Аркхейм

Эрии не понравился ответ Ойгена. Он предпочел бы, чтобы спутник был в шортах, хотя та одежда, которую ньянко выбрал, сложно было назвать одеждой, скорее купальник.
Место, где решили отдохнуть молодые люди казалось этнарху все более странным, чем дольше молодые люди находились тут. Парни и девушки, мужчины и женщины постарше были частично или полностью обнажены. Некоторые из присутствующих откровенно демонстрировали себя, некоторые позволяли себе такие вольности, как секс прямо на глазах у толпы. Эрия, не искушённый такими видами, предпочитал смотреть в воду, небо и вдаль, иногда косился на Ойгена. А сидящие под зонтиками и навесами наблюдали за происходящим, словно в театр под открытым небом пришли. Некоторые обнаженные и не очень люди отходили от места отдыха к столикам с официантами, видимо, их приглашал гость заведения. Студент такое не понимал, а на Ойгена злился за демонстративное поведение и обижался, потому что посчитал, что симпатичный рыжий парень приехал с ним в этот город не для совместного отдыха, а просто ради утоления скуки в промежутках между демонстрацией себя и сном, или чем ещё в планах было заняться.
Объятия ньянко были прохладными и влажными, на разгоряченной от солнца коже это чувствовалось особенно ярко.
Монеты, что достал Ойген из воды были интересными. Их было штук пять, но они были разными по возрасту и принадлежности.
- не знал, что монеты имеют двойное назначение. Я считал, что монеты бросают, чтобы вернуться. Интересно, у кого-нибудь это сработало?- вопрос был риторический, не все и не у всех работает.
Рассказ Ойгена о монетах отвлёк от обиды и злости, вот только ощущения были немного странными, словно спутник был заинтересован в Эрии не только как в разнообразии для путешествия. Парень помотал головой, чтобы отбросить непрошенные мысли, как получил горсть воды в лицо, а следом и струю.
Мокрая челка тут же прилипла ко лбу и закрыла глаза. Одним движением Эрия убрал челку назад, приобретая более взрослый вид
- значит так ты? Да?- и Ойген получил большую волну в свой адрес, которая накрыла его с головой. Когда ньянко снова был виден в брызгах, ему досталась горсть воды прямо на волосы. Эрия стоял позади парня и зачерпывая воду поливал его с веселой улыбкой.

Цитата: Элериум от Сегодня в 16:16:10@Барс Баркас Девять с Половиной, закрыла план рабочих задач на сегодня

Все ясно

Пу-пу-пу... я наверное буду выделять конкретно сделанные запросы вот так, чтобы отделить от того, что хочу просто утчонить.

Хорошо 21. Хочу просканировать помещение через нейроимпланты в режиме техно-магического зрения: нет ли скрытых панелей, полостей в стенах, замаскированных под бетон технических люков, энергокабелей, идущих к отсутствующему оборудованию. Особенно в районе пустого стола и стены за стулом с тенью. Эгида искала совместимый со считывателем порт, Энфир – магию. Хочу проверить, есть ли тут инженерные тайники, скрытые ниши или следы демонтированного терминала. Ну просто мало ли.

Хорошо 26. Нейроимплант X24.AL "Ибис". Юзаем по прямому назначению. Через нейроинтерфейс синхронизирую таймер: записываю интервалы мигания лампы и длительность вдохов-выдохов с камеры 7. Сравниваю их между собой и с частотой пульсации щели на камере 4 (если видна пульсация). Ищу закономерность. Может это всё как-то связано?

Хорошо 21. Активирую активное свойство телефона «Голос того, кого нет». Задаю вопрос: «Что случилось с человеком, который сидел на этом стуле?». Жду ответа.

@Аэлита Лидделл , короткий уточняющий вопрос без броска: могу ли я чип-карту "Циркон Нейро-тех" — подключить к моему браслету-проектору? Подходящих устройств в комнате нет, но может она с чем-то из моей снаряги совместима хд. Если да, какая сложность? Если нет-то нет.
А ещё Фехата ранее определила, что пульт — слабый артефакт, завязанный на арену. Могу ли я через артефакты / бросок инженерии и магоинженерии понять, какой именно принцип связи: оптоволокно, магический канал, квантовая запутанность? Может, можно перехватить управление?

@Барс Баркас Девять с Половиной, закрыла план рабочих задач на сегодня

@Хельга Иденмарк спасибо за похвалу.

Так-с. Выходит, у меня постодолг только Кириону. 

@Энфир я очень старался) спасибо тебе
 

Микаэль и не хотел бы причинить Энфир боль, ни когтем, ни словом, ни даже неловким движением. Он бы, наверное, просто не смог: в груди при одной мысли об этом становилось тесно, будто кто‑то сжимал сердце осторожной, но стальной рукой. К ней у него росло странное, доселе незнакомое чувство, не забота, не долг, не жалость, а что‑то глубже, тише, упрямее. Оно не имело названия, и оттого пугало чуть‑чуть, своей новизной, своей абсолютной, слепой необходимостью беречь её. Как только Энфир положила ладонь на его руку, она вдруг замерла, тут же отстранила руку и отошла. Подошла к тумбочке, легко, почти по‑кошачьи, схватила небольшую коробочку с украшением, посмотрела на него, повертела в руках, потом закрыла и поставила рядом с цветами. Та самая коробочка, которую он, оставил с платьем, чтобы она приняла и надела. Теперь она стояла там, у цветов, маленькая, неприметная, но будто наполненная смыслом. Микаэль лишь чуть пожал плечами, не обиженно, не равнодушно, а так, чтобы показать: он не ждёт. Не требует. Если не сейчас, значит, не сейчас. Он хотел бы, чтобы она её приняла, чтобы эта вещь стала для неё чем‑то своим, тёплым, личным. Но настаивать не станет. Никогда.
Когда Энфир развернулась и медленно подошла ближе, Микаэль замер, не в силах отвести взгляд. Она приподняла руку, и в ладони, словно рождённые из самого света, засияли яркие кристаллы. Они переливались от чистого белого до глубокого синего, перетекая друг в друга, соединяясь в единую, совершенную форму — цветок, поразительно похожий на синий ирис.
— Однажды я отблагодарю вас должным образом, — произнесла она мягким голосом.
Она взяла этот светящийся цветок тонкими пальцами и подошла. Её движения были плавными и оказавшись рядом, она касаясь его груди изящными пальцами, начала аккуратно прикалывать маленький, но такой яркий цветок к нагрудному карману его одежды. Микаэль чуть смутился: он никогда раньше не носил ничего подобного. Цветы, броши, украшения — это казалось, чем‑то чуждым, слишком нарядным, слишком... интимным для его привычного, сурового быта. Но сейчас, глядя на неё, он не мог думать о неловкости. Она выглядела такой милой, сосредоточенной, с лёгкой улыбкой на губах, что всё вокруг казалось застывшим в кадре. Со стороны могло показаться, что они, муж и жена, и она приводит своего супруга в красивый, идеальный вид перед каким‑то важным визитом или торжественным приёмом.  Микаэль не поправил цветок, не отстранился. Он просто стоял, чувствуя, как лёгкое прикосновение её пальцев к ткани оставляет след, который останется с ним надолго. И в этом моменте, в этом тихом, почти бытовом действии, он впервые по‑настоящему почувствовал: он не один. И это чувство было сильнее любого страха, любой неопределённости.
— Спасибо, — тихо сказал он, когда она закончила и отступила, чтобы оценить результат. — Это... очень красиво.
Девушка попросила минутку. Микаэль кивнул и готов был ждать столько, сколько потребуется, хоть час, хоть вечность. Он просто стоял рядом, не торопя, не отвлекаясь, давая ей пространство. В этот момент с ней произошло что‑то незаметное, но осязаемое. Её рожки словно растворились в воздухе, исчезли без следа. Тело стало чуть миниатюрнее, линии стали мягче, плавнее. Она буквально «собралась» в образ, который был ближе к человеческому, не идеальное подобие, а именно человек. На ногах появились хрустальные туфельки с синим градиентом. Микаэль чуть смутился, когда оглядел её с ног до головы. Он уже немного привык видеть её такой, какая она есть, с когтями, с рогами, с магическим блеском. А сейчас перед ним была девушка, которая выглядела так, будто только что вышла из сказки или с балета. Её одежда сидела идеально, туфельки звенели тихим, едва слышным звоном на полу. Он не мог отвести взгляд — не от восхищения, а от ощущения, что видит её в новом, неожиданном свете. Но смущение быстро сменилось теплотой. Он подошёл, взял её под локоть, нежно, но уверенно, как будто это было самое естественное действие в мире.
— Пойдём, — сказал он, и в его голосе не было ни тени сомнений.
Они вышли на улицу. Вечерний город встретил их мягким светом фонарей, шёпотом ветра и ароматом ночных цветов. Она шла рядом, и теперь, в этих туфельках, в этом образе, она казалась ещё ближе, ещё роднее. Вокруг суетились прохожие: кто-то спешил по своим делам, кто-то медленно брёл, наслаждаясь прохладой, а некоторые парочки, как и они, шли рядом, держась за руки или просто плечом к плечу. Микаэль огляделся и решил отвести её в парк. Путь лежал через ряд магазинов и уличных торговцев, где под фонарями мерцали витрины, а на столах выставляли свои товары ремесленники.
— Может, тебе что-то понравится, прошу не стесняйся, — тихо сказал он, слегка наклоняясь к ней. — Я возьму это для тебя.
Он не спрашивал, что именно ей нужно. Он просто хотел, чтобы она нашла что-то, что заставит её улыбнуться, что-то, что станет их общей маленькой историей в этом большом, шумном городе. Он был готов купить ей всё, что её заинтересует, лишь бы увидеть этот свет в её глазах и улыбку на её лице.

I DID IT!

Врождённая восприимчивость Инфирмукса позволила ему без труда уловить этот тихий, тяжёлый вздох. Такого ответа было более чем достаточно. В Некроделле хватало тех, кто тайно помогал повстанческим ячейкам, — они были до него и, возможно, останутся после, если сам Красный Мятежник в конце концов сгинет в застенках Ордо Легибус. Похоже, там же оборвались жизни и её... друзей? Этого Инфирмукс наверняка не знал, но, судя по тому, как напряглось тело эльфийки при упоминании пойманных контрабандистов, они не были ей чужими. Далеко не всех сопротивленцев убивали на месте: многих пытали неделями, методично выведывая тайны мятежной верхушки, дислокацию отрядов и координаты скрытых баз. И то, что Аэрхарта умудрилась вычленить и сохранить в тайне один-единственный лаз, говорило о её хитрости и недюжий выдержке.

Было довольно забавно наблюдать, как рефлекторно отшатнулась эльфийка, едва завидев объятого пламенем костяного дракона. Инфирмукс давно привык, что бойцы в его окружении обладают притупленным порогом боли и страха, а порой и вовсе действуют как совершенно отбитые придурки, отключая осторожность там, где она могла бы спасти жизни. Увидеть в бывшем старшем инквизиторе нормальный, здоровый инстинкт самосохранения оказалось по-своему занимательно.

Когда Аэрхарта обернулась, Инфирмукса прямо позади себя она не обнаружила. На широкой обсидиановой спине Эреба, где при желании мог бы с комфортом разместиться десяток таких путешественников, хтоник сидел с ней на одной линии, по правую руку. Раскалённый магическое пламя дракона ощущалось здесь как плотный южный ветер. Под его воздействием длинные волосы эльфийки мгновенно высохли и теперь развевались послушными волнами, а обнажённое тело ласкали прохладные воздушные порывы, будто смывая остатки той дикой усталости и ужаса, что им пришлось пережить в цитадели.

— У нас много баз, — спокойно ответил Инфирмукс на её вопрос, скользнув взглядом по истощённому лицу спутницы. — Ближайшая не так далеко, хотя... тут всё зависит от того, на ком летишь. Твой хтон умеет воплощаться в материальном мире? — мятежник скрестил руки на груди, с интересом присматриваясь к её изменившейся ауре. — В будущем это могло бы пригодиться. Если он, конечно, способен летать и перевозить на себе носителя.

Многие из симбионтов имели облик, отдалённо похожий на гуманоидный, и не обладали ровным счётом никакими способностями к полёту. Хтоник ненадолго замолчал, глядя на проносящиеся внизу рваные облака, далеко позади скрывались погружённые в панику кварталы Орайны. Жалоба на голод спутницы не осталась незамеченной — Инфирмукс прагматично понимал, что магия крови и ускоренная регенерация выжали эльфийку досуха. Падающий в обморок союзник — это обуза.

— Но летим мы не на основную базу, а на территорию временного полевого лагеря, — продолжил он, и в его голосе прорезались уверенные лидерские нотки. — Во-первых, я должен лично убедиться, что Акс не повесил на тебя какие-нибудь особо хитрые следилки магического или биотехнологического толка. Во-вторых, для тебя же безопаснее, если первое время мы ограничимся именно таким форматом. Тебя в лагере ещё никто не знает, и... среди моих людей могут возникнуть недовольные. Мы и раньше спасали инквизиторов, Морвейн, но это редкие исключения. Чаще ваши братья всё-таки остаются верны Уроборосу до самого конца. Или их мозги промыты настолько качественно, что любая попытка изменить систему натыкается на глухую стену фанатичного страха.

Наверняка она и сама это прекрасно понимала. В конце концов, инквизиторы Ордо Легибус и повстанцы всех мастей испокон веков являлись самыми ярыми, непримиримыми идеологическими врагами.

Инфирмукс внимательно посмотрел на её голые плечи, и будто бы что-то вспомнив, он заставил сырую энергию уплотниться прямо в воздухе. Сымитировать очередную ткань для мага его уровня было секундным делом. Плотный чёрный плащ соткался из марева и лёг на обсидиановые рёбра дракона у бедра эльфийки.

— Держи. И не беспокойся насчёт еды. Горячий паёк в лагере тебе обеспечен. Потерпи ещё немного.

Под покровом невидимости, отсекавшим удары ветра и соленые брызги, полет казался обманчиво бесшумным. Эреб летел низко, чудовищной тенью скользя над дикими островами Аламоса куда-то на восток. Когда Инфирмукс коротко скомандовал идти на снижение, впереди, прямо посреди водной глади, соткался колоссальный силуэт острова, испещренный причудливыми каменными хребтами и возвышенностями. Многие из них поросли редким известняковым мхом и густыми лесами. И лишь когда дракон заложил крутой вираж и начал спускаться, беглецам открылась истинная природа одного из хребтов, к которому они приближались.

Это был исполинский, окаменевший панцирь чудовища, вздымающийся к небесам на три десятка метров. Его полые ребра, покрытые слоями почвы и мха, образовывали надежный каркас. Заметить это прибежище сверху было физически невозможно, а магические радары не просвечивали мёртвую кость. Временный лагерь повстанцев как раз раскинулся под этим циклопическим древним панцирем. Внизу, в густом полумраке, их уже встречали.