Аркхейм

Поздно.
Ну или... Или просто "невозможно". Вряд ли можно было определить понятием "поздно" то, что случилось многие десятилетия назад и уже давно, по сути своей, было завершено. В какой-то степени - да, было уже поздно пытаться переубедить юношу, сподвигать его отказаться от своего безумия, от одержимости: это надо было делать четыре сотни лет назад, тогда, когда все только начиналось, и это должен был делать Эдвард, учитель этого молодого человека. Обязанностью учителя было заметить вовремя первые признаки безумия, подтолкнуть своего ученика на праведный путь искусства, не позволив ему превратиться в чудовище.

Учитель этого не сделал. Юдициум теперь уже и не смог бы ничего сделать.

Но он хотя бы попытался...

Безумная какофония звуков, раздирающих череп, давящих, дезориентирующих, обрущилась на демиурга, но джентльмен лишь поморщился, с печалью качнув головой и смыкая поплотнее ментальные блоки. Нет, это было слишком слабо, чтобы как-то воздействовать на демиурга, одним из достоинств которого было постижение ментальных искусств, но... Но это было действительно грустно - видеть, как сжигают собственную личность молодые и талантливые люди: ведь этот юноша и правда мог бы стать известным музыкантом и подарить миру еще десятки таких же. Но он выбрал иной путь.

Молча пронаблюдав за подготовкой к дальнейшему сражению, Юдициум вздохнул и снова качнул головой, понимая, что безумие завладело молодым человеком настолько, что и вовсе лишило его способности хотя бы оценивать обстановку. Да, красивая, правильная стойка, но... На дистанции, да против тяжелой цепи? Шпага?

Короткий взмах руки, резкий щелчок цепи по полу, прозвеневший, пожалуй, едва ли не громче только что звучавшей музыки, тяжелый подсекающий удар - у Сэма не было ни малейшего шанса остановить шпагой метнувшуюся ему в ноги цепь, - и парень рухнул на пол. Второй щелчок цепи пришелся точно в голову, которую бедняга так неудачно повернул, в спешке пытаясь подняться - и после этого удара юноша затих, неподвижно лежа на полу. Лишь плач и хныканье перепуганных связанных детей были его последней музыкой, да шаги джентльмена, медленно приблизившегося и опустившегося на колено рядом с телом Сэма.

- Каким же силам ты продал свое сердце, дитя... - ответить на этот вопрос уже было некому, и Юдасу оставалось только провести по бледному лицу ладонью, затянутой в тонкую кожаную перчатку: закрыть глаза Сэму и откинуть с высокого лба юноши спутанные, окрасившиеся кровью волосы. Еще несколько медленных, размеренных движений, исполненных искренней печали - и длинные руки с тонкими пальцами пианиста были положены ему на грудь, а выпавшее из этих рук оружие, теперь уже бесполезное, осиротевшее так же, как и сам этот замок, Юдас положил рядом с Сэмом, вдоль его тела, и замер на несколько секунд, оглядывая дело своих рук. Лишь после этого джентльмен поднялся и направился освобождать связанных детей.

---

Пройденное (лес) Деревня Пантелис --> Небольшое озеро --> Призрачные волки --> Каменный алтарь --> Овраг --> Гоблинский алтарь --> Разрушенная хижина --> Големы --> Одинокий алтарь Пройденное (замок) --> Замок Стоунхорн --> Коридоры --> Башня

ХП: 5/5 Магия: 3/8 Артефакты: 4/6 * Бонус Ловкость +2 до конца данжа * Несколько свечей * Старые игральные кости * Бонус: финальный босс ослаблен

Заклятье демиурга достигло цели - как бы ни был одарен Сэмюэль музыкально, но магическая защита явно не была его сильнейшей стороной, - сковало цель, опутало незримыми цепями, вытягивая силы и лишая воли, и Сэм остановился на середине движения, поник плечами, склонил голову, скривился, поморщился, щурясь, будто от сильной головной боли. Очередная порция слов будто бы достигла своей цели, заставив одержимого пианиста прислушаться, но... Это было лишь иллюзией.

Ментальные нити, пробравшиеся в голову Сэма, наглядно показали демиургу, что его слова, его вкрадчивый голос, манеры и театральные жесты, его логика и воззвание к эмоциям, к глубинному - все было бесполезно. В этой голове с гривой спутанные светлых волос уже не оставалось ничего, что могло бы прислушаться: разум Сэма был в состоянии неконтролируемого хаоса, мерцал кровавыми вспышками одержимости его идеей, моментально рушил любые цепочки аргументов, глушил эмоции, все, кроме одной - ярость и неудержимое стремление "доказать".

Кому? Что? Это для Сэма уже ничего не значило. Любовь людей, благоговение, признание его таланта кем бы то ни было - все это уже не было чем-то значимым. В пустом, разрушенном почти до основания разума оставалась только жажда и безудержное стремление: до боли знакомое демиургу Власти стремление "владеть", лишь с той разницей, что сам Юдас в свои времена прекрасно знал чем хочет завладеть, а этот несчастный юноша уже и сам толком не понимал.

Не было ни единого аргумента, который мог бы убедить его.

- Не... Мешай... Мне... Старик... - голова Сэма резко поднялась, сверкнув безумными голубыми глазами, плечи расправились, а вместе с резким выкриком, зазвеневшим в пустоте огромного зала, пианино, стоящее на возвышении, само по себе начало играть мелодию... Или, скорее уж - какофонию звуков, уже слышанную Юдасом. Звуки бились о камень, пробирались в глубины разума, проламывали череп, стремясь доставить боль, заглушить все разумное, подавить и обратить самого демиурга в покорного слушателя - и, вторя этим ужасным звукам, в зале гремел хохот одержимого безумца. - Тебе никогда не понять, старик. Моя цель - лишь музыка. Не признание, не любовь, все это пустое, лишь музыка имеет смысл!

Руки Сэма дернулись, ладони раскрылись, принимая прилетевшие в них все из той же кучи "сценического реквизита" еще одну шпагу и длинный кинжал с узким лезвием и тяжелой защитной чашей, закрывшей всю левую кисть парня. Сверкнула молния, высветив холодную сталь поднявшегося в классическую третью позицию оружия - Сэм был готов продолжать схватку.

Покосившись на раскричавшуюся орчиху, Хакс понизил ее громкость у себя и чуть нахмурился.

— Да как хотите, — безразлично махнул он рукой.

На корабле было несколько кают, для себя комнату он еще не занял и вообще не был уверен, что она ему потребуется. Лететь тут и правда было всего-ничего, за несколько часов доберутся до цели, если она не сменит свою скорость.

Пока рядом с ним шуршали шоколадкой, Хакс тоже захотел перекусить, но к несчастью, энергоресурс был полон на 94%, а от переедания он не страдал. С грустью проводив полоску шоколада в последнее путешествие, он вздохнул и отвел взгляд.

— Нет, — прост ответил он на просьбу порулить и поднялся со своего места, заблокировав пульт управления усовершенствованной защитой от детей. Ее было не так то просто взломать, он разработал ее сам и очень гордился своим изобретением. Если Нега попробует в обход как-то подключиться к пульту управления, ее встретит бесконечная загрузка в виде иконки с разворачивающейся и сворачивающейся упаковки шоколада.

Хакс тем временем вышел из-за пульта и пошел гулять по кораблю, собирая всякий хлам по дороге и закидывая его во всю ту же третью каюту. Дверь сама открывалась и закрывалась, стоило киборгу только подойти к ней.

Небольшое судно же двигалось, казалось, само по себе. На самом деле DEX давным-давно подключился и даже успел немного переписать искин под себя, управляя всеми системами корабля с помощью своего процессора.

Именно поэтому он был таким хорошим пилотом, он управлял кораблем как частью своего тела. Правда какой-то не очень любимой частью, иначе как объяснить его пьяную манеру вождения.
Чтобы обогнуть облако газа корабль вдруг резко нырнул вниз так, что все незакрепленные члены экипажа испытают чудесные ощущения свободного падения. Снова послышалась ругань Филлидора, но звучала она привычно, он не в первый раз летал с ним. Кто знает, может по этой причине у него только одна нога...

— Впереди препятствие, — спокойно объяснил всем механический голос искина с динамиков по всему кораблю.

Обогнув снизу это облако, корабль как ни в чем не бывало вернулся на прежний курс, но уже куда более плавно. Кажется, будто пилот вспомнил, что не все на корабле киборги, и постарался не убить их в первый же полет.

Наконец, более менее приведя проходы корабля в порядок и заполнив третью каюту до краев, он вернулся к пульту, но не сел в кресло, а встал у иллюминатора, глядя в бесконечный космос.

То что план Юдициума не удался - стало ясно уже с первых же слов, которые произнес Сэм после (как казалось самому демиургу) вполне разумной и достаточно проникновенной речи. Увы, на сей раз не помог ни хорошо поставленный, вкрадчивый, убедительный голос, ни попытки воззвать к разуму, к человеческому, которое, как надеялся Юдас, все еще теплилось в глубине сердца этого заблудшего юноши, потерявшего последние крохи разума в своей мании величия и стремлении к недостижимому. Сколько раз, казалось бы, демиургу уже доводилось видеть таких смертных, стремяшихся к тому, чего никогда невозможно было достигнуть, смертных, возложивших на алтарь своих желаний и стремлений не только собственные, но и чужие жизни. Иногда это заканчивалось "тихо", лишь одной или несколькими искалеченными жизнями, иногда - приводило к войнам, уносившими жизни и разрывающими судьбы тысячами и десятками тысяч. И каждый раз Юдициуму было больно - от того что смертные слишком уж яро учились у тех, кому положено было бы направлять, учить, и вести их к миру и процветанию.

У демиургов. У тех, кто единожды воспылав жаждой могущества - а чем это, по сути своей, отличалось от только что сказанного Сэмом? - начал убивать своих братьев и сестер и не мог остановиться долгие сотни лет.

Чего Юдас никак не ожидал, так это двух шпаг, метнувшихся к нему из дальнего угла помещения, из-за портьеры. Резко вскинув руку, Юдас едва успел призвать Авар, извернулся, отбивая первую шпагу тяжелой клеткой, скользнул назад и в сторону и дернул головой, когда вторая шпага, застрявшая между грубых шипастых прутьев клетки, остановила острие в нескольких сантиметрах от его лица. Магия демиурга разлилась вокруг, оплела Сэма, сковала его, вытягивая силы из его рук, опутала разум слабостью и нежеланием двигаться, обволокла, будто муху, вязнущую в янтаре.
- Послушай же себя, юноша.. Послушай, что ты говоришь, послушай плач своего сердца, которое ты сковал цепями гордыни. - все еще желая решить дело миром, Юдас не стал атаковать, не нанес ни единого удара в ответ, а лишь шагнул вперед, к приостановившемуся парню, заблудившемуся в дебрях собственного безумия. Ментальные нити потянулись к пораженному разуму, пробрались в него - но не для того чтобы навредить, а лишь затем, чтобы заставить заблудшего остановиться и прислушаться. - Что станет тебе знаком, что ты достиг того, чего так жаждешь? Что послужит мерилом идеала? Остановись. Посмотри на этих детей! Они испуганы. Выйди из своего заточения, посмотри, что стало с этими землями, как напуганы люди, как они боятся этого замка и звуков, которые доносятся отсюда. Любовь - вот мерило для любого искусства. А она не может быть насильной. Посмотри же, тебе пришлось связать детей, чтобы они слушали твою музыку. Ты желаешь, чтобы испуганные дети сказали тебе, что ты достиг совершенства? Не лучше ли сделать так, чтобы люди сами приходили сюда со всех краев, чтобы послушать твою игру с любовью и благоговением?

---

Пройденное (лес) Деревня Пантелис --> Небольшое озеро --> Призрачные волки --> Каменный алтарь --> Овраг --> Гоблинский алтарь --> Разрушенная хижина --> Големы --> Одинокий алтарь Пройденное (замок) --> Замок Стоунхорн --> Коридоры --> Башня

ХП: 5/5 Магия: 3/8 Артефакты: 4/6 * Бонус Ловкость +2 до конца данжа * Несколько свечей * Старые игральные кости * Бонус: финальный босс ослаблен

- На пути к совершенству, конечно же! - замерев на середине шага, и не успев приблизиться к детям, Сэм резко развернулся на пятках, так, что каблуки остроносых концертных туфель скрипнули по каменному полу. Бледное лицо, обрамленное длинными светлыми волосами, растрепанными, и, похоже, давно не видавшими не то что парикмахера или стилиста, но даже и обычной расчески и ножниц, высветилось очередной вспышкой молнии до кипельно-белого цвета: лишь голубые глаза, казалось, ничуть не высветились этой вспышкой, а стали лишь ярче, выделяясь на лице двумя огоньками безумия.

На краткий миг, как могло бы показаться стоящему у входа джентльмену, Сэм задумался, приумолк, замер с опущенными руками, чуть склонив голову набок и слушая вкрадчивый, проникновенный голос демиурга, не раз помогавший ему избежать конфликтных ситуаций, запутать, обмануть, убедить... Но не сейчас. Едва голос Юдициума затих, как его собеседник, постояв с пару секунд молча, со сжатыми губами, неожиданно едко улыбнулся: улыбка эта, едва появившись, растянулась через мгновение едва ли не до ушей, а затем - радостный и безумный, хохот юноши прокатился по помещению, а руки театральным жестом (таким же, какие любил и сам Юдициум) взмыли в воздух, разошлись в стороны, будто парень собирался охватить ими весь свой импровизированный концертный зал.
- Учитель? Старый Эдвард. Я давно превзошел его, давным-давным-давно, еще при его жизни. Мне давно уже нет дела до его похвалы, старик, мне нет нужды превосходить его потуги, которые могли считать произведениями искусства лишь невежды. - руки опустились, лицо потемнело вместе с полумраком, окутавшим помещение после того как очередная вспышка молнии исчезла во тьме за окнами, но глаза продолжали гореть безумием. - Я хочу превзойти всех. Всех, всех, всех, всех, всех в этом мире! Я хочу сыграть музыку, которая станет истинным совершенством! Ни одной ложной ноты, идеальное сочетание звуков, такое, чтоб никто и никогда не смог создать лучшее!

Секунда тишины. А затем, вместе с резким взмахом длинной руки Сэма в сторону Юдаса метнулись один за другим две длинных тонких боевых шпаги, со свистом вылетевших из-за одной из тяжелых портьер, из темной кучи того, что, не приглядываясь, можно было бы принять за груду театрального реквизита.
- Убирайся, старик. Не смей мешать мне!

Тихая узкая винтовая лестница. Стылый сырой запах камня и прелой земли, следы от потеков, трещины и сколы на старом камне, когда-то гладко отполированном, заботливо уложенном, а теперь - истертом множеством ног, многажда поднимавшихся и спускавшихся по этим до отвращения высоким, неудобным ступеням. Небольшая площадка перед дверным проемом с распахнутой тяжелой деревянной дверью, обитой стальными полосами. И огромное помещение, превращенное безумцем в актовый зал для зрителей, которые были очарованы проходящими здесь концертами настолько, что их, очевидно, приходилось привязывать, чтобы они не сбежали в ужасе от того, что им тут играли.

Несколько секунд Юдициум неподвижно стоял в дверном проеме, с грустью оглядывая и помещение, и привязанных детей - слава Творцу, пока еще живых, но ситуация до зубовного скрежета напоминала ту, что джентльмену довелось уже видеть недавно, на поляне со стаей обезумевших гоблинов, - и сгорбившуюся над клавиатурой пианино тощую фигуру, давно уже запустившую себя, отдавшуюся собственному безумию.

Какие цели преследовал этот молодой человек? Кому и что он хотел доказать? Чего добиться? Юдициуму было сложно это понять, даже при том, что, будучи олицетворением Власти, демиург отлично знал, что такое "гордыня" и как виртуозно эт чувство могло довести не только смертных, но и его бессмертных собратьев до полной невменяемости. И все же. Обычно это начиналось из желания что-то получить, из жажды признания, но... Чьего признания жаждал теперь этот юноша, давно превративший свой талант в кошмар для всех окружающих замок земель.

- Сдаться на пути к чему, юноша? - негромкий голос демиурга раздался в тот же миг, когда вскочивший Сэм сделал лишь пару шагов в сторону детей. Все же... Не мог Юдас хотя бы не попытаться решить дело как-то иначе, чем напрашивающийся вариант. - Вы уже достигли совершенства, которого смогли достичь, но.. Вашего почтенного учителя уже нет с вами, он не может признать, что вы превзошли его, и ваше мастерство несоизмеримо выше, так чего же вы добиваетесь? Кто скажет вам, когда остановиться? Что будет знаком того, что вы достигли чего хотели? Остановитесь, юноша. Перестаньте мучать местных жителей, детей, и, главное - себя. Обучите их, позвольте своему таланту процветать и множиться уже в ваших учениках. Путь к совершенству живет в новых поколениях, именно в этом и есть бессмертие творца. Остановитесь на миг, послушайте собственные творения - они ведь уже перешли грань подлинного мастерства и стали безумием.

---

Пройденное (лес) Деревня Пантелис --> Небольшое озеро --> Призрачные волки --> Каменный алтарь --> Овраг --> Гоблинский алтарь --> Разрушенная хижина --> Големы --> Одинокий алтарь Пройденное (замок) --> Замок Стоунхорн --> Коридоры --> Башня

ХП: 5/5 Магия: 5/8 Артефакты: 4/6 * Бонус Ловкость +2 до конца данжа * Несколько свечей * Старые игральные кости * Бонус: финальный босс ослаблен

+

Узкая винтовая лестница, перед которой Юдициум приостановился, дабы восполнить потраченные силы и прибыть к месту последнего действия во всеоружии, поднималась на самый верх башни без каких-либо ответвлений и боковых помещений по пути. Даже окон - которые, между прочим, были  отлично видны снаружи замка! - по пути джентльмену не встретилось: лишь старый потертый и местами выкрошившийся камень, массивные высокие ступени, покрытые трещинами и сколами, такой же старый и грубый камень стен, с время от времени осыпающимися из стыков высохшими струйками скрепляющего раствора, следы от потеков воды (видимо, иногда тут бывали дожди, а старая башня уже была не столь прочна и крепка и местами подтекала), разводы и поросль зеленого мха, влажный сырой запах земли и мокрого камня...

Обычная лестница обычного старого замка, коих Юдас в своей жизни видел, наверное, не один десяток.

Лестница привела джентльмена на небольшую площадку перед дверью, за котором можно было увидеть просторное помещение с высоким - этажа в два с половиной, не меньше, - потолком, множеством стульев у дальней стены и небольшим помостом напротив: на помосте, использовавшимся в качестве сцены, сейчас было установлено пианино, огромные, спускающиеся до самого пола и собирающиеся на нем складками, портьеры - импровизированный занавес, - были раздвинуты и собраны старыми замшелыми от времени лентами, по виду которых можно было предположить, что закрывался этот занавес в последний раз многие десятилетия назад. Шум проливного дождя, начавшегося во время подъема демиурга по лестнице, (вот, видимо, откуда были потеки на стенах лестницы) пробивался сквозь толстый камень, за узкими бойницами-окнами царила непроглядная тьма, изредка освещаемая беззвучными вспышками молний, пробивающимися в освещенное старинными светильниками на стенах и оставляющими белые блики на и без того белых от страха лицах полудюжины детей, привязанных к стульям в качестве зрителей.

По каменному залу разносилась музыка, извлекаемая из старого - и, похоже, расстроенного, - пианино сидящим за ним молодым парнем, растрепанным, в помятой и давно уже перепачкавшейся форме, с длинными светлыми волосами, скрывающими склоненное над клавиатурой лицо. Тонкие изящные пальцы остервенело били по клавишам, голова дергалась в такт какофонии, в которую буквально с каждой секундой превращалась изначально прекрасная игра.

ХЛОПОК.

С оглушительным стуком закрылась крышка пианино, а парень за клавиатурой рывком поднялся, обернувшись к Юдициуму и показывая узкое лицо с запавшими щеками и безумным блеском светлых глаз, и прячущуюся под фраком когда-то белую рубашку, покрытую подозрительными бурыми пятнами.
- Рано! Я, Сэм, ученик Эдварда, не могу сдаться так просто, тем более, когда вы здесь! - резкий сильный голос заметался по помещению, поднимаясь с высокому потолку и вибрируя между камнями стен, а сам его владелец резким движением отбросил в сторону кресло, легко спрыгнул с помоста и направился к связанным детям, сжавшимся на стульях и заскулившим от страха при первых же движениях Сэма.