[Хьюго Иденмарк]

4985 год Циркон, Канш, г.Уитсток

Участники эпизода Юдициум, Теодор Стефанос, ГМ

⠀

Дети – мишени взрослых амбиций Дети – заложники вечных традиций Похоти, жадности, Прочих жестоких страстей Взрослые игры всегда убивают детей

Эпизод является игрой в прошлом и пока что закрыт для вступления любых других персонажей. Если в данном эпизоде будут боевые элементы - будет использоваться система боя, основанная на стандартной.

Важно! Играем с упором на простоту и оперативность постов в ущерб многословности и запредельной художественности. Если будет о чем писать на 5+к букв - замечательно, если не будет - 1.5-2к букв вполне достаточно, главное, чтобы было понятно, что именно делает персонаж.

[Хьюго Иденмарк]

@Теодор Стефанос @Юдициум

Мутная туманная пелена границы аномалии, только что окутывавшая Теодора и Юдициума будто вязкий, холодный кисель, многоголосой какофонией шепчущая что-то неразборчивое в уши обоим, обвивающая за ноги и за руки, мешающая пробраться внутрь - с тихим влажным бульканьем лопнула, выпуская двух смельчаков внутрь аномалии, и сомкнулась за их спинами, не оставив после себя и следа. Лишь дрожащий, колеблющийся воздух, будто над пламенем костра в ночном воздухе, указывал на то что когда-то за спинами следователя и демиурга было что-то, сквозь что пришлось продираться собственными телами: теперь же, как казалось с виду, можно было попробовать беспрепятственно уйти обратно - никакой видимой границы зоны аномалии изнутри видно не было, и вокруг тянулся вверх лишь бесконечный лес, сухой, безжизненный, наполненный темными изломанными, искривленными, деформированными стволами деревьев, на которых даже самый внимательный взгляд не разглядел бы ничего похожего на настоящую кору. Деревья, тянущиеся на десятки метров вверх и раскинувшие во все стороны скрюченные пальцы веток, были будто сделаны из пластика, шершавого, ледяного наощупь, неуловимо пытающегося отстраниться, утечь из-под касающейся руки - и вызывающего диссонанс тем, что этих утеканий и шевелений, отчетливо чувствуемых ладонями и пальцами, не было видно глазу. Бесконечные ряды мертвых псевдо-деревьев уходили в бесконечность и терялись в тумане, и вряд ли можно было надеяться на то что где-то там, в тумане, будет выход.

Внутри аномалии, в отличие от обычного леса за ее границами, будто никто и слыхом не слыхивал о наступлении позднего вечера и почти что ночной темноты: тут было достаточно светло, хоть и пасмурно, фальшивое небо (ведь оба гостя, и Теодор, и Юдициум, собственными глазами видели четкий аномальный купол) было покрыто слоистыми белесыми облаками, а прямо перед ними, буквально в нескольких десятках метров, высилось здание. Массивное, многоэтажное, угловатое, с могучими бетонными скосами и целыми рядами мертвых темных окон... Странное. Состоящее будто из нескольких отдельных зданий, прилепленных друг к другу как попало, углами, торцами, фронтонами, так, что окна местами выходили буквально одно в другое на расстоянии двух протянутых рук, в какие-то части этого здания и его частей буквально висели в воздухе над землей без всяких опор или вообще хоть какого-то намека на несущие конструкции. Тут и там в воздухе около этого здания парили обломки бетонных плит, свернутые узлами трубы, огрызки лестниц, ведущие из ниоткуда в никуда, части крепежных балок и ферм, где-то окна отставали от самого здания и висели в воздухе перед фасадами, оставляя позади себя черные провалы, из которых время от времени, ровно и размеренно, будто чье-то чудовищное дыхание, вылетали целые клубы каменного крошева, быстро рассеивающиеся легкими серыми облачками и щедро осыпающие серой пылью все вокруг.

Над огромным зданием медленно вращалась воронка из легких полупрозрачных облаков, а из некоторых окон время от времени вырывался луч света - каждый раз через одни и те же промежутки времени, каждый раз соблюдая очередность освещенных окон и с равными промежутками освещая темную безжизненную землю перед единственной дверью, ведущую внутрь. По крайней мере, других входов на первый взгляд видно не было, если, конечно, не считать, наверное, тысячи окон всех форм и размеров. И от этого бледного, желтовато-белесого света, время от времени появляющегося в окнах и перед входом помещения, веяло чем-то.. Странным. Свет шевелил воздух, оставляя за лучом дрожащие и быстро расплывающиеся в воздухе следы и тихо шипел: аж с нескольких десятков метров можно было ощутить это шипение - не услышать ушами, а ощутить всем телом, будто тысячи насекомых одновременно начинали ползать по всему телу, вызывая зуд своими незримыми лапками.

Юдициум: [Поглощение 0/5]
Теодор: [Наблюдение 0/5]

[Теодор Стефанос]

Разлившееся по ментальному общему полю высказывание по алмаз не осталось незамеченным для Теодора, равно как и не осталось непроанализированным — буквально за несколько мгновений, но пока без оценочных суждений относительно этого высказывания. Не то время и место, чтобы даже мысленно, про себя, рассуждать о подобном — всему свое время, в том числе и разговорам Более того, Теодор не был излишне самонадеянным, понимая, что если они не справятся с аномалией, говорить будет не о чем и не с кем — и речь не о сомнении в своих силах и страхе не справиться, а о трезвой оценке ситуации и ее непредсказуемости, где нельзя быть на сто процентов уверенным в исходе, даже если предыдущий хотя бы чуть схожий опыт был положительным. Голова сейчас занята медленным и неприятным погружением в аномалию — то, куда ведет его демиург, надвигается, наваливается на тело холодной плотной стеной, искажающей реальность, и Теодор рефлекторно напрягается, силясь расправить плечи в ответ на давящее кругом искаженное пространство, но ощущая, как поначалу аномалия словно сопротивляется тому, чтобы в нее попадали чужаки, - позволяет ей обволакивать себя всеми своими колючими, иррациональными искажениями реальности.

И аномалия пускает внутрь - сколько было аномалий, но ни одной подобной этой. Огромный риск - лишиться рассудка от одной только попытки осознать, что ты сейчас словно вне времени и пространства, и от того одновременно во всех временах и подпространствах, способных растворить тебя, но Теодор держится. За руку, за очертания фигуры демиурга впереди, за контроль над той частью общего ментального фона, понимая что физические ощущения нисколько не превалируют над ловушками разума, а значит разум этот надо удерживать в ясности, и пока этот контроль сохраняется, аномалия может играться сколько угодно, беспардонно проходясь по тебе назойливым, пролезающим словно бы под кожу взглядом.

Смотри, играйся, царапай сколько угодно, создавай иллюзии, путай, нашептывай вводящими в транс голосами - но глубже в сознание, туда, где твое воздействие будет ощущаться своим собственным побуждением, тебе еще надо постараться попасть, так просто этот контроль тебе никто не отдаст. И с этими мыслями он продолжает идти вперед, не осознавая, сколько времени проходит, сколько времени занимает каждый шаг — секунды или минуты, время растягивается и изгибается, мгновения множатся друг на друга и утопают в отвратительной пелене, окутывающей тело.

Дышать ровно, фокусировать взгляд на том, что впереди — покуда тягучая темнота не расступится перед красноватым свечением, окутавшим фигуру Юдициума, а следом и перед проблеском света впереди. Точно мыльная пленка, густая пелена лопается, и Теодор не сдерживается на глубокий вдох, позволяя плечам снова расслабиться — тяжелый, вязкий момент перехода миновал, но он понимает, что ощущение легкости обманчиво, и его ни в коем случае нельзя приравнивать к ощущению безопасности. Кажется, что аномалия пускала внутрь неохотно, проверяя на прочность, но это была только начальная ступень.

Стоит оглянуться — ни намека на этот переход, и только чувство болезненности леса усилилось многократно. И лес этот, простирающийся во все стороны, укрытый тревожным туманом, не имеет ничего общего с лесом реальным, живым и дышащим. И воздух — точно не лесной, такой же искусственный, пластиковый, едва ли не отравляющий его, лесного-то жителя. Стефанос прикасается к одному из стоящих совсем рядом деревьев и пусть сдержанно, но ежится от накатившего отвращения — исключительно реакция на то, как можно было исказить то, где он по своей природе чувствует себя как дома. Следователь молчит, но эмоции его от увиденного транслируются в ментальное поле уже без предварительного анализа — а стоит ли, а в какой степени? Пусть и не до конца привычно, но оказалось достаточно легко принять подобный стиль "общения", без слов, на уровне ощущений — то, в чем Теодору было максимально комфортно, даже несмотря на обстановку.

И то, что может называться сердцевиной аномалии — многоэтажное нечто, слепленное из разрушенных остатков других зданий, иррациональная конструкция. И по вылетающему из провалов вместе с воздухом крошеву создается впечатление, что "сердце" это бьется, и аномалия — дышит.

Теодор хрустит костяшками пальцев сначала одной руки, затем другой — чужую руку таки отпустил в момент осознания, что они прошли внутрь, и игнорирует желание смахнуть с рук навязчивое зудящее шипение, которое больше ощущалось, нежели слышалось, что не удивительно — наверняка так и ощущается свое нахождение внутри аномального организма, который будет пытаться адаптироваться к чужакам, вторгнувшимся в него. Сначала — стараться не пустить, затем — изучить, оценить угрозу, и затем — либо попытаться вытолкнуть обратно, либо приспособить, встроить в свою аномальную систему.

— Нас, конечно, не приглашали, — глухо и мрачно изрекает он, кивая на единственную в здании дверь и переводя взгляд на Юдициума, — Побудем незваными гостями?

Успех (7) [Бросок: -4, Модификатор: +21, Итог: 17 против сложности 10]

[Юдициум]

Выбрались. Точнее - пробрались, и, как казалось самому демиургу, пробраться они с Теодором умудрились так, чтобы не привлечь к себе ненужного внимания прямо с первых же шагов в этом странном месте, которое джентльмен теперь внимательно разглядывал со странной разливающейся в общем ментальном поле смесью грусти и настороженности, ожидая любых, даже самых неприятных сюрпризов, которых, впрочем, пока что не обнаруживалось и это не могло не радовать - но радости как-то не было. Была лишь грусть от того, что это место... пространство-время? Вообще существует волею Творца, без цели, без смысла, то ли разумное, то ли нет, то ли живое, то ли мертвое, но в любом случае совершенно непредсказуемое.

Руку следователя Юдас отпустил сразу же, как только они продавили грань аномалии до самого внутреннего пространства и теперь стоял, прищурившись, и лишь молча переводил взгляд глубоких красных глаз с одной части изуродованного, деформированного здания, на другую, разглядывая окна, выходящие прямо наружу из стен двери, обрывки лестниц и облака каменного крошева и пыли, ритмично вылетающие из окон и прочих, явно не предполагавшихся исходной конструкцией отверстий. На тянущийся в бесконечность изуродованный мертвый лес, который лишь притворялся лесом, а на деле был лишь собственным порождением неведомой магической силы, скопировавшей пойманное в собственный "пузырь", но не осознающей сути пойманного и даже не пытающейся повторить пойманное как можно ближе к оригиналу.

Действия спутника и его попытки найти на ощупь "живое дерево" вызвали у демиурга лишь еле заметный понимающий кивок и сочувственный взгляд: сам Юдициум вовсе не был удивлен такому извращенному воплощению реальных объектов и не обратил на чудовищные деревья внимания больше, чем на "декорацию", не играющую никакой роли, но он был уверен, что Теодор сейчас должен испытывать примерно те же ощущения, что и многотысячелетняя сущность рядом с ним. Для сущности следователя Стефаноса такое издевательство над природой, к которой он имел определенное отношение, было так же отвратительно и грустно, как и для самого демиурга - издевательство над реальностью и мирозданием в целом, в которому уже он, в свою очередь, имел самое непосредственное отношение как один из создателей оного.

- Придется... - задумчиво проговорил Юдас, все еще не сходя с места и лишь еще больше прищурился, осматривая стену за стеной, окно за окном в попытках найти варианты пробраться внутрь мимо основного входа: уж больно ему не нравилась перспектива идти напролом, да еще и свет этот - ощущения от него были категорически неприятные. Не было, конечно, уверенности в том, что свет при касании может как-то навредить (хотя и этого исключать было нельзя), но все естество демиурга, привыкшего и любившего обходить острые углы, скрываться, договариваться и любыми способами избегать опасности, протестовало против любого контакта с этим лучом, который будто искал что-то. Или кого-то. - И что-то мне подсказывает, что придется вламываться прямо через главный вход. И избегать вон того света. На всякий случай.

Еще пару секунд постояв молча, предупредительно подняв руку и прислушиваясь, демиург присел на корточки, откинув полу пиджака и подбирая горсть сухой мертвой земли, покатал ее на тонкой черной коже перчаток, вливая в прах извращенной реальности немного магии, снова выпрямился, поднес ладонь к губам и подул на нее, отправляя еле заметно мерцающее красноватыми искрами облачко пыли в сторону здания. Простенькое, слабенькое теомагическое поисковое заклятье, воплощенное во все больше расширяющееся, распространяющееся и накрывающее весь фронтон здания сетью крохотных, почти невидимых - даже магическое мерцание быстро погасло, - пылинок должно было показать возможные альтернативные пути. Если они тут вообще были.

[Хьюго Иденмарк]

Ощущение зуда на коже и под кожей, пусть и не причинявшее ни боли, ни каких-то видимых повреждений Теодору, но все же весьма и весьма неприятное, вскоре прошло - буквально через пару секунд после того как следователь каким-то, видимо, полурефлекторным действием сжал кулаки, похрустев костяшками пальцев. И даже его недавнее прикосновение к "дереву" (конечно же, наощупь оно вовсе не ощущалось деревом, уж это-то представитель "лесной" расы чувствовал в полной мере) не принесло никакого видимого эффекта: впереди ничего не изменилось, здание, слепленное из обломков и секций нескольких зданий, когда-то, видимо, и бывших тем самым Институтом Изучения Аномалий, о котором упоминал демиург, продолжало стоять-висеть все на том же месте и в том же положении, не шевелясь ни единым сегментом, кроме "дышащих" пылью и каменным крошевом пустых темных окон, за которыми, казалось, не было вообще ничего - ни коридоров, ни комнат, ни технических помещений, лишь густое, колышущееся ничто. То ли маскировка Юдициума - та самая его не вполне материальная сущность, которая делала эту аномалию более опасной для демиурга, чем для смертного, - помогла, то ли аномалия просто пока не считала их угрозой в достаточной степени, чтобы активно противодействовать, но все пока было спокойно.

Даже свет, мелькающий в окнах, скользящий лучом по мутным облакам и вращающейся облачной воронке над зданием и облизывающий мертвую землю перед основным входом ничуть не изменил своего поведения. Окна пятого этажа левого сегмента. Окна третьего этажа центрального сегмента. Проход по земле перед главным входом лучом из левой башни. Мерцающие отсветы в окнах четвертого этажа центрального сегмента. Две вспышки и зарево позади здания - видимо, в эти моменты луч света выходил из каких-то окон с невидимой пока стороны. Яркий толстый луч, бьющий в окутывающий все пространство аномалии туман со всей правой стены висящего без всяких опор левого блока, угловатого, с тяжелыми бетонными скосами.

Повторить. Повторить. Повторить. В целом, насколько можно было подсчитать, между двумя появлениями луча перед главным входом - в том месте, через которое, по предположению Юдициума, им предстояло пройти, - было не меньше пятнадцати секунд, более чем достаточно, чтобы пересечь небольшое открытое пространство перед массивным широким крыльцом в полтора этажа высотой, и юркнуть в тяжелые стеклянные (но от этого не становящиеся более прозрачными) двери. Если они будут открыты, конечно.

Юдас же видел ровно то же самое, что и его спутник, ничуть не больше. А вот его магическое зрение - дар Архея, позволявший созданным Им лично существам видеть потоки магии, пронизывающие мир, - теперь сработал в обратную сторону, едва не выжигая глаза демиурга яркими многоцветными сполохами, струящимися потоками и завихрениями всех форм, размеров и цветов. Магия тут была так же искажена, как и само пространство и предметы, и Юдициум сильно рисковал вовсе лишиться зрения, не поумерь он свой пыл исследователя и жажду использовать все имеющиеся у него таланты. Видя каждую нить магии, изорванную, искаженную, со всеми ее узелками и натяжениями, демиург вполне мог врезаться... Да хоть в ближайшее дерево, не увидев темное, совершенно незаметное на общем магическом фоне пятно - а о том, что его с таким зрением ждало внутри здания, оставалось только догадываться.

Теомагическое заклятье сработало почти так, как и предполагалось, медленно накрыв фасад здания и наползая на его боковые стены, окутывая сверху донизу... И острая боль пронзила голову Юдициума в тот момент, когда ударивший далеко в сторону яркий луч света с правой стены искаженного комплекса разом обратил все его заклятье в прах, осыпав его на и без того мертвый бетон, стекло, транспаристаль и землю бесполезной серой пылью. Никакого изменения в поведении аномалии заметно не было, но был ли смысл рисковать так и дальше...? Тем более, что все, что удалось узнать демиургу - так это то что вход внутрь был один-единственный, чего Юдас и опасался: только от главного входа, перекрытого огромными, в полтора человеческих роста, строгими и представительными стеклянными дверями, внутрь комплекса тянулся какой-то путь, проследить который поисковое заклятье не успело. Все остальные окна и двери заклятье не определило, будто они были лишь рисунком на стене, а не действительными объектами, через которые в мире реальном - пусть и в довольно специфических случаях, материальные существа могли проникать в материальные же здания.

Юдициум: [Поглощение 0/5]
Теодор: [Наблюдение 0/5]

[Теодор Стефанос]

Ощущения демиурга, осматривающего искаженную реальность внутри аномалии резонируют с ощущениями Теодора, хотя следователь понимает что тот, кто старше его на много тысяч лет уж наверняка наблюдал подобное ни раз, но видимо все равно — видеть каждый из этих раз, как аномалии разрастаются в мире, к созданию которого ты приложил руку..
— Когда здесь все закончится, — негромко говорит следователь демиургу, успевая достать из кармана пачку сигарет, и передумывая, убрать ее обратно, — Надо будет найти больше информации про судьбу Института Изучения Аномалий, и в частности про тех, кто здесь работал. Влияние аномалии подобной мощи не проходит само собой даже если перестаешь с ней непосредственно контактировать, — и конечно, хочется думать о том, что закончится все не трагично. Не излишний оптимизм — проговаривание плана действий на случай положительного исхода для них самих и для пропавших детей.

И несмотря на готовность идти дальше, Теодор медлил точно так же как и Юдициум, и не случайно — даже при всей своей готовности слишком рискованно без предварительного изучения местности совершать необдуманные действия, точно идти по минному полю.
— Оно как будто бы не оставляет вариантов, — под "оно" Теодор имеет ввиду аномалию, — Света я бы тоже избегал. Физическое воздействие — скорее всего нет, но кажется, если в этот свет попасть, оно осознает нас в себе больше, и избежать влияния будет гораздо сложнее. А пока оно, как мне думается, еще на стадии анализа нашего появления. Наблюдает — столько, сколько может увидеть, но еще не готово действовать против, — с этим же Стефанос отмечает, что ощущение зуда на коже проходит, так, словно бы аномалия на начальном этапе их не отторгнула, но это все равно видится знаком двойственным. Также как видится само здание — что там за дверью, за каждым из окон? Есть ли возможность вообще пройти внутрь обычным способом, или пространство там закручено еще в более жутковатые узлы — такие, что даже демиургу может оказаться не под силу?

Прослеживая сплетенный из красноватых искр путь теомагического заклинания демиурга, Теодор временит со своей магией, кивая в ответ — дождаться результата, и если его не будет, то повторить от себя, и реакция аномалии не заставляет себя ждать, одним из световых лучей разрушая заклинание. Вопрос о результате остается в подвешенном состоянии, когда Теодор благодаря все еще общему на двоих ментальному полю ощущает острую боль — не его собственную, но от того не менее неприятную, и от того реагирует автоматически, разливая по ментальному полю волну целительной магии.

И смотрит пристально, оставляя невысказанным вслух вопрос о состоянии Юдициума, но вполне читаемым по взгляду и ментальному фону.

— Теперь мы знаем чуть больше о том, что могут эти лучи, — комментирует он случившееся голосом спокойным, но внутреннее возросшее напряжение и сосредоточенность еще большую на проявивших себя лучах света скрыть не пытается, — Интервалы примерно секунд пятнадцать между каждым. Вполне реально проскочить, если только они не изменят частоту. В следующий раз могу попробовать я, но не сейчас — когда окажемся у дверей, чтобы избежать повторения. Получилось что-то увидеть больше?

Ментальная магия — Критический успех (15) [Бросок: 4, Модификатор: +21, Итог: 25 против сложности 10]
Исцеляющая магия — Хорошо (20) [Бросок: 3, Модификатор: +17, Итог: 20]

[Юдициум]

- Пожалуй, вы куда более правы, чем думаете, господин Стефанос... - глядя, как облачко мерцающего тусклыми красноватыми отблесками песка и пыли медленно расплывается в воздухе, будто стараясь окутать высящуюся впереди огромную конструкцию, Юдас поднял руку, аккуратным жестом потирая подбородок. На своего спутника он не смотрел, сосредоточив все внимание на наблюдении за поведением аномалии, но это не мешало ему ни слышать Теодора, ни, тем более, отвечать ему. - Влияние таких аномалий не проходит бесследно. Более того, такая аномалия способна полностью поглотить живое существо, впитывая в себя его плоть и пожирая разум - и после этого остается лишь... Скажем так - тень того существа, кому не повезло оказаться под ударом, обладающая лишь жалкими крупицами разума, ведомая лишь примитивными базовыми инстинктами. В основном агрессией, как бы прискорбно это ни было. Поглощенные люди уже никогда не смогут вернуться в материальный мир - от них остается слишком мало, чтобы вернуться, - а вот тут, внутри, они могут доставить немало проблем. Неприкаянные. Иногда эти тени зовут именно так, и хотелось бы надеяться, что тут их хотя бы не очень много, иначе будет совсем тяжко... Уффффф!

С последним звуком демиург чуть заметно дернулся и болезненно поморщился, сощурился, инстинктивным жестом вскидывая руку к голове и массируя пальцами висок - именно в этот момент яркая вспышка света разрушила его чары и, более того, дала еще и отдачу самому автору заклятья, чего Юдас, справедливости ради, на этом этапе совершенно не ожидал. Взгляд, направленный на Теодора, запустившего импульс целительной магии, был исполнен признательности - действительно, полегчало, - однако...

- Хтоново творение... - демиург глубоко вздохнул, кашлянул пару раз, осторожно покачал головой, переводя взгляд на здание впереди и настороженно, с явно читаемым в ментальном поле опасением, наблюдая за дальнейшей реакцией аномалии, а затем и расслабился. Впрочем - не очень-то сильно расслабился: от этого порождения самой магии Архея ожидать уже можно было чего угодно, а вот сам он, со всем своим многотысячелетним опытом, определенно поспешил, совсем как... Как смертный, пожалуй. - Избегать этого света надо не только "нам", но и нашим чарам. Похоже, особенность здешней магии вкупе с сильным ментальным аспектом такова, что контакт этих лучей даже с защитными чарами дает крайне неприятную отдачу колдующему. Пока что без последствий, но... Пока что. Сильная штуковина. Согласен с вами, оно, слава Творцу, пока что воспринимает нас как что-то безобидное и постороннее, случайно попавшее на ее территорию: вроде какой-нибудь местной лесной живности - и не будем давать ей поводы изменить это мнение.

Ткань дорогого пиджака тихонько зашуршала, когда Юдас скрестил руки на груди, выстукивая пальцами левой руки по рукаву некий странный ритм, а затем указал в сторону главного входа - или, по крайней мере, того, что выглядело как "главный вход".
- Заходить точно надо там. Других вариантов, по крайней мере, так вот, навскидку, мое заклинание не нашло, все остальное - вот эти окна, двери, проломы, - выглядит скорее декорацией, чем действительно функциональными проходами, а вот от главной двери есть дорожка внутрь. Пятнадцать секунд, значит? И еще секунда, пока пройдет вон тот странный шлейф за лучом - подозреваю, что под него тоже не стоит попадаться. Итого четырнадцать. - снова задумчивым жестом потерев подбородок, Юдициум кивнул: наблюдая за последовательностью движения светового луча, он насчитал точно такой же "безопасный" промежуток, и теперь был даже в определенной степени уверен в том, что дверь не окажется запертой. Еще несколько секунд тишины - и Юдас повернулся к Теодору, неожиданно задорно в такой, мягко говоря, не самой веселой ситуации, улыбаясь. - Говорят, что в мирное время бегающий галопом демиург вызывает смех, а в случае чрезвычайной ситуации - панику. Вы ведь никому не расскажете, верно?

- Итак. - улыбка мгновенно пропала с лица демиурга, сделавшего пару шагов вперед в направлении здания перед ними, внимательный взгляд отследил перемещения светового луча, прошедшегося по окнам строения и осветившего клочок земли перед входом, а затем, едва названный демиургом "шлейф" в виде дрожащего воздуха ушел в сторону от огромным стеклянных дверей... - Сейчас!
Статус демиурга, да и все его привычки, выученные за сотни последних лет манеры поведения и общий стиль совершенно не предполагали такого рода физических упражнений - в конце концов, джентльмену бегать и вовсе не пристало, и джентльмен должен был бы всегда быть нетороплив, рассудителен и спокоен, но это вовсе не значило, что Юдас не был способен на стремительные действия. И уж точно не жаловался на физическую форму, благо, у него было достаточно времени в период Великой Охоты наработать нужные навыки и реакцию: едва опасный луч света ушел в сторону от двери, как Юдас скользнул вперед, каким-то странным, вроде бы и неловким, но достаточно изящным - а главное, быстрым! - бегом, стремясь как можно быстрее добраться до крыльца здания и дернуть ручку стеклянной двери, мысленно вознося молитвы Творцу о том, чтобы она действительно оказалась открытой, и ниточка, тянущаяся от входа внутрь здания, не оказалась наваждением аномалии и играми здешнего изуродованного пространства.

[Хьюго Иденмарк]

Пятнадцать секунд. Или четырнадцать, как отметил Юдициум, вычтя из подсчитанного обоими путниками времени еще секунду на то, чтобы пропустить тот самый "шлейф", искривленного пространства, движущийся вслед за лучом света, который, как показала практика, мог доставить проблемы даже просто соприкоснувшись с чужим заклятьем. Возможно, демиургу повезло в том, что он запустил всего лишь маленькие, связанные с создателем лишь тончайшими ментальными нитями "знания" чары, и каков был бы результат, сотвори кто-то из них что-то более серьезное... Действительно, знал только Архей.

Времени в четырнадцать секунд вполне хватило демиургу, чтобы добежать до огромных дверей, преграждающих вход в здание, стеклянных, но оттого ничуть не легче было рассмотреть то, что могло бы поджидать внутри - зеркальное стекло, отражающее лишь лики тех кто приближался к нему снаружи, будто издевалось над незваными гостями, заставляя их действовать на свой страх и риск и без каких-либо гарантий спокойного проникновения внутрь, туда, где должно было быть "сердце" этой аномалии. Для Теодора такой рывок представлял бы еще меньше проблем чем для Юдициума - уж не следователю, для кошачьей сути которого было вполне в духе вещей совершать короткие, стремительные рывки, память о которых покоилась в глубинах сознания еще с тех давних времен, когда Стефанос даже и не помышлял о том чтобы подняться на две лапы, было бояться таких пробежек, да и физической формой своему нынешнему спутнику он ничуть не уступал, и четырнадцати секунд хватило бы с избытком. Вопрос был лишь в том, откроется дверь, или они застрянут перед ней, потратив часть драгоценного времени и имея лишь жалкие крохи запаса до того момента, как смертельный (нет, это было, конечно же, не точно, но весьма вероятно) луч света скользнет уже не просто по земле, а по двум застрявшим у двери фигурам.

Но нет. Видимо, пока им везло: огромные, с виду тяжелые, но не запертые двери открылись весьма легко для своего кажущегося веса и массивности, пропуская путников в первое внутреннее помещение аномального Института и позволяя им увидеть...

Что-то странное.

Огромный, титанических размером вестибюль, который никак не смог бы уместиться в ту часть здания, которую Теодор и Юдициум видели снаружи, был переломан и исковеркан аномалией еще сильнее, чем само здание, сотканное из кусков разнокалиберных строений. Размерами с этим вестибюлем мог бы посоперничать разве что коллегиальный зал Планетарного Совета Циркона, или аналогичные по размаху и значимости залы штабов Коалиции, где проводились многолюдные заседания и выносились решения по вопросам, значимым для всей планетарной системы Аркхейма. Разве что те, настоящие, коллегиальные залы не были, в отличие от этого, наводнены всевозможными странными формами. Повсюду тут высились полуразломанные, искаженные, угловатые башни, кубы, пирамиды и иные формы такой мозголомной геометрии, что глазам становилось больно на это смотреть. Где-то крутились целые связки гигантских шестерней, звучно и размеренно капали клепсидры, размерами не уступающие цирконским небоскребам, плавали и крутились в воздухе угловатые формы, в некоторых из которых можно было при должной фантазии опознать очертания животных, рыб, птиц и даже людей, а еще...

Циферблаты. Множество циферблатов - с цифрами самых различных начертаний и без оных, со стрелками и без, круглые, квадратные и прямоугольные, висящие по стенам и парящие прямо в воздухе, перетекающие через углы конструкционно невозможных внутренних построек, распадающиеся на части и вновь собирающиеся, постоянно движущиеся и непрерывно стучащие, потрескивающие, лязгающие. Все пространство вестибюля было наполнено мириадом звуков, сливающихся в какофонию счета - правда, что именно тут считалось, было совершенно неясно.

Во всем этом великолепии легче легкого было бы упустить из виду совсем крохотную - и больше подходящую для какого-нибудь мелкого, незначимого бюрократического офиса, чем для такого грандиозного места, - конторку в дальнем углу зала, за которой виднелась небольшая человеческая фигурка, склонившая голову над горами бумаг и папок и методично их перебиравшая. На посетителей фигурка не обратила ни малейшего внимания.

[Теодор Стефанос]

Неприкаянные.

Теодор эхом повторяет это слово, вкладывая в него все осознание того, что скрывается за ним — результатом вышедшей из под контроля аномалии стали не только пропавшие дети, но и сломанные жизни тех, кто был причастен к ее изучению. И несмотря на всю злость, которую следователь мог испытывать к чьей-то некомпетентности и непредусмотрительности, все же он никогда бы не пожелал этим людям такой судьбы.

Взгляд Теодора, который уже успевает поймать себя на мысли, что неосознанно выискивает тени неприкаянных, цепляется за вспышку вдалеке — чары Юдаса рассеиваются, да еще и не без последствий для самого демиурга, но к счастью, целительная магия срабатывает, облегчая состояние, хотя уже запоздало Теодор напоминает сам себе, что в центре аномалии любая магия может сбоить, и даже не то что не срабатывать, а срабатывать против того, кто ее использует. Надо постоянно держать это в голове.

— Внутри здания лучи магию не достанут, и от этого хочется думать, что там пользоваться ею будет более безопасно, но это не исключает других препятствий для нее, — Стефанос вздыхает в ответ, уже, в целом, смирившись с тем, что действовать им придется в условиях этакой магической неопределенности,и выслушав рассуждения Юдициума про то, что он успел увидеть до момента разрушения чар, согласно кивает, — Секундой меньше не критично. Мы успеем.

И переводит взгляд снова на луч, и тянущийся за ним шлейф:
— Но да, даже после контакта с Вашей магией последовательность не изменилась. Местная охранная система сработала, но продолжает работать в штатном режиме, — пауза на осмысление и моральную подготовку к тому, что в конце их короткого забега они могут наткнуться на весьма негостеприимно запертую дверь.

До закоренелого оптимиста Теодору еще ой как далеко, но внезапно прозвучавшие слова демиурга, сопровождаемые улыбкой и расцененные следователем как попытку не то чтобы рассмешить, но приободрить и чуть снизить градус напряжения, влияют положительно, и Стефанос добродушно усмехается в ответ:
— Это только в книжках и кино действия героев исключительно эффектные, со спецэффектами и пафосным музыкальным сопровождением. В реальной жизни эффектность отходит на задний план в угоду эффективности. И это тоже характеризует хорошего мага — умение расставить приоритеты, — чуть подумав, кивает, даже заражаясь этим настроением, — Я никому не расскажу.

И также сменяет улыбку на привычный сосредоточенно-серьезный вид, ни на секунду не забывая о том, что им предстоит сейчас сделать. И в запасе этих секунд у них всего четырнадцать — более чем достаточно для одного взрослого кота, для которого бег еще в далекие времена до первого перевоплощения в человека, но уже после заступления на службу Вистера в статусе внештатного кота-менталиста, был чуть ли не основным способом передвижения ввиду категорической неприязни к пространственной магии.

Стремительный бег на короткие дистанции в строго отведенное время для Теодора по долгу службы не впервой, поэтому стоит только Юдасу дать команду, как следователь тут же срывается на бег, ведя про себя внутренний отсчет. Обратить внимание на то, как одновременно с ним переходит на бег Юдициум у Теодора получается только в самом начале — и только достигнув цели, когда демиург хватается за ручку двери, отмечает про себя, что несмотря на степенность и изящные манеры, неторопливость движений и жестов, тот же бег не смотрелся нелепо и неестественно.

И когда Юдициум тянет за ручку двери, для Теодора, кажется, проходит гораздо больше времени, чем на самом деле — беспокойство следователя о том, что эта дверь может оказаться фальшивой в этом искаженном пространстве, равно как и многочисленные окна и остальные двери, и луч света вот-вот их настигнет, разливается по ментальному полю.

Двери открываются на удивление легко — вход в сердце аномалии все-таки существует, но Теодор не успевает проанализировать этот момент, потому-что при первом же взгляде на огромное, неестественно масштабное изломанное пространство он сначала рефлекторно осматривает каждый его угол, теряясь взглядом в многообразии искаженных геометрических фигур и образов животных и птиц, и пытается отследить до боли в глазах хоть какую-то логику построения, но в итоге сдается и трет мгновенно уставшие от сильного напряжения глаза.

— Хаос еще больший, чем снаружи, — изрекает он хмуро, пытаясь сфокусировать взгляд на какой-нибудь одной точке и одновременно абстрагируясь от непрекращающегося лязганья и стука бессчетного количества циферблатов. Вопрос задает больше риторический, и то потому-что это центрирует на себе внимание заполняющим все вокруг шумом, и мешая сосредоточиться, — Почему именно часы..

Но внутреннее ощущение того, что время и пространство здесь застыли в одной точке, смешались и наложились бесконечно друг на друга, вызывая подобный парадокс — вполне отвечают его вопросу.

— Этот маленький кабинет там, — указывает Теодор в дальний угол зала и старается говорить тише, потому-что не знает, на какой громкости может услышать их тот, кто там сидит, и насколько он вообще осмысленный, — Первая автоматическая мысль это подойти и задать вопрос, знаете, как когда приходишь в любую организацию и ищешь ресепшен. Но если это один из тех неприкаянных, о которых Вы говорили, то лучше бы, наверное, не привлекать его внимание. И раз лучи мы миновали, то можно попробовать просканировать еще раз...

Мягкая волна теомагии срывается с кончиков пальцев следователя и рассредотачивается по титанического размера вестибюлю, старательно при этом огибая вышеуказанную каморку с не подающей признаков заинтересованности в гостях фигуркой. 

Ментальная магия — Успех (7) [Бросок: -4, Модификатор: +21, Итог: 17 против сложности 10]
Теомагия — Успех (8) [Бросок: -1, Модификатор: +19, Итог: 18 против сложности 10]