Аркхейм

@Свора, вопрос только чьих х)

@Лумиус, - А в чем моя подозрительность? И что да форели? о.о Не даётся? В каком смысле? 

Цитата: Аллан от Сегодня в 13:55:29вдруг это и есть невинный флирт))

- Если это невинный, то я опасаюсь, как выглядит обычный <.<

Цитата: Аллан от Сегодня в 13:55:29ты так меня съешь раньше времени)) обезвредить? свяжешь меня?) или может мне связать тебя?)

- Не жалуйся, это лишь невинное предупреждение, - играет бровками, так и быть отпустив, - Я слишком юркая, не выйдет. А вот тебе не помешал бы строгач. Уж больно ты не сдержанно ~ Оно и понятно - бессмертный, безнаказанный здоровяк. 

Кирион слабо покачал головой на вопрос Инфирмукса.

— Я знаю немногое. На Лирее не принято говорить о хтониках и хтонократии. Большая часть сведений получена от записей моего предка. Она писала в основном про другого владыку и... про неудачную аннигиляцию своего брата.

Кирион постеснялся сказать, что брат являлся и её мужем. Это была не лучшая глава в истории их семьи. Маркизу Алассэтари не зря прозвали Мучительницей. Она была одним из немногих магов рода, стоящих во главе семьи. Её странные и жестокие опыты в химерологии, омерзительная переписка с таким же ненормальным коллегой-эоном, оставлявшим вместо подписи стилизованную окружность — всё это было печальным напоминанием потомкам о таящемся в крови безумии.

— Я бы хотел больше узнать, — сказал он в лёгком смущении из-за собственной некомпетентности, — обо всём.
«Раз мне теперь предстоит соприкасаться с этим миром».

Что-то странное ощущалось в груди. Едва уловимая вибрация, которая была эхом чего-то смутно ощущавшегося между ним и хтоником. Кирион чувствовал, что его тянет схватиться за Инфирмукса, прижаться к нему и почувствовать, как большие могучие крылья обнимают его и закрывают в непроницаемом для любой угрозы коконе.

И вдруг Инфирмукс протянул свою руку к кончикам его ушей. Кирион вздрогнул от ощущения прикосновения к нежной и чувствительной коже, но сопротивляться не стал. У эльфов кончики ушей всегда гиперчувствительныt, поскольку ими они умудряются ощущать колебания воздуха. Это было важно для существ, у которых единственным преимуществом перед хищником были ловкость и скорость реакции. В культуре высших эльфов Айны уши мог трогать лишь член семьи.

Он рассеянно кивнул, не слишком вслушиваясь в слова Инфирмукса про телепортацию. Его разум был обращён к тому, как его магическая энергия и что-то ещё беспрепятственно тянутся к хтонику и оплетают его, натягиваясь как струны и колеблясь от лёгкого изменения эмоционального фона. Магия Кириона взъерошила непослушные рыжие локоны Инфирмукса и любопытно скользнула по ониксовым, изогнутым в корону рогам, осыпая их мелкими золотистыми искрами.

И вдруг дремлющий внутри тела осколок чудовища подал голос, пытаясь подпевать в унисон с тихим щебетом и переливами арфы магии юного эльфа. Кирион встрепенулся в испуге, вынырнув из своего очарованного состояния. Инфирмукс каким-то образом его успокоил, обдав тёплым дыханием начала лета и мягким прикосновением лирейского солнца. Паразит в теле защебетал, нагло имитируя самого Кириона (или переняв от него?), посылая лёгкое щекочущее ощущение по энергетическим каналам.

Печать была невесомым прикосновением, лёгким взглядом и слабым присутствием Инфирмукса. Кирион робко хватался за неё, пока осколок хтона не начал наглеть и тянуться через него по образовавшимся узам. Юный эльф со всей ревностью и жестокостью, присущей ребёнку, отдёрнул паразита. Он никак не мог принять, что сросшийся с его телом маленький безвольный осколок хтона был уже его собственной частью. Тень тени того существа была скорее проявлением его собственной подавленной стороны личности, стремившейся обрести гармонию. Но сам юный эльф остервенело ерошился, когда чувствовал малейшее взаимодействие с собой.

Инфирмукс ему приоткрылся, и вдруг на Кириона нахлынули безумная жадность, переплетающаяся с желанием прижать к себе и защитить, зацикленность на идее и одержимость. Необъятный, неисчислимый и неподвластный разуму смертного мир, казалось, сузился до одной маленькой точки. Казалось, в это мгновение он смотрел на самого себя в глазах хтоника — маленького, немного испуганного и взбудораженного, весьма милого.

А потом мир вновь стал прежним. Кирион повис на хвосте, довольно жмурясь от касания губ к вискам. Он боялся и одновременно наслаждался. Ему страстно хотелось быть центром внимания Инфирмукса, смешивая своеобразные представления эльфов о семье (ведь Инфирмукс поклялся быть его отцом) с эгоизмом избалованного ребёнка. А ещё эта всепоглощающая привязанность напомнила ему о наследуемом пороке его семьи, всегда упрямо появляющемся в каждом поколении у многочисленных отпрысков рода — склонности к безумию. Мания была бичом его предков. В любой момент любой из де Сильнир мог зациклиться на чём-то и перейти грань дозволенного.

Разве Кирион не попал в нынешнюю ситуацию из-за своей одержимости артефакторикой? Его мания создать великий артефакт толкнула его под удар хтона!

Он боялся. Не опасался чего-то непонятного, скорее боялся хорошо ему известного и испытанного. Кирион знал, что склонен к маниакальному состоянию. Он уже привязывался к Инфирмуксу, считал его принадлежащим себе. И дальше будет лишь хуже. Впрочем, хтоники не были эльфами. И если судить по Инфирмуксу, то странности де Сильнир по иронии судьбы выглядели уместными для общества Климбаха.

Кирион извернулся в бережной, но крепкой хватке хвоста и потёрся лбом об Инфирмукса под довольные переливы осколка хтона. Оно послало ему мысленный образ ощущения того, как чешутся новые прорастающие рога. Хтон подсказывал ему: следует оставить на старшем хтонике, на отце, как можно больше следов своего присутствия.

— А как дела у той девушки, которую я помог освободить? С ней всё в порядке? — спросил он с ноткой искреннего интереса.

⚜️⚜️⚜️

Кирион любопытно осматривался. В архитектурном замысле виделась чья-то иная воля. Это был эстет с тонким вкусом, эонским снобизмом и мрачной торжественностью. Конечно, он узнал этот стиль. Кирион видел ранее подобную архитектуру в более светлом и менее агрессивном исполнении.

— Напоминает чем-то старую лирейскую архитектуру, — сказал он слегка дрогнувшим от тоски по дому голосом. — Я в детстве любил острые шпили башенек, витражные окна и хищно глядящих сверху горгулий. Эоны такие очень любили строить в четвёртом тысячелетии.

Здание было символом власти, подобно вычурному роскошному дворцу императорской семьи Айны. И нельзя было не восхититься гениальностью неизвестных ему каменщиков и зодчих, которые превратили довольно невзрачный чёрный камень в настоящий шедевр искусства, достойный быть сердцем могучего государства.

— Сносить? — в его голосе проскользнула нотка возмущения. — Архитектура просто великолепная. Это настоящий шедевр. Чего стоят только одни аркбутаны? Изящное решение проблем с удлинённой протяжённостью стен, на которые давит массивная крыша. Утяжелённые этими злобными уродливыми статуями, аркбутаны поддерживают сбоку сооружение.

Его глаза засияли. Кирион был ботаником и вежливым зазнайкой.

— Здание проектировал настоящий гений! Тут даже потоки магии движутся упорядоченно. В таком здании одно удовольствие делать лабораторию и мастерскую для работы с магической энергией.

Он закончил сбивчиво и быстро говорить, набирая в лёгкие недостающий воздух.

— Я тоже, когда стану совершеннолетним, хочу спроектировать собственный дом и построить большую мастерскую с лабораторией, где смогу весь день работать над артефактами!
«И никто не будет заставлять прерываться ради такой мелочи, как сон и еда».

Кирион неловко зашаркал остроносыми ботинками. Его предок был изгнан из общины, став парией для всех высших эльфов Айны. Сильниро в своей мстительности стремился сделать всё, чтобы возвысить свой род и затруднить жизнь сородичам. И ему это частично удалось. Мощное влияние культуры молодого и стремительно развивающегося государства просто поглотило малые народы. Спустя многие годы эльфы потеряли свой древний язык — современный эльфийский был искажён под влиянием местного эонского диалекта. А род де Сильнир был одним из немногих носителей древнего эльфийского языка, старых обычаев и сохранил чистоту крови.

— Я понимаю, — сказал с лёгким кивком Кирион. — Мой дед однажды в детстве мне сказал: «Говори языком местных обычаев и традиций, будь среди эонов как эон, среди эльфов как эльф».

Ему даже стало интересно, что нравилось Инфирмуксу. Наверняка сочетание функциональности и комфорта с ноткой бунтарства. Цитадель действовала немного угнетающе на разум. И наверняка архитектор намеренно добивался этого эффекта. Легко было себе представить марширующих по этим коридорам солдат, некую армию тьмы, несущую лишь разрушение и горе. Да, эти коридоры казались слишком тихими, похожими на мрачный склеп. Если добавить гулкий звук рычания, завывания запуганных жертв, ритмичное лязганье оружием, раскатистый злобный смех и скрежет монструозных наростов — то всё встанет на свои места. Легко было себе представить, как эти звуки настоящего логова зла отталкиваются от высоких сводов и разносятся вокруг.

— [/u]Когда-то я ненавидел эту цитадель. [/u]

— А сейчас? — спросил он с любопытством, с трудом представляя в таком месте кого-то настолько живого и непокорного, как Инфирмукс.

Умеренное количество комнатных растений, пёстрых гобеленов и тёплых ковров разбавило бы угнетающую атмосферу. Ему было легко представить себя бегающим по этим коридорам, проворачивающим какую-нибудь шалость или исследующим потайные ходы с плавающим вокруг шариком света. В таком месте они точно должны быть!

Обитатели цитадели наверняка также разбавляли атмосферу. Мадам Фтэльмена была очень добра к Кириону, и легко можно было её представить прогуливающейся по этим коридорам и выискивающей признаки непорядка.

— Хорошо, тётушка Фтэль! — звонко ответил он, когда её рука с нежностью растрепала его кудри и тут же пригладила.

В ней было что-то прекрасное и материнское, заставляющее чувствовать себя умиротворённо в её присутствии. Возможно, дело было в обволакивающем голосе, в ауре уверенного спокойствия. Но Кирион чувствовал, что лучше во время своих шалостей не попадаться ей на глаза. С такой же материнской заботой Фтэльмена его накажет.

— Я не ем кости, — заявил он, оттягивая верхнюю губу ради демонстрации почти нормальных эльфийских зубов. — Я даже их разгрызть не смогу.


Его клычки казались чуть более заострёнными и удлинёнными, чем должно быть у представителя его расы. Именно поэтому в последнее время он так часто прикусывал губы до крови.

Фтэльмена сладко рассмеялась, напомнив матушку Кириона. Схожим образом жмурились глаза и морщился аккуратный носик. Он почувствовал, как лёгкая тоска по дому защемила в его груди. Ему оставалось лишь пытаться отбросить эти чувства и сосредоточиться на настоящем.

— Что входит в стол номер одиннадцать? — робко спросил Кирион, пока фраза «для новорождённых хтоников» била набатом в его голове.

Голод скручивался под рёбрами и посылал лёгкую возбуждённую дрожь по телу. При мысли о еде у него во рту собиралась слюна. Жажда вгрызться в так нелюбимый им стейк с кровью захлёстывала его разум, парализуя мышцы и подчиняя себе инстинкты.

Лишь лёгкие тычки в спину позволяли ему ненадолго отмахнуться от этого наваждения. Кирион резко оборачивался и смотрел на Инфирмукса, чей хвост довольно изгибался как у кошки. Его глаза слегка сузились в подозрительном выражении, когда на лице хтоника блуждала улыбка. Это была маленькая игра. Чувствительными кончиками ушей Кирион чувствовал движение хвоста, колеблющего воздух, а затем резко оборачивался.

В столовой было великолепно. Кирион тут же принялся рассматривать барельефы со сценами баталий, несомненно важных для предшественника Инфирмукса и заслуживающих увековечивания в этом превосходном образце мастерства резчика по камню. Его настойчиво посадили за стол со всей деликатностью, напоминая о трапезе.

И первое знакомство Кириона с Климбахом было ознаменовано пиршеством. Он, конечно, ознакомился с блюдами не без подозрений. Мясо в блюдах могло быть совсем нежелательного происхождения. Кирион подцепил вилкой кусок в салате, внимательно осмотрел, обнюхал и только затем откусил. Текстура и вкус ему показались нормальными. Хотя, на его вкус, слишком сладко.

— Похоже на оленину, — смущённо прокомментировал он, когда почувствовал на себе взгляд. — Очень вкусно.

Кирион не заметил, как съел салат и уже потянулся ко второму блюду. Ему нравилась острая пища, поэтому трудно было удержаться от источающего манящий аромат жаркого. Жуткий голод начал проходить, уступая место осоловелой сытости. Кирион отодвинул от себя очередную опустевшую тарелку и откинулся на спинку стула. Он ещё никогда в жизни так много не ел. Слуги Инфирмукса, казалось, только и подносили ему еду. По древнему как сам народ обычаю эльфов покидать стол раньше старших было нельзя. А Инфирмукс, кажется, имел внутри себя чёрную дыру, засасывающую хтонобургеры.

Рука потянулась к бокалу с «соком». Кирион махом выпил почти целый бокал и потрясённо уставился на Инфирмукса, закашлявшись.

— Что это? — спросил он, пытаясь запить противный вкус водой.

Родители разрешали ему пить лишь разбавленное вино, а он сам тайком от них в университете баловался хересом и модным коньяком. А эта штука была на вкус будто варенье разбавили керосином.

@Свора, своей подозрительностью и выписываемыми фортелями. И самое главное, не дается мне чем такую судьбу старец заслужил

@Лумиус, - Вон оно как. И чем же я печалю старика с молодым лицом? ~

Цитата: Свора от Сегодня в 13:49:07- Вот и я о том же? Где невинный флирт? Один лавбомбинг! 

а вдруг это и есть невинный флирт))

Цитата: Свора от Сегодня в 13:49:07Везде нужно знать меру, мистер Вилэр! Ик! Хватит мусолить мои ухи! >.< - краснея, высвободила ухи и тяпула за щеку. Не отпускает. - Мужчина, держите себя в руках или мне придется вас обезвредить!

нет меры в бездонном стакане)) *краем глаз смотрю на тебя* я не такой вкусный)) *глажу по голове стараясь освободить свою щеку* ты так меня съешь раньше времени)) обезвредить? свяжешь меня?) или может мне связать тебя?)
да и я говорил, мне очень нравится когда ты краснеешь) ты становишься очень миленькой)

@Свора, а это, леди, всего лишь досадное упущение. Впрочем, я к вам всегда с открытой душой. Ну может лишь немного нараспашку, но тем не менее. А вот вы... эх~ Печалите старика по чем зря

@Шаксесс Келиндор

Правильно, архонт, это дело надо отметить грандиозной пирушкой!

@Лумиус, - Кто знает? Мы же с тобой никогда не говорим, как есть на самом деле, верно? ~