Аркхейм

Отсутствие ощущения оборванности разговора и странное ощущение правильности соблюдаемого темпа их знакомства, которое оказалось вовсе не случайным — даже невзирая на то, что темп этот по большей части задает не он сам, но тем не менее, молчаливой марионеткой словно бы и не является, — то, что испытывает Теодор, наблюдая за тем, как корни деревьев для импровизированного кресла возвращаются обратно под землю.

Ментальный фон все еще остается открытым и честным, и хотелось бы подобно этим корням — запрятать подсознание поглубже, как привык это делать, но ... им надо идти.

Лес все еще видится Теодору многослойно — то, каким он является не только внешне, и ступая метр за метром, следователя пробирает до костей болезненной затхлостью, вязким оцепенением, и ощущение это усиливается, когда они оказываются близ полупрозрачного огромного купола с цветными, точно бензиновыми разводами.

Внутри аномалии может оказаться все, что угодно. Неопределенность не пугает, как и во многих других случаях, когда ему доводилось сталкиваться с природой аномалий, которые могли повести себя абсолютно непредсказуемо, но сложно отрицать тот факт, что основным источником его напряжения вступает необходимость в этот раз работать с кем-то в команде. Он не умеет этого делать, редко когда доводилось, и чаще всего это накладывало лишнюю ответственность за чужое безрассудство. А исключения хоть и были, остались далеко в прошлом. И не то чтобы следователь боялся ответственности, вовсе нет, скорее — чужой непредсказуемости, от которой зависит положительный исход дела. Ловушка, в которую сам себя и загнал, не позволяя кому-то лишний раз себе в душу залезать.

В представлении Стефаноса подобная кооперация — на ментальном уровне особенно, была бы возможна и эффективна только после многих и многих лет, а то и десятков лет совместной работы. Определенный уровень доверия, до которого еще надо дойти, а не вот так — через несколько ступеней перепрыгнуть.

Но неторопливость жестов Юдициума, который, демонстрируя вызываемую некое восхищение целостность личности даже перед лицом подобной угрозы, не поменял своей степенности по пути к куполу, и который не скрывает собственной предосторожности и опасений в моменте — неожиданно приглушают собственный вихрь мыслей и сосредатачивают на вопросах практических.

И ни слова не сказав, Теодор смотрит в ответ, протягивает ладонь и берет демиурга за руку.

Ментальный фон, разумеется, услужливо транслирует, точно радио, все невысказанные до этого сомнения, но одновременно с жестом ладони Теодор смахивает их, точно пыль на стекле.

Чтобы видеть лучше.

В голове рассыпаются одно за другим предположения — насколько голодной окажется эта аномалия до демиуржьей сущности, и почувствует ли что-то сам Теодор в момент, когда эта аномалия предпримет попытку оказать влияние на Юдициума? Или же сама возможность попытки в принципе исключена общим ментальным полем и его, следователя, присутствием?