Аркхейм

- Мы ещё даже не начинали, - только ответил рыжий, не став слушать дальнейших возражений. Хоглан и без того хреново выглядел, а возможность телепортации Солар решил не рассматривать. Поскольку не знал получится ли, да и рисковать подобным образом не хотелось. Драконы существа суровые, церемонится с нарушителями не будут. Если не прибьют, то посидеть за решеткой придётся. И это в лучшем случае. Конечно не преступлений за Блэквудом не наблюдалось, но вот артефакт и состояние контрабандиста вызывали вопросы.
- Двое неизвестных, которых ведёт почти местный с опасным артефактом, - произнёс рыжий повернувшись к Анне, как только закончил разговор c драконами. - Ну вроде никого не сожрали, не сожгли, не пустили на органы. Добро пожаловать.
Сопровождающие даже посмеялись от такой шутки, ведь в ней была доля правды. Сразу видно было, что Анна ни разу не была в городах Некроделлы. Гостеприимство конечно было своеобразное, но оно было. Главное сохранять бдительность, как в любом другом месте. Нарваться на неприятности можно было в любом месте, независимо от планеты. Конечно в иной ситуации полуэльф провёл бы экскурсию получше, но учитывая состояние Хоглана с его просьбой идей получше у него не было. Да и что случится в случае его исцеления вопрос был открытый. Уж в том, что Хоглану на какое-то время придётся задержаться Блэквуд был уверен. Лучше убедится, что ничего лишнего в теле и сознании не останется, пускай и получить ценную лекцию как выжить на Климбахе и чем грозит встреча с непонятными технологиями. Разумеется, с применением матерных выражений и возможных тумаков.
Момент, когда из тела Хоглана понеслись знакомые фиолетовые молнии и он велел вернуть артефакт не своим голосом рыжий испугался. И смутился от слова "игрушка" сказанное в сторону артефакта. И не его одного, отчего стражи отреагировали моментально, пытаясь привести того в себя. Вспомнив увиденные формулы соотнеся их с давней встречей с Владыкой Инфирмуксом, Солар попытался хоть как-то перенаправить энергию в другое русло и ограничить влияние древнего существа на Хоглана. Похоже это ему это удалось чему ценой была попавшая в него молнией. Выставленный барьер разрушился от неоднократного попадания, от чего Соль дёрнулся назад и успел отскочить назад. Пускай его и успело слабо задеть. Жить конечно тот будет, но за одежду было обидно.

Кирион немного грустно улыбнулся. Это было сложное сочетание ностальгии, тоски и чувства облегчения. Это была боль, которую он уже пережил. Это было прошлое, которое сделало его тем, кто он есть сейчас. Возможно, именно поэтому он теперь говорил так спокойно.

— Я унаследовал от своих предков выдающуюся чувствительность и нервную возбудимость, а наша культура подразумевает особую выразительную эмоциональность, — начал он говорить издалека. — Однако это всегда шло вразрез с моим складом ума. Я в детстве был очень спокойным ребёнком, но в отрочестве меня стали захлёстывать мощные побуждения и настолько сильные чувства, что я просто не был в силах с ними справиться.

Он бросил взгляд на неё. Понимала ли она это чувство, когда что-то изнутри рвалось наружу, а ты не мог с этим справиться?

Это сейчас он мог захлопнуть дверь, убрать привычную натянутую улыбку и в совершенно не гнетущей тишине работать за столом в уютном уединении, в полном спокойствии. Не чувствуя себя неправильным. Раньше он всегда следовал общепринятым нормам поведения и не позволял себе быть тихим ботаником с неинтересной книжкой в руках. В какой-то момент маска идеального лирейского эльфа просто приросла к нему. И Кирион однажды перестал понимать, где заканчивается она и начинается он сам.

— И я раньше весьма часто попадал в неприятности. В очень большие неприятности, — неожиданно умиротворённо сказал он. — Иногда нужно просто перестать делать то, что делают все остальные, и прислушаться к себе. Я обрёл некую гармонию с собой, принял себя.

Именно поэтому он казался таким спокойным, а его драматичность и некоторая естественная театральность скорее были ещё одним украшением. Его фонтанирование эмоциями, безумный, рябящий в магическом фоне энтузиазм пропали словно по щелчку пальцев. Теперь было легко представить, как этот неугомонный болтун с манерами светской львицы мог часами сидеть за столом, высчитывая формулы для наложения чар.

— Люди нашего происхождения обязаны научиться управлять собой, если у них нет выдающегося могущества в совокупности со властью, — сказал он со спокойствием монаха, внезапно став выглядеть в своём образе как актёр на маскараде.

Это было не так, словно под привычным образом внезапно проглянул кто-то совсем другой, а скорее он, как александрит, вдруг под иным освещением принял другую окраску.

— Я научился себя контролировать, поскольку от этого зависела моя судьба.

Его рука машинально коснулась нарочито простого браслета-артефакта. Поразивший его на пороге совершеннолетия недуг требовал от него поразительного контроля над собой. Ему пришлось примирить в себе хладнокровного учёного и плаксивого мальчишку, дабы не лишиться собственной личности. На мгновение его взгляд задержался на браслете дольше обычного, а рука слегка дрогнула. Казалось, будто он и сейчас не до конца доверял себе, ожидая предательства собственного тела в любой момент.

Возможно, он слишком долго молчал и проявил некоторое неуважение к своей гостье.

А через мгновение Кирион вполне искренне улыбнулся и снова стал вести оживлённую беседу со своим чрезмерно выразительным языком тела, богатой мимикой и ярко окрашенной интонацией. Как и было положено эльфу. Ведь эльфы принадлежали к культуре высокого контекста, а их прирождённая грация и необычайный слух делали любую беседу многослойной.

— Думаю, что вы, мадемуазель, меня понимаете, — сказал он неопределённо, с беззаботным кивком и эффектным жестом.

Кирион вновь стал властвовать над беседой с её молчаливого попустительства, меняя тон и тему обсуждения с поразительной лёгкостью. Для него это было так же естественно, как для других людей — дышать.


Он в уме рассчитал правильную геометрию заклинательного контура внутри кристалла, а затем выправил перекошенную структуру. Даже свет стал иначе преломляться, отчего грани заиграли так, будто перед ним был настоящий бриллиант.

Кирион почувствовал ударивший в нос невыносимо сладкий, пьянящий аромат цветов. Магия на вкус ощущалась как леденец с лёгким холодком, растекающимся по языку. И только теперь он вспомнил, что в кабинете находится не один. Он с неохотой оторвался от артефакта, откинув назад сползшие к лицу волосы. Энфир молча наблюдала, казалось, едва дыша.

Она перед ним претерпела некоторые изменения. Он окинул её не слишком удивлённым взглядом, затем бегло осмотрел кабинет.

— Нечто подобное я и ожидал, — произнёс он совершенно невпечатлённым тоном человека, который повидал множество удивительных проявлений магии и сейчас был слишком поглощён своей дурацкой наукой. — Хотя не думал, что мне доведётся увидеть представителя предположительно вымершего подвида кристаллических драконов, которые создали магию кристаллов.

Он повёл носом, будто пёс, пробуя на вкус её магическую энергию. Магический фон гудел, словно встревоженный рой пчёл, а её рога явно имели к этому какое-то отношение. Скорее всего, они были своеобразным магическим сенсором, способным улавливать колебания магии так же, как эльфийские уши улавливают колебания воздуха.

Кирион почувствовал, как её магическая аура интенсивно движется вокруг него, но не стал в ответ разворачивать собственную, чтобы не провоцировать явно вышедшую из-под контроля Энфир. Она была драконом, хищником, в котором природой заложена определённая программа действий. Он слишком хорошо знал поведение таких хищников и умел с ними правильно обращаться.

Конечно, преимущество было на его стороне: они находились в его зачарованном особняке. Дом буквально ждал лишь одного приказа, чтобы подчиниться хозяину. Однако он уже приказал своему дому не использовать... нехорошие чары. Чары прямиком из арестованных архивов прежних властителей Некроделлы. Впрочем, едва ли артефактора могла напугать магия. Это скорее ей стоило опасаться маленького запертого внутри него безумного учёного.

— Вот что бывает, когда слишком долго подавляешь своё естество, — сказал он с лёгким вздохом, демонстрируя её инстинктам отсутствие страха жертвы. — Хорошо, что вы, мадемуазель Энфир, не взорвались изнутри. И такое случается. Скажите спасибо своим предкам, наградившим вас телом, более устойчивым к магии.

Он поднялся, обошёл стол и стал подле Энфир, мягко двигаясь среди цветов со всей эльфийской грацией. Кирион ласково взял в сложенные лодочкой ладони сверкающий кристаллический лотос, а затем опустил его на голову Энфир, будто венчал её короной на царствование. Он мягко провёл пальцами по изящным тонким пластинам-лепесткам, отмечая застрявшие между ними золотистые искры своей магии. А затем слабо подул на рога, сдувая застрявшую в выступе кристалла ещё одну застрявшую иску.

— Любите танцевать? — спросил он, протягивая руку ей в приглашении на танец. — Ваша магическая энергия находится в ужасном разладе. Она звучит настолько нестройно, что моим ушам почти больно. Танец — хороший способ упорядочить её потоки и выстроить устойчивую систему. Как течения мирового океана, если вам нравятся подобные аллегории.

В его взгляде появилась особая мягкость. Казалось, наконец Энфир перестала быть в его глазах интересной зверушкой в зоопарке, мимолётным увлечением в скучный вечер. Кирион рассматривал теперь её как чудо из чудес, купаясь в её ауре без какого-либо страха или смущения. Маленькие чешуйке на её руке ему напомнили то, о чём бы предпочёл не думать никогда.

Он мягко расправлял завихрения магии, позволяя лепесткам цветов запутываться в своих волосах. Кирион не пытался их стряхнуть и позволил им цепляться за себя, несмотря на ревнивое бурчание своих артефактов.

Комната, повинуясь его желанию, вдруг стала больше. Стены раздвинулись вместе со стеллажами, обнажая большое свободное пространство.

— Я поведу. Пока вы со мной, всё будет в порядке, — сказал он с полной уверенностью и особенно тёплой улыбкой, с которой его обычное эльфийское лицо приобрело особую красоту. — Ничего страшного не произошло. И цветы... Они прекрасны.

Ему было по силам помочь ей справиться с этой подавляющей магической силой. Танец казался нетривиальным решением, но все почему-то забывали, что энергетическая система — такая же часть организма, как мышцы или кровеносные сосуды. А тесный физический контакт и движение позволят  задать направление её магии, убрать эти ужасные завихрения и снять напряжение с переутомлённых энергетических каналов.

Это было лучше, чем обычно предлагаемая всеми медитация. Какая медитация, когда тебя изнутри распирает такая сила? Какая медитация, когда всё внутри тебя бушует? А танец был замечательным способом выплеснуть эту энергию и унять столь сильную жажду действия.

Магия Энфир странно ощущалась. Она была менее плотной и вязкой, а это не позволяло плести её для классических заклинаний. Ощущалась как проходящий сквозь пальцы дым, но она концентрировалась в цветах и, кажется, рогах из кристалла. Магия внутри цветов по своему принципу движения немного напоминала магию в конструкциях, созданных материализующей магией. Возможно, Энфир могла своей магией создавать объекты и их контролировать?

Про особый подвид кристаллических драконов и их магию сохранилось слишком мало сведений. И это были записи военных экспертов, оценивающих угрозы странных "неправильных" драконов. Кирион вообще знал об их существовании лишь потому, что когда-то заинтересовался кристаллами и имел доступ к бесценным архивам Уробороса, который мимо себя не пропускал ничего, что могло удовлетворить его жажду могущества.

А теперь он столкнулся с чем-то, что лежало в области сказок и мифов.

Как можно не любить кофе? Кирион удивился и почувствовал лёгкий укол жалости к девушке. Ей было не дано понять бархатистую терпкость кофе, это восхитительное сочетание древесных и ореховых ноток с карамельным тягучим послевкусием. И ведь это только вкус его одного любимого сорта кофе, который выращивают на юге Айны.

Впрочем, он ведь не понимал ананасы в пицце. Наверняка у этого блюда была какая-то недоступная ему грань, превращающая мешанину несочетающихся вкусов и текстур в изысканное блюдо. К кофе надо было выработать вкус, подобрать подходящий для себя сорт, а также не стоило забывать про обжарку! Что уж говорить про методы приготовления. Кофе был бы напитком для ценителей, если бы не эти цирконские корпорации, понаставившие всюду свои «кофейни» с третьесортным кофе, вкус которого маскируют сладкими сиропами и прочими добавками.

— Может быть, и в худшую, — сказал он, а затем подмигнул. — Для кого-то, но не для нас.

Может быть, ему не стоило ей так подмигивать?

Её голос стал чуточку более обволакивающим и мелодичным, а в глазах появился опасный блеск. Точёные черты лица стали более хищными.

— К-красавчик? — смущённо спросил Кирион, чувствуя расползающийся по лицу жаркий румянец. — Я...

И тут его дар речи пропал.

Кириону редко говорили, что он красивый. Он прекрасно знал: его внешность совершенно не подходила под каноны лирейской эльфийской красоты. У него не было безупречной фарфоровой кожи, подобной лепестку белой розы. У него не было шелковистой волны прямых волос оттенка солнечного света или луны, а вместо них были жёсткие неаккуратные кудри цвета помидора. И он точно не был грациозным и тонкокостным, а представлял собой дылду с едва ли не неприличными для чистокровного эльфа мускулами. Вместо изящных тонких кистей музыканта были покрытые мозолями руки рабочего.

Какая уж тут красота?

У него не было низкой самооценки, но красоту он оценивал с подходом профессионала, отбраковывающего самоцветы. К своему «уродству» он относился со смирением, находя его своеобразной компенсацией других своих талантов.

— Боюсь, что я совершенно некрасив, — уверенно и поразительно равнодушно ответил Кирион. — Меня, безусловно, ваши слова тронули, но это совершенно не соответствует действительности.

Кирион не слишком поверил её словам. От него не скрылось, что его новая знакомая явно была весьма высокого положения. Невозможно скрыть, что ты когда-то властвовал над людьми или командовал ими. Это всегда проявляется во взгляде, в движениях и интонациях. Ты можешь быть скромным и вежливым, но тебя всегда выдаёт реакция.

Кирион помнил, как однажды именно таким образом его бабушка обнаружила на благотворительном приёме наёмного убийцу — тот был единственным, кто не вздрогнул от резкого звука, когда респектабельная пожилая дворянка внезапно выбила сильным ударом своей маленькой изящной руки металлический поднос из рук слуги.

— И всё же я бы хотел оказать вам достойный приём, — сказал он, открывая дверь и позволяя дамам пройти. — Мне бы хотелось показать вам Лирею с лучшей стороны.

Её вопрос немного его удивил. Обычно все для гигиены рук использовали простейшее заклинание. Впрочем, это была особенность Лиреи, где властвовали магически одарённые эоны, для которых магия была с рождения ещё одной конечностью, чем-то столь же естественным, как дыхание. И предметом расовой гордости.

— Ванная комната прямо по правую руку от входа в столовую, — сказал он, ведя её по коридорам, на которых висели многочисленные фотографии в рамках, запечатлевшие моменты из жизни Кириона с друзьями или похожими на него рыжеволосыми эльфами.

Особняк был не очень большим и, очевидно, рассчитан на уединённую жизнь с небольшим штатом прислуги. Всё вокруг было богато обставлено в хаотичном порядке, но при этом выглядело удивительно органично. Кирион прекрасно чувствовал эклектику — этого у него было не отнять.

Большая часть предметов в доме была зачарована. Сам дом оказался плотно набит чарами, имевшими сильный привкус магии Кириона. Оказавшись на своей территории, он словно стал сильнее и увереннее. Магия этого места всецело подчинялась воле Кириона. Впрочем, это было неудивительно. Это был дом артефактора, представлявший собой один большой артефакт. В то же время магия дома присматривалась к Фехате, пробуя её магическую ауру на вкус и слегка играя с её волосами, проверяя, как ребёнок, рамки дозволенного.

Кирион зашёл в столовую и уселся на своё место, а затем заплёл волосы в косу, чтобы они вновь не оказались в тарелке с супом. Пока Фехата отсутствовала, он с некоторой тревогой провёл пальцем по гладкому, обычно холодному металлу браслета. В присутствии Фехаты чары артефакта на руке пришли в некоторое тревожащее возбуждение.

Ты так не похудеешь. Жрать меньше надо, как говорил Кашпировский. И ходить побольше. А таблетки ничего не сделают. Инфа сотка

@Барс Баркас Девять с Половиной, *закатил глаза* Ты меня не слушаешь, Барсятина...

Цитата: Сейран от Вчера в 23:45:30Вообще обычно принято такие действия считать законченными.
Потому что это логично.

Иначе это какое-то бросание на завязать шнурки.

Кинь на акробатику 

Цитата: Сейран от Вчера в 23:41:34@Барс Баркас Девять с Половиной, Супер Стар у нас Кира)

Нет. Я не ошибся 

@Барс Баркас Девять с Половиной 

Зришь в корень

@Энфир спасибо 

Вообще обычно принято такие действия считать законченными. 
Потому что это логично. 

Иначе это какое-то бросание на завязать шнурки.