Аркхейм

Пальцы медленно скользят по её позвоночнику — не ласка. Проверка. Руны на позвонках пропускают через себя энергию четко, линии узора точные, магические потоки не образуют хаотичных «водоворотов», сердце бьётся без перебоев. Значит, пока всё под контролем. Почти.

Извращённое чувство пронзало его насквозь, словно чернобыльская мутация здоровые клетки. Инфирмуксу совсем незнакомо это ощущение подкатывающей к горлу отвратительной тошноты и одновременно невыносимой нежности, которую он тоже обречён испытывать по их обоюдно острой связи с Шанайрой. На самом деле он никогда не ненавидел Уробороса в общечеловеческом понимании. Будете ли вы ненавидеть вирус, унёсший жизни ваших близких? В какой-то степени — да, но не как убийцу, одного с вами вида. А как стихию: извергающийся вулкан или цунами. Станете ли вы ненавидеть шизофреника, которому голоса приказали перерезать кучу народа? Да, но не как убийцу, одного с вами вида, а как болезнь, которую не выбирают.

Он ведь тоже убивал и для кого-то являлся личным «Уроборосом» — цикличностью зла, поедающего самого себя и перерождающегося раз за разом. Уроборос, по мнению Инфирмукса, действительно находился ближе к богу, чем любой демиург, если за концепт божественного принять аллюзию на отрицание человеческого и абсолютно равнодушное отношение к кому бы то ни было.

Инфирмукс не ненавидел Уробороса — он испытывал отвращение к больной его части и жгучую, невыносимую зависть к гениальности, которую считал для себя недостижимой. Отвращение и зависть — слишком сложные эмоции, если оценивать их в качестве ядерной смеси для топлива любого мятежа. Ненавидеть лжебога по‑настоящему пришлось учиться. Впоследствии Инфирмукс относился к нему как к скверне, к невероятно заразной проказе. Всё, что создавалось его руками, его невероятным искажённым разумом, воспринималось как тотальное зло. И даже если в чём-то или в ком-то содержалась хотя бы крупица Уробороса, Инфирмукс считал своим долгом это искоренить. Вырезать. Будто раковую опухоль из тела Некраделлы. Словно страшась, что в ком-то из этих безумных фанатиков лжебог действительно возродится. Потому что, зная Уробороса, Инфирмукс готовился и к подобному варианту.

Он уничтожал храмы, пытался уничтожить и знания, но Эреб путём очень долгих уговоров объяснил ему, что этого делать не стоит. Абсолютно все запретные ритуалы и научные изыскания просто невозможно уничтожить, а если они не присвоят их себе, то останутся абсолютно беззащитны перед культами, которые разрослись словно погонь в податливой плодородной почве. Вот Инфирмукс и запечатывал знания, держал их в хранилищах, не уничтожал ту часть дворца, где Уроборос существовал, и позволял Эребу вести свои собственные исследования, которые неоднократно спасали им обоим жизнь.

Шанайра далеко не первая, кто оказался столь глубоко поражён «тьмой» лжебога, — он не хотел ничего ей говорить, так как подобные знания несут многие печали. Степень поражения он всегда оценивал визуально: сколь сильно меняется психика, как быстро происходит деградация в эмоциональном плане, с какой скоростью прогрессирует психопатия и появляются ли во внешности свойственные его главному врагу черты.

Инфирмукс мог оценить, что Бездна поражена им намного больше, чем он способен вынести. Раньше, когда он видел эту абсолютно нечеловеческую улыбку, способную принадлежать и женщине, и мужчине, и чудовищу, и ребёнку, — потому что у безумия нет ни гендера, ни возраста, — то уничтожал сразу. Но он не мог убить Шанайру. Как он может лишить жизни кого-то, кто ему столь дорог? А ведь навязанное магией чувство любви гораздо более опасно и сильно, чем родство по крови.

Он не может убить Шанайру. И не способен выносить обречённую близость, в которой так много искажённой болезни. Но как её уничтожить, даже Владыка не ведает. Если он хотя бы попытается вырвать магические сигнатуры и всю ту ДНК-основу, что заложена в их связи и в новой сущности, то, лишившись каркаса, магия элементаля начнёт деградировать куда более стремительно, чем до него. Инфирмукс дал слово защищать Шанайру. В Бездне содержалось чистое холодное безумие — взвешенное и чёткое, но нечеловеческое. В ней удивительным образом оказалось очень мало человеческого, скорее монструозного — как у Эреба или других звероподобных хтонов.

— Человеческий контекст — это то, что представляет наши действия не сухим набором движений... это всё, чем они окрашены эмоционально. Ты ползёшь ко мне, как хищник — я это вижу и читаю правильно. Но она? В её картине мира так ведут себя только в двух случаях. И ни один из них сейчас нам не нужен. Объясни ей свою природу. Но если кратко: прижиматься без одежды к другому человеку, неважно, какого он пола, считается проникновением в границы, если вас не связывают близкие отношения. Мы с Шанайрой едино-духовные брат и сестра, нас объединяет магия и воля, поэтому ты можешь нарушать мои личные границы таким образом. Но если будешь делать это с кем-то ещё, удостоверься, что у тебя на то есть позволение. Иначе подобные действия могут принести проблемы в первую очередь Шанайре. Эреб тебе расскажет подробнее.

Ну, конечно же, Бездне нравится эта улыбка. На самом деле то, как улыбался Уроборос, походило больше не на улыбку — на обещание. Смерти. Максимально мучительной, после которой ты обязательно встанешь и пойдёшь ему служить. Улыбка без мягкости в глазах, даже Его зрачки — чуть искажённые, как после мозговых травм, — казались острыми пиками посреди болотной скверны. У Бездны улыбка чуть чище, её безумие более тонкое — изящное, но всё равно изгиб губ вызывал в Инфирмуксе неприятный холод под рёбрами. И стремление убивать.

Бездне нравится улыбка, потому что так работает магия лжебога: он проникает в сами клетки, подчиняет их себе и становится их частью. Частью, которую все и всегда принимают. Инфирмукс пристально смотрит на неё, пытаясь оценить, насколько всё плохо. Он чувствует, что Шанайра отключилась, и старается задавить в себе панику. Единственная мысль, которая рождается у него в голове, — ментально ударить по Бездне, чтобы она снова оказалась взаперти. Но то, что произошло дальше, будто бы ударило по нему.

Он ни разу до этого времени не разговаривал ни с кем, поражённым безумием лжебога, не складывал больше двух слов вроде «Привет! Прощай!», — это если не считать многочисленных матерных конструкций. Бездна явилась первым разумным порождением бывшего Владыки в его жизни, с кем он говорил продолжительно. И то лишь по причине, что в ней содержалась и его собственная часть, а ещё — чувства к Шанайре, которую он боялся разрушить. Но трон Владыки занят им менее ста лет назад, что для древнего хтоника — всего ничего, а предыдущую тысячу лет он с ним сражался. Вот и получалось, что почти сотню лет он продолжал сражаться на чистом автоматизме.

А тут его бьют наотмашь словами: «Плохого ещё не сделала», — а он уже выносит приговор и думает о том, как её запечатать, чтобы Бездна не мешала Шанайре. Да, эта сущность очень долго не видела свободы. Конечно же, она не помнит того, как существовала на ритуальном пергаменте, но любая высшая магия, особенно созданная гением, обладает если не «душой», то её зачатками. Иронично, что у создателя-то «души» не нашлось.

Инфирмукс отворачивается, испытывая когнитивный диссонанс и невыносимую боль под рёбрами. Она пришла после отвращающего холода. Он не знает, что сказать, потому что Бездна, по сути, права. Он молчит вплоть до момента, когда прибывает Эреб.

— Инфирмукс... — мягко произносит костяной змей, теперь без своей излюбленной чёрной иронии. Это слово звучит полыхающим кострищем и заставляет хтоника отмереть, непонимающе уставившись на Бездну. Он и сам бы усомнился в том, что только что услышал из её уст. Она помогает? Не издевается? Не играет? Она помогает ему решить проблему? Добровольно ищет информацию в разуме Шанайры?

— Ты хочешь помочь? И... я правильно понял, предлагаешь себя в качестве наживки? Это может сработать, особенно если ты обнажишь ауру... ту её часть, которая имеет сигнатуры лжебога. Вся высшая магия его разработок искажает ауру, делая её... особенной. Это можно скрывать, но именно так культисты легко находят тех, кто подвергся подобным изменениям, как Шанайра. Изменения бывают разными, не только как у вас.

Инфирмукс поднёс ладони к лицу и потёр глаза, словно смертельно устал, хотя на самом деле он испытывал сильный моральный стресс, как и Шанайра. Одновременно и любить, и ненавидеть, бояться и желать убить — тяжело, особенно, когда знаешь, что сам загнал себя в эту ловушку. Замкнулся в кольцо. Он чувствует, как Ша ушла «под лёд». Как её сознание свернулось клубком, убаюканное и отрезанное от внешнего мира. Нить их связи не оборвалась, но вытянулась и напрягалась, уводя в глубину, туда, где сейчас тихо. Слишком тихо. Да, Айра имела полное право уйти в бессознательное, оставив его разбираться с проблемой. Он не мог её винить: и так пережила настолько много, что Инфирмукс опасался — скоро она сойдёт с ума.

— Ты сказала, что плохого ещё не сделала. Как думаешь, ответственны ли магические конструкты за ошибки своих создателей? — он подумал, что этот вопрос звучит так же по-философски, точно книга «Мечтают ли андроиды об электроовцах?», — знаешь, что отличает конструкт вроде магического стража, от существа вроде Эреба? Назовем это душой. Такие как Эреб могут осмыслить себя. Скажи, Бездна, ты способна осмыслить себя? Что ты такое? Ты — магическая конструкция, которая создана благодоря высшей магии Уробороса, напитанная моей силой, но воплотившееся в теле Шанайры. Уроборос не создавал ничего здорового... только скверну.

— Ты говоришь об этом столь уверенно, что само по себе очень самонадеянно. Любая наука не может быть только темной, или только светлой. В ней могут содержаться ошибки и искажения, но обрекая всё его наследие на ярлык «скверна» — лишаешь шанса на жизнь свою духовную сестру. И ты это знаешь.

Инфирмукс стиснул кулаки, чувствуя как за глазными яблоками разгорается жар. Ему не нравилось то, что сказал Эреб, хотя хтон и неоспоримо оставался прав.

— Я уже сказал, что пойду на это. Приму её и буду бороться! Блять... дерьмо! — лицо Инфирмукса исказилось в выражении первородной, чистой и едва сдерживаемой ярости, звериной ярости, — какого хера он не может оставить нас в покое! Словно Некроделла мало настрадалась, почему даже через сотню лет я должен с ним бороться! — ударив по воде, он резко поднялся, развернувшись к Бездне. Сердце заполошно билось о ребра.

— Если готова, давай! Но позаботься о Шанайре, она должна вернуться ближафшее время! Эреб, готовь тайный портал, чтобы никакая крыса нас не засекла. И введи в курс дела. Какой регион для начала?

— Лабиринт под стигийскими руинами. На территории древней разрушенной Стигии сокрыто его логово.

@Свора, я так и понял что ты любишь все пихать в рот~ *подмигнул и погладив между ушек, отошел*

@Лумиус, - За себе полные щеки напихаю ^ ^

@Свора, пошлый слух, милая. Пошлый слух~ Но хочешь, пусть будет двусмысленно~

Цитата: Лумиус от Сегодня в 15:12:08А представь как это будет вкуснее чем с колбаской? *обнял за плечи со спины и томно так на ушко*

 - Ты сейчас говорил двусмысленно или я уже все? 

Цитата: Свора от Сегодня в 15:08:03Я в зале и думаю о креветочках °~°

А представь как это будет вкуснее чем с колбаской? *обнял за плечи со спины и томно так на ушко*

Цитата: Лумиус от Сегодня в 14:48:14Полагаю, я то и дело совращаю тебя на всякие свершения?

- Я в зале и думаю о креветочках °~°

Цитата: Свора от Сегодня в 10:32:17Теперь хочу ежевичный кекс в реальности, - смотрит на мага. 

Полагаю, я то и дело совращаю тебя на всякие свершения?