Аркхейм

+

Доброе утро, мои зайчики

@Барс Баркас, да ты все время был онлайн! 

Всем доброго утра) 

Далия тяжело вздохнула, когда из-за угла показался человек. Она не рассчитывала увидеть тут ребенка, по крайней мере в таком плачевном состоянии. С одной стороны, ей очень хотелось посочувствовать ей, но с другой стороны — как она получила свои раны? Она жертва обстоятельств и ей просто не повезло оказаться не в том месте не в то время? Или же она была в числе тех, против кого действительно силовики устроили облаву? Вряд ли она ответит честно, если девушка у нее спросит прямо, потому оставалось надеяться лишь на сознательность человека, что если ему хотят помочь, то он хотя бы в ответ не будет вредить. А то Далия не сможет договориться со своей совестью, если не поможет раненому человеку. 
— Верно, я здесь с совершенно другой целью и от другой организации. Думаю, знать тебе это не обязательно. Я убираю оружие и подхожу. От тебя нужно лишь содействие. Я обработаю твои раны, по возможности, и там уже решим, что делать дальше. 
Лия вернула пистолет в кобуру, но застёгивать ее не стала на случай непредвиденных, но вполне ожидаемых ситуаций. 
Подойдя к девушке, Далия первым делом беглым взглядом осмотрела степень повреждения, что модно было понять по количеству крови, которое было на одежде. Вроде бы не столь уж много, потому что иначе едва ли она смогла бы стоять твердо на ногах. Значит, кровотечение не очень сильное или пока что она потеряла не так уж много крови. Но в любом случае, ей сейчас нужно остановить кровотечение, чтобы избежать кислородного голодания.
— Тебе придется снять верхнюю одежду, чтобы я смогла почистить рану и более детально не осмотреть. А ещё лучше, если ты куда-нибудь ляжешь при этом, так будет сподручнее. Возможно, придется накладывать швы. Обстановка, конечно, далека от стерильной, но это лучшее, на что ты можешь рассчитывать сейчас, — сказала Далия после беглого осмотра и оценки состояния стоящего перед ней подростка. 
— Как тебя зовут? — спросила Лия, когда начала доставать из подсумков своего полевого костюма все необходимое для оказания первой медицинской помощи.
— А пока ты все это делаешь, вот, — она протянула подростку нечто, завернутое в серебристую фольгу. — Это съешь после того, как я все сделаю. Поможет быстро восстановить потерянную кровь.

Цитата: Аранарх от Вчера в 14:43:27Ты встречаешь Тень Спирали.

Бросай д6, чтобы определить, какая именно тень тебя ждёт.

1-2 Тень Рощи

3-4 Тень Легиона

5-6 Тени Друзей

— Здравствуйте! Выпало 5.

Однако, здравствуйте

Опять про Барса Баркаса в его отсутствие. Ну что за люди?)

Авирс уже успел привыкнуть к тому, что от него не требуют невозможного. И именно это раздражало сильнее всего.
Слишком ровно, слишком спокойно, слишком без привычного нажима, к которому он успел внутренне приготовиться. Не было ни крика, ни унижения, ни попытки ткнуть носом в каждую ошибку. От этого становилось не легче, а только тревожнее: будто его не ломали, а терпеливо ждали, когда он сам начнет понимать, где именно споткнулся.
И он, как назло, начинал понимать.
Не сразу, не охотно, с привычным упрямством, которое еще пыталось убедить его, что все это временно и можно просто переждать. Но дни шли, а ничего не менялось в худшую сторону. Наоборот - чем аккуратнее он держался, тем меньше становилось косых взглядов. Чем старательнее выполнял порученное, тем реже кто-то морщился при его появлении. Это было почти обидно: выходит, дело было не только в нем самом, но и в том, как он себя вел.
Лис не любил такие выводы. Они слишком напоминали о том, что мир не обязан подстраиваться под его настроение.
И все же в какой-то момент он поймал себя на том, что уже не ищет повод бросить начатое. Не потому, что внезапно стал послушным. Скорее потому, что устал спорить с очевидным. Работа оставалась работой, даже если ее было много, даже если руки ныли, а спина напоминала о себе при каждом движении. И если уж он взялся за дело, то бросать его на полпути было бы совсем уж глупо.
Это, пожалуй, и было самым неприятным открытием: он мог. Мог не срываться. Мог не огрызаться. Мог доводить до конца.
А значит, раньше просто не хотел.
От этой мысли хотелось фыркнуть и отмахнуться, но внутри уже что-то сдвинулось. Не сильно, не заметно для постороннего глаза, однако достаточно, чтобы привычная уверенность дала трещину. Авирс не любил трещины. Через них всегда начинало просачиваться то, что он предпочел бы не замечать.
И все же именно сейчас, когда день подходил к концу, а очередная мелкая обязанность была выполнена без лишнего шума, он впервые ощутил не раздражение, а странное, почти непривычное чувство удовлетворения. Небольшое. Сухое. Без восторга. Но настоящее.
Пожалуй, именно это и было опаснее всего.
Потому что если он начнет привыкать к тому, что у него получается, то однажды придется признать: его не просто терпят. От него ждут большего.
И это, как ни странно, пугало куда сильнее, чем любая грубость.
Потому что грубость была понятной. На нее можно было злиться, от нее можно было отмахнуться, ее можно было ненавидеть и в ответ делать все назло. А вот ожидание - другое дело. Ожидание не давало удобного повода для упрямства. Оно не давило открыто, не требовало немедленного подчинения, но именно поэтому проникало глубже. С ним приходилось считаться, даже если очень не хотелось.
Авирс не сразу понял, что именно в этом его и зацепило. Не в самой работе, не в том, что его перестали дергать по пустякам, а в том, что рядом с ним вдруг возникла какая-то странная, почти незаметная планка. Не приказ, не угроза, не наказание - просто молчаливое ожидание, что он способен не только таскать ведра и мести двор, но и удержаться в рамках, не сорваться, не испортить то, что уже начал выстраивать сам.
И вот это уже было слишком похоже на ловушку.
Лисёныш не любил ловушки. Особенно те, в которые заходят не потому, что их туда загнали, а потому, что внутри вдруг обнаруживается собственное желание остаться.
Юноша хмуро посмотрел на очередную емкость, которую уже почти донес до места, и на миг замер, будто сам себе не доверяя. Раньше он бы просто бросил ее где попало, махнул рукой и ушел, оставив после себя привычный беспорядок. Сейчас же это казалось не просто ленивым, а каким-то... мелким. Недостойным. И от этого хотелось скривиться.
Слишком уж быстро он начал замечать такие вещи.
Слишком быстро - значит, опасно.
Потому что если он продолжит замечать, то однажды заметит и другое: что ему не все равно. Что он уже не просто терпит происходящее, а понемногу в него встраивается. Что чужой порядок, который еще недавно казался навязанной клеткой, начинает обретать форму чего-то, в чем можно двигаться без постоянного сопротивления.
А это было почти предательством по отношению к самому себе.
Авирс не знал, кого именно он в таком случае предавал - себя прежнего, свои привычки, свою злость или ту упрямую уверенность, что мир обязан быть неудобным, если он сам не хочет в нем растворяться. Но ощущение было именно таким: будто он медленно, шаг за шагом, перестает быть тем, кем привык себя считать.

Однажды настал наконец-таки день аудиенции у архонта. Стражница проконтролировала прибытие юного хтоника на место их встречи, и ретировалась.
Авирс стоял на пороге зала, чувствуя, как по спине пробежал неприятный холодок, несмотря на то, что внутри было жарко, словно в кузнице. Он уже не тот, что раньше. Не тот дерзкий лисёнок, который огрызался на каждого, кто пытался его хоть как-то приструнить. Теперь внутри него поселилось тяжёлое, горькое понимание: ему пришлось стать послушным. Не потому что он вдруг стал хорошим или сломался. А потому что понял - иначе просто не выжить.
Он медленно вошёл, стараясь держать спину ровно, хотя хвост предательски подрагивал. Новые одежды сидели непривычно хорошо: мягкая ткань приятно скользила по коже, золотые нити на жилете слегка поблёскивали в свете каминов. Всё это казалось чужим. Как и он сам теперь.

Авирс остановился в нескольких шагах от кресла, куда ему было предложено сесть. На мгновение он замер, глядя на массивную фигуру перед собой. В горле встал ком. Хотелось сказать что-нибудь колкое, привычно огрызнуться, защититься привычной дерзостью. Но он уже знал, чем это заканчивается. Знал слишком хорошо.
Поэтому вместо этого лис тихо опустился в указанное кресло, аккуратно подогнув хвост, чтобы тот не мешал. Руки легли на колени, ногти слегка впились в новую ткань штанов. Он поднял взгляд - не вызывающе, но и не опустив глаза в пол, как побитая собака. Где-то посередине. Так, как теперь, видимо, и полагалось.
- Да, у меня есть вопросы, - тихо проговорил Авирс, и собственный голос показался ему чужим. Без привычного яда, без насмешки. Просто ровный, почти покорный:
- Много вопросов.
Он сделал небольшую паузу, собираясь с мыслями. Пальцы на коленях слегка сжались.
- Я хочу понять, чего вы от меня ждёте. По-настоящему. Не просто "не дерзи" и "сиди тихо". Что я должен делать, чтобы... - он запнулся, подбирая слово:
- Чтобы всё это имело смысл. Чтобы мне не пришлось каждое утро просыпаться и ненавидеть себя за то, что я больше не пытаюсь сбежать.
Авирс слегка опустил уши, но тут же заставил себя их приподнять снова. Он не хотел выглядеть совсем уж жалким.
- И ещё... - добавил он едва слышно, почти шёпотом:
- Я хочу знать, есть ли у меня вообще хоть какой-то выбор в этом всём? Или я уже окончательно стал... тем, кем вы меня хотите видеть?
Он замолчал, глядя прямо перед собой. Сердце колотилось где-то в горле. Но он не отвёл взгляда. Послушный - да. Сломленный - ещё нет. И, наверное, никогда не будет. Даже если очень постараться.
Авирс почувствовал, как после этих слов в зале повисла тишина, такая густая, что её, казалось, можно было потрогать лапой. Он не стал заполнять её ненужными звуками. Просто сидел, выпрямив спину, и ждал.
Хвост уже не дрожал - замер, плотно обвился вокруг одной из ножек кресла, словно пытался удержать хозяина от того, чтобы не сорваться и не сбежать прямо сейчас.
Внутри всё ещё кипело. Старый Авирс, тот самый, которого когда-то таскали за пятку и называли безобразником, кричал где-то глубоко в груди, требовал огрызнуться, ударить словами наотмашь, пока не поздно. Но новый Авирс - тот, которому пришлось стать послушным и отчасти уже по своей воле - крепко держал его за горло. Не из страха. Из усталости. Из понимания, что каждое следующее сопротивление будет стоить дороже предыдущего, а цена уже и так стала невыносимой.
Он медленно выдохнул через нос, стараясь, чтобы это не прозвучало как вздох отчаяния. Пальцы на коленях разжались. Золотая нить на жилете слегка царапнула подушечки, напоминая, что даже эта мягкая, дорогая одежда - всего лишь очередная клетка, только красивая.
"Я уже не пытаюсь сбежать по утрам," - подумал он, глядя в одну точку чуть выше массивного кресла:
"Но это не значит, что я сдался. Это значит, что я учусь выживать по-новому. Учусь замечать то, от чего раньше отмахивался... Я меняюсь... Но цели свои пока остались прежними: я буду паинькой. Пока не найду щель. Пока не пойму, где у этой клетки слабое место. Ведь всё равно это не правильно - тюкать меня носом в мой же непутёвый характер! Может, я и сам бы до этого дошёл... У меня всё ещё остались свои принципы".
Авирс слегка наклонил голову, не в знак покорности, а просто чтобы шея не затекла. Уши стояли ровно. Взгляд оставался спокойным, почти пустым. Он больше не пытался казаться сильнее, чем был. Но и слабее - тоже не хотел.
Внутри него тихо, почти незаметно, начала формироваться новая, холодная и очень осторожная решимость. Не бунт. Не покорность. Что-то среднее. Что-то, что позволяло сидеть здесь, в этом жарком зале, в новой одежде, с ровным голосом и при этом не чувствовать, что он окончательно умер.
Лис ждал продолжения. Ждал, что ему ответят. И одновременно - уже начинал прикидывать, как будет жить дальше с тем, что услышит. Потому что даже послушный лис всё ещё оставался лисом. Просто теперь он научился прятать зубы за мягкой улыбкой и опущенным взглядом. Пусть даже и понял многое, но внутренние амбиции и гордость... их Авирс накорню глушить в себе не станет!
И это, как ни странно, пугало его самого больше всего.
Хвост всё так же плотно обвивал ножку кресла, будто напоминая: "Держись. Не дёргайся". Уши уже не прижимались, но и не стояли слишком высоко - ровно настолько, чтобы показать внимание, но не любопытство. Взгляд оставался прикован к точке чуть выше массивного кресла, не опускаясь и не поднимаясь выше дозволенного. Всё рассчитано. Всё под контролем. Даже дыхание он теперь ловил и выравнивал, словно боялся, что даже оно может выдать остатки прежнего Авирса.
Внутри же медленно, почти лениво, разворачивалась новая мысль. Не бунт. Бунт был слишком громким, слишком заметным. Это было нечто другое - тихое, холодное, терпеливое.
Как вода, которая точит камень не потому, что злится на него, а потому, что просто течёт туда, куда может. Он больше не мечтал о побеге через окно или о том, чтобы вцепиться кому-нибудь в горло. Теперь он думал о том, как стать незаметным. Настолько незаметным, чтобы ему начали доверять. Чтобы однажды, когда все привыкнут к послушному лису в зелёном жилете, он смог наконец-то увидеть настоящую щель в этой клетке.
Авирс едва заметно сглотнул. Горло всё ещё было сухим.
Лисёныш не чувствовал себя сломленным. Он чувствовал себя... перекованным. Грубо, умело и достаточно крепко, чтобы держаться.
И где-то в самой глубине этой новой формы, под слоем послушания и усталости, всё ещё тлел маленький, очень осторожный огонёк. Не ярость. Не надежда. Просто упрямство. Лисье упрямство, которое не кричало и не скалилось. Оно просто ждало.
Ждало своего часа.
Пальцы на коленях окончательно расслабились. Золотая нить жилета больше не казалась клеткой - теперь она была просто частью маски. Удобной. Тёплой. Почти своей. Первой грамотной маски, что лис когда-либо создавал.
Авирс тихо выдохнул и слегка опустил взгляд выразительных светло-серебристых, словно льдинки в лунном свете, глаз - ровно настолько, чтобы это выглядело уважительно, но не подобострастно.
Он был готов слушать. Готов принимать условия. Готов играть по новым правилам.
Потому что теперь он понимал: чтобы когда-нибудь выиграть, иногда нужно сначала научиться проигрывать так хорошо, чтобы никто не заподозрил, что ты вообще играешь...
Юноша медленно перевёл дыхание, стараясь, чтобы грудь поднималась ровно, без рывков. Взгляд всё так же был направлен чуть выше массивного кресла, в точку, где камень стены встречался с тенью от гобелена. Там, в полумраке, ему мерещилось движение - то ли хвост архонта, то ли просто игра света. Он не позволял себе всматриваться. Не позволял себе любопытствовать слишком явно. Любопытство теперь тоже нужно было дозировать.
"Я научусь быть удобным," - думал он, и эта мысль уже не резала, а только холодила:
"Научусь быть тихим, вежливым, почти приятным. Буду кивать, когда нужно кивать. Опускать уши, когда нужно опускать. И ждать. Долго. Сколько потребуется".

+

+