[Пиар-агент]

Черный Ферзь ждет хищницу[/b]

Skylar Mae Winslow | Скайлар Мэй Уинслоу (Аврора)
Genshin Impact — Colombina

—  —  —  —  —  —  —  —  —  —  —  —  —  —  —  —  —  —  —  —  —  —  —  —  —  —  —  —  —

ВОЗРАСТ 35, выглядит на 16

ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ -

СТОРОНА | РАНГ найтбрингеры, пестрая толпа (подгруппировка на выбор)

—  —  —  —  —  —  —  —  —  —  —  —  —  —  —  —  —  —  —  —  —  —  —  —  —  —  —  —  —

Кем приходится: никто.

Скайлар Мэй Уинслоу всегда выглядела так, как будто ей должны сочувствовать. Хрупкая, болезненная, с тихим голосом и глазами, в которых слишком много страха для её возраста. Люди смотрели на неё — и сразу всё понимали. Или думали, что понимают. Её знали, жалели, помогали — и ни один из них не задавал правильных вопросов.
Скайлар жила под постоянным контролем матери. Болезни сменяли друг друга, диагнозы множились, лекарства шуршали упаковками. Инвалидное кресло, трубки, процедуры — её жизнь выглядела как бесконечная медицинская карта. Врачи, благотворители, случайные знакомые — все видели перед собой трагедию. Вот только трагедия была не там, где они думали.
Её мать прекрасно знала, как работает сочувствие. Знала, какие слова говорить, какие симптомы показывать, когда плакать и когда улыбаться. Она выстраивала реальность так же тщательно, как другие строят карьеру. И в этой реальности Скайлар всегда была больной. Всегда слабой. Всегда зависимой.
Сначала Скайлар верила. Потом сомневалась. Потом начала замечать несостыковки. Её тело не всегда вело себя так, как должно было при её «болезнях». Вопросы появлялись — и тут же гасли, потому что за каждый вопрос приходилось платить: выкручиванием рук, больными щипками, шлепками и пощечинами. Со временем она научилась молчать. А потом — ждать.
Интернет стал её единственным окном наружу. Там она могла быть кем угодно. Там она впервые увидела, как выглядит нормальная жизнь — без боли, без контроля, без постоянного «нельзя». Там же она нашла человека, который поверил не в диагноз, а в неё. Ошибкой было думать, что это всё закончится разговором по душам. Именно этот человек по ту сторону экрана подтолкнул девушку к судьбоносному решению.
Когда ты годами живёшь в выдуманной реальности, рано или поздно приходится выбирать: продолжать играть роль или разрушить всё. Скайлар выбрала второе. Не потому что была сильной — потому что больше не могла иначе. То, что произошло дальше, нельзя назвать освобождением. Скорее — сбоем системы. Одна ночь, одно решение — и последствия, которые уже нельзя было отменить.
Когда мать Скайлар пропала с радаров вместе с ней самой, сначала никто не запаниковал. Люди привыкли к странностям этой семьи и не задавали лишних вопросов. Но любопытство всё же победило. Они пришли к дому без предупреждения, постучали, не получили ответа — и вошли сами, потому что в таких историях всегда наступает момент, когда границы перестают иметь значение.
Запах ударил первым. Труп женщины нашли не сразу. Она лежала в своей спальне, заботливо накрытая розовым одеялом.
И там была Скайлар.
Живая.
Спокойная.
Почти обыденная.
Фильм тихо играл на фоне, банка газировки стояла на столе, коробки из-под доставки валялись рядом. Скайлар смотрела на экран, как будто ничего не произошло. Как будто мир не дал трещину. Как будто это — норма. И, возможно, для неё это и было нормой.
Она не кричала, не пыталась убежать, не объяснялась. Просто существовала — в одной квартире с тем, что осталось от её матери. Как будто между ними уже давно ничего не было. Потом были вопросы. Допросы, в которых она отвечала либо слишком спокойно, либо не отвечала вовсе. Суд, где пытались решить, кто она — жертва, свидетель или что-то куда менее удобное.
Решение оказалось компромиссом: психиатрическая клиника, принудительное лечение, наблюдение. Отложенный приговор. Врачи должны были понять, где заканчивается травма и начинается нечто другое. Где проходит граница между сломленным ребёнком и человеком, который сделал выбор. Но проблема в том, что Скайлар не вписывалась в их системы координат. Она не вела себя так, как «должна», не раскаивалась так, как ожидали, не ломалась под давлением. Она наблюдала — как будто всё это просто ещё один фильм.
А потом — ничего из этого не произошло. Ни перевода, ни окончательного диагноза, ни решения. Скайлар прошла через тот туннель, о котором никто не говорит вслух, и оказалась в Лимбе.
И там всё стало проще. Крайне быстро она стала Найтбрингером — будто только этого и ждала. Будто вся её прежняя жизнь была подготовкой, а не трагедией. Ещё быстрее она влилась в Толпу, заняв в ней своё место.
Скайлар не нужно было притворяться — она просто слегка изменила декорации. Невинный взгляд, хрупкость, тихий голос — всё осталось при ней, отточенное до совершенства. Люди всё так же хотели ей верить, всё так же тянулись помочь. И всё так же ошибались.
Потому что за этим образом давно уже не было жертвы. Только хищник, который научился ждать.
Скай не ломает людей сразу. Она позволяет им подойти ближе, почувствовать контроль, успокоиться — а потом делает то, что умеет лучше всего. Забирает. Без спешки. Без эмоций. Без сожалений.
В Лимбе её никто не лечит, не судит, не пытается объяснить. И, возможно, впервые в жизни Скайлар Мэй Уинслоу находится именно там, где должна быть.

РЕЛИКВИЯ
 

на ваш выбор

ЧТО ТРЕБУЕТСЯ ОТ ПЕРСОНАЖА

Переслушала я в энный раз историю Роуз Джипси и такая – блин, а это же неплохой задел для истории персонажа. Но я изменила детали, чтобы не было слишком уж похоже. В общем, да, классная идея, отдаю желающим в руки, берите и развивайте историю так, как вам больше нравится 

[Пиар-агент]

Король ждет сложные отношения[/b]

Stephen Brodsky | Стивен Бродски
Honkai: Star Rail + Honkai Impact 3rd — Welt Yang

—  —  —  —  —  —  —  —  —  —  —  —  —  —  —  —  —  —  —  —  —  —  —  —  —  —  —  —  — 

ВОЗРАСТ 32-35.

ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ на ваш выбор.

СТОРОНА | РАНГ Карты | Валет Бубен.

—  —  —  —  —  —  —  —  —  —  —  —  —  —  —  —  —  —  —  —  —  —  —  —  —  —  —  —  — 

Кем приходится: бывший коллега и друг, которого когда-то подсидела, чтобы получить ранг.

Детство Стивена прошло в доме на колёсах. Его родители бесконечно переезжали — от города к городу, от штата к штату, в поисках случайного заработка. Они были слишком молоды, чтобы воспитывать детей, но при этом искренне считали себя умнее окружающих. Их мировоззрение было пропитано страхом: они верили в масонские заговоры, тотальную слежку правительства и потому избегали любых технологий. У них не было ни телефонов, ни банковских счетов, ни даже документов.

Стивен был старшим ребёнком. Помимо него в семье росли две девочки — его младшие сёстры, почти погодки.

Одно из первых ярких воспоминаний Стивена связано с ужасным происшествием. Бродячая собака напала на их мать прямо у дороги. Всё произошло стремительно — крики, кровь, паника. Их отвезли в ближайшую больницу. Женщину сразу же увели в палату, а дети остались ждать в ярком, ослепительно чистом холле. Для Стивена это было непривычное место — слишком светлое, слишком стерильное, почти чужое.

Мать вела себя беспокойно, пыталась покинуть палату, будто не доверяла врачам. Отец, охваченный страхом и паранойей, устроил скандал, обвиняя медиков в заговоре. Дело дошло до драки — он набросился на персонал. Вскоре прибыла полиция. Мужчину увезли в участок, а детей забрали социальные службы.

Дальше всё только ухудшалось. У матери развилось бешенство — та самая собака оказалась заражённой. Болезнь прогрессировала стремительно, и вскоре женщина умерла. Отец же потерял право на опеку: его образ жизни признали опасным для детей. Так Стивен и его сёстры стали частью государственной системы. Ему было всего четыре года, девочкам — три и два.

Стивен прошёл через две приёмные семьи. В обеих он столкнулся с холодом, жестокостью и равнодушием. Его не били постоянно, но достаточно часто, чтобы он усвоил главное правило выживания — не привлекать внимания. В третьей семье, Бродски, он остался до совершеннолетия. Это был дом с жёсткой дисциплиной, скрытым контролем и постоянным напряжением. Там он научился молчать, наблюдать и думать на несколько шагов вперёд.

Стивен рос замкнутым, недоверчивым и крайне самостоятельным. Он рано понял, что рассчитывать можно только на себя. У него почти не было друзей, но была одна особенность — он обладал выдающимся аналитическим мышлением и феноменальной памятью. Он мог часами разбирать механизмы, схемы, алгоритмы, находя закономерности там, где другие их не замечали.

После восемнадцатилетия он сразу съехал. Снял крошечную комнату, работал на нескольких подработках и параллельно учился. Его жизнь была строгой и минималистичной: работа, учёба, дешёвая еда, сон. Но именно тогда он впервые получил доступ к технике — и это стало поворотным моментом.

Компьютеры заменили ему всё. Сначала — любопытство, затем — одержимость.

Он быстро освоил основы программирования, затем — системы безопасности. Ему нравилось не просто пользоваться системами, а ломать их, понимать их слабости. Взлом стал для него не столько способом заработка, сколько интеллектуальным вызовом.

Спустя несколько лет приёмную семью Бродски обвинили в налоговых махинациях. Разразился громкий скандал, последовали суды. Был ли Стивен как-то причастен к раскрытию их схем — неизвестно. Но совпадение выглядело слишком точным.

Постепенно он перешёл грань. Сначала — взлом банковских счетов, затем — торговля данными. Он вышел на чёрный рынок, где занял нишу в продаже украденных удостоверений личности. Работал аккуратно, почти без следов, предпочитая оставаться в тени.

Однако его амбиции росли.

Он стал частью группы, организовавшей одну из самых известных хакерских атак на Пентагон. Утечка данных оказалась катастрофической: в сеть попали сведения об агентах, закрытых операциях, внутренних расследованиях. Эти данные мгновенно разошлись по теневым каналам и были перепроданы за огромные суммы.

Для Стивена это не было ни идеологией, ни протестом. Ему было просто интересно — сможет ли он.

После атаки началась настоящая охота на участников. Давление усиливалось, аресты шли один за другим. Стивен выбрал нестандартное решение: он подделал документы и спрятался в больнице, выдав себя за пациента. Несколько месяцев он провёл среди настоящих больных, притворяясь одним из них, наблюдая, анализируя, выжидая.

Именно тогда он исчез.

Так он оказался в Лимбе.

В этом мире Стивен сначала обосновался в городе Шахмат - где он прожил несколько лет, оттачивая свои навыки и выстраивая связи. Позже он перебрался в город Карт.

В 2028 году он поступил в Карты, в масть Бубны. Это был новый этап — борьба за позиции, влияние и выживание.

Именно там он познакомился с Лорной Дэйн.

Они оба претендовали на ранг Восьмёрки. Стивен был уверен в своей победе — он всё просчитал. Но Лорна оказалась быстрее, жёстче и... менее предсказуемой. Она заняла ранг раньше него.

Это стало для него личным поражением. С тех пор он держит на неё холодную, почти незаметную, но устойчивую обиду. Стивен поднялся позже. Медленно, методично, без лишнего шума. Он не делал громких шагов — он выжидал, подтачивал систему изнутри.

К концу 2036 года он достиг ранга Валета. Но этого ему недостаточно. Его цель — пойти дальше, может даже стать будущим Красным Джокером.

РЕЛИКВИЯ
Очки

Возводит огненный круг высотой с человеческий рост вокруг владельца. При попытке перехода через круг цель рискует обжечься или воспламениться (то есть огонь самый обычный).

ЧТО ТРЕБУЕТСЯ ОТ ПЕРСОНАЖА

Знаете, я думаю, нам не хватает пиздеца в игре. Чистой и откровенной ненависти, построенной на чувстве предательства, так как планируется, что Стивен и Лорна были друзьями до того момента, пока она его не подсидела. Даже больше, он ее учил всему, что знал сам и уважал по многим причинам. На данный момент в игре Лорна в другой фракции, но это не мешает ей пересекаться с Картами. Да и никто не отменял флэшбеки. Плюс, бубны мы очень любим и ждем представителей на форуме (Джейс вам найдет игру + работу). Приходите, я очень хочу отыграть непростые отношения, где столько оттенков серого, черного и белого намешано, что не ясно, кто прав, а кто виноват (спойлер: никто).

[Пиар-агент]

Ферзь ждет невероятную историю[/b]

Octavia Hayes & Daniel Whitaker | Октавия Хэйс и Дэниель Уитакер
Chainsaw Man - Himeno + Persona 5 Royal - Takuto Maruki

—  —  —  —  —  —  —  —  —  —  —  —  —  —  —  —  —  —  —  —  —  —  —  —  —  —  —  —  —

ВОЗРАСТ 27 и 32

ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ на ваш выбор

СТОРОНА | РАНГ Октавия - найт или шахматы (гильдия на худой конец) Дэн - карты

—  —  —  —  —  —  —  —  —  —  —  —  —  —  —  —  —  —  —  —  —  —  —  —  —  —  —  —  —

Кем приходится: мое личное тв-шоу.

<iframe frameborder="0" allow="clipboard-write" style="border:none;width:614px;height:244px;" width="614" height="244" src="https://music.yandex.ru/iframe/album/23652197/track/107682187">Слушайте <a href="https://music.yandex.ru/album/23652197/track/107682187?utm_source=desktop&utm_medium=copy_link">Помоги мне (Prod. by ЮСАД)</a> — <a href="https://music.yandex.ru/artist/8177098">MONAALISA</a> на Яндекс Музыке</iframe>

Октавия пришла к Дэниелу, когда сменила уже семь лечащих врачей. Это был даже не тревожный звоночек — скорее затянувшийся, глухой набат, на который невозможно не обратить внимание. Она выглядела как человек, который давно перестал ждать помощи, но всё ещё зачем-то её ищет.

Порезы на руках были очевидны, несмотря на блузку с длинными рукавами — нелепую для июльской жары. Глубокое декольте только усиливало контраст, как будто она одновременно пряталась и выставляла себя напоказ. Дэна это не смутило — он был профессионалом. По крайней мере, тогда.

Октавия не скрывала ничего. Она говорила спокойно, почти буднично: о пустоте, которая не заполняется ничем; о боли как единственном способе почувствовать себя живой; о случайных связях в придорожных барах, о людях, чьи имена она не запоминала; о действиях, которые сама же называла отвратительными; о ритуалах самоуничтожения, доведённых до системы. Она рассказывала это не для помощи — она ждала реакции: страха, отвращения, осуждения. Но Дэниел слушал иначе. Не отстранялся, не ломался, не спешил ставить диагноз. Он анализировал, сопоставлял, работал. И это зацепило её сильнее любой эмоции.

Сеансы стали регулярными. Неделя за неделей Дэн собирал её историю, как фрагменты плохо сохранившегося архива: девочка без матери, отец, для которого страх перед микробами оказался сильнее, чем необходимость прикоснуться к собственному ребёнку, холод, доведённый до стерильности, одиночество, ставшее нормой. Пустота не возникла внезапно — её вырастили.

И всё же ему удалось то, на чём другие срывались. Он нашёл подход, пробился сквозь защитные механизмы, сквозь привычку разрушать себя раньше, чем это сделает кто-то другой. Октавия начала открываться по-настоящему, и процесс сдвинулся. Ей стало легче, стабильнее, тише. Она прекратила опасные выходки, занялась здоровьем, начала возвращать контроль над телом и жизнью. Всё выглядело как редкий случай успеха.

Но Октавия не научилась выстраивать границы — она просто сместила центр тяжести. И этим центром стал Дэниел. Сначала доверие, потом привязанность, затем одержимость. Она не скрывала этого: приносила в терапию свои фантазии — о совместной жизни, о близости, о будущем, в котором он перестаёт быть врачом. Для неё это было продолжением процесса. Для него — сигналом остановки.

Перенос — нормальная часть терапии, но здесь он вышел за пределы управляемого. Это перестало быть материалом для работы и стало угрозой самой работе. Дэн прекратил терапию резко, окончательно — правильно по всем профессиональным стандартам и совершенно бесполезно в человеческом смысле.

Октавия не отпустила. Она начала преследовать его — настойчиво, последовательно, как человек, у которого снова отобрали единственную точку опоры. История почти гарантированно шла к плохому финалу. Но вмешался Лимб.

Дэниел исчез из своей прежней жизни так же внезапно, как когда-то появился в жизни Октавии. Новый мир потребовал всего его внимания — времени, сил, самого себя. Прошлое стало фоном, затем шумом, затем почти ничем. На несколько лет он забыл.

Пока однажды они не встретились снова.

Октавия изменилась: повзрослела, потеряла глаз и, кажется, вместе с ним часть той уязвимости, на которой раньше держалась её личность. В ней стало меньше хаоса, но не меньше интенсивности. И главное — изменилась система координат.

Они больше не были врачом и пациентом. Не были связаны правилами, этикой, границами. В Лимбе эти категории работают иначе — или не работают вовсе. И то, что раньше было ошибкой, теперь выглядело как возможность.

Вопрос только в том, является ли это шансом начать сначала — или просто новой версией той же самой истории, в которой никто так и не научился останавливаться.

РЕЛИКВИЯ

на ваш выбор - помогу если что придумать

ЧТО ТРЕБУЕТСЯ ОТ ПЕРСОНАЖА

Я начала читать просто охренительную книгу Ирвина Ялома "Терапевтическая проза" и история из пролога меня невероятно сильно зацепила. Если вы любите читать про психологию - советую, очень. Там пиздец, канеш, я сильно смазала краски в акции.
Во-первых, мы можем подвязать персонажей акции к моим, а можем и нет. Я обязательно буду читать вашу игру, спонсирую графоном, игрой побочной и вообще - моим обожанием.
Во-вторых, очень не советую менять внехи, потому что они мне кажутся уместными. Если ну ОЧЕНЬ-ОЧЕНЬ хочется сменить, окей, помогу найти что-то другое.
В-третьих, я уже заранее вас люблю