[Хьюго Иденмарк]

4985 год Циркон, Канш, г.Уитсток

Участники эпизода Юдициум, Теодор Стефанос, ГМ

⠀

Дети – мишени взрослых амбиций Дети – заложники вечных традиций Похоти, жадности, Прочих жестоких страстей Взрослые игры всегда убивают детей

Эпизод является игрой в прошлом и пока что закрыт для вступления любых других персонажей. Если в данном эпизоде будут боевые элементы - будет использоваться система боя, основанная на стандартной.

Важно! Играем с упором на простоту и оперативность постов в ущерб многословности и запредельной художественности. Если будет о чем писать на 5+к букв - замечательно, если не будет - 1.5-2к букв вполне достаточно, главное, чтобы было понятно, что именно делает персонаж.

[Хьюго Иденмарк]

@Теодор Стефанос @Юдициум

Мутная туманная пелена границы аномалии, только что окутывавшая Теодора и Юдициума будто вязкий, холодный кисель, многоголосой какофонией шепчущая что-то неразборчивое в уши обоим, обвивающая за ноги и за руки, мешающая пробраться внутрь - с тихим влажным бульканьем лопнула, выпуская двух смельчаков внутрь аномалии, и сомкнулась за их спинами, не оставив после себя и следа. Лишь дрожащий, колеблющийся воздух, будто над пламенем костра в ночном воздухе, указывал на то что когда-то за спинами следователя и демиурга было что-то, сквозь что пришлось продираться собственными телами: теперь же, как казалось с виду, можно было попробовать беспрепятственно уйти обратно - никакой видимой границы зоны аномалии изнутри видно не было, и вокруг тянулся вверх лишь бесконечный лес, сухой, безжизненный, наполненный темными изломанными, искривленными, деформированными стволами деревьев, на которых даже самый внимательный взгляд не разглядел бы ничего похожего на настоящую кору. Деревья, тянущиеся на десятки метров вверх и раскинувшие во все стороны скрюченные пальцы веток, были будто сделаны из пластика, шершавого, ледяного наощупь, неуловимо пытающегося отстраниться, утечь из-под касающейся руки - и вызывающего диссонанс тем, что этих утеканий и шевелений, отчетливо чувствуемых ладонями и пальцами, не было видно глазу. Бесконечные ряды мертвых псевдо-деревьев уходили в бесконечность и терялись в тумане, и вряд ли можно было надеяться на то что где-то там, в тумане, будет выход.

Внутри аномалии, в отличие от обычного леса за ее границами, будто никто и слыхом не слыхивал о наступлении позднего вечера и почти что ночной темноты: тут было достаточно светло, хоть и пасмурно, фальшивое небо (ведь оба гостя, и Теодор, и Юдициум, собственными глазами видели четкий аномальный купол) было покрыто слоистыми белесыми облаками, а прямо перед ними, буквально в нескольких десятках метров, высилось здание. Массивное, многоэтажное, угловатое, с могучими бетонными скосами и целыми рядами мертвых темных окон... Странное. Состоящее будто из нескольких отдельных зданий, прилепленных друг к другу как попало, углами, торцами, фронтонами, так, что окна местами выходили буквально одно в другое на расстоянии двух протянутых рук, в какие-то части этого здания и его частей буквально висели в воздухе над землей без всяких опор или вообще хоть какого-то намека на несущие конструкции. Тут и там в воздухе около этого здания парили обломки бетонных плит, свернутые узлами трубы, огрызки лестниц, ведущие из ниоткуда в никуда, части крепежных балок и ферм, где-то окна отставали от самого здания и висели в воздухе перед фасадами, оставляя позади себя черные провалы, из которых время от времени, ровно и размеренно, будто чье-то чудовищное дыхание, вылетали целые клубы каменного крошева, быстро рассеивающиеся легкими серыми облачками и щедро осыпающие серой пылью все вокруг.

Над огромным зданием медленно вращалась воронка из легких полупрозрачных облаков, а из некоторых окон время от времени вырывался луч света - каждый раз через одни и те же промежутки времени, каждый раз соблюдая очередность освещенных окон и с равными промежутками освещая темную безжизненную землю перед единственной дверью, ведущую внутрь. По крайней мере, других входов на первый взгляд видно не было, если, конечно, не считать, наверное, тысячи окон всех форм и размеров. И от этого бледного, желтовато-белесого света, время от времени появляющегося в окнах и перед входом помещения, веяло чем-то.. Странным. Свет шевелил воздух, оставляя за лучом дрожащие и быстро расплывающиеся в воздухе следы и тихо шипел: аж с нескольких десятков метров можно было ощутить это шипение - не услышать ушами, а ощутить всем телом, будто тысячи насекомых одновременно начинали ползать по всему телу, вызывая зуд своими незримыми лапками.

Юдициум: [Поглощение 0/5]
Теодор: [Наблюдение 0/5]

[Теодор Стефанос]

Разлившееся по ментальному общему полю высказывание по алмаз не осталось незамеченным для Теодора, равно как и не осталось непроанализированным — буквально за несколько мгновений, но пока без оценочных суждений относительно этого высказывания. Не то время и место, чтобы даже мысленно, про себя, рассуждать о подобном — всему свое время, в том числе и разговорам Более того, Теодор не был излишне самонадеянным, понимая, что если они не справятся с аномалией, говорить будет не о чем и не с кем — и речь не о сомнении в своих силах и страхе не справиться, а о трезвой оценке ситуации и ее непредсказуемости, где нельзя быть на сто процентов уверенным в исходе, даже если предыдущий хотя бы чуть схожий опыт был положительным. Голова сейчас занята медленным и неприятным погружением в аномалию — то, куда ведет его демиург, надвигается, наваливается на тело холодной плотной стеной, искажающей реальность, и Теодор рефлекторно напрягается, силясь расправить плечи в ответ на давящее кругом искаженное пространство, но ощущая, как поначалу аномалия словно сопротивляется тому, чтобы в нее попадали чужаки, - позволяет ей обволакивать себя всеми своими колючими, иррациональными искажениями реальности.

И аномалия пускает внутрь - сколько было аномалий, но ни одной подобной этой. Огромный риск - лишиться рассудка от одной только попытки осознать, что ты сейчас словно вне времени и пространства, и от того одновременно во всех временах и подпространствах, способных растворить тебя, но Теодор держится. За руку, за очертания фигуры демиурга впереди, за контроль над той частью общего ментального фона, понимая что физические ощущения нисколько не превалируют над ловушками разума, а значит разум этот надо удерживать в ясности, и пока этот контроль сохраняется, аномалия может играться сколько угодно, беспардонно проходясь по тебе назойливым, пролезающим словно бы под кожу взглядом.

Смотри, играйся, царапай сколько угодно, создавай иллюзии, путай, нашептывай вводящими в транс голосами - но глубже в сознание, туда, где твое воздействие будет ощущаться своим собственным побуждением, тебе еще надо постараться попасть, так просто этот контроль тебе никто не отдаст. И с этими мыслями он продолжает идти вперед, не осознавая, сколько времени проходит, сколько времени занимает каждый шаг — секунды или минуты, время растягивается и изгибается, мгновения множатся друг на друга и утопают в отвратительной пелене, окутывающей тело.

Дышать ровно, фокусировать взгляд на том, что впереди — покуда тягучая темнота не расступится перед красноватым свечением, окутавшим фигуру Юдициума, а следом и перед проблеском света впереди. Точно мыльная пленка, густая пелена лопается, и Теодор не сдерживается на глубокий вдох, позволяя плечам снова расслабиться — тяжелый, вязкий момент перехода миновал, но он понимает, что ощущение легкости обманчиво, и его ни в коем случае нельзя приравнивать к ощущению безопасности. Кажется, что аномалия пускала внутрь неохотно, проверяя на прочность, но это была только начальная ступень.

Стоит оглянуться — ни намека на этот переход, и только чувство болезненности леса усилилось многократно. И лес этот, простирающийся во все стороны, укрытый тревожным туманом, не имеет ничего общего с лесом реальным, живым и дышащим. И воздух — точно не лесной, такой же искусственный, пластиковый, едва ли не отравляющий его, лесного-то жителя. Стефанос прикасается к одному из стоящих совсем рядом деревьев и пусть сдержанно, но ежится от накатившего отвращения — исключительно реакция на то, как можно было исказить то, где он по своей природе чувствует себя как дома. Следователь молчит, но эмоции его от увиденного транслируются в ментальное поле уже без предварительного анализа — а стоит ли, а в какой степени? Пусть и не до конца привычно, но оказалось достаточно легко принять подобный стиль "общения", без слов, на уровне ощущений — то, в чем Теодору было максимально комфортно, даже несмотря на обстановку.

И то, что может называться сердцевиной аномалии — многоэтажное нечто, слепленное из разрушенных остатков других зданий, иррациональная конструкция. И по вылетающему из провалов вместе с воздухом крошеву создается впечатление, что "сердце" это бьется, и аномалия — дышит.

Теодор хрустит костяшками пальцев сначала одной руки, затем другой — чужую руку таки отпустил в момент осознания, что они прошли внутрь, и игнорирует желание смахнуть с рук навязчивое зудящее шипение, которое больше ощущалось, нежели слышалось, что не удивительно — наверняка так и ощущается свое нахождение внутри аномального организма, который будет пытаться адаптироваться к чужакам, вторгнувшимся в него. Сначала — стараться не пустить, затем — изучить, оценить угрозу, и затем — либо попытаться вытолкнуть обратно, либо приспособить, встроить в свою аномальную систему.

— Нас, конечно, не приглашали, — глухо и мрачно изрекает он, кивая на единственную в здании дверь и переводя взгляд на Юдициума, — Побудем незваными гостями?

Успех (7) [Бросок: -4, Модификатор: +21, Итог: 17 против сложности 10]

[Юдициум]

Выбрались. Точнее - пробрались, и, как казалось самому демиургу, пробраться они с Теодором умудрились так, чтобы не привлечь к себе ненужного внимания прямо с первых же шагов в этом странном месте, которое джентльмен теперь внимательно разглядывал со странной разливающейся в общем ментальном поле смесью грусти и настороженности, ожидая любых, даже самых неприятных сюрпризов, которых, впрочем, пока что не обнаруживалось и это не могло не радовать - но радости как-то не было. Была лишь грусть от того, что это место... пространство-время? Вообще существует волею Творца, без цели, без смысла, то ли разумное, то ли нет, то ли живое, то ли мертвое, но в любом случае совершенно непредсказуемое.

Руку следователя Юдас отпустил сразу же, как только они продавили грань аномалии до самого внутреннего пространства и теперь стоял, прищурившись, и лишь молча переводил взгляд глубоких красных глаз с одной части изуродованного, деформированного здания, на другую, разглядывая окна, выходящие прямо наружу из стен двери, обрывки лестниц и облака каменного крошева и пыли, ритмично вылетающие из окон и прочих, явно не предполагавшихся исходной конструкцией отверстий. На тянущийся в бесконечность изуродованный мертвый лес, который лишь притворялся лесом, а на деле был лишь собственным порождением неведомой магической силы, скопировавшей пойманное в собственный "пузырь", но не осознающей сути пойманного и даже не пытающейся повторить пойманное как можно ближе к оригиналу.

Действия спутника и его попытки найти на ощупь "живое дерево" вызвали у демиурга лишь еле заметный понимающий кивок и сочувственный взгляд: сам Юдициум вовсе не был удивлен такому извращенному воплощению реальных объектов и не обратил на чудовищные деревья внимания больше, чем на "декорацию", не играющую никакой роли, но он был уверен, что Теодор сейчас должен испытывать примерно те же ощущения, что и многотысячелетняя сущность рядом с ним. Для сущности следователя Стефаноса такое издевательство над природой, к которой он имел определенное отношение, было так же отвратительно и грустно, как и для самого демиурга - издевательство над реальностью и мирозданием в целом, в которому уже он, в свою очередь, имел самое непосредственное отношение как один из создателей оного.

- Придется... - задумчиво проговорил Юдас, все еще не сходя с места и лишь еще больше прищурился, осматривая стену за стеной, окно за окном в попытках найти варианты пробраться внутрь мимо основного входа: уж больно ему не нравилась перспектива идти напролом, да еще и свет этот - ощущения от него были категорически неприятные. Не было, конечно, уверенности в том, что свет при касании может как-то навредить (хотя и этого исключать было нельзя), но все естество демиурга, привыкшего и любившего обходить острые углы, скрываться, договариваться и любыми способами избегать опасности, протестовало против любого контакта с этим лучом, который будто искал что-то. Или кого-то. - И что-то мне подсказывает, что придется вламываться прямо через главный вход. И избегать вон того света. На всякий случай.

Еще пару секунд постояв молча, предупредительно подняв руку и прислушиваясь, демиург присел на корточки, откинув полу пиджака и подбирая горсть сухой мертвой земли, покатал ее на тонкой черной коже перчаток, вливая в прах извращенной реальности немного магии, снова выпрямился, поднес ладонь к губам и подул на нее, отправляя еле заметно мерцающее красноватыми искрами облачко пыли в сторону здания. Простенькое, слабенькое теомагическое поисковое заклятье, воплощенное во все больше расширяющееся, распространяющееся и накрывающее весь фронтон здания сетью крохотных, почти невидимых - даже магическое мерцание быстро погасло, - пылинок должно было показать возможные альтернативные пути. Если они тут вообще были.

[Хьюго Иденмарк]

Ощущение зуда на коже и под кожей, пусть и не причинявшее ни боли, ни каких-то видимых повреждений Теодору, но все же весьма и весьма неприятное, вскоре прошло - буквально через пару секунд после того как следователь каким-то, видимо, полурефлекторным действием сжал кулаки, похрустев костяшками пальцев. И даже его недавнее прикосновение к "дереву" (конечно же, наощупь оно вовсе не ощущалось деревом, уж это-то представитель "лесной" расы чувствовал в полной мере) не принесло никакого видимого эффекта: впереди ничего не изменилось, здание, слепленное из обломков и секций нескольких зданий, когда-то, видимо, и бывших тем самым Институтом Изучения Аномалий, о котором упоминал демиург, продолжало стоять-висеть все на том же месте и в том же положении, не шевелясь ни единым сегментом, кроме "дышащих" пылью и каменным крошевом пустых темных окон, за которыми, казалось, не было вообще ничего - ни коридоров, ни комнат, ни технических помещений, лишь густое, колышущееся ничто. То ли маскировка Юдициума - та самая его не вполне материальная сущность, которая делала эту аномалию более опасной для демиурга, чем для смертного, - помогла, то ли аномалия просто пока не считала их угрозой в достаточной степени, чтобы активно противодействовать, но все пока было спокойно.

Даже свет, мелькающий в окнах, скользящий лучом по мутным облакам и вращающейся облачной воронке над зданием и облизывающий мертвую землю перед основным входом ничуть не изменил своего поведения. Окна пятого этажа левого сегмента. Окна третьего этажа центрального сегмента. Проход по земле перед главным входом лучом из левой башни. Мерцающие отсветы в окнах четвертого этажа центрального сегмента. Две вспышки и зарево позади здания - видимо, в эти моменты луч света выходил из каких-то окон с невидимой пока стороны. Яркий толстый луч, бьющий в окутывающий все пространство аномалии туман со всей правой стены висящего без всяких опор левого блока, угловатого, с тяжелыми бетонными скосами.

Повторить. Повторить. Повторить. В целом, насколько можно было подсчитать, между двумя появлениями луча перед главным входом - в том месте, через которое, по предположению Юдициума, им предстояло пройти, - было не меньше пятнадцати секунд, более чем достаточно, чтобы пересечь небольшое открытое пространство перед массивным широким крыльцом в полтора этажа высотой, и юркнуть в тяжелые стеклянные (но от этого не становящиеся более прозрачными) двери. Если они будут открыты, конечно.

Юдас же видел ровно то же самое, что и его спутник, ничуть не больше. А вот его магическое зрение - дар Архея, позволявший созданным Им лично существам видеть потоки магии, пронизывающие мир, - теперь сработал в обратную сторону, едва не выжигая глаза демиурга яркими многоцветными сполохами, струящимися потоками и завихрениями всех форм, размеров и цветов. Магия тут была так же искажена, как и само пространство и предметы, и Юдициум сильно рисковал вовсе лишиться зрения, не поумерь он свой пыл исследователя и жажду использовать все имеющиеся у него таланты. Видя каждую нить магии, изорванную, искаженную, со всеми ее узелками и натяжениями, демиург вполне мог врезаться... Да хоть в ближайшее дерево, не увидев темное, совершенно незаметное на общем магическом фоне пятно - а о том, что его с таким зрением ждало внутри здания, оставалось только догадываться.

Теомагическое заклятье сработало почти так, как и предполагалось, медленно накрыв фасад здания и наползая на его боковые стены, окутывая сверху донизу... И острая боль пронзила голову Юдициума в тот момент, когда ударивший далеко в сторону яркий луч света с правой стены искаженного комплекса разом обратил все его заклятье в прах, осыпав его на и без того мертвый бетон, стекло, транспаристаль и землю бесполезной серой пылью. Никакого изменения в поведении аномалии заметно не было, но был ли смысл рисковать так и дальше...? Тем более, что все, что удалось узнать демиургу - так это то что вход внутрь был один-единственный, чего Юдас и опасался: только от главного входа, перекрытого огромными, в полтора человеческих роста, строгими и представительными стеклянными дверями, внутрь комплекса тянулся какой-то путь, проследить который поисковое заклятье не успело. Все остальные окна и двери заклятье не определило, будто они были лишь рисунком на стене, а не действительными объектами, через которые в мире реальном - пусть и в довольно специфических случаях, материальные существа могли проникать в материальные же здания.

Юдициум: [Поглощение 0/5]
Теодор: [Наблюдение 0/5]