них разные. У Хекны на этот раз были голые ноги. Пальцы так же как и руки с острыми когтями. Нечеловеческое строение стопы у харблинга, длинноватые ноги, но зато с помощью них отлично бегает, прыгает. Из сумки Хекна достал книгу. Любовный роман. Тот самый что пытался читать прошлым днем. Внутри нее, между страниц, несколько закладок золотистого цвета, натыканных в разных местах. Так Хекна помечал те главы, которые он считал особенно интересными для себя. Намеривался почитать Вайле когда она придёт. Перед тем как арлекин направился в рощу он отдал приказ стражнику передать послание, направил его в туннель. Дальше оно найдёт само получателя. Для Вайлы ещё были заготовлены цветы. Прямо в горшке. Хекна решил не срывать их, а подарить прямо так. Проживут гораздо дольше. Солнечный цвет им совсем не нужен. Вокруг лес был прекрасен. Неоновые светом переливался травяной покров на земле, грибы, кусты, деревья. Порхали бабочки, летали мотыльки, громко квакали лягушки в водорослях, стрекотали цикады. Но даже сюда немного добирался шум Риверии: голоса, смех, пение аттракционов. Хекна ждал, прислушиваясь и принюхиваясь, пытаясь уловить знакомые нотки. Когда же? Кажется. Наморщив нос Хекна, дёрнул головой, а в провала глаз загорелись ярко фиолетовые огни. Она. Её запах, ауру нельзя перепутать. Хекна сорвался с места на встречу, потеряв на мгновение контроль над телом и разумом. Как дикий зверь, развернувшись, несся на четвереньках в сторону поляны. Единственное острое желание осталось быть ближе. К любимой.
-Привет, моя радость! - воскликнул во все горло Хекна выпрыгивая перед Вайлой словно шут из табакерки. - Аха-ха-ха
Посмеялся нервно, улыбнулся и огляделся девушку, замирая как пронзенный стрелой. Она...слов не подобрать как хотелось её потрогать, прижаться, обнюхать. Обуздав свои дикие порывы Хекна как то по хищнически придвинулся к Вайле и взял её за руку, чтобы погладить. Мягкая, тёплая, нежная
-Я так рад! Так рад! Рад тебя видеть.. - воскликнул Хекна кружась около девушки в порыве, едва ли не скачками. Вихрь эмоций просто. Схватил за запястье пальцами и повёл за собой к краю озера где уже обустроил уютный уголок. Хекна исподтишка щупал её, словно хотел по своим внутренним инстинктам оставить запах, свое присутствие, чтобы все вокруг, те кто умеет различать запахи знали о том чья это королева. Напоминал Хекна довольного кота, трущегося о свою хозяйку. Даже в глазки преданно заглядывал, расцветая ментальным полем на всю палитру радуги.
-Ты такая красивая. - с придыханием произнёс Хекна мягко обнимая девушку за плечи - В этом платье ты неотразима. Смотришься замечательно.
Арлекин откровенно наслаждался присутствием Вайлы рядом. То и дело её трогал. Порой навязчиво, но он сильно переволновался и эмоции из него лезли бурным потоком, и контролировать их он не мог. Более менее успокоившись Хекна отстранился, когда подвёл Вайлу к валуну. Плюхнулся на ковёр и начал раскладывать свои подарки перед чужим взором. Камни в красивой упаковке, цвет в горшке, бутылки полные воды из разных горных источников а ещё ожерелье. Золотое, тонкое, узорчатое с прозрачными камнями высшей огранки. Его Хекна достал последним. Аккуратно положил ко всем подаркам.
-Это все тебе. - произнёс и засмущался, потому что полоски на его маске из бирюзовых стали алыми.
-как все прошло? - задал вопрос после некоторого молчания Хекна, складывая руки на коленках, теребя когтями ткань своих штанов - Расскажешь? Судя по тому, что ты вернулась ко мне результат переговоров с твоим племенем, я так понимаю, завершился успешно.

[Вайла Луминарис]

Она почувствовала его раньше, чем увидела. Запах лайма и дыма, смешанный с чем-то новым — мандариновой свежестью, исходящей от его кожи после ванны. Энергетическая подпись, знакомая до боли, до дрожи в кончиках пальцев, пульсировала где-то совсем рядом, в самой глубине чащобы. И затем лес взорвался его присутствием.
Он вылетел из-за деревьев, как выпущенная из лука стрела, как воплощение самого хаоса — на четвереньках, стремительный, дикий, прекрасный в своей первобытной радости. Вайла замерла, и время словно остановилось. Фиолетовые огни его глаз, бирюзовые полосы на маске, развевающиеся концы колпака — всё это врезалось в её сознание единым, ослепительным образом.

-Привет, моя радость!  Его голос, громкий, почти истеричный от счастья, разнёсся по лесу, спугнув стайку светящихся мотыльков. А затем он оказался рядом. Так близко, что его аура смешалась с её светом, создавая то самое знакомое, пьянящее сияние, по которому она сходила с ума двое суток. Он взял её за руку. Его пальцы, горячие, чуть шершавые, с острыми, но такими бережными когтями, сжали её запястье. И сквозь это прикосновение хлынуло всё — его тоска, его ожидание, его неистовая, всепоглощающая радость от того, что она здесь. Она чувствовала это так же отчётливо, как биение собственного ядра. Он изголодался по ней. Так же как и она по нему. Он кружился вокруг неё, скакал, не в силах сдержать бурю эмоций. Его пальцы то сжимали её руку, то гладили, то снова сжимали — он не мог насытиться прикосновением, не мог поверить, что она действительно вернулась. И Вайла позволяла это. Более того — она впитывала каждое его касание, как иссушенная земля впитывает долгожданный дождь.

Он тёрся о неё, как огромный, счастливый кот, помечающий свою территорию, заглядывал в глаза с такой преданностью, что у неё перехватывало дыхание. Его ментальное поле, обычно такое колючее и защищённое, сейчас распахнулось перед ней, сияя всеми цветами радуги, и она чувствовала себя так, словно стоит под тёплым, разноцветным дождём его чувств. - Ты такая красивая. В этом платье ты неотразима.Его слова, произнесённые с придыханием, проникли прямо в сердце. Она смущённо улыбнулась, опуская глаза. Это платье, простое серебристое облако, которое она надела специально для него, сейчас казалось самым правильным нарядом в мире. Потому что он смотрел на неё так, словно она была соткана из света самих звёзд.

Он повёл её к озеру, и она шла, чувствуя, как его пальцы то сжимаются на её запястье, то поглаживают кожу, оставляя за собой дорожки мурашек. Лес вокруг был прекрасен — неоновая трава, светящиеся грибы, порхающие бабочки, но она не замечала ничего, кроме него. Кроме того, как его фиолетовые глаза то и дело возвращаются к ней, проверяя, не исчезла ли она, не растаяла ли, как мираж. Он усадил её на ковёр, расстеленный на каменном плато у воды, и принялся раскладывать подарки. Она смотрела на эту суету с умилением, с теплотой, разливающейся по всему телу. Он так старался. Так хотел её порадовать. Кристаллические шарики с водой, бутылки из разных источников, живой цветок в горшке — всё это было трогательно до слёз. Но последний подарок, ожерелье из тонкого золота с прозрачными камнями, заставил её сердце пропустить удар.

-Это все тебе. Он засмущался. Полосы на его маске из бирюзовых стали алыми. И этот контраст — могущественный король, чья власть простирается на целый город, и застенчивый мужчина, краснеющий перед женщиной — был самым прекрасным, что она когда-либо видела. Как всё прошло? Расскажешь? Вайла перевела взгляд с подарков на него. На его руки, теребящие ткань штанов, на его глаза, полные надежды и лёгкой тревоги. Он волновался. Всё это время, пока они были врозь, он волновался, не исчезнет ли она, не передумает ли. Она мягко улыбнулась и протянула руку, накрыв его ладони своими. Её пальцы, тёплые и сияющие, легли поверх его когтистых, нервно сжимающихся пальцев. Контакт. Тишина. Спокойствие.

— Всё прошло... — она сделала паузу, подбирая слова, чтобы передать всю сложность этих двух дней, — ...непросто. Но успешно. Она замолчала, собираясь с мыслями. Её взгляд скользнул по озеру, по отражению светящегося леса в его тёмной глади, по их собственным отражениям — две фигуры, одна сияющая, другая — сотканная из теней и света одновременно.
— Бабушка, Королева-Кристалл... она не была рада, — продолжила Вайла, и в её голосе послышалась усталость этих двух дней. — Она долго молчала. А молчание в нашем роду — худшее, что можно получить в ответ на вопросы. Оно означает, что ты должен сам найти ответы. Сам доказать, что твой выбор верен.Она сжала его пальцы чуть крепче, чувствуя, как тепло его рук разливается по её ладоням.

— Я не просила прощения. Я не оправдывалась. Я просто сказала ей правду. Всю. О тебе. О Риверии. О том, что мир между нами — это не просто договор о разделе кристалла. Это нечто большее. Живое. Настоящее. И что я... — она запнулась, и её сияние на мгновение дрогнуло, став чуть теплее, золотистее, — ...что я выбираю это. Выбираю тебя. Она подняла на него глаза, и в их серебристой глубине отражались и его фиолетовые огни, и светящийся лес, и всё то, что она не могла выразить словами. — Она сказала только одно слово: Живи. И отвернулась. Это не благословение, Хекна. Но это и не проклятие. Это... разрешение. Право самой решать свою судьбу. Большего я и не ждала от неё. Она отпустила его руки и потянулась к ожерелью. Взяла его в ладони, рассматривая тонкую работу, прозрачные камни, поймавшие свет её сияния и засиявшие в ответ тысячами искр.

— Это... — её голос дрогнул от нахлынувших чувств, — ...это самое прекрасное, что мне когда-либо дарили. Не потому, что оно из золота и камней. А потому, что его подарил ты. Потому что ты думал обо мне, пока мы были врозь. Потому что ты ждал. Потому что ты... верил. Она подняла на него взгляд, и в нём стояли слёзы. Не солёные, не горькие — светлые, прозрачные, как та горная вода, что он принёс для неё. Слёзы облегчения. Слёзы счастья. Слёзы благодарности за то, что он есть. — Я так скучала, — прошептала она, и её голос сорвался на шёпот, интимный, откровенный, предназначенный только ему. — Ты не представляешь, как я скучала. Катакомбы, которые всю жизнь были моим домом, стали казаться мне тюрьмой. Я слышала кристаллы, но вместо их голосов слышала твой смех. Я медитировала у ядра, но видела только твои глаза. Я касалась камня, но чувствовала твои руки. Она провела пальцами по его щеке, по бирюзовым полосам на маске, по тому месту, где под твёрдой поверхностью скрывалась его живая, настоящая кожа.

— Двое суток, Хекна. Всего двое суток. А мне казалось, что я прожила без тебя целую вечность. Я боялась. Боялась, что ты передумаешь. Что я покажусь тебе лишь сном, ярким, но мимолётным. Что твоя Риверия, твоя жизнь, твои дела затмят память обо мне. Она придвинулась ближе, почти касаясь его губ своими. Её сияние окутало их обоих, создавая интимный кокон из света и тепла. — Но ты здесь. Ты ждал. Ты пришёл. Ты подарил мне всё это... — она обвела рукой подарки, озеро, лес, ночь, — ...и себя. И я... я больше никогда не хочу уходить. Ни на два дня. Ни на минуту. Я хочу быть с тобой. Здесь. В твоём мире. В твоей жизни. Если ты всё ещё хочешь этого. Она замолчала, глядя на него, и в этом взгляде было всё: и двухдневная тоска, и облегчение от возвращения, и нежность, и страх, что он может ответить нет, и надежда, что он скажет да. Вся она — открытая, уязвимая, настоящая — сидела перед ним на берегу светящегося озера, в сияющем платье, с подарками на коленях и любовью в глазах.

— Я вернулась, Хекна, — прошептала она, и её голос звучал как самая прекрасная музыка в этом ночном лесу. — Я сдержала слово. Я твоя. Если ты всё ещё хочешь назвать меня своей.