Аркхейм

Цитата: Волхайм от Сегодня в 12:51:34*Пожал лапку*

*Бережно пожала*

Цитата: Инфирмукс от Сегодня в 12:54:40в этом смысл

Стал более пушистым, на мой взгляд 

Цитата: Фехата от Сегодня в 12:43:30@Инфирмукс, как будто поменялся, а как будто все по-прежнему

в этом смысл

Цитата: Сусанна от Сегодня в 12:11:53Сама оставалась лишь на одном выпускном. И все предыдущие даже ни капли в рот.
И то последний был без платьев всяких

*Пожал лапку*

Цитата: Фехата от Сегодня в 12:44:31я тоже своего кота сыном называю х)
правда он сейчас у тетушек, живет свою лучшую жизнь

Я тоже своими детками кличу.
Но вот выше поняло как всегда буквально. В который раз, ахах~

Цитата: Сусанна от Сегодня в 11:35:34Попозже. Пока откладывается. Но вот вопросик ближайших нескольких месяцев Я про котика, если что ;3

я тоже своего кота сыном называю х) 
правда он сейчас у тетушек, живет свою лучшую жизнь

@Инфирмукс, как будто поменялся, а как будто все по-прежнему 

Герхард создавал впечатление бывалого вояки. Но не того, что не видит жизни вне войны и мучаем ПТСР, а того, чей склад ума будто изначально предполагал так жить. Профессионально, сдержанно. Откровенно. Он знал, на что шёл.

- Не люблю связи. Поэтому и работаю один!

Во-первых, это в высшей степени глупо. Во-вторых, нет, не поэтому.

- Надеюсь наш опаснейший путь, Стенвард, пройдёт спокойно, но этот город любит сюрпризы, - Герхард усмехнулся, изучая масочника своим острым глазом.

- Сюрпризы, хех... Люблю сюрпризы!

Дорога привела к автобусной остановке. Отсюда шёл один маршрут напрямую до космопорта, позволяя докатить за час-полтора. Однако сейчас остановка была пуста, ютясь под светом тусклых фонарей на безлюдной улице. Девушка встала на краю бордюра, всматриваясь в темноту дороги. Холодный ветер продувал одежду, по коже бежали мурашки, а мышцы подрагивали.

Быстрым шагом она подошла к остановке, чтобы посмотреть на разрисованное вандалами расписание, сверяя его с часами на браслете.

- Через пятнадцать минут должен подойти последний рейс до космопорта, - выдохнула Карма, покачиваясь на носках и разворачиваясь. - На нём и доедем. Хотя я сам добежал бы минут за двадцать, за счёт скорости. Я могу быстро бегать! И поэтому я тоже не работаю с другими.

Нет, не~ Ну хотя ладно, это тоже причина.

- За мной никто не успевает! Я что, должен тормозить всё время? Тем более, если я сам справляюсь со всем. И раз уж я решил стать наёмником, то и быть самостоятельным одиночкой - это по канону!

Ухо резанул звук, заставивший напрячься и повернуть голову назад. Гомон пьяной компании, из четырёх человек, приближался из ночи. Два хумана - чёрный и белый - дархат и орк. Все достаточно крепко стоят на ногах, но недостаточно трезво мыслят.

- О, дядь! Мистер, не выручите деньгой? - псевдодобродушно и нагло обратился белый хуман, делая глоток из бутылки пива под одобряющий смех его друзей.

Они явно ищут, к кому прицепиться. Осторожно.
Обращался хуман к Герхарду. Карма несколько замешкалась, вспоминая, что это, получается, тоже часть её работы.

- Кхем, я разберусь!.. - она выступила вперёд, вставая между Даркмуром и компанией. - Йоу, чуваки, у нас нет мелочи. Только на автобус осталось. Облом.

- Пфф, да ладно тебе, не гони, - усмехнулся хуман, обращаясь затем к своим друзьям, располагающимся на остановке. - Нам тоже на автобус надо, а мы все знаем, что у корпоратов денег дохуя, не убудет.

- Да, один этот костюм стоит больше, чем наша месячная зарплата, - кивнул чёрный.

- Может быть, но не у этого корпората, - усмехнулась в ответ Карма. - Это вообще не корпорат, смекаешь?

- Ой, да не ПИЗДИ, - на отмашку сказанул хуман, злясь с полоборота. Он даже взмахнул бутылкой, пролив глоток пива другой. - Я корпората за весту чую.

- Ага, а я твой перегар~

- Маа-алчи, нахуй, я знаю. Меня точно такой же пиджак с работы вытурил из-за денег.

Дархат с мутным взглядом, усевшийся на лавочке остановке, заметил:

- Тебя же вроде вытурили за алкоголизм...

- Пошёл нахуй!~ - шикнул хуман. - Это всё просто повод... А этот хуй за маской прячется и жмота этого покрывает.

В этот момент неспешно подъехал старенький автобус со звуком свистящих тормозов. Из его окон лился яркий свет, заливающий всё пространство вокруг, где атмосфера наколялась.

- Знаешь, чел, всё это только твои проблемы будто, - кулаки Кармы непроизвольно сжимались и разжимались. Кровь набирала обороты.

- Да этот хуй даже не служил, - пренебрежительно бросил белый хуман в сторону Герхарда, после переключаясь на Карму, вторгаясь в личное пространство и плюясь речью прямо в маску, выражающую неудовольствие от беседы. - А *ты* где служил, а?

- Это всё для чего тут вообще?! Слушай, я телохранителем тут работаю и~

- Чё? - выпалил чёрный хуман, и после короткой паузы вся компания заржала в голос. Они точно не воспринимали Карму всерьёз.

"Хочешь узнать, где я служила? К волосам придираешься? Нарываешься на драку? Доёбываться вздумал, пидорас?.."
Вздох. Карма повернулась к Герхарду:

- Придержи автобус ненадолго, окей? - любезно попросила она, разводя ладошками в стороны. - Ставлю косарь, что я обойдусь голыми руками.

Если так ты хочешь доказать, что можешь работать одна - это опасно. Но показательно.

Девушка хихикала про себя от нарастающего адреналина и сделала шаг к парням, после чего сказала:

- Я вам щас таких пиздов выдам.

Компания осекалась и засмеялась ещё больше, пока Даркмур мог расположиться в салоне. Водитель приоткрыл дверь и выглянул из своей кабины в салон, смотря на Герхарда и происходящее за окнами.

- Что происходит? Все на месте?

10 имён. Имена выделены болдом
https://arkhaim.su/index.php?msg=799801

Кирион до последнего ожидал, что Инфирмукс проявит брезгливое удивление, как это по обыкновению делали все, кому он имел неосторожность рассказать. Он привык скрывать эту тёмную страницу своей жизни как грязный и постыдный секрет из-за негативного отношения ханжеского айнского общества к наркомании.

Но Инфирмукс отреагировал иначе: утешающе коснулся его (прекрасно зная тактильность Кириона) и успокаивающе смотрел. Ровно, без осуждения или пустого напускного сочувствия. Без сочетания этих факторов Кирион бы никогда в жизни не продолжил говорить.

— Как думаешь, сумеешь ли ты всегда удерживать себя на этой грани, не падая в пропасть? — вдруг задал вопрос Инфирмукс и немного выбил из колеи Кириона.

Это был совсем не тот вопрос, на который он хотел отвечать. В некоторых вещах ему предпочтительнее было иметь счастливое беззаботное неведение, нежели горькое разочаровывающее понимание.

— Я не знаю. Слишком всё это сложно для меня. Я... я был ошарашен, когда мои друзья погибли. Мне ведь просто повезло тогда. В момент ясности до меня дошло, что я начал деградировать как личность. Меня это так сильно напугало, что отшибло на первое время желание что-либо употреблять, — ответил он, бессвязно изливая всё накопленное под взволнованный трепет собственного сердца. — Иногда, в трудные моменты моей жизни, у меня появляется предательская мысль, что от одного раза ничего не будет, а я смогу расслабиться. Но в то же время я очень боюсь. Ты знаешь, что я даже простые обезболивающие пью только в случае сильной боли? Мне сложно заставить себя даже принимать любые медикаменты.

Кирион хотел, но не мог отвести взгляд от Инфирмукса. Кроваво-красные, как рубины, глаза напротив заставляли его лучше любых угроз и увещеваний изливать душу. Он слабо ощущал какую-то особую силу, связывающую его с этим хтоником, заставляющую не просто подчиняться, а делать это с большим удовольствием и самоотдачей.

— И во мне до сих пор борются между собой страх и жажда. Артефакторика, ювелирное дело и вылазки в поисках интересных материалов помогают мне забыться, отвлечься от всех этих проблем и мыслей. Азарт, вдохновение и адреналин позволяют мне вновь почувствовать себя хорошо, вновь получать удовольствие от жизни.

А потом до него в полной мере дошло, что слова про бессмертие были сказаны всерьёз. Ему никогда не хотелось становиться бессмертным. Он эгоистично предпочитал уйти раньше своих близких и не страдать от чувства потери. Ему совершенно не хотелось когда-либо кого-то терять.

И тут Кирион осознал, что за последние две недели кое-что изменилось. Он не чувствовал в себе постоянную тягу «расслабиться», которая неизбежно настигала его в те моменты, когда он оставался наедине со своими невесёлыми мыслями. Вместо неё был этот надоедливый осколок хтона, который задумчиво завис в пограничном состоянии между полноценной волей и бездушным куском мёртвой плоти.


Кирион бы не испугался, прими Инфирмукс сейчас ту монструозную форму.

— Я знаю, что у тебя есть клыки и когти, — сказал он с мягкой улыбкой, прекрасно понимая причину столь неожиданного юмора.

Ему самому нередко приходилось в момент особого душещипательного обнажения своего естества от неловкости отшучиваться. Кирион не привык открыто и откровенно говорить о своих чувствах. И он даже ужасно смущался, когда слышал искренние комплименты. Слишком сильно его жизнь была пронизана фальшью и игрой в своеобразный маскарад, практиковавшейся в высшем свете. Айнские аристократы от скуки или из желания что-то прибрать к своим рукам постоянно интриговали с позволения императорской семьи. Кирион привык носить маску. Он едва ли не позабыл, кем является на самом деле.

Так просто было притворяться, что у тебя всё хорошо. Легко было поверить в собственную ложь. Самообман позволял себя лучше чувствовать, но проблемы никуда не исчезали и продолжали дальше гнить и отравлять его.

Вся проблема в принятии себя, верно? Всё всегда сводится к этому.

Инфирмукс, видимо, совсем не привык, что кто-то его будет так защищать. Кирион не сомневался, что подданные владыки жизнь положат ради него на поле боя. Но это другое. Не менее важно было защитить близкого от... самого себя. Было физически неприятно слышать, как Инфирмукс отзывается о себе так уничижительно.

Кирион решительно схватил за хвост, обхватывая ладонью столь смертоносное оружие с особой бережностью, аккуратно поглаживая подушечками пальцев выступающие чёрные костяшки. А затем приложил кончик к щеке — «мол, смотри, твой жуткий хвост совсем не жуткий» — в демонстративном доверии.

— Ты меня не пугаешь. Даже в момент нашей первой встречи я знал, что ты не причинишь мне вреда. А теперь у меня на руке есть когти и по телу расползается чешуя. Я иногда испытываю желание даже в... в тебя вгрызться зубами! — сказал он, чувствуя себя особенно уязвимым, хрупким и пытаясь что-то рассмотреть в глазах Инфирмукса. — Это меня теперь делает чудовищем? Если ты чудовище, то и я тогда.

Он сам не слишком понимал, по какому критерию кого-то считает чудовищем. Это было просто ощущение. Это было просто необоснованное логикой и наблюдениями мнение. Кирион во многом следовал своей интуиции, имея за собой прискорбную склонность к построению умозаключений и вынесению суждений на основе чего-то столь хрупкого и эфемерного, как впечатление и ощущение.

Кирион почувствовал тёплую руку на своей спине, а потом и пробежавшийся по телу приятный жар, подобный теплу солнца на влажной холодной коже, когда ты только вышел из моря в ветреную погоду.

— Ты мне не кажешься плохим человеком, не кажешься чудовищем, — упрямо ответил Кирион с той безапелляционностью, которая свидетельствовала о полной убеждённости в своей правоте. — Я не знаю, что за зло тебе пришлось совершить в прошлом, но это было явно сделано не для твоего удовольствия. И ты спустя всё это время помнишь о содеянном, не считаешь его приемлемым. Это не ханжество и не декларируемое на публику пустословие, а подлинное понимание своих ужасных деяний и их последствий. И это для меня самое человечное, что только может быть. Что может быть более человечным, чем муки совести, раскаяние и сожаление? Особенно когда злодеяние было совершено от безысходности.

Кирион, как и многие гуманисты Лиреи, придерживался мнения, что граница между человеком и просто разумным существом проходит через понимание концепции греха и способности к раскаянию. Возможно, сказывалось сильное влияние архистов и их философии.

— Ты слишком несправедлив к себе, Инфирмукс, — грустно ответил Кирион. — Далеко не все люди испытывают желание спасти незнакомого человека. Если ты, самопровозглашённое чудовище, испытываешь сострадание и проявляешь милосердие, то как назвать тех, кто даже на это не способен? Тебе не кажется странным мир, где существуют бескорыстно спасающие незнакомцев чудовища и равнодушные к чужому горю люди?

Он стал нервно топать, ходя кругами и жестикулируя руками, как это делали склонные к многословному околофилософскому пустословию люди. Пожалуй, тут сказывалось вращение в высшем свете и многолетние уроки абсурдного, чрезмерно усложнённого лирейского этикета.

— Та твоя потерянная часть всё время была с тобой! Ты просто её сам не видел в себе! Я уверен, что если спросить у Эреба, то он скажет, что ты точно не вдруг изменился за одну короткую встречу со мной. Всё это было в тебе всегда! Иначе бы ты не считал правление Уробороса неправильным. Тебе не было бы так тошно, — его голос был сильным и эмоциональным, наполненным едва ли не оглушающей искренностью.

Его звонкий мальчишеский голос поднимался к высоким сводам и отражался громогласным, полным жизни и страсти, эхом, пробуждая древние, спрятанные от всего мира палаты от долгого сна.

— Мой «груз» — это моё наследство, это то, с чем я родился. Это то, от чего я трусливо пытаюсь сбежать. Но ты другой! Послушай, ты не был связан словом чести или каким-то долгом, ты не приносил клятв паладина и не был наследником чужой воли. Ты говоришь, что был просто бродягой, который пытался выжить в этом мире. Получается, что ты просто осмотрелся и подумал: «так продолжаться больше не может. Если никто не хочет навести порядок, то это сделаю я».

Он издал слегка истеричный смешок.

— Сюжет какого-нибудь дрянного романа из газетного киоска в космопорте про антигероя в эстетике готического нигилизма, решившего спасти свой мертворождённый нуарный город от мафии и прогнившего правительства, — он улыбнулся, хотя глаза влажно блестели. — Делающий это исключительно из внутренней убеждённости по необходимости, а не из какой-то навязанной, провозглашаемой морали. Тот самый тип, что спасает мир и не считает себя героем.

Кирион склонился к Инфирмуксу и прошептал: «Ты знаешь, что в тебе меня больше всего восхищает? Что-то в тебе есть такое особенное, что заставляет меня хотеть стать лучше в моей пустой и бесцельной жизни. И думаю, что я далеко не один такой в твоём окружении».

«Некому оплакивать»

Эта фраза особенно сильно задела Кириона. Может ли быть что-нибудь более одинокое, чем не быть никем оплаканным?

— Но теперь тебя есть кому оплакивать, — сказал Кирион с упрямыми нотками, будто подозревая, что его названный отец может в любую минуту ввязаться в какую-нибудь авантюру и безответственно сгинуть.

Кирион был абсолютно уверен, что Инфирмукс не так одинок, как тот думает. Он уже встретил мадам Фтэльмену, а сколько ещё по всему Аркхейму разбросано тех, у кого в сердце нашлось место для Инфирмукса? Складывалось впечатление, будто владыка намеренно искал, кого ему спасти.

Кирион вдруг увидел ответ, который был перед ним всё это время.

Юность Инфирмукса была нерадостной, и интонация Инфирмукса имела отчётливую нотку горечи, которую нельзя было ни с чем спутать. Кирион неожиданно хладнокровно подумал, что в нём Инфирмукс видит себя — растерянного, слишком юного для таких испытаний юношу, которого оставили наедине с разворачивающимся адом. Это далеко не только несомненно присутствующий альтруизм кровоточащего от сочувствия сердца. Это была психологическая компенсация. Это была бессознательная попытка исцелить собственную травму через спасение другого. Инфирмукс не осознаёт этого — или осознаёт, но не говорит. Но Кирион, глядя на него сейчас, вдруг понял это с ледяной ясностью. Инфирмукс, скорее всего, что-то проецирует. Помнит ли он ужас и страх Симбера, теряющего себя и, вероятно, погибающего в одиночестве? Или он что-то пережил уже при дворе Уробороса? Уроборос что-то с ним сделал? Заставил ощущать себя беспомощным под молчаливым, равнодушным невмешательством общества? Инфирмукс, что бы с ним ни произошло, не был спасён или не был спасён вовремя. Он, по собственному признанию, был выкован войной.

Кирион не был уверен в правильности своего анализа, но подспудно чувствовал, что топчется очень близко от разгадки. У него была склонность строить умозаключения на основе ощущений. не лучшая его черта, но прекрасно характеризовала личность. И в его груди разлилась странная, почти болезненная любовь. Потому что он понимал: Инфирмукс не просто спас его, но и проецировал спасение себя. И в этом, возможно, было самое честное проявление любви, которое он когда-либо видел. Разве это не прекрасно, когда одно из самых ярких и фундаментальных проявлений любви — любовь к себе — находит выход в заботе о другом человеке?

Резко вспыхнувшие лампы неприятно отдались пронзительным треском со змеиным шипением, резанув по чуткому эльфийскому слуху. Он физически ощущал сонное и немного недовольное движение древней магической энергии. Кирион заворожённо отступил от Инфирмукса и уставился, немного щурясь, поскольку глаза ещё не привыкли к свету после мрачного полумрака. Плотный магический фон заставил электризоваться его волосы и ещё сильнее завиваться. Магия ощущалась остриём ножа на языке и заставляла Кириона ершиться, пытаться стряхнуть с себя это ощущение.

От чрезмерного давления магии глаза Кириона стали слегка светиться. Даже его собственная аура стала более тяжёлой, медленно и удушливо скользя вокруг, ластясь к Инфирмуксу.

На секунду Кириона одолели сомнения. Вдруг ему показалось, что вот-вот откроют нечто запретное, что выпустит в мир ужасы и страдания, бесчисленные несчастья. Тогда, по легенде, на дне должна была остаться надежда.