[Нулия]

— Тётя змейка...
Нулия моргнула. Она слышала много имён в свой адрес. Чудовище. Дархатка. Охотница. Никто. Но чтобы тётя змейка - такое впервые. Раздвоенный язык на мгновение замер между губ, не коснувшись нёба. Девочка плакала. Взаправду. Слёзы текли по щекам, голос дрожал, маленькие пальцы сжимали плюшевого медведя так, будто он был единственной защитой от этого мира. Голоса в голове шипели, как растревоженные гадюки. Нулия знала: они правы. Юдициум смотрел на ребёнка слишком пристально. Хельга явно была занята своими заботами. А эта девочка - с медведем, со слезами, с обиженным детским голосом - стояла посреди площади, где минуту назад дроны пытались их убить. И не уходила.
- Почему?
— Почему он меня прогоняет?
Нулия опустилась на корточки. Медленно и плавно. Так, чтобы не напугать и не вызвать подозрений. Кастеты скрывались под перчатками, но она держала руки на виду. Пусть видит.
- Не знаю. - Ответила она тихо, а голос звучал без интонаций. Не холодный, но пустой, как её собственное имя. Но в этой пустоте не было угрозы, которую она несла врагам в бою или тем, кто ей был безразличен.
Она посмотрела на девочку. В её глазах - слёзы. Но Нулия смотрела дальше. Туда, где внутри ребёнка должна была быть душа. Душа ведь существует? Или разум.
- Ты не боишься? - Спросила Нулия. Она не стала уточнять "кого" или "чего". Просто - боишься. Потому что настоящие дети на месте этой девочки уже давно бы кричали. Или молчали от ужаса. А эта... плачет из-за того, что с ней не играют. Нулия не была профессионалом в обращении с детьми, но видела их достаточно, чтобы сделать выводы. Это не определённый ребёнок.
Раздвоенный язык мелькнул вновь, чтобы проверить воздух. Ни страха. ни пота, ни адреналина. Только слёзы. Она подняла правую руку и возложила свою ладонь по вверх детской макушки и попыталась со всей возможной нежностью, погладить девочку по голове.
- Тебя как зовут? - Змеедева не улыбнулась. Она вообще редко улыбалась. Но её голос стал чуть тише. Чуть ровнее, а пустота в голосе сменилась интересом - Я Нулия. Как "Ноль".
Она представилась и села так, чтобы быть той "равной". Как равная с равной. Белый хвост с рисунком множества чёрных гексов вынырнул из под зелёного плаща и просто лёг рядом, между девушкой и девочкой.

[Аарон Штил]

Долгая жизнь - даже с учетом неоднократного ухода от дел смертных на долгие столетия, - и бытие одним из слабейших среди своих собратьев когда-то причиняли Юдициуму немало неудобств. Во время Охоты, когда его могущественные, еще не лишенные Творцом своих сил братья и сестры убивали и поглощали друг друга в своей неуемной жажде силы и могущества, ему приходилось прятаться, хитрить, изворачиваться, притворяться и обманывать, учиться четко выгадывать ту тончайшую грань, на одной стороне которой стояло само его существование, а на другой - один лишь шаг, одна лишь сторонняя мысль, одно лишь колебание отделяли демиурга от небытия.

И это научило Юдициума хорошо понимать, где именно, на каком шаге стоит остановиться и отступить, обойти подозрительное стороной, наступив на горло и собственному любопытству и соблазну получить нечто, что могло в любой момент обернуться катастрофой.

Он понял.

Он отступил вовремя.

Он обратил свой взор не туда, куда хотелось и куда тянула его жажда познать, а туда, где таилось сокрытое и опасное, исходящее от такой, казалось бы, милой юной девы, оказавшейся не столь простой и невинной, как виделось на первый взгляд.

...неужели ты не хочешь поиграть?
...почему он меня прогоняет?

Юдас не двинулся с места, лишь прикрыл на мгновение глаза и открыл их вновь - мерцающие красные угольки на породистом узком лице, немигающие, неотрывно глядящие на дитя, что опутывало все вокруг незримыми путами, в которые он бы неминуемо попался, если бы попробовал двинуться дальше и глубже. Внешне демиург остался неподвижен, но глубоко внутри, на той изнанке пространства и времени, что была доступна лишь некоторым смертным, постигшим многогранность Бессознательного, его Сущность скользнула в сторону, извернулась, просочилась туманом сквозь набрасываемую паутину оцепенения и контроля.

Не сегодня.
Не сейчас.

- Я не прогоняю тебя, дитя, сотворенное не для жизни. Я лишь хочу убрать отсюда тех, кого ты так жаждешь принести в жертву. Нет... Не себе. Тем кто сотворил тебя? - опущенные вдоль тела руки пошевелились, пальцы, обернутые кожей черных перчаток, скользнули по цепи, все еще не убранной, все еще тихо колышущейся и тихонько скрежещущей массивными зазубренными звеньями по плитам площади. - И мне лишь интересно - зачем. Это ведь не доставит тебе радости, тысячелетнее дитя? Ни радости. Ни счастья. Ни удовлетворения. Ни печали. Ни страха.

Секундная пауза - и джентльмен склонил голову набок, все так же не отрывая от девочки пристального взгляда, в котором, в отличие от напускного огорчения и слез в глазах девочки, которое, по всей видимости, смогло обмануть дархатку, не отражалось никаких эмоций: взгляд был серьезен и холоден, как пустота и тьма глубокого космоса.

- Ни собственного имени, которое тебе не посчитали нужным дать твои создатели. Во что ты хочешь поиграть - в людей? В живых людей, у каждого из коих есть собственная жизнь, стремления и цели, желания и страсти - все то, чего ты лишена? Остановись. Закончи это.

[Ласка]

Поиграть в людей...

Слова демиурга упали в сознание Хельги неожиданно остро — как осколок, который не замечаешь, пока не порежешься. Она смотрела на Нулию, склонившуюся над девочкой, но слушала древнее, как сам мир, создание, не поворачивая головы. Слова отзывались глубоко внутри, там, где бионические цепи сплетались с живыми нейронами, где «Ибис» бесшумно перебирал данные, а память услужливо подкидывала картинки из собственного прошлого. Ей было знакомо это чувство. Быть сделанной. Быть не совсем нормальной. Быть не рождённой в муках и крови, а собранной по частям в стерильной чистоте лабораторий, где вместо колыбельной — шипение сервомоторов, а вместо материнской улыбки — холодный блеск калибровочных датчиков и капсула, ставшая первой кроваткой. Генетический материал родителей. Бионика, вживлённая в ещё не сформировавшееся тело. Импланты, ставшие второй нервной системой. Для неё никогда не было иначе. Это была норма, в окружении учёных, инженеров, генетиков, но то, что было нормой для некста, не было нормой для хуманов; искусственная, постчеловеческая раса, щит и меч человечества, — семья, что резала друг друга на части, — их просто не принимали. Не то чтобы с этим нельзя было жить, но мета не могла отделаться от мысли, что взглянула в изломанное зеркало, и единственное желание при этом взгляде? Отвернуться.

Ей тоже когда-то предлагали поиграть. В дочь. В солдата. В офицера. В киборга. В чудовище. А в итоге, что? Она оказалась всем и сразу, и это ни было ни хорошо, ни плохо. Просто... было. Хельга слишком хорошо знала, кем является, чтобы загонять саму себя в экзистенциальный кризис в зоне боевых действий. Тем паче, что у неё была проблема посерьёзнее, и она была не связана с девочкой, а с сообщением. Это был не семейный канал. И не Бет. Мета отвела взгляд от неба, внутренним усилием переключила интерфейс нейроимпланта в режим прямой атаки. «Ибис» отозвался тихим вибрационным импульсом — привычный сигнал готовности, от которого уголки губ сами собой приподнялись в улыбке.

[Элизабет Иденмарк]

Круг четырнадцать

Девочка с медведем не сводила глаз с Нулии, которая приближалась. Но, казалось, что в этот момент затихло всё вокруг. Казалось, что если бы дождь продолжал идти, то сейчас бы остановился. Настолько за каждым шагом каждого на самом деле наблюдала девочка со слезами на глазах. Подпускает ближе, утирая одной рукой слезы со своего лица, пытаясь не плакать. Глаза становились постепенно более красноватыми, сообщая, что из-за слез и трения лопаются капиляры.

— А кого мне бояться? — склоняет расстроенная девочка голову, не понимая. Словно главная проблема действительно в том, что демиург не хочет с ней играть, а Хельга не дала поймать дрона на высокой скорости. Как эти жестокие взрослые могут отказать в такой маленькой просьбе, как игра? Ведь они играли с другими дронами!

— Дядя, а ты не знаешь как люди рождаются? — девочка с удивлением косится на демиурга. С непониманием в глазах, словно слышит лишь вопрос. — Мне Мишка сказал, что я из дерева выпала. Как яблочко. Но яблоки вкусные, а я невкусная. Я пробовала, — и смотрит так, будто все выпали из деревьев. Включая дядю демиурга.

— И почему дядя не хочет, чтобы мне было с кем поиграть... — уже больше говорит сама себе и обращаясь к остальным, нежели напрямую к Юдициуму. Видимо, так она восприняла вопросы про жертв.

— Нулия... Как "Ноль"... Красивое имя, тётя змейка Нулия! — кажется, на пару мгновений слезы отступили и в глазах был какой-то неведомый восторг, но... Он быстро сменился какой-то странной неловкостью и печалью, вызывая вновь слезы. Она отвлекается на хвост, даже легонько тянется мокрой от слез рукой погладить, а сама дает гладить себя взамен.

— Тётя змейка хочет знать моё имя? А зачем? Меня зовут... зовут... Ой. А меня никак не зовут... Мишка говорит, что имя - это подарок, а мне никто не дарил, — она затихла. Её маленькая ручка дернулась и аккуратно убралась от хвоста Нулии. Она прижала к себе крепче медведя и замолчала.

— Почему... — слышится вопросительный тон. Она начинает вновь шмыгать носом, глядя на демиурга и находясь рядом с Нулией. С её глаз вновь капают крупные слезы. — Я всего лишь хотела поиграть... Почему дядя так жесток? — тело начинает дрожать, а мишка к груди прижимается еще сильнее обеими руками, словно он собирается отобрать мишку. — Я всего лишь хотела поиграть... Например, в прятки... Или догонялки... Или в камень-ножницы-бумага... — очень печально говорит. — А дядя специально издевается, потому что у меня нет имени... — она делает из-за этого шаг от Нулии. Словно боится, что сейчас она тоже начнет издеваться. Словно каждый кто находится здесь будет издеваться над тем, что у неё нет имени и его ей не подарили.

Если остальные обращали внимание на девочку, то вот Хельге явно было чем заняться. Да и девочка пока что её никак не трогала, увлеченная тем, что её обижают. Зато сообщение, которое отправляла Хельга, вновь не отправилось, а дополнилось и исказилось в режиме реального времени.

ВНИМАНИЕ! Пост Мастера игры планируется когда отпишут быстренько и пнут или быстрее, если группа отпишется раньше.

⠀
И если за это время набралось ДВА поста участников, Мастер игры получает право писать пост, не дожидаясь остальных.

СВОБОДНАЯ ОЧЕРЕДЬ

[Аарон Штил]

Пока "девочка" обращалась к подошедшей к ней слишком уж близко - на взгляд демиурга, разумеется, который, хоть и сделал свои выводы, но все же не был до конца уверен в том, что сие создание неминуемо станет их врагом, - Нулией, Юдас внимательно наблюдал, обдумывая услышанное. Клетка, усеянная ржавыми шипами, все еще стояла спокойно на плитах площади рядом с ним, цепь тоже никуда не делась, тихонько звякая, пока джентльмен, по-прежнему не поднимая рук, машинально перебирал тяжелые звенья. Короткий взгляд вверх - осторожно, не поднимая головы, - там, в затянутой облаками выси, парило все то же кибернетическое творение, лживый Пророк, обещавший жителям Царствие Творца на земле и манящий пустыми посулами, а на деле собиравшийся подвергнуть смертных противоестественной, отвратительной участи. Пока что, по всей видимости, Серафим не собирался предпринимать активных действий, и облаченная в броню валькирия, смотрящая туда же, в небо, наверное, вела с ним некий диалог.

Либо просто приглядывала, чтобы не упустить момент начала новой схватки. Как бы то ни было, на этот счет демиург был спокоен и уверен - госпожа Хельга обеспечила щитами и его, и молодую дархатку рядом, и уж точно не позволила бы случиться внезапному нападению.

Красные глаза джентльмена вновь обратились к девочке, все так же прижимающей к себе плюшевую игрушку, а затем взгляд демиурга устремился к этой самой игрушке - отчего-то зацепили, всколыхнули смутные подозрения слова малышки о том, что именно "Мишка" поведал ей, как рождаются люди. Было ли то фантазией не получавшей достаточно тепла и ласки девочки, искусственного творения, которому даже не дали имени, или "Мишка" и правда мог ей что-то сообщить?

Интересно.

- Я знаю, как рождаются люди, дитя. Я видел это много тысяч раз - и тех, что падают из древ, и тех, кто является на свет из прочных яиц, и тех, кто появляется из материнского чрева родителям на радость. - вновь зазвучал над площадью негромкий вкрадчивый голос демиурга, а тем временем тонкие, еле заметные теомагические нити вновь потянулись к собеседнице - но на сей раз не лично к ней, а к тому, что она держала в руках, так крепко прижимая к себе. Тихонько потянулись по тяжелым плитам площади, прячась в стыках и трещинах, прорастили тончайшие ростки, потянувшиеся к игрушечному медведю, осторожно, так, чтобы не тронуть девочку, что видела куда больше, чем хотелось бы Юдасу: проверить, посмотреть, что за игрушку держит тысячелетнее дитя, нет ли и в ней какой глубокой, сложной магии - раз уж она могла что-то поведать девочке. А голос продолжал звучать.

- Я вовсе не жесток. И нет во мне стремления издеваться, причинять боль и заставлять печалиться и страдать. И мне горько слышать о том, что тебе не дали даже имени - ни одно дитя в этом мире не заслужило такого пренебрежения. Я понимаю, что ты хочешь поиграть, но лишь представь. - Юдициум присел на корточки, так, чтобы голова его хотя бы примерно оказалась на одном уровне с головой малышки, а взгляды их встретились. - Было бы тебе радостно, если бы тебя заставляли играть против твоего желания? Была бы ты счастлива от такого? Никто бы не был счастлив делать что-то по принуждению, и игры с людьми которые того не желали - не принесут радости ни тебе, ни им. К тому же... Все те люди, с которыми ты бы могла играть... Ты бы хотела остаться здесь одна? Хотела бы, чтобы все эти люди исчезли, и тебе снова стало бы не с кем играть? Ведь так и случится, если ты не отпустишь их. Это неизбежно.

Короткая пауза. Серьезное и строгое выражение на лице демиурга сменилось ласковой улыбкой.
- Этот мир огромен и практически бесконечен. В нем столько есть всего, что ты еще не видела! В нем множество людей и множество из них готовы будут поиграть с тобой без принуждения, без влияния извне - лишь просто потому что ты такая, какая есть: и мне хотелось бы лучшей, более счастливой судьбы и для тебя и для всех здесь. И в знак того, что я вовсе не жесток и не желаю тебе зла... - Юдициум протянул к девочке руку, повернув ее ладонью вверх, будто протягивал ей что-то незримое, - Примешь ли ты в дар от меня Имя? "С е л е с т а".

[Нулия]

Девочка плакала. Настоящими слезами. Нулия не отводила взгляда. Вертикальные зрачки следили за каждым движением : за тем, как лопаются капилляры под глазами, как дрожат пальцы, сжимающие медведя. И за тем, как внутри этого маленького тела... ничего не менялось. Ни страха. Ни адреналина. Только слёзы.
-...чужая... пустая... как мы... но не такая...
Голоса в голове звучали ровно, почти уважительно. Нулия привыкла их игнорировать, но сейчас они не мешали. Они просто констатировали то, что чувствовала сама змеедева и даже не смотря на всё то, что для окружающих, это было очевидно неправильно...белокурая отлично понимала то, что эта девочка была такой-же, как и она сама.
— А кого мне бояться?
Вопрос повис в воздухе. Нулия не ответила. Потому что правильного ответа не было. Как объяснить существу, которое не знает страха, что его должно что-то пугать? Как объяснить тому, кто просит игры посреди битвы, что здесь не играют?
-...она не знает... она правда не знает...
И это было страшнее, чем любая угроза. Голоса шипели и кричали, повторяя одни и те же слова. Разные голоса, разные тембры, манеры речи - но все об одном.

Девочка говорила о яблоках, о дереве, о том, что она "невкусная»". И Нулия слушала. Не перебивала и не поправляла. Её раздвоенный язык то и дело касался верхней губы - не от волнения., но обыкновенной привычки. Воздух вокруг девочки был... странным. Не пах ни страхом, ни ложью, ни даже той особой нежной детской наивной сладостью, которой пахнут дети, когда пытаются обмануть взрослых. Воздух был пустым. Как комната в которую ещё не внесли всю мебель. И в этой пустоте Нулия вдруг почувствовала себя... уютно. Почти дома. Это было правильное чувство. Нулия знала. Орден Пустого Кокона учил её не бояться пустоты и искать в ней комфорт. Пустота - это инструмент и внутреннее состояние. Способ существования. И от части - дом.
"Небытие - не смерть, а отсутствие лишнего. Забытие - не потеря памяти, а отпускание того, что держит разум в агонии".
Слова наставников всплыли из глубины, тяжёлые, как старые камни. Нулия помнила их голоса - тихие, почти без интонаций, похожие на её собственный сегодняшний шёпот. Они не лечили её. Они научили её проходить сквозь. Сквозь боль. Сквозь голоса. Сквозь безумие, которое плескалось внутри, как кислота в этих городских реках.
"Змея проходит сквозь старую кожу, потому что новая уже ждёт. Ты проходишь сквозь безумие, потому что тишина уже ждёт".
Нулия не искала тишину. Она научилась жить с шумом собственных внутренних голосов. Но сейчас, глядя на девочку без имени, она понимала, что эта тишина - не награда. Это одиночество. То же самое одиночество, которое было у неё самой до Ордена. Когда она была диким питоном, охотилась, пожирала, росла - и никто не назвал её по имени. Потому что имени не было.

— Тётя змейка хочет знать моё имя? А зачем?
- Затем... - тихо ответила Нулия, голос мягче, чем был за последний час, - что у каждого существа должно быть имя. Даже если она выпала из дерева, как яблоко. Даже если она сама себя пробовала и оказалась невкусной.
Она не улыбнулась. Но в её глазах - светло-зелёных, с вертикальным зрачком промелькнуло что-то тёплое. То, что Нулия не показывала никому уже много лет.
- Меня зовут... зовут... Ой. А меня никак не зовут... Мишка говорит, что имя - это подарок, а мне никто не дарил.
Девочка отстранилась. Отняла руку от хвоста. Прижала медведя крепче. И в этом жесте Нулия вдруг увидела себя. Себя - в первые месяцы после Ордена. Когда она не знала, можно ли доверять собственным рукам. Когда каждый шаг был проверкой: а не сломается ли мир, если она на него наступит? Когда она отступала от протянутой ладони, потому что не верила, что её можно принять.
"...она боится... не боли... а того, что её отвергнут... как отвергали нас... всегда..."
Голоса в голове впервые за долгое время сказали то, с чем Нулия согласилась.

- Почему... Я всего лишь хотела поиграть... Почему дядя так жесток?
Девочка плакала. Крупные слезы капали на медведя, на её платье, на чёрный камень площади. Она не понимала. Правда не понимала. Нулия не пыталась её утешить. Она знала: ложное утешение ранит сильнее молчания. Вместо этого она просто осталась. Сидела рядом, положив хвост между ними, как мост. Как знак: "Я не ушла и Я здесь".
Когда Юдициум заговорил, Нулия слушала. Не перебивала, но и не оценивала. Просто впитывала каждое слово, пропуская через себя, через философию Ордена, через собственную пустоту.
- Я знаю, как рождаются люди, дитя. Я видел это много тысяч раз...
Демиург говорил о том, что видел. О том, что понимал. О том, что мир огромен и полон тех, кто захочет играть без принуждения. Нулия не знала, правда ли это. Она не верила в доброту большинства. Но она верила в возможность. И когда Юдициум протянул руку и предложил имя, что-то щёлкнуло в разуме Не магия. Не ментальное воздействие. Что-то более тонкое. Может быть, это была судьба?
- Селеста? - тихо повторила Нулия, пробуя имя на вкус. И вновь её язык, раздвоенный и змеиный, коснулся нёба. Слово оказалось... сладким. Не приторным, а мягким, как свет далёкой звезды, не знающей кислотных дождей и летающих скелетов.
- Хорошее имя... - Сказала она, глядя на девочку. - Оно красивое. Как ты. И милое - как твой медведь.
Нулия не умела дарить комплименты. Она вообще не умела говорить красиво. Но сейчас сказала ровно то, что чувствовала.
- Селестия... - добавила она после паузы, чуть смягчив окончание. - Так будет звучать ещё нежнее. Если ты, конечно, захочешь.
Она не настаивала. Не давила. Просто предложила. Продолжила сидеть так-же, как и сидела, сохраняя между ними "равность".

[Ласка]

— Селеста.
Имя упало в сознание мягко, как капля, сорвавшаяся с листа после дождя. Звучание. Интонация, с которой это было произнесено. Мета всё ещё краем глаза следя за силуэтом Серафима в багровом небе, невольно задержала на нём внимание. «Небесная». «Божественная». «Принадлежащая небу». Столько ярких, невероятных марок, что она невольно усмехнулась краем губ — не девочке, не Нулии, а самой ситуации. Демиург, частица Архея, один из тех, кто когда-то был ближе к Творцу, чем любой смертный, дарит имя, означающее «небесная». Как будто возвращает кому-то кусочку утраченного рая. Или, наоборот, приручает, нарекает, вписывает в свой порядок вещей. Символично. Слишком красиво для места, где небо плавится багровым, а в воздухе всё ещё пахнет озоном и горелым пластиком.

Интересно, что выберет она. Стать Селестой или остаться никем.
И что выберут те, кто её сотворил.

Но долго размышлять об этом не пришлось. Нейроинтерфейс мигнул — очередной пакет данных, искажённый, переписанный прямо на лету. Её сообщение по адресу взлома вернулось переиначенным. И в этом тексте, среди странных вставок про «высшее вмешательство», среди этих NON LICET и SCRIPTURA DAMNATA, проступило нечто иное.

«дорогая, не преувеличивай... может вместо войны — выпьем? цирконский виски. я угощаю.»

Хельга замерла. Перечитала. Потом, сама того не ожидая, улыбнулась. Открыто, без тени сарказма, пусть и под шлемом, просто потому что ситуация перестала быть понятной, а значит — стала интересной. Виски, свидание, «бросай это дело, пошли со мной». Тот, кого она взламывала, и чьи игрушки сломала, вдруг предложил выпить и перестать стрелять. Это было... нагло. Совершенно нелогично. И именно поэтому — чертовски привлекательно. Никто ещё не отвечал на взлом приглашением на свидание, и Хью на её месте определённо пришёл бы просто для того, чтобы сломать гаду челюсть. Её же было любопытно. Взгляд невольно зацепился за фразу о шалящих нервах, но та была далека от истины, ведь с самого начала ей стало попросту любопытно. Сначала, что за ангел и почему он сломан. Потом, что за профиль. Потом, почему в кодах есть обозначения корпорации, а сестренка утверждает, что у них такого и близко нет. Теперь ей было любопытно взглянуть на того, кто действует подобным образом.

— Ладно. Ладно, ты меня заинтриговал, — она шевельнула пальцами, и Ибис отправил на скорую руку составленный ответ.

Сообщение ушло в искажённый канал, и мета переключила внимание на демиурга, пока не пришёл ответ. Аарон всё ещё стоял рядом, протянув руку девочке, и выглядел при этом так, будто только что решил судьбу мира, подарив имя бездомной звёздочке. Она мягко — без агрессии, почти вежливо — сформировала ментальный импульс. Не технология — псионика, чтобы мягко постучаться в чужое сознание; не ворваться, не взломать, а просто обозначить своё присутствие на границе чужого сознания. Если демиург не захочет отвечать — он просто не откроется. Это был не приказ, не вторжение. Просьба о контакте.

[Элизабет Иденмарк]

Круг пятнадцать

Сераф-404 находился в воздухе. Слишком внимательный. В чем причина его остановки? В том, что Хельга добилась контакта с тем, кто разговаривал на пару мгновений через крылатого андроида? Или же потому что Нулия рядом с девочкой? Юдициум знал наверняка, что дроны были лишь только началом. Каждый мог это понять, но сейчас было затишье. Несмотря на то, что большая часть людей покинула площадь. Остались сотрудники магазинов, которые сидели внутри и наблюдали. Осталось несколько прохожих, которые не приближались близко, но и не могли уйти до конца. Действительно, девочка с медведем очень сильно выбивалась среди всех. Но теперь не только она, но и дархатка, демиург и мета.

Когда девочке рассказывают о прелестях деторождения через яйца и прочее, то она не понимает. Это видно во взгляде, в поведении, в каждом маленьком жесте. Невинное непонимание. Это казалось всё чуждым. Словно если бы она не плакала только что, то рассмеялась бы и назвала дядю демиурга глупым. Но в этих разговорах было нечто стабильное. Нулия рядом и её хвост, который девочка ранее трогала. Не приближалась, не угрожала, просто... Была. Иногда этого вполне достаточно. Иногда этого даже много.

Теомагия вновь прокладывает свою дорогу. Мягко, нежно, каждая нить постепенно впивается в медведя. Обычный медведь, где-то тридцать сантиметров размером. Немного потертый, с пуговичными глазами. Только внутри не синтепон...

Разумеется, информация строго для Юдициума. Всю скрытую информацию сможете ткнуть после конца квеста

Это артефакт. Не просто артефакт, а специальный артефакт-хранитель, чтобы уберечь девочку без имени от многих опасностей. Внутри есть код, внутри снова находится нечто знакомое и такое ужасно чужое. Словно девочка и мишка - действительно могла бы быть попыткой оказаться искусственно созданной из генов демиурга. Но как, если не получить их? Как, если демиурги состоят из чистой магии от своей природы и убить их окончательно может лишь другой демиург? А может, это нечто знакомое перешло от этой девочки, которая никогда не расстается со своим медведем?

Юдициум копает дальше. Это не похоже просто на игрушку или ИИ. Внутри него словно находится то, что хуманы с Терры называли душой и не понимали, почему такого понятия нет. Они объясняли душу как то, что находится внутри каждого живого существа. В принципе, о разумных артефактах демиург слышал достаточно. Почему-то демиург становится уверен, что этот медведь прожил... Смерть. За отказ участвовать в войне.

Доволен?

Девочка склоняет голову слегка в бок, не понимая. Разве плохо, что она хочет поиграть? Она теперь не поднимает голову вверх, чтобы посмотреть на дядю. Он просто есть также, как и Нулия. Пока что безопасно, хотя медведя теперь прижимает еще ближе к себе. Она смотрит прямо в глаза. Страха всё еще нет, адреналина нет. Словно она единственная, кто находится здесь и всегда в полной безопасности.

— Дядя, вы и так всех прогнали. Здесь почти никого не осталось, кто мог бы со мной поиграть, а вы отказываетесь, — утирая очередные слезы, как будто её попытались застыдить и теперь ей обидно за простое желание поиграть. Смотрит обиженно. — Разве я не заслужила, чтобы со мной хоть раз поиграли? С другими детьми играют! И вы, дядя, с тётей змейкой и другой тётей играли, а со мной не играете! — в этих словах даже проскочила детская наивность и обида. Она даже приподняла голос, который показался чуть более живым. Она даже бросила мимолетный взгляд на дронов. Да, она не воспринимала их как угрозу.

Она смотрит на Юдициума с недоверием и на его руку. На то, как он протягивает ей имя. Дарит то, чего у неё не было. Она сомневается, ведь только что он её обижал, только что обещал, а теперь дарит имя. Слишком много противоречий, что вызывает у неё сомнение.

— А дядя потом не заберет имя? А он поиграет со мной? — спрашивает глядя на руку Юдициума. Не спешит принимать. Боится. Боится, что отнимут. Это ли называется страхом? Сейчас она напоминала брошенного котенка в стенах горящего дома, который не осознает всю боль и трагедию ситуации. Она поднимает взгляд медленно с сомнением. — Точно не заберете потом имя? А то я ведь опять останусь без имени... — она слышала имя, но не спешила пробовать его на вкус.  Словно будет обидно, если его заберут.

Вместо девочки без имени имя озвучила тётя змейка. Имя, которое должно было прозвучать еще раз. От этого девочка прижала медведя еще к себе. Казалось, что она раздавит его и сломает то твердое, что находится внутри него. Но нет, медведь податливо прогибается под маленькими ручками. Она слушает, что имя ей подходит и даже не понимает. А как имя может не подходить? Это же подарок, который нужно заслужить.

Она слушает то, как имя немного изменилось. Словно первое имя было сокращением, а второе полным. Она всё еще смотрит на протянутую руку с подарком. Смотрит на Нулию и демиурга, которые все еще остаются рядом с ней. После череды сомнений, она...

— Правда можно? — уточняет. Осторожно, словно она хищник, который выжидает нападения. Но разве она похожа на хищника? — А оно хорошее? Как у принцессы? — спрашивает про имя, желая услышать подтверждение. Не спешит принимать, сначала уточняет. Хочет, но держится изо всех сил. — А... имя, которая назвала тётя змейка полное, а дядя назвал неполное? — продолжает уточнять.

Текст для Хельги же переписывался моментально и быстро, как только отправлен. Ошибка отправки и вновь набор текста прямо в этом сообщении.

ВНИМАНИЕ! Пост Мастера игры планируется когда отпишут быстренько и пнут или быстрее, если группа отпишется раньше.

⠀
И если за это время набралось ДВА поста участников, Мастер игры получает право писать пост, не дожидаясь остальных.

СВОБОДНАЯ ОЧЕРЕДЬ

[Аарон Штил]

- А те, кто покинул эту площадь - они действительно с тобой играли? - демиург высоко поднял брови, будто бы в изумлении. Все еще было непонятно, что именно девочка подразумевала под играми и каковы были игры в ее представлении, но исходя из ранее названного... Как-то не было заметно, чтобы на площади кто-то играл с ней в прятки, догонялки или прочее из того, о чем говорила девочка и ситуация больше выглядела так, будто ее и вовсе не замечали, не видели, игнорировали. Либо в этом противоречии крылась какая-то ложь, либо тысячелетнее дитя как-то совсем уж странно представляло себе "прятки" и "догонялки". - Некоторые игры могут привести к тому, что играющие вскоре выйдут из игры - причем навсегда. Не позволь я людям уйти с этой площади, вскоре им могло бы стать очень грустно: всегда грустно играть против своего желания - поверь, дитя, мне доводилось участвовать в таком, играть в то, во что я играть никогда не хотел. Это грустно. И потом всегда остается чувство одиночества. У людей вокруг такого желания не было, они ведь даже не посмотрели в твою сторону. И наверняка они ни разу не спрашивали твоего имени. Не говоря уже о том, чтобы подарить тебе имя. Разве не лучше поиграть с кем-то, кого не нужно упрашивать и уговаривать, кто видит и слышит тебя и кто согласится на это по доброй воле?

Руку демиург все еще держал протянутой к девочке, с интересом наблюдая за реакцией на предложенное имя и даже не зная, чья именно реакция оказалась интереснее: созданной неведомым гением девочке, которая не знала практически ничего об окружающем мире, или реакция дархатки, у которой, казалось, такой с виду простой факт наречения вызвал какие-то глубинные, давно забытые эмоции или воспоминания, раз уж она стала такой задумчивой и так живо поддержала поднявшуюся тему.

- Демиурги не забирают то, что отдали в дар, дитя. Это имя, если ты примешь его - останется с тобой до тех пор, пока ты сама не захочешь от него отказаться. И... Да. Пожалуй - как у принцессы. Оба варианта полны, оба отлично подходят для юных прекрасных принцесс, и по сути это одно и то же имя, просто звучание немного отличается. Ведь люди говорят на множестве языков и наречий, и в разных наречиях одно и то же имя может звучать немного иначе. - голос демиурга оставался все таким же мягким и вкрадчивым, лишь немного замедлился, когда втайне протянутые теомагические нити начали передавать ему крупицы информации, которые лишь вызвали еще больше непонимания. Артефакт... Не артефакт... Хитроумное устройство? Нет, игрушечный медведь точно не был обычным роботом. Но чем именно он являлся - Юдас так и не понял.

Снова короткое отвлечение на ментальную связь от Хельги - красные глаза бросили в ее сторону мимолетный взгляд, больше по привычке, чем из действительной необходимости, - и ситуация стала еще более непонятной. Ничего конкретного ни посоветовать, ни предложить джентльмен не мог, а потому ограничился лишь коротким ответом.

Значит, за этим нечестивым устройством скрывается человек? Вот уж не знаю, хороша ли эта затея... Просто будьте осторожны, госпожа Хельга. И эта девочка - на самом деле далеко не просто ребенок, а что-то... Неизвестное, сотворенное искусственно. И ее игрушка тоже не проста. И тот кто скрывается за крылатым пророком вряд ли имеет благие намерения.

- Ты можешь звать меня Аарон, дитя. Или, если так больше нравится, "дядя Аарон". У всех должны быть имена, и у меня оно тоже есть. И, пожалуй, раз никто из людей тут не стремится поиграть, насколько я вижу, я готов составить тебе компанию. Так что же? Примешь ли ты в дар предложенное имя - любой из вариантов?

[Нулия]

- А дядя потом не заберет имя?
Девочка смотрела на протянутую руку Юдициума так, будто перед ней - клетка, которая может захлопнуться. Или - дверь, за которой свет. Нулия знала этот взгляд и на мгновение "змеиное" сердце сжалось так сильно, будто его пробили насквозь и ударов выбили весь воздух из лёгких.  Она сама так смотрела на наставников Ордена в первые дни. Когда они предлагали ей не имя - пустоту. Когда говорили: «Ты можешь стать никем. И это будет твоя сила». Она не верила. Думала, что это ловушка. Что у неё отнимут даже ту крошечную искру, которую она называла "я". Не отняли.
- Демиурги не забирают то, что отдали в дар, дитя.
Нулия слушала голос Аарона - мягкий, вкрадчивый, почти колыбельный. И верила ему. Не потому, что он демиург. Не потому, что он старше и сильнее. А потому, что в его словах не было лжи, даже если до этого он мог врать. Её раздвоенный язык скользнул по губам - воздух вокруг Аарона пах правдой. Тяжёлой, как старые камни. Но правдой.
Голоса в голове звучали спокойно. Почти одобрительно, ведь имя Хозяйки этого проклятого тела...даже они понимали важность имени. У каждого из них было имя. Она знала их имена. Каждого из них, она нарекла именем и знала его. Имя - важная часть существования. Ибо и имя должно уйти в небытие, чтобы погрузится в забытие.
- А... имя, которое назвала тётя змейка, полное, а дядя назвал неполное?
Девочка переводила взгляд с Нулии на Аарона и обратно. Как будто искала подвох там, где его не было. Или боялась поверить, что его действительно нет. И Нулия медленно и спокойно кивнула, слегка прикрывая глаза тонкой пиленой век.
- Селеста и Селестия - одно имя. - Произнесла она тихим и спокойным голосом. - Как змея и её новая кожа. Одно не может существовать без другого. Выбирай то, которое отзовётся. Или оба. Имя - не клетка. Его можно менять. Сбрасывать. Находить новое.
- А оно хорошее? Как у принцессы?
Нулия почти улыбнулась. Уголки губ дрогнули - не насмешливо, а теплой нежностью. Впервые она показывает перед ребёнком свою "тёплую" сторону.
- Лучше. Принцессы получают имена при рождении. Им не приходится выбирать. А ты - выберешь сама. Это делает его только твоим. И как только ты выберешь имя - никто не смеет его забрать, ведь оно, только твоё.