Аркхейм

Блэйду категорически не нравились эти тишина и небольшое количество народа на улицах — и те какие-то снулые. Конечно, от маленького городка не стоит ожидать бурной кипучей деятельности, свойственной столицам, но всё-таки обычно на лужайках перед домами резвятся дети, хотя иногда и прямо на дороге, если взрослые не доглядят, хотя в таких небольших поселениях почти не бывает несчастных случаев, разве что кто-то заезжий отличится. Где-то мерным успокаивающим маятником поскрипывают качели или цветастая карусель, кто-нибудь обязательно ссорится, женщины вывешивают бельё или идут за покупками. Нет парочки подростков, мчащихся наперегонки на роликах, скейтбордах или велосипедах — может, здесь не каждый мог бы позволить себе авто последних моделей, но поселение уж точно не выглядело нищим, глядя на то, сколько должно было уйти денег на то, чтобы всё вокруг так глянцево блестело и будто бы хвасталось перед приезжими, мол, мы, может, и небольшие, но тоже гордые и вполне довольны собой... здесь ничего подобного нет, и редкие прохожие напоминают сонных недобитых мух, которые сами уже не знают, куда и зачем ползут, просто, если остановятся, окончательно впадут в анабиоз.
 Или умрут, тоже не исключено.
 Они уже слишком похожи не на живых существ, а на какие-то оболочки. Впечатлительных или слабонервных подобное могло бы напугать, но Блэйда лишь насторожило. Даже ему захотелось выполнить задание в кратчайшие сроки и убраться отсюда.
 — В первый день они пришли, всех с собою унесли, — почти промурлыкал Блэйд себе под нос, неторопливо шагая по аккуратно уложенному, и  не подумаешь, что провинция, асфальту. — В день второй они напали и кого-то пожевали, — продолжал он, разглядывая двух стариков, мирно дремлющих на небольшой уютной веранде.
 И само строение, и прочный деревянный настил, и изящные резные перила, выкрашенные в белый, и широкие добротные ступеньки, и плетёные кресла-качалки — всё указывало на то, что это место было обустроено с любовью и трудолюбием. Здесь намеревались прожить долго, а затем передать детям и внукам — в прекрасном состоянии, чтобы и им послужило на совесть. Приятный вид, вполне достойный рекламной открытки. В них не было ничего из того, чем обычно пугает закат жизни, чисто и хорошо одетые, с улыбками на лицах, очаровательная чета, только внуков рядом не хватает для полноты картины для эффектной и, главное, вполне эффективной рекламы полноценной и абсолютно счастливой семьи. Аж зубы от количества сахара сводит.
 Хотя, с другой стороны, он к ним слишком несправедлив. Они ведь наверняка заработали это, честным трудом на протяжении всех лет жизни. Они шли к мечте, которая наконец сбылась. А тебе и завидно — с укоризной сказал Блэйд самому себе. Может быть, кстати, и правда завидно — ведь его собственные мечты все обернулись кошмаром, и он тонет в этом кошмаре до сих пор.
 — В третий день, явившись в гости, доглодали наши кости.
 Почему Блэйд вспомнил такие мрачные стихи здесь, на залитой солнцем улице, среди домиков будто из сказки — мог знать только он, но такой идиллии он совершенно не верил, и верить не хотел. Это слишком опасно — расслабляться, когда всё вокруг настолько хорошо. По его глубокому убеждению — так не бывает. Или бывает, но недолго. И, чем лучше всё выглядит, тем более зловещее двойное дно открывается после.
 Хотя, немного поразмыслив, Блэйд осознал, что тревога исходит не от местных, и подвох он ожидает не от них. Нет, скорее, с этими чудесными людьми случится беда... а, может, она уже происходит, просто они со Светлячком ещё не догадались, в чём же дело.
 А счастливое светило продолжало радостно разбрызгивать щедрые лучи повсюду — и сердце, игнорируя разум, хотело верить и с искренним удивлением говорило: да не может же быть, чтобы в такой замечательный погожий день произошло что-то дурное.
 Да-да, в такое даже Инсин бы не поверил. На его собственной родной планете погода была ничуть не хуже, когда разразилась трагедия, и он потерял всё, что имел, всех, кого мог назвать родными и близкими. С тех пор подобные беззащитно-открытые миры, ничего не способные противопоставить злу, вызывали у него оторопь. Инсин, полагая себя героем — а как иначе, Заоблачный Квинтет быстро доказал, что с ними необходимо считаться, — хотел стать щитом и мечом для слабых, не умеющих и не желающих сражаться. Кто-то бы сказал, что отстаивать себя каждый должен научиться сам — но он был чересчур прекраснодушным, и, несмотря на весь свой сложный и местами даже вспыльчивый характер, имел замашки рыцаря без страха и упрёка. Кто сказал, в конце концов, что все рыцари должны быть такими, как фанатики Идрилы, и ни крепкого словца, ни грубой затрещины кому-то отвесить себе не позволяющими.
 — В день четвёртый мы их ждали и от страха умирали.
 Конечно, не только Блэйд мог вещать о таких мрачных и угнетающих вещах настолько нежным, почти мурлычущим тоном — но у него прекрасно получалось нагнать жути среди бела дня, когда совершенно ничего не предвещает.