Аркхейм

@Герхард Даркмур,время вообще быстро летит( 

@Кьен

Что мешает жить хтонику на лирее? Получил печать, и хоть в КР поступай (как ваш владыка)

Ибо суть хтоников (правильных) - быть вместе, в стае. Быть сильными, вместе. Поддерживать друг друга и своего Владыку. Когда мы раскиданы по разным частям света, мы слабее.

@Рейнерис, и что дальше, чешуйчатая? *вильнул хвостом*

@Кьен

Почему страшно?

Потому что не чую и, соответственно, не могу контролировать. Инфи - слишком опытен в этом. Мне до такого лететь и лететь((

@Таска

предлагаю культ алкоголизма. Даже таверна не нужна

Не наши методы. И ты ж хотел Культ грибов. о_О Чего вдруг им изменил им? О_о

@Кирион

Зачем к тебе? У меня есть на Климбахе близкий друг, который наверняка будет рад меня принять у себя! *мечтательно улыбнулся*

Так то принять, а это - жить и работать. Чуешь разницу. Надо уметь гостить, но не загостинниваться!

@Солар Блэквуд, жаль месяц быстро пролетит. Как и отпуск(((

@Герхард Даркмур,таков путь(

@Соната

Сиимбааа, дед опять забыл выпить свои таблетки х)

Я ща кому-то нос откушу

Кирион смерил высокую фигуру Кьена внимательным изучающим взглядом. Редко когда кто-то так сильно возвышался над ним. Это был интересный опыт. И Кьен, кажется, теперь переживает, что Кирион порвёт одолженную кофту. Неловко.

Сам Кьен был похож на те скульптуры, что так обожали делать эонские скульпторы. Тело с идеальными пропорциями. В меру изящное и крепкое. Кирион всегда немного стеснялся своих кричащих мышц, особенно грудных, поэтому сейчас ссутулился и постарался прикрыться палантином. Ему показалось, что Кьену его мышцы не нравятся. Да, для многих это выглядело не очень эстетично. Люди часто смотрели на его мышцы, но обычно старались тактично умолчать об отсутствии какого-либо присущего его расе изящества.

Но он гордился тем, что они были свидетельством его стараний. Бесчисленные часы он провёл в кузнице, учась ковке и доводя свои навыки до совершенства. Он выковал своё тело подобно молоту и сделал одним из своих лучших инструментов.

С чего это мнение какого-то бандита о его внешности стало вдруг волновать Кириона?

— Арданатей? — переспросил он, стараясь разбавить неловкую тишину.

Было видно, как несколько секунд в его голове мелькали воспоминания, как его разум обращался к знаниям. Постепенно во взгляде появлялось понимание.

— Ах, Elemmaia! Воплощённые в смертные тела звёзды, — с некоторым восхищением сказал он. — Я читал про вас, хотя и не рассчитывал увидеть вживую. Хотя мне казалось, что арданатеи должны светиться.

Он мечтательно зажмурился, а затем посмотрел на Кьена из-под полуопущенных век. Множество украшений на нём мягко мерцало от магии. Они с лёгким хихикающим перезвоном торжественно подавали голос, когда Кирион делал резкие движения. Хотя он, конечно, двигался со всей присущей эльфам от рождения грацией.

Предки Кириона с нежной любовью славили звёзды. Они верили, что Богиня зажгла звёзды, чей свет рассеял тьму вечной ночи и указал новорождённому народу эльфов путь. Даже его полное имя имело тесную связь со звёздами. Он с детства был влюблён в свет и мечтал им украшать людей. Эта мечта подтолкнула его стать артефактором.

— Но очень рискованно так признаваться, — сказал Кирион. — Кьен-тель-марес. Кьентельмарес.

Он певуче произнёс имя, пробуя его звучание на вкус. Не бездумно назвал длинное непонятное слово, а действительно вслушался в его звучание.

— Знание истинного имени даёт власть знающему, месье Кьен, — сказал он с загадочной интонацией, мерцая бирюзовыми глазами. — Тем более такое сильное имя, так тесно связанное с самой вашей сутью.

Кирион слегка склонил голову и посмотрел на живую звезду пытливым изучающим взглядом, пытающимся проникнуть вглубь, под зримое всеми во что-то более неосязаемое и неподвластное поверхностному взгляду. Тёмная подводка слегка стекла по лицу, но всё ещё подчёркивала его глаза.

— Тогда предлагаю ответную любезность, ответный дар, — сказал он с прорвавшимися экзотичными нотками эльфийского акцента. — Alassëlairo Ilmacirion. Или Алассэлайро Ильмакирион.

Сначала он произнёс нараспев, на причудливом эльфийском языке с какой-то птичьей трелью и особой музыкальностью. Затем произнёс на аркхеймском — не такое благозвучное, но более понятное для неэльфийского слуха.

— А вдруг я возжелаю странного и нападу на вас? Например, захочу украсть свет. По мне ведь видно, что я люблю себя украшать красивыми вещами, — сказал он и немного повертел головой, демонстрируя прекрасные ювелирные изделия. — Хотя я определённо не собираюсь вам вредить. Может быть, я и выгляжу безобидно, но даже у меня могут быть при себе маленькие хитрости.

Например, легендарные артефакты! Или какой-нибудь потайной отравленный клинок! У него действительно был такой, но лежал дома в кабинете. Матушка любила дарить подобные штуки, и отказаться от них было бы некрасиво. Ей отчего-то постоянно казалось, что его норовят обидеть разного рода негодяи.

Кирион осторожно ступал рядом с Кьеном, кутаясь в одеяло. Холод скользил по его разгорячённой коже, стремительно покрывающейся мурашками. Его обувь с тонкой подошвой проходилась по чему-то похрустывающему, хотя его походка была поразительно лёгкой, едва слышимой.

Кьен выглядел невозмутимо, но старался не терять Кириона из поля зрения. Боялся удара в спину? Не так глуп, как могло показаться с первого взгляда. Иногда Кирион обводил взглядом выступающие скулы и линию челюсти своего товарища по несчастью. Ему было любопытно узнать, от чего зависел внешний вид его «партнёра». Сам выбрал, подобно демиургам? Или скопировал внешность первого встречного?

Кирион знал собак. Он вырос с большим добрым псом, поэтому прекрасно разбирался в пёсьих повадках. Кьен назвал себя «звёздным псом» и действительно имел в своём поведении что-то до боли знакомое. Сейчас он по-собачьи встрепенулся и повёл носом. Если бы у него были длинные уши и хвост, те бы вздёрнулись к потолку и тревожно застыли.

Странная масса плоти, отдалённо похожая на червяка, вдруг стала извиваться. Кириону при виде неё стало немного противно. Он инстинктивно стал держаться ближе к Кьену. Неведомая субстанция подавала признаки жизни и двигалась с омерзительным для чуткого эльфийского слуха хлюпаньем.

— Я такое видел однажды, — задумчиво сказал Кирион, слегка склоняясь над раздавленным ошмётком.

Любопытство перешивало первый брезгливый порыв. Кирион был весьма любопытным учёным, поэтому ему было до всего дело.

Магический фон вокруг стал постепенно сгущаться, как это часто бывало под поверхностью планеты. Но привкус магической энергии казался гнилостным и металлическим — верный признак въевшейся смерти. Кирион за годы работы над артефактами приобрёл отточенное, тонкое чувство магии. И ему совершенно не нравились его наблюдения.

— Я видел, как утилизируют остатки непригодной биомассы после неудачного некромагического эксперимента, — продолжил он, с каким-то опрометчиво бесстрашным любопытством рассматривая вялые телодвижения комка плоти.

Кирион в детстве любил заглядывать в лабораторию своего дяди-некроманта. Часто ему разрешали сесть на низкий трёхногий табурет и наблюдать за тем, как дядя экспериментирует с крысами и кроликами, изредка — с мелкими обезьянами. Попытки создания совершенного кадавра заканчивались не совсем удачно. Дядя мечтал о неживой химере, собранной из лучших магически усовершенствованных частей. Но ему до сих пор не удалось сделать своё «совершенное творение».

— Они не любят огонь, — спокойно сказал Кирион, а затем с его указательного пальца, подобно капле воды, скользнул небольшой язычок пламени.

Комок плоти загорелся, агонизирующе сокращаясь и раскидывая вокруг свои псевдоподии. Пламя захватило эту маленькую тварь, вспыхнувшую белым пламенем в последние мгновения своего существования и стремительно превратившуюся в кучку пыли.

Кирион, однако, тут же схватился за грудь и начал кашлять, сминая в кулаке ткань. Энергетические каналы прожгло болью.

— Возможно, мне пока лучше не колдовать, — сказал он осипшим голосом, смахивая выступившие слёзы.