[Ойген Нойманн]

Что-то зовёт в галерею... Занятная зацепка, ничего не скажешь. Благо эта галерея совсем рядом с ресепшном. Так что надо будет последовать за Лирой. Может, у самого что-нибудь в мозгах щёлкнет – или удастся прикрыть эонку от какой-нибудь гадости, если она вздумает явиться.

Вот бы ещё с невидимым напарником Фехаты потолковать. Он мужик крикливый, но на первый взгляд... на первый слух неглупый. Но пусть сам вылезет, Ойген пока не решался соваться к взрывоопасной эльфийке с расспросами.
– А представиться не хочешь? – тем временем проявила сама Фехата интерес к гному. Тот вздохнул:
– Ойгеном предки прозвали. – И Нойманн всё же решился на шаг вперёд. – Этот твой приятель – он кто? Он с помощью магии или какой-нибудь аудиосвязи с тобой общается? Как бы ты к нему ни относилась, лишняя пара мозгов нам тут пригодится.
– Займите номера, чтобы вас не порешали монстры, но имейте в виду, что монстры умеют открывать двери, так что могут порешать вас и там, вы уж простите, – добавила Фехата. Ойген усмехнулся, пытаясь разрядить обстановку:
– Да, тут не поспоришь, вводные шедевральные. Как будто брешет она про три года работы, уж немного не разобраться с местом за такое время чёт стыдно. – Ойген кинул взгляд через плечо на оставшуюся позади стойку. – Ну чё делать, пушки при мне. Уж надеюсь, хоть немного они помогут – хотя я бы и предпочёл не пускать их в ход раньше времени. Хтон знает, сколько нам тут торчать, оружейных магазинов с патронами я тут пока не видел.

В галерее Фехата и Лира разделились. Нойманн было попытался найти портреты хаоситов, которые запечатлели когти, чтобы поподробнее их изучить – но резко обернулся на окрик эльфийки. Лире и вправду было нехорошо: она скорчилась, припадая на четвереньки, тело словно обросло призрачной шерстью, а на шее замкнулся тёмный ошейник.

Фехата отступила к дальним картинам, а девчонка-манекен (иначе её не назовёшь) просто прокричала со своей стойки что-то невразумительное про «случайные эффекты картин». А сразу была не судьба предупредить, пока стояли лясы точили вчетвером у стойки.
– Толку от вас как от козла молока! – прорычал Нойманн, ни к кому конкретно не обращаясь (но надеясь, что все всё поняли) и бросился к Лире, уже наполовину обернувшейся бордер-колли. Злой и голодной бордер-колли. Таких в природе-то не существует... Но Отель Безысходности – это полная противоположность природе.

Так, бля, бухая башка, думай, как собак утихомиривать... Тю, если она голодная, надо дать ей пожрать. Как там в старой рекламе было, где люди превращались в хтонов, пока им не скормишь шоколадный батончик? «Лучше? – Лучше!» Может, и тут сработает, чем Хаос не шутит?

– Кто тут хочет кушать, а? – стараясь не выворачиваться от зрелища терзаемой трансформацией эонки, забормотал Нойманн, надорвал упаковку паштета и выложил её перед Лирой. Галерею заполнил запах мяса с о-очень лёгкой ноткой химозы. Одно из лучших, что Дискордиум давал в пайках, авось прокатит...

[Лира]

— А если мы будем сообщать где-то в коридорах в воздух, то можем ли рассчитывать на помощь? Там нас услышат? — между делом уточняет Лира, надеясь выведать последнее, что она может. Им нужно двигаться. Очевидно, что эта девушка ничего не скажет и не даст весомого. Она давала новую информацию весьма обрывочно, и целительнице хотелось думать, что это искренне, а не издёвка.

Компания набралась странная. Лире казалось, что они уж точно должны справиться, несмотря на то, что Ойген – маленький, а Фехата слишком эмоциональна. Беловолосая старалась отключиться от чужих эмоций и не вовлекаться, потому что больше всего на свете хотелось остановить всё и посочувствовать спутнице, утешить её и поговорить об её эмоциях. Это странное желание целительница утопила в себе, переглянувшись с гномом.

Картина же привлекала взгляд сильнее обычного. Тот мужчина, что присылал свои фотографии, а также чужих людей, был больным. Как его звали? Вильям? Артемий? Александро? Нет... В памяти он всплывал тёмным, неприятным пятном, что невольно заставлял мурашки перебирать внутренности.

Через одно мгновение Лира ощутила себя очень злой и разъярённой собакой. Её злило и пугало всё. На удивление, она не мыслила слишком примитивно, как и подобает обычным собакам: напротив, в её груди теплилось очень чёткое и понятное раздражение от глупости и тупости людской натуры. На её шее сжимался ошейник, а лай не прекращался. Казалось, только так люди поймут, что они делают всё неправильно, извинятся и образумятся. Однако, никто и не хотел вести себя как подобает, а потому собака рванула прямо к Фехате, намереваясь ту укусить за ногу или руку. Первая попытка была неудачной – собака споткнулась о собственные лапы, но вторая вот-вот должна была обратиться в успех: зубы тянутся сомкнуться вокруг лодыжки девушки.

Внезапно веет запахом вкусного паштета. С рыком собака отвлекается, капли слюней падают на пол.  С лаем бордер-колли бросается к Ойгену, чтобы с яростью сожрать паштет.