Аркхейм

Непонимание Шанго прошлось по нервам грубой наждачкой, сдирая с рёбер покровный слой. Не больно — скорее саднящий под панцирем зуд. Укол по стайным узам. Варвар равнодушно пожал плечами: ифриту, наверное, в сущности, плевать на любые решения мятежника, если те не били по нему самому. И от этого холодного, животного прагматизма Инфирмуксу вдруг стало легче.

Вязкая недосказанность требовала выхода. Хтоник глухо бросил, глядя сквозь напарника:

— Я просто устал. Когда каждый ебаный день режешь народ пачками, пусть даже виновных, начинает тошнить от крови и смерти. Постоянно гложет мысль, что... — он осекся, резко мотнув головой. — Забей. Просто поскорее закончим. Да, я проебался с этой нежитью, но теперь лич и плод — моя ответственность.

— Этой кукле вовсе необязательно дышать.

— Я знаю, — елейно скривилась Кассадинра. — Не душни, хтон.

В спальне, когда Шанго перехватил его за локоть, Инфирмукс дернулся от фантомной боли в хвосте. Касса скользнула следом с грацией светской кошки. Пока варвар вскрывал орихалковый тайник, безошибочно вбивая алмазы в изголовье, мятежник переваривал информацию.

— Гомункул... да, — хрипло выдохнул он. — Эреб однажды сказал: лжебог не сможет считать себя таковым, пока не научится лепить собственные инструменты. Парацельс... такой же, как Лакримоза*? Я видел её лишь однажды. А за тысячелетие до этого Уроборос выставил на арену Литисфакцию*, предварительно стерев ей память, как приз для чемпиона. Я тогда дрался за неё. Но не смог победить.

— Оу, Мастер, — прощебетала королева, впиваясь цепким взглядом в спину варвара. — Думаете, к мужу приставили кого-то столь же совершенного, как хранительница Пандемониума? Альрик мнил себя великим... ха-ха осеменителем, но его ценность им же сильно преувеличена. Мой порабощенный муженек изошел бы кровавыми слезами, узнав, что безмозглый зверь управляется с его телом куда эффективнее. Парацельс — жалкий белокрылый уродец. Девки в гареме визжали на все лады, едва завидев его, — фыркнула она, обнажая ядовитую ревность мертвого оригинала.

Инфирмукс кивнул, наблюдая, как стопка дневников схлопывается в объемную тень и исчезает в карманном измерении.

— Отлично. Выберемся — перечитаем макулатуру. Эреб любит в таком возиться. Инфокристаллы тоже забери, — Инфирмукс хмыкнул, глядя, как варвар сурово сгребает книги. — А потом... я научу тебя читать.

Он прекрасно видел, что ифрит не смыслит в письменных рунах. Иначе бы тот ни за что не стал с таким видом прятать тяжеленный кожаный том с вычурным золотым тиснением: «Генеалогическое древо бастардов Третьего Дома до эпохи Великого Пепла».

Трансформация в гематитовых големов обернулась мерзкой щекоткой, будто под кожей закопошились стальные пауки. Инфирмукс стиснул зубы и тяжело повел руками. Протомутация вышла мастерской — сам бы он вряд ли слепил столь точную копию.

Едва затвердела ртутная скорлупа, Зов обжег мятежника животной тревогой. Он хотел было спросить, в чём дело, но резко осознал: губ больше нет. Лицо стало сплошной черной пластиной. Вместо слов он швырнул Кассе жесткий ментальный импульс. Лич расплылась в улыбке.

— Шанго... какое имя! Ты с Сабаота? — хихикнула ифритка. — Мастер предлагает тебе начать ментальную речь. Не бойся, это безопасно. И вставлю пять архей: если бы он хотел выпотрошить твой череп изнутри и сделать из тебя пускающий слюни овощ, телепатия бы не понадобилась. Он гранд-менталист. А Альрик в ментале — дно бездны. Можешь уповать на волю, но защита так себе... Мастер!.. Не гневайтесь! Я его не запугиваю! Разве такого напугаешь?! Вы его видели?! — она залилась звонким смехом.

Улицы Басингсе встретили их филиалом преисподней. Огонь, пепел и кипящая лава. Повсюду пульсировали защитные столбы, огрызаясь молниями в толпу мертвецов. Их рук дело.

— «Моя нежить на меня не кинется — у них вшит абсолютный приоритет», — раздался мрачный, гудящий голос Инфирмукса. — «Но ты права. Последующие поколения, поднятые заражением, паршиво отличают своих от чужих. Особенно когда хотят жрать. А они всегда хотят».


Обращённые в нежить элементали больше не горели — их магма словно гнила, источая трупный смрад и чёрный пепел. Безликие гуманоидные сгустки некротической плазмы рвали гвардейцев на куски. Те немногие, что походили на людей, скалились обугленными черепами сквозь больное пламя, упивались лавовой кровью под дикий хруст и крики разорванных жертв.

Поняв, что агонию гвардии не продлить, Парацельс решился. Гомункул в черной маске ворона, увенчанной знаком Уробороса, расправил белые крылья. Спикировав с башни, он направился к летному туннелю.

Заметив белую цель на фоне багрового неба, Инфирмукс сорвался с места. Оттолкнувшись от каменистой земли, голем расправил крылья и боеголовкой ввинтился в пространство, с чудовищным ускорением прошивая песчаный смог. Хтоник беззвучно ударил наперерез. Сокрушительное столкновение: черная масса голема намертво впечаталась в корпус гомункула. Переплетенные тела рухнули вниз, пробивая стену ближайшей к Шанго башни, и скрылись в туче пыли и обломков.

Грохот обвалившейся кладки утонул в вое нежити. Кассадинра резко обернулась к Шанго. Её инфернальные глаза сузились, а руки властно потянулись к ифриту — лич ждала, что варвар подхватит её, как драгоценность, и перенесет через поле боя.

— Хватай меня и давай за ним! — её высокий голос прорезался сквозь рёв толпы. — Живо! И только посмей меня уронить или оставить здесь на растерзание этому тупому мясу! Если с плодом хоть что-то случится, Мастер выпотрошит тебя и заставит это сожрать! Неси меня, зверь!

При падении Инфирмукса и гомункула разбросало в стороны. Голос Парацельса не был приказом — он осел в головах тяжелой, копошащейся пылью. Полифония сотен шепотков забиралась прямо в мозг, сводя с ума удушающим трансом:

— «Слушай... слушай... зачем ты сражаешься? Сражение — это мука. Стук сердца — это износ. Слышишь, как скрипят твои кости? Отпусти их. Отпусти... Пустота не болит. Пустота исцеляет. Зачем дышать, если воздух отравлен? Не дыши. Остановись. Прими покой. Слышишь нас? Истина простая... Не делай ничего. Не-де-лай. Радость-то какая — стать ничем... Впусти тишину. Впусти... Замри и слушай... слушай...»

Парацельс

Гомункул Парацельс

Полифония пустоты [атака 20; цели: Инфирмукс, Шанго]: Парацельс выжигает волю к жизни, транслируя в умы врагов логические парадоксы и информационную энтропию. Защита: Воля, Ментальная магия.

• Эффект: Ментальный удар по площади. При провале защиты накладывается «Апатия» — цель теряет мотивацию, пропускает одно активное действие и получает дебафф на все кубики -3.

• Крит. провал: «Петля Уробороса». Разум жертвы ломается, и она зацикливается, бессмысленно повторяя своё последнее физическое действие (не атаку) по кругу.

---

@Барс Баркас Девять с Половиной
@Кирион
@Кира
@Энтропий
@Рейнерис
@Макх Шесть
@Аранарх
@Тиарра Эверли
@Солар Блэквуд
@Анна
Всем спасибо за ответы. Мне было интересно почитать, у кого что.

@Аранарх,
Тогда ты мне пост должен? Или что делаем?

Эта мастерская — место, где время, вроде бы, не идёт.
 Здесь всё было на своих местах. Короб с бракованными резонаторами — под лестницей. Ящик с самоцветами, требующими огранки — у окна, чтобы хватало естественного света, когда Флавий работает в человеческой форме. Полка с готовыми заказами — у дальней стены.
 Артефактов было много. Слишком много для одного мастера, если не считать, что мастер уже давно не один.
 На верхней полке дремал амулет Пожирателя Снов — подарок какому-то важному деятелю к какому-то юбилею, который так и не забрали. Из-за его стеклянного колпака тянуло мятой, сонливостью. Рядом притулилась пара браслетов-терморегуляторов, заказанных какой-то экспедицией — те самые, с двойной вязкой контуров, на которую Флавий потратил три месяца, а потом заказчики не пришли. Неделю назад он обновлял на них защитную эмаль. Просто так. Потому что не мог смотреть, как скучает хорошая работа.
 На рабочем столе, укрытые льняной салфеткой от пыли, лежали три незаконченных вещи. Ожерелье с россыпью крошечных стабилизаторов — для молодой хтоники, платить ей было нечем, но взгляд у девчонки был цепкий, выживальческий, знакомый до боли. Кольцо-накопитель, заказанное каким-то богатым коллекционером из Торгового квартала — скучное, но денежное, что тоже неплохо. И странная вещица, которую он начал собирать сам для себя: маленький механический паук из обломков древних артефактов, с глазками-линзами, которые когда-то принадлежали военному сканеру.
 Паук смотрел на Флавия пустыми стёклами и, казалось, ждал.
— Не торопи, — тихо сказал ему артефактор и поднялся из-за стола.
 
 Он вообще стал медлительным. Не то чтобы раньше его можно было назвать порывистым, но сейчас это было заметно даже самому зачарователю. Ферокс в такие моменты ворчал где-то на границе сознания. «Ты превращаешься в мебель», — недовольно шипел хтон, а Флавий отмахивался. «Ты обрастаешь паутиной быстрее, чем твои сундуки».
 Он был прав. Волосы Флавия — эти длинные белые нити, которые он когда-то заплетал в тугую косу, чтобы не мешали работать — теперь часто свисали неубранными, задевая стол и собирая с него невидимые глазу крошки пыли. Он чувствовал себя... старым. Не телом — тело, спасибо хтонической природе, держалось отлично — а чем-то внутри. Уставшим.
 
  Артефактор с особым удовольствием подошёл к нише у входа, где на напольной подставке красовалось то немногое, что его ещё радует.
 Фамильные доспехи клана Сигнифер. Те самые, которые ему выдали перед отправкой к Инфирмуксу. Парадный комплект с гербом на нагруднике, выгравированным так грубо, будто автор терпеть не мог заказчика. Металл, который должен был весить как хорошая кольчуга, но весил как чугунная ванна. Даже две. Подгонка, при которой наплечник давил на трапецию, а набедренник норовил провернуться и пропорол бы бедро при первом же выпаде.
 Гроб. Ему выдали гроб в металле, чтобы он красиво вошёл в землю.
 Флавий взял мягкую тряпицу — наждак был бы здесь уместнее — и провёл по наплечнику. Пыль свернулась серыми завитками. Под ней блеснула полированная сталь.
— Стоите, — тихо сказал Флавий доспехам. — А я хожу.
 Он улыбнулся уголками губ. Это была его маленькая, частная, никому не нужная победа. Он мог бы продать эту груду проклятого железа. Мог бы переплавить на материалы для зачарования. Да хоть выкинуть в пропасть где-нибудь у руин. Но нет — приятнее было смотреть, как они пылятся. Как время, которое должно было их уничтожить, делает их только более величественными в своей громоздкой ненужности. Тряпица скользнула по нагруднику, по гербу. Флавий работал медленно, без тщательности уборщика — с удовольствием свидетеля.
 Альт был мёртв уже больше пяти веков. Клан Сигнифер вроде бы, как-то продолжался, иногда был на слуху, случайные посетители даже спрашивали Флавия об этом, он пожимал плечами. А доспехи всё стояли.

Где-то внизу хлопнула дверь.
 Оттуда доносились приглушённые голоса.
— Мам, я принесла! Говядина с травами, как ты любишь. И хлеб свежий, пекарь сказал, что первый сорт, но я сомневаюсь, он всегда говорит...
 — Положи на стол, милая. И не забудь крышку снять, а то пар осядет, и корочка размякнет.
 — А что это за штука светится в витрине? Новая?
 — Руки! Не трогай! Это стабилизатор настроения для одного клиента — если дотронешься, будешь три часа плакать или смеяться, и никто не знает, что именно. Подальше отойди от витрины, говорю!
 
 Флавий прикрыл глаза.
 Продавщица... как её звали... когда он её нанял? На прошлой неделе? Или всё-таки раньше?
 Он попытался сосредоточиться. Хрупкая женщина с седеющими висками и усталыми руками человека, который долго работал с мелкими деталями. Флавий встретил её на рынке — кажется, она торговала амулетами, которые сама не умела активировать, и делала это так безнадёжно-неправильно, что мастер не выдержал. Подошёл. Поправил. Она посмотрела на него с удивлением, а потом с той особенной благодарностью, от которой Флавию всегда становилось неловко. Тогда он позвал её работать к себе.
 И она пришла. На следующий день. И на следующий. И вот уже... сколько?
 Флавий посмотрел на её старшую дочь — ту, что приносила обед. Девочка вытянулась, плечи расправились, лицо из детского стало почти взрослым. Когда она появилась первый раз — ей было... восемь? Девять? Флавий плохо помнил лица, зрение не позволяло улавливать тонкие изменения, но общее впечатление... нет, она определённо была меньше. И говорила иначе — теперь в её голосе появились нотки, которых раньше не было, совсем взрослые. Вместо... о, Сигнифер помнит, как сидя тут же, в лавке, на первом этаже, она училась читать по большой книге с картинками.
 А сама продавщица... Флавий нахмурился. Она сильно изменилась. Волосы стали седыми сильнее — или просто не закрашивала? Или он раньше не замечал? И движения стали другими — более плавными, что ли, хозяйскими. Она больше не вздрагивала, когда входил хозяин. Она знала, где что лежит, знала цены, знала клиентов по именам и их интересы.
 Таких изменений за неделю не бывает.
 
— Нола, — тихо позвал Флавий, выходя из мастерской в лавку.
 Продавщица обернулась. Да, точно, Нолой её и звали. Или Ноланной? Кажется, она представлялась полным именем, но он сразу перешёл на сокращение, а она не возражала.
— Господин Сигнифер? — в её голосе мелькнуло беспокойство. — Что-то не так с утренними расчётами? Я дважды проверила...
— Нет, расчёты в порядке. Я хотел спросить... — он запнулся. Вопрос вдруг показался нелепым. — Давно вы у меня работаете?
 Нола удивлённо моргнула.
— Тридцать два года, господин. На следующей неделе будет тридцать три. Моя Ника тогда ещё в люльке лежала, я с ней на руках и пришла, помните?
 
 Тридцать два года.
 Флавий молча кивнул.
 Тридцать два года — это не неделя. Тридцать два года — это целая жизнь для человека, который не был хтоником. За это время можно родить троих детей, вырастить их, подойти к порогу преклонного возраста.
 А он всё так же стоял здесь, в полумраке, среди артефактов и пыли, и не заметил, как пролетели три десятилетия. Он-то что сделал за это время? Заполнил пару стеллажей волшебными безделушками?
— Всё в порядке, — сказал он. — Просто хотел убедиться.
 Нола посмотрела на него тем долгим взглядом, которым смотрят на странных, немного не от мира сего собеседников. Флавий привык к таким взглядам.
— Вы сегодня обедали? — осторожно спросила она.
 Флавий открыл рот, чтобы что-то сказать, но так и замер.
— Эээээ... нет, — признался он, с какой-то оправдывающейся неловкостью. Даже не завтракал. А который час?
— Тогда садитесь, — тоном, не терпящим возражений, сказала Нола, — Ника, принеси ещё одну тарелку. Господин Сигнифер, вы же едите говядину? Вот и отлично.
 
 Флавий сел на стул у прилавка, чувствуя себя незваным гостем в собственной лавке. Ника — девочка, которая ещё вчера (тридцать два года назад?!) была младенцем — поставила перед ним тарелку с таким видом, будто делала это всю жизнь. Рядом с говядиной лежала веточка тимьяна, и пар от мяса поднимался вверх от тарелки, быстрыми узорами.
 Он подумал: а что, если однажды он проснётся и поймёт, что Нолы больше нет? Что Ника — или тот третий ребёнок, которого он смутно помнил мальчишкой — стоит у прилавка и говорит: «Мама умерла десять лет назад, господин Сигнифер. Вы были на похоронах. Вы что, не помните?»
 А он не вспомнит.
 Потому что время для него больше не движется. Оно стоит, как та пыль на доспехах, которую он смахивает раз в несколько дней — и не замечает, как растут чужие дети, как седеют чужие волосы, как мир снаружи течёт и меняется, а внутри мастерской всё застыло в вечном покое незаконченных артефактов.
 Но нечего смущать своим рассеянным взглядом верных коллег.
 Флавий отломил кусок хлеба.
— Спасибо, — сказал он с коротким кивком. И подумал: может, Ферокс прав. Может, и правда пора встряхнуться, — На сегодня, кажется, что-то было запланировано? Ох, точно. Инфирмукс. Что-то надо было для него открыть... или достать? Звучит несложно. В любом случае, буду рад его видеть.
— О... ого. Владыка? — удивлённо протянула Нола. Ника замерла с занесённой вилкой.
— Верно. Поэтому, что б ему ни нужно было или открыть, или достать, это нужно будет сделать хорошо. Вспомнить бы... что.

@Кайрос @Наэрхида Обсидия 
Ну что, побратимы, какие у вас планы? Шанго уже крутанул калесо фортуны кинул кубы , чтобы пробить щит артефакта в груди мага.  

Я пока что просто ох*ю XD размышляю. Я точно буду затрачивать действие на информацию. 
Я рассказываю по ментальной связи вам о том, что узнал. Кайрос может попробовать перерезать невидимые нити, чтобы маг не регенил, а "живой щит" перестал быть пушечным мясом и подставляться. 

— У всех свои способы доказать правду. Я предпочитаю это делать так, чтобы увидеть твою улыбку, а не оторванную конечность, — голос потеплел. Ему определенно было приятно увидеть то, что таким простым действием смог немного рассмешить Хельгу. Эйден действительно вел их разговор так, как посчитал нужным. В расслабленной обстановке и без лишней опасности. Если бы она находилась на площади - пришлось бы кратко менять её сообщения, отвечая прямо в них и без возможности написать подробности. Слишком опасно.

Он не перебивает вновь, позволяя ей размышлять вслух и переваривать информацию. Не давил, не спешил, наблюдал. Он сказал правду. Он ей нужен. Информация, которой он обладает имеет достаточно широкий спектр, хоть и кажется он тем, кто не забрался в верхушку. Конечно, ведь он умер для Пандемониума после того, как тот откололся от ЭкзоТека, желая продвигать собственные идеи и отказавшись отдавать проект.

Пока Хельга жевала, Кроуфолд оглянулся в сторону двери, словно проверяя, не притаился ли кто-то и не пытается ли подслушать. А после вернул взгляд обратно к Хельге, которая ест. Его определенно радует тот факт, что она ест. Судя по его спокойствию - он точно знает, что за дверью никого нет и никто сейчас не может их подслушать. Потому что если бы могли, то они бы не сидели так спокойно друг с другом.

— Нейроимплант X24.AL "Ибис", владелец Хельга Иденмарк. Это было заметно с самого первого подключения, пришлось стирать тебя оттуда до того, как тебя заметил Пандемониум. Ему не нужно знать, что одна из вернувшихся в корпорацию влезла в это дело. К слову, как раз разработка нескольких нейроимплантов, включая подготовку "Ибиса" - тоже моя работа. Приятно видеть, что он работает и обновляется. Даже стал лучше, чем я его помню, — всё правда, "Ибис" не сообщает о вранье. Конечно, если бы был доступ в сеть, то можно было бы проверить данные, но сейчас нет. Пустота на поиск. На мгновение кажется, что он хочет что-то дополнить к своим словам, но ничего не озвучивается. Показалось или нет? А если нет, то прозвучит ли позже?

— Дорогая, ты слишком спешишь. Если ты подорвешься туда прямо сейчас, то не сделаешь лучше. В этом деле нужно время, нужно выжидать эмоции, нужно не навредить тем, кто не виновен в том, что стал жертвой "Ковчега", — он слегка понизил тон, чтобы придать серьезность собственным словам. — Просить держаться подальше от Пандемониума кого-то из Иденмарков, кто узнал хоть немного правды о том, кто они? Не посмею, это было бы слишком глупо с моей стороны. У вас с ними не только проблемы бизнеса и взглядов, но еще и семейные дела, — на губах мелькнула усмешка. Он знал, что если узнает хоть один Иденмарк - то не будет всё так просто. И перед ним сейчас сидело доказательство.

— Мой допуск не аннулировали. Я пропал, меня забыли, я стер о себе упоминания и сделал всё, чтобы меня не нашли. К сожалению, новейшее оборудование я не смогу взломать и подобраться, как и полноценно влиять на работу. Сама понимаешь, если так сделать, то сразу пойдут искать предателя, — он объяснил, как именно стал мертвым для Пандемониума. Но только ли для него?

@Наэрхида Обсидия @Шантитус @Шанго @Кайрос

Пока я не забыл:

Возвращаемся к моей старой доброй практике. Можете прямо в постах делать мне краткую сноску:

1. Действие такое-то
2. Действие такое-то
3. Действие такое-то

Просто тезисами кратко перечислять, на что персонаж тратит активные действия, чтобы я не запутался. Защиты указывать не надо.

@Шанго, завтра отвечу)