[Хина]

You feel the tide rising
I bet you know darling
It lives inside and leaves behind a horrifying biting
Oh, you can run, darling
Away from you, hiding
It will be searching for you
It'll still be searching for you

Винсент & Лира

Эпизод является альтернативной игрой и закрыт для вступления любых других персонажей.

[Лира]

Лира поднимает взгляд на своё заплаканное и испуганное отражение в зеркале. Руки, упёршиеся по обе стороны от раковины, дрожат. Страшно. В голове сотни мыслей. Самая яркая вопит – «соберись, перестань плакать, прекрати сходить с ума». Но девушка не может. Она видит пред собою несчастную молодую студентку с длинными белыми волосами, зачёсанными назад. На голове несколько тёмных заколок, не позволяющих прядям спадать вниз. Белые ресницы обрамлены чёрной тушью – Лира пыталась скрыть свой странный, больной альбинизм, пыталась быть как все. Но никакая тушь не смогла прекратить многочисленные насмешки и издёвки от однокурсниц, решивших вдруг, что такая инородная студентка не должна иметь право на спокойную учёбу.

Вытирает окровавленный нос. Больше ничего не течёт.
 
Это нервное.

Нервный смешок рвётся с губ девушки. Ментальная боль, почти как физическая, разрастается в груди, поглощая сердце и лёгкие, вынуждая снова и снова чувствовать подбирающуюся паническую атаку. В рюкзаке таблетки. Нужно выпить, чтобы случайно магией не разбить зеркало. И чтобы никакие неприятели вдруг не упали без чувств, не понимающие, откуда у них так яростно заболела голова. Никто не должен знать, что Лира необычная не только лишь внешностью. Никто.

Лира смотрит на камеру, приютившуюся в углу стильной туалетной комнаты. Она следит, смотрит... Вполне очевидно, что каждый шаг, каждая мелочь, намекающая на особые силы девушки, будут освещены и доложены всем и каждому. Студентка ёжится. Включает кран, вытирает ледяной водой лицо. Снова смотрит на себя. Тушь тьмой стекает по лицу, напоминая девушке о цвете слёз. Чтобы из глаз не шли тёмные, нужно всегда держать себя в руках и магией менять цвет на прозрачный. Чтобы никто никогда ничего не понял.

Слышится усталый вздох. Девушка разворачивается и идёт в кабинку, чтобы опустить крышку и сесть. Платком вытирает мокрое лицо, запихивает его обратно в рюкзак. Задерживает взгляд на учебниках, ноутбуке, скетчбуке и пенале. Лишь бы эти девушки не смогли добраться! Губы сжимаются в узкую полоску. Девушка ёжится. Выход из туалета подобен добровольному пути на плаху. Телефон тоскливо говорит, что до следующей пары осталось минут десять. Лира перезащёлкивает заколку. Выходит к раковинам снова. Проверяет, вычистила ли тушь. Наносит заново. Лицо становится неестественно серьёзным. Взгляд снова косится на камеру. Лира закидывает рюкзак на плечо и выходит в шумный коридор.

Каждый день как персональный ад. Каждый день – сплошное мучение. Но девушке недвусмысленно намекнули «они», что за любое отклонение от обычной человеческой деятельности может случиться нечто нехорошее.

Лира слишком хорошо помнит свои истоки. Корни. Слишком явно знает цену такой жизни. Это – лучшее, что могло с ней случиться, потому что иначе... Жить бы и гнить в лабораториях, где её, как мышь белоснежную, превратят в объект для исследований. Заставят снова и снова проходить тесты и скучать по той жизни, которую успела вкусить. Даже если эта жизнь всё ещё казалась адом.

Но есть одно светлое событие.
Одна крохотная дверь. Один незнакомый человек. Одно имя.
И сотня внутренних мурашек.

Лира застывает напротив аудитории, зная, что как только начнётся пара, то Винсент, преподаватель истории древних цивилизаций, погрузит всех слушателей в океан прекрасной и интересной информации. Девушка смотрит на часы и посматривает в коридор – не идёт ли он? Или уже сам сидит в аудитории?

На часах ровно двенадцать.

Чужие смешки уже не так сильно ранят. Девушка втекает в аудиторию вместе с толпой, садится на третью парту от его стола...
И смотрит глубоко влюблёнными глазами.

Она, на самом деле, боится слишком сильно. Сделать что-то не так. Не понравиться. Не найти нужные слова. Забыть ответ или выглядеть слишком некрасивой. Лире прекрасно известно, что она могла бы быть иной, но всё, что может – быть затравленной испуганной девушкой, которая не способна сделать первый шаг.

Да и какой?

Солнечные лучи игриво проникают в аудиторию. Ложатся тёплыми котами на парты, на стол преподавателя. Гладят тёмные волосы Винсента. Он что-то пишет, пока все студенты решают тест. Лира же занесла карандаш над ответом и так и зависла, не сумев отвлечься от невероятно красивого образа. Этот мужчина... Казалось, купался в лучах света, был источником странного притягивающего сияния. Черты лица были столь изящны, что любой фотограф мог бы мечтать отдать деньги за такую модель для фотосессий. Лира спрашивала себя много раз: почему он работает здесь? Каким образом весь мир не заметил его, не дал шанс проявить себя лучше? Он мог бы быть звездой. Он мог бы иметь сотни фанаток. Но вместо этого читает лекции. Позволяет рисовать себя украдкой. Девушка смущённо набрасывает на стикере Винсента. Очерчивает тень. Штрихует. Прячет в пенал очередную зарисовку. Сколько он уже ведёт этот курс? Лира успела изрисовать десятки листов.

Мужчина двигается, поднимая взгляд на аудиторию. Студенты утыкаются в тест. И влюблённая девушка прячется в пятнадцати вопросах, тонет в желании получить высшую оценку и получить одобрительный взгляд. Когда карандаш очерчивает последний вариант, выбирая «с», он переносится к самому началу листа, чтобы оставить несколько исторических зарисовок. Подарить Винсенту небольшую улыбку и, если так можно сказать, фантазию, которую он, как и обычно, примет без осуждения. Лира благодарна за это. Потому что никакой другой преподаватель не поймёт её лучше.

Очевидно, что ей нечего здесь ловить. Винсент никогда не посмотрит на девушку и не скажет, что ответно влюблён. Да и где и Лира, а где он? Это смешно. Поэтому только лишь и остаётся смотреть и восхищаться. Чувствовать себя живой, настоящей рядом с ним.

Время выходит. И, сдавая работу, девушка опускает взгляд, боясь глупо улыбнуться, если увидит его глаза. Краткое касание пальцев. Лира ахает. Странно пикает. Дёргается. В шуме толпы не слышно. Можно выдохнуть. Суетливо торопится в коридор, пугаясь дико стучащего сердца. С носа стекает горячая капля. Дышать. Губы сжимаются до боли. В голове резь. Туалет. Срочно нужен туалет... Кровь огнивом касается губ, оставляя липкость на коже.

Каждый перерыв, казалось, требовал нахождения беловолосой студентки в кафельном убежище. Она вновь моет руки ледяной водой. Мёрзнет. Высмаркивает («пусть она будет красной, пожалуйста!») кровь, салфеткой вытирает нос. Нащупывает в рюкзаке блистер. Закидывает несколько белых округлых таблеток в рот, игнорируя правила приёма – по одной три раза в день. Горькие, они растворяются на языке, вынуждая задрожать. Безликие, как и она сама. Нет, Лира слишком в тревоге. Кровь стекает по губам вновь. Нужно отвлечься. Успокоиться. С таблетками легче. Это прикосновение... Тепло его холодных рук... Такие странные ощущения. Пальцы тянутся повторить то касание, ощутить заново. Снова. Закрыть глаза. Вспомнить тот самый образ. Эту недоступность. Красоту. Эстетику преподавателя. Его краткий дар. Интересно, ощутил ли он что-то в ответ? Или же это было просто... обыденное?

Вымывает начисто лицо, не позволив крови стечь на одежду. Утирает шею и подбородок от алых следов.

Она наслаждалась кровью.

Конечно, в этом нет ничего такого. Лира знает, что всё придумала. Она снова смотрит в зеркало. Покрасневший нос лишь остаточно напоминает о слабости тела. Что ж. Ничего страшного. Смеющиеся голоса настигают слишком внезапно. Открывается туалетная дверь. Лира торопливо поправляет одежду и выбегает прочь, слыша лишь болезненное от тех, кого она хотела бы считать подругами:

 — О, опять эта крыса тут забилась, всю раковину уже заляпала, когда же она уже пропадёт...

Она не оборачивается. Больше нет.

***

Она снова плачет. И снова дрожит в туалете. Проклинает себя и суть истерзанного существа. Подготовленные предметы кажутся ничем, когда тело буквально не может подняться от очередной панической атаки. Лира себя упрямо спрашивает: что не так? Но не может найти ответа, потому что уверена однозначно и точно: всё хорошо. Всё в порядке. Она не нуждается в друзьях. Кто-то с ней общается. У неё есть жильё и место, где спать. Её дразнят, но не прям сильно – никто не рвёт одежду, никто не бросается в неё вещами. Только смеются, хохочут, но и это заслуженно вполне. Мало кто одевается так, как она. Никто не носит чёрно-белые одежды и не стремится выложить фото в социальную сеть в антуражном кремовом платье. Лира делает много второсортных фото: она уверена, что они того не стоят, но...  Она любуется ими тайно, даже когда читается комментарии однокурсников о том, что она только и может, что захламлять собою мир. Они все думают, что она красится, что специально доводит тело до худобы и до образа альбиноски с серыми глазами. Потому что не бывает такого в природе. И Лира поддерживает эту теорию, упрямо рассказывая, что красит волосы, ресницы и брови, а также пьёт таблетки для поддержания белого цвета. Они верят. Верят и дразнят, потому что она не такая как все. Асоциальна, неуместна. Чуть что – ей сразу плохо, не выдерживает грубого слова, постоянно бежит плакаться в туалет, выглядит извечно затравленной и несчастной, ставит невольно своим видом вину. Но заботу и внимание она отторгает, одёргивается, пугается. Дикий зверь, неспособный ни ощутить тепло, ни выдержать обычное общение.

Лира знает. Она всё про себя знает. Это очевидно, что ей плохо, что она как-то не так себя ведёт и бесит своим присутствием. Ей бы к врачу, в терапию, лечить голову, себя, своё слабое тело. Но нет. Тошно пропускать пару. Сейчас бы была контрольная, но светловолосая не пришла, хотя знала этот предмет весьма достойно. Девушка даже могла бы прийти после пар, объясниться, взять дополнительную работу, но она только лишь и может, что плакать дальше, не представляя, что будет говорить. Она содрогается всем телом. Знает, что преподаватель её любит, что ценит её труд и радуется, когда она приходит, но Лира отчаянно боится его и постоянно порывается сбежать, уйти, потому что кажется, что он вот-вот начнёт на неё кричать. Лира сжимает губы, нехотя поднимается с холодного кафельного пола на ноги. Дрожит, всхлипывает. Утирает нос, высмаркиваясь в красный от крови платок.  Снова... Снова и снова кровь хочет вытечь из девушки, даруя вместе с этим дикую головную боль. Но студентка относится к этому буднично. Вновь проводит по кончику носа, смотрит в зеркало. Опухшая, дикая, заплаканная, она выглядит ужасно. Ладно. Лира решает, что ей необходимо всё же преодолеть себя и добраться до аудитории, чтобы вымолить у мужчины прощения. К счастью, Лира пропускает пару не самого важного человека в её жизни, который её даже и не знал.

Она собирается и выбегает в коридор. Ступает быстро, не обращая внимание ни на кого. С носа вновь течёт, и Лира чувствует, что её вот-вот настигнет приступ. Однако девушка лишь утирает закровивший непослушно нос. Врезается. Ахает. Чуть не теряет равновесие, но чьи-то крепкие руки удерживают. Тепло. Оно обжигает. Студентка поднимает взгляд. Винсент. Он смотрит на неё. Сердце заходится в отчаянном стуке. Просьба быть осторожнее пролетает мимо девушки.

— Что? Ах, да... — бессвязно выдыхает, ощутив вдруг, что горячая влага обжигает губы. Лира ахает. Винсент заботливо протягивает платок. — Спасибо, простите! — пищит, пытаясь сдержать вихрь чувств и говорить адекватно и внятно, а не трепетать от переизбытка эмоций. Она даже не в силах удержать платок, пальцы трясутся как у напуганной зверушки. Моргает растерянно, замечая, что попросту стоит и не принимает добрый жест.  Тогда Винсент, как и следует придуманному образу Лирой, смачивает салфетку и вытирает кровь. Аккуратно. Осторожно. Так, словно касается хрусталя, что разобьётся от любого неаккуратного касания.  Хлопает глазами, содрогается всем телом, испугавшись сильнее. Она вздрагивает, разбуженная прикосновением, торопливо отскакивает, словно осознав, где именно находится. Да. Такая как она, не смеет привлекать внимание этого светлого и прекрасного мужчины.

Он говорит про Центурион, рисунок, пробившийся из глубины души девушки. Она едва может сформулировать и объяснить, что просто хотела изобразить особую трагедию и историю и что это вовсе не стоит внимания. Лира даже всплёскивает руками, ахает и краснеет, ненавидя себя за то, что не может ничего объяснить, а паническая атака диким зверем подступает ближе и ловит в тиски. Поэтому для студентки оказывается благословением, когда мужчина прощается с ней, видимо поняв, что она и правда не в силах что-то вымолвить. И Лира, ощутив омерзение к себе, что не смогла воспользоваться шансом нормально поговорить с дорогими сердцу человеком, кивает и торопится прочь, перепуганная, казалось, ещё сильнее. Пока она пересекает длинные коридоры, то чувствует слезы на щеках, обиду на саму себя и отчаянную боль.

«Теперь профессор решит, что я совсем ненормальная», — горько заключает, выбегая из корпуса здания. Это осознание режет сердце, и Лира, смотря на приезжающие машины, думает, что ей не впервой чувствовать себя настолько плохо. И освежающий ветер, ласкающий волосы, словно смеётся над ней беззаботностью. В сердце девушки все умерло, но жизнь упрямо продолжала идти дальше.

***

Можно с таким же чувством идти на плаху, с каким настроением девушка идёт к преподавательскому столу, когда Винсент просит ее задержаться. Она чувствует себя смущённой, боясь, что он слышит ее мысли и может, без сомнений, понять, насколько она неуважительно и трепетно к нему относится. Если бы он сказал встать на колени и целовать ноги, то Лире оставалось только бы спросить, нужно ли мыть ее грязный рот. Она растерянно подходит к столу, удивлённо моргает. Старается не смотреть. Чужой пристальный взгляд выбивает душу. Страх ошибки топором занёсся над головой. Лира плохо написала самостоятельную? Сделала что-то не так? Опять увлеклась рисованием? Что она сотворила такого?

Может быть, попросит больше не рисовать?

Лира переступает с ноги на ноги. Хочется начать извиняться. Или плакать.

Невольно сердце пробивает ужас - вдруг преподаватель узнал, что она тайно рисует его? Хранит в общежитии в чемоданчике под постелью его портреты? Кто-то рассказал? Выдал ее? Нет, Лира... Лира не готова к этому кошмару!

Он смеётся, и девушке хотелось бы смочь также, но она вся заледенела от ужаса.  Винсент объясняет, что стал рассеянным, а затем дарит странное предложение, которое кажется шуткой или иной:

— Что? — растерянно переспрашивает, на мгновение решив, что это все сон. Пальцы даже сжимают кожу, стискивают, но боль не даёт проснуться. Лира красивая? Он хочет сфотографировать ее? Лира краснеет. Разговор медленно залезает под кожу изломанными кривыми ножами, и там, где могло бы быть счастье, прячется тихий ужас и страх, что профессор Винсент перепутал ее с кем-то иным и что Лира не должна стоять здесь, в лучах внимания такого важного и умелого человека. Ему бы фотографировать опытную модель, кого-то, кто мог бы показать всю красоту своего тела и сразу занять правильную позу.  И все же для Лиры нет возможности отказаться. Для неё это большая честь, что мужчина заметил, что хотел бы поделиться красивыми видами. Между строк обозначив, что ему это важно. Она не может найти повода отказаться. Нет. Не после того, как он сказал, что ему это важно. А чужая ценность — это многое. Это святое. Как личный алтарь. И Лира справедливо решает, что самое грустное, что могло бы быть - совершить вероломный отказ. Профессор ей же доверился!

Пальцы не слушаются. Словно чужие. Сердце почти сходит на паническую атаку, грудь болит от странного удушья, но девушка всего лишь краснеет и избито соглашается. Она почти не замечает, как губы произносят слова. Кажется, что она отдельно от всего мира.

— Да, хорошо. Я была бы рада... — ломко роняет слова, умирающие в тишине аудитории.

Она хочет даже уйти, ничего не узнав нового, но Винсент останавливает, уточняет детали, требует написать ему вечером, сообщить адрес. Лира несчастно смотрит на бумажку с его личным номером. Она никогда не общалась столько с важными для нее людьми и тем более за один разговор не заходила настолько далеко.

Белое платье... Лире придётся выбрать лучшее или взять несколько, чтобы Винсент не разочаровался в ней. Он все еще держится вежливо, несмотря на блеющие ответы и растерянность в глазах студентки. Девушка кивает и нервно сыпет согласиями:

— Да, конечно, мне очень нравятся... — даже не думает, о чем именно они говорят, и, стоит только разговору подойти к концу, она разворачивается и торопится уйти. И тут же жалеет, что не задержалась подольше и не смогла расслабиться в общении, ведь... Наверное, он ждал от нее диалога?  Ждал хвалебных слов в адрес его работ? Лира бы сказала многое, если бы могла нормально дышать.

Торопливо покидает аудиторию. После окончания всех пар приходит в общежитие. Достаёт беленький телефон и ищет онлайн галерею профессора, чтобы снова убедиться, что он создаёт невероятные кадры, которых она, если честно, не достойна. Лира кусает пальцы: почему среди всех людей он выбрал именно ее? Что она сделала? Что скажут другие, если увидят эти фото? Будут ли смеяться, что профессор сделал эти фото из жалости, чтобы поддержать ее? Замечает ли он, насколько она неумелая и неловкая? Хочет ли отобразить это в работах? Лира шипит, замечая кровь на пальце. Слизывает солёные капли с раны.
Она постарается. Даже если это жестокая шутка. Но, возможно, студентка смогла бы подружиться с профессором? С объектом вздыханий?

***

Лира встаёт рано. Не красится, боясь, что косметика будет неуместна. Надевает белое платье, держащиеся на плечах. Смотрит в зеркало: не слишком ли откровенно? В отражении бледная девушка, похожая на странную белую куклу, лишённую красок. Только цвет тела кто-то забыл отмыть, стереть последние намёки на жизнь. Лира поворачивается боком, приподнимает руку и чуть выгибается, чтобы увидеть, какой могла бы быть в объективе фотоаппарата Винсента. Пальцы невесомо ведут по плечу, касаются шеи, губ... Интересно, он стал бы просить ее замирать в этих позах?

Девушка укладывает два других платья в чемодан. Там уже лежит скетчбук, аква кисть, краски, карандаши. Все, чтобы запечатлеть красоту дома Винсента. Возможно, она наберётся храбрости и подарит портрет? Нервная улыбка касается обкусанных губ. Лира выходит на улицу. Машет приветливо мужчине, чувствуя себя самой лучшей на свете.

Она счастлива.
Рядом с ним.

В машине музыка греет сердце. Мелкие мурашки холода почти не тревожат, да и Лира вряд ли бы попросила что-то, чтобы согреться. Разговор тревожит сотни бабочек в животе. Все кажется таким... Правильным. Идеальным. Словно девушка могла бы всю жизнь ехать вместе с Винсентом и разговаривать о разном. Он начитан, умён.  Ей откровенно жалко мальчика, которым раньше был этот великолепный человек. Когда-то он тяжело болел, и теперь, будучи взрослым, может ловить полные боли и понимания серые глаза.

— Я тоже в детстве болела. Не счесть исследований и капельниц, которые мне пришлось пережить. Но я не страдала, я была привычна. И лишь чудо позволяет мне жить сейчас практически полной жизнью, — произносит чуть бессвязно, боясь думать о прошлом.

О постоянном принуждении, о насилии, о заключении в лаборатории.

Она сбежала, ушла. Теперь больше никто не должен о ней знать.
Необходимо сделать все, чтобы так и оставалось.

Лира кратко рассказывает о школе: может казаться, она не хочет говорить или боится, и девушке действительно нечего отметить ничего важного. Она все больше реагирует на слова Винсента, поддерживает его, интересуется новыми подробностями, но... Девушка умирает и мрачнеет, стоит только начать говорить о ней.

Он открывает дверь. Лире слишком неловко, поэтому она путается, булькает бессвязную благодарность, выходит из машины сама, не принимая руку. Краснеет сильнее, смущённая вниманием. Сердце стучит в ушах.

Дом Винсента огромный. Лира никогда не видела таких особняков.

Просторная кухня открывает кажется слишком большой и красивой. Лира осторожно садится на стул, принимает стакан воды, с улыбкой наблюдает, как Винсент настраивает оборудование. В невероятно красивом саду, украшенном множеством цветов, они делают несколько красивых снимков. Девушка уверена – в руках мужчины любая могла бы смотреться идеально, и нет смысла сомневаться, что фото даже безобразного человека будет наполнено эстетикой и чувством. Она замерзает слишком быстро. Конечно же, молчит о холоде. Но Винсент заботлив – замечая, что модель стала слишком сильно дрожать, отводит домой и предлагает чай. Поначалу Лира отказывается, но он, проявив немного настойчивости, вынуждает принять напиток. Девушке приятно. Она так много всех слушалась и выполняла чужие указания, что любое небольшое принуждение кажется чем-то родным и обманчиво безопасным. Под пледом тепло и уютно. Наблюдать за профессором в домашней обстановке очень приятно. Он кажется тут совсем другим, более расслабленным, менее пафосным, но всё таким же чертовски привлекательным. Лира невольно думает, что было бы и правда очень красиво, если бы они, такие разные, начали бы встречаться. Но, конечно же, это глупость.

Лира обжигается, когда протягивает руки к чашке. Ахает, но всё же осторожно тянет чай к себе и греет ручки над ним.

— Благодарю, — чуть более расслабленно произносит, тем не менее, не беря никаких угощений. Стесняется, боится. Забота кажется неуместной – её бы выгнать, прогнать отсюда. Как она могла портить снимки своей дрожью? Стоило выбрать более тёплую одежду!
   
    — Я просто всегда хотела рисовать, и вот... я забывалась в этих образах, потому что в них мне уютно и безопасно. Нет боли, — бормочет, утыкаясь носом в чашку. Не смотрит на Винсента, переживая, что он недоволен её не выглаженными ответами, что хочет большего. А Лира только и может, что пытаться собрать каждое слово воедино, словно все они расползались в голове от одного взгляда профессора. Лира отпивает чай. Вкусный, сладкий, с нотками ягод и трав. Девушка мягко улыбается, ощутив, что ей становится немного легче. Забавно, даже немного хочется спать. Некоторое время они пьют чай молча. Серые глаза наполняются усталостью. Студентка стискивает губы. Да уж, переволновалась настолько, что от тепла потянуло в сон. Как и всегда! Винсента встаёт, относит свою чашку. Обращается вдруг к гостье на «ты», избавившись от формальности. Лира округляет глаза, испугавшись тона и смены настроения. Хлопает ресницами растерянно.

    — Я не понимаю, о чём Вы... — потерявшись в мире, бормочет. Голос звучит совсем слабо, жалко. Говорить тяжело. Глаза закрываются, кухня медленно темнеет, теряет очертания. Винсент фурией бросается к ней. Вцепляется в худые плечи. Беспощадно встряхивает. Лиру ведёт в сторону, она обмякает, затрепетав в ужасе, в сковывающей тело усталости. Слова бухают в голову, исчезают в водах сонливости. Запястье обжигает боль. Девушка обмякает, теряет себя окончательно, всё ещё не веря, что Винсент так может поступить.

    Это недоразумение.
   
   

***

    Лира открывает глаза. Тяжело сглатывает под давлением тёплой руки. Светлый потолок пугает, слепит глаза. Девушка промаргивается, медленно окунаясь в отчаянный ужас. Она сводит усталый взгляд на Винсента, раскрывает рот, чтобы попросить о помощи. Головная боль срезает просьбу. Голос Винсента наполнен радостью, светом, победой. Он смотрит с ядом, но улыбается, счастливый. Лира пытается пошевелиться и подняться, но не может. Лодыжки и кисти крепко привязаны к кушетке. Девушка с ужасом вздрагивает. Голова и правда кружится. Профессор светит фонариком в глаза, вынуждая крепко зажмуриться. Лира потерянно смотрит на мужчину, промаргивается, пытаясь избавиться от слепящих пятен фонаря. Взгляд падает на комнату, натыкается на тоскливую камеру в углу. Снова.

    — Что происходит? — сипит, и ладонь пауком опускается на лицо. Гладит. Винсент наклоняется к уху, шепчет. Мурашки окутывают шею. Лира ведёт головой в сторону. Заплаканный взгляд умоляет о спасении. Нет, этого всего не может быть! Не может оно вот так происходить! Мужчина хлопает по коленке, садится на стул, откидывается. Пленница тихо дёргает путы, но затем обмякает. Смотрит в яркий слепящий потолок, затем ведёт взгляд в сторону. Боится смотреть на похитителя. — Пожалуйста, я никому не скажу, — сопит, содрогаясь всем телом.

    Но он требует диалога. Ему нужно знать. И Лира мучительно пытается дать ответ, но стоит только Винсенту обронить про исследовательский центр, как девушка застывает. Всё сознание замирает. Серые глаза удивлённо смотрят на мужчину. Затем наполняются новой порцией ужаса. Мальчик?.. О ком речь? Лира хаотично проносится по остаткам памяти, кошмарных воспоминаний, но другие дети отзываются только лишь странным пятном. Не воспринимаются личностями, ощущаются осколками истории, которую давно нужно было выбросить. Девушка содрогается. Он спрашивает его имя. Лира непонимающе смотрит на Винсента.

    — Откуда Вы знаете?.. Я... Я... Я не сделала ничего плохого, я вела обычный образ жизни, я не использовала магию во вред! — лопочет потерянно, боясь, что, если признается о том, что не помнит имя, то Винсент её убьёт. — Пожалуйста, я не хочу делать Вам больно, прошу, найдите таблетки в моём чемоданчике, мне нужно их выпить... — всхлипывает, ощущая на губах солоноватый привкус. Снова кровь. Лира слизывает каплю. — Пожалуйста, я никому не скажу. Я уйду, я больше не приду в ВУЗ, я исчезну. Пожалуйста, не надо... Мне страшно, — плачет, кашляя и трясясь всем телом. Пытается сразу выторговать себе свободу, веря, что есть шанс, что Винсент отпустит, поняв, что Лира ничего не может и с неё нечего взять.

    Иначе... Девушка не может быть уверена, что эта магия не повлияет на него негативно.

     — Я не смогу контролировать себя... Не смогу... Я боюсь... Я не хочу вредить... Простите меня... Я не знаю, что сделала...