Аркхейм

Цитата: Сусанна от Сегодня в 01:49:54Доброй ночи, мои дорогие~

Доброй)

Доброй ночи, мои дорогие~

— Я был бы рад, если бы кто-нибудь взял мои идеи и дальше развивал их. К сожалению, моя техника зачарования не получила широкого признания, поэтому мои открытия получают интересны лишь теоретикам.

Кирион был своего рода вундеркиндом в области создания волшебных украшений. Это очень тешило его самолюбие, но также и огорчало, поскольку сложность его техники была главным препятствием для остальных.

Он подумал, что его спонтанное решение посетить лавку Лакруа было правильным. Иначе бы мадемуазель Фехата так и не познакомилась с Айной, её сердцем — Эвелином. Ни в одном другом месте не было такого красивого и органичного соединения культур.

Айна не имела изысканной красоты Ян-Тао и Империи Торис, в ней не было поражающей и ошарашивающей пёстрой экзотичности халифатов. Она не могла похвастаться барочными ансамблями и классическими колоннадами, как Местигор. Айна находилась в своеобразном центре планеты, на ней сходились транспортные артерии и жизненные пути. Она была переплетением разных стилей и культур, множества народов, заселивших её. И Кирион любил её непостоянство, хаотичность и многогранность.

Кирион сварливо подумал, что Солнце сегодня светит пуще обычного. Архей, казалось, поставил перед собой цель сжечь его голову. И тут его острый эльфийский взор уловил что-то интересное. Кирион в два длинных шага оказался у запылённой обочины мостовой, склонившись к полудикой поросли травы. Он опустился ещё ниже, скользнув по блестящим, отполированным временем камням своими рыжими кудрями, а затем с ликующим видом распрямился. Его мощные, большие руки кузнеца с предельной осторожностью сжимали клевер, как нечто самое ценное и хрупкое. Это был клевер с четырьмя листьями — настоящая удача! Кирион выглядел очень счастливым и довольным. Прошлая его саркастичная хмурость тут же исчезла, будто всего час назад он не желал публично унизить своего соперника.

С видом счастливого идиота он самой простой бытовой магией отряхнул одежду от пыли, размазал по вышитому шёлку своих одеяний сок травы, а затем вернулся к своей спутнице и показал находку с таким видом, будто нашёл клад с бесценными сокровищами великих королей-колдунов древности.

— И Циркон бы не узнали, да и другие планеты, — сказал он с лёгким кивком, будто только что не копался в траве у обочины. — Но это всё лишь декорации. Меня больше интересуют люди.

Мода была временной, а красота — вечной. Какие-то вещи не выдерживали проверку временем, а что-то неожиданно становилось бессмертной классикой.

— Мне кажется, что я всё же понимаю. Думаю, что даже в рамках одной жизни происходят такие изменения. Мы ведь меняемся в течение жизни, но остаёмся всё тем же человеком. Я из прошлого отличаюсь от себя нынешнего, хотя мы являемся одним и тем же человеком.

Иногда он задумывался о том, как действует парадокс корабля Тесея. В юности он категорически отстаивал мысль, что если у корабля заменить все доски, то он перестаёт быть прежним кораблём. Сейчас же Кирион склонялся к тому, что превалирует суть самого корабля, его значение и восприятие.

Вопрос Фехаты был ожидаемым. Климбахцы, как и любые другие люди, любили свой дом и всегда были рады слышать о нём в позитивном ключе. На его лице появилась нежная, любящая улыбка, какая бывает исключительно при самой светлой и невинной форме любви. Кирион явно очень любил своего названного отца.

— Он не в привычном понимании приёмный отец. По древним традициям моего народа наставник становится вторым отцом для ученика. Ведь ученик наследовал от своего учителя знания и традиции, подобно сыну от отца.

А ещё бездетные эльфы таким образом могли не переживать из-за прерванной династии. Хотя возникали забавные юридические казусы, когда ученик женился на ребёнке своего учителя.

— А познакомились мы на Цирконе. Меня едва не убили, — его голос чуть дрогнул, — а он неожиданно появился. Он спас меня и утешал, оберегал и заботился.

Кирион был очень юн и поступил опрометчиво в попытке доказать свою состоятельность как взрослого человека своей семье и всему миру. Быть может, именно этот отчаянный юношеский максимализм, саморазрушительное дерзновение заставили Инфирмукса так скоропалительно объявить себя отцом.

— Моя мастерская у меня в доме, — ответил и слегка пожал плечами Кирион. — Не вижу смысла где-то в другом месте отдельную мастерскую строить. Мне нравится, когда всё под рукой. Я же артефактор. Стены напичканы таким количеством чар, что о безопасности точно не стоит переживать!

Он был достаточно состоятелен, чтобы позволить себе иметь огромный участок под свои нужды в центре столицы Айны.

— Каким бы я был джентльменом, если бы позволил прекрасной даме испытывать неудобства? — спросил он с нарочитым возмущением. — Прошу в мою скромную обитель.

Выкрашенный в кофейный оттенок кованый забор слегка замерцал при подходе Кириона. Ворота сами распахнулись перед ним. Тёплая, слегка щекочущая магия волной окатила его, будто собака, встречающая с восторгом своего хозяина. Затем чары дома любопытно ткнули магическую ауру Фехаты, пытаясь попробовать её на вкус и вынести своё суждение.

— Приглашаю вас на обед! У меня не очень много прислуги для приёма столь важной гостьи, но надеюсь, что домашняя, непринуждённая атмосфера окупит мой промах, — сказал он неожиданно серьёзным тоном. — По лирейским традициям гостя нужно непременно накормить. Разделение пищи является очень древней и очень важной в нашей культуре традицией. Подобный обряд пошёл из древнейшей традиции братания первых эльфов-переселенцев.

Это являлось небольшим предметом гордости для Кириона. Его народ умудрился эту традицию развить и привить всем соседствующим народам.

— Я боюсь, что моя кухарка уже приготовила обед, поэтому прошу меня простить, если на стол подадут блюда, что затрагивают ваши пищевые ограничения.

Она ведь не вегетарианка? Хотя вряд ли кто-то с Климбаха посмеет оскорбить себя и своё имя таким словом. Кириону приходилось есть много белковой пищи из-за своего «недуга». А властвующая над ним служанка мадам Ломиэль умудрялась доносить на него его родителям и Инфирмуксу. Он был абсолютно уверен, что меню составлял именно его названный отец, который придавал его питанию колоссальное значение. И это был какой-то особый язык любви, от которого всегда становилось тепло на душе.