- Добро пожаловать на Аркхейм. Войдите или зарегистрируйтесь.
Последние сообщения
#11
Безудержное общение / Флуд №207 — Черный фарик «8»
Последний ответ от Сейран - Сегодня в 21:37:16@Мэйв, твою?)
Вообще это значит "несу солнышко и свет")
Вообще это значит "несу солнышко и свет")
#12
Безудержное общение / Ответы на +
Последний ответ от Нюва - Сегодня в 21:36:45@Энфир, есть ещё Лиша, Черри и на другом профиле тоже есть маски)
#13
Безудержное общение / Флуд №207 — Черный фарик «8»
Последний ответ от Мэйв - Сегодня в 21:35:16Цитата: Сейран от Сегодня в 21:26:39@Нюва благодарю!а нука нука)) не сметь обнимать мою Нюву)))
#14
Личные эпизоды / Охотник на монстров
Последний ответ от Симбер Ресинджер - Сегодня в 21:28:04Воспоминание всё ещё зияло чёрными дырами, словно битыми пикселями, но суть происходящего больше не пряталась в чертогах забвения, а прорвалась, как старый гнойник, выплёскивая наружу своё зловонное содержимое.
— Зачем ты мне это показал? Показываешь свое самое дно.
Голос Каэлена — хриплый и надломленный, словно с ним говорит не человек, которому удалось подобраться к Владыке так близко, что протяни руку — и можно убить, а сломанный конструкт, лишь притворявшийся человеком. И теперь, лишившись подпитки в виде собственной ненависти, он погибал прямо на глазах.
— Это не самое дно, — мягко ответил Инфирмукс, с застывшей на лице отрешённой опустошённостью, — Это то, что последовало за ним. Закрытие Разлома сожгло мне энергетические меридианы. Даже у меня они восстанавливаются долго. Я забыл не из-за дури — из-за хтонической волны. Чтобы вернуть память, нужна была точка, где она ещё уцелела.
Резкое движение Каэлена подстёгивает рефлекс ухватить его хвостом, чтобы тот не упал, — чистый инстинкт защиты тех, кого ты ещё не вписал в расстрельную ведомость. Сдержался. Чужая боль мешает дышать, забивается пеплом в лёгкие, горелой кровью скрежещет по зубам. Вот что по-настоящему опасно: не вероломная атака на разум, не разрушение контура — а тесная сцепка с человеком, у которого рухнул весь мир. Хорошо, что здесь никому из них не нужен воздух.
Инфирмукс попытался закрыться, отгородиться, но оборвать связь сейчас означало бы нанести двойную травму. Такие контакты рвут медленно. Иначе — ментальная лоботомия.
— Ты думаешь, я теперь скажу: «О, прости, Владыка, я был неправ, пойдем пить вино и брататься»?
— Нет, я ничего не думаю. Думать об этом в моём случае — привилегия идиота. Был ли ты неправ?.. — он сбился: пространство трещало, истекая обречённостью Каэлена.
— А кто нас будет судить? Ты считал меня монстром — это правда. Я не добрый самаритянин и не святой... — Инфирмукс шагнул ближе, вглядываясь в лицо, словно пытаясь выцарапать там хоть что-то, кроме омертвевшего пепла. Наверное, именно такое ощущение накрывает в сцепленном пространстве, если решаешь разделить его с тем, кто собирается умирать у тебя на руках.
— Каэлен, если ради спасения миллионов мне придётся пожертвовать десятками тысяч — я каждому собственноручно перегрызу глотку. Но мне нужно знать, что произошло в Эльдраске. Не потому, что ты цепляешься за плаху. А потому что пронёс эту ненависть через всю жизнь. Это достойно. Сила и верность — единственное, что я уважаю по-настоящему. Ты заставил меня усомниться в отчётах архонтов, поэтому я и принялся копать. Достаточно подробный ответ?
— Мне уже все равно. Просто сделай то, о чем я прошу.
Разрушительная вибрация исходила яростным потоком от Каэлена. Они стояли вплотную, чуя дыхание друг друга; вокруг уже схлопывалась чернота. Ладони Инфирмукса сомкнулись у него на голове, накрывая виски, под пальцами гулко пульсировали вены, кожа обжигала лихорадочным жаром. Нужно было возвращаться — сознание охотника сейчас напоминало боеголовку перед детонацией. Чёрный костяной хвост окольцевал его корпус, впиваясь в одежду и мышцы, крепко сжимая, будто заземляя в этой точке.
— Нет, — ответил спокойно, — я не добился своего. Моя цель — узнать, кто разрушил защитный купол Эльдраска. И я не позволю тебе переложить ответственность. Хочешь умереть — найдёшь способ без меня. Но я не стану тем человеком, на которого ты повесишь это решение.
Как вернуть существу жажду к жизни? Инфирмукс сталкивался с подобной болью не единожды, но обычно — у новорождённых хтоников, которые буквально потеряли всё: семью, место в мире и надежду на будущее. Но и в них оставалась искра. Каэлен же медленно уходил в болото безысходности, утонул почти с головой, утратив последнюю опору. И это вызывало не жалость — тяжёлую, злую горечь.
Мир рушился, выпуская их обратно. Инфирмукс открыл глаза и обнаружил себя лежащим на боку, щекой в чём-то влажном. Кровь. Она текла из ушей и носа, заполняя трещинки и ложбинки в горячем камне. Парадоксально — хвост и в реальности держал Каэлена, скрутив по рукам и ногам, будто тот мог очнуться и убить либо его, либо себя.
— Вот дерьмо, — выругался он в своей привычной манере.
Голова разрывалась, и поднять её казалось чем-то на грани героического свершения. Усилием воли Инфирмукс принял сидячее положение и убрал захват. Первым делом наложил целящее заклинание на Каэлена, затем — на себя.
— Зачем ты мне это показал? Показываешь свое самое дно.
Голос Каэлена — хриплый и надломленный, словно с ним говорит не человек, которому удалось подобраться к Владыке так близко, что протяни руку — и можно убить, а сломанный конструкт, лишь притворявшийся человеком. И теперь, лишившись подпитки в виде собственной ненависти, он погибал прямо на глазах.
— Это не самое дно, — мягко ответил Инфирмукс, с застывшей на лице отрешённой опустошённостью, — Это то, что последовало за ним. Закрытие Разлома сожгло мне энергетические меридианы. Даже у меня они восстанавливаются долго. Я забыл не из-за дури — из-за хтонической волны. Чтобы вернуть память, нужна была точка, где она ещё уцелела.
Резкое движение Каэлена подстёгивает рефлекс ухватить его хвостом, чтобы тот не упал, — чистый инстинкт защиты тех, кого ты ещё не вписал в расстрельную ведомость. Сдержался. Чужая боль мешает дышать, забивается пеплом в лёгкие, горелой кровью скрежещет по зубам. Вот что по-настоящему опасно: не вероломная атака на разум, не разрушение контура — а тесная сцепка с человеком, у которого рухнул весь мир. Хорошо, что здесь никому из них не нужен воздух.
Инфирмукс попытался закрыться, отгородиться, но оборвать связь сейчас означало бы нанести двойную травму. Такие контакты рвут медленно. Иначе — ментальная лоботомия.
— Ты думаешь, я теперь скажу: «О, прости, Владыка, я был неправ, пойдем пить вино и брататься»?
— Нет, я ничего не думаю. Думать об этом в моём случае — привилегия идиота. Был ли ты неправ?.. — он сбился: пространство трещало, истекая обречённостью Каэлена.
— А кто нас будет судить? Ты считал меня монстром — это правда. Я не добрый самаритянин и не святой... — Инфирмукс шагнул ближе, вглядываясь в лицо, словно пытаясь выцарапать там хоть что-то, кроме омертвевшего пепла. Наверное, именно такое ощущение накрывает в сцепленном пространстве, если решаешь разделить его с тем, кто собирается умирать у тебя на руках.
— Каэлен, если ради спасения миллионов мне придётся пожертвовать десятками тысяч — я каждому собственноручно перегрызу глотку. Но мне нужно знать, что произошло в Эльдраске. Не потому, что ты цепляешься за плаху. А потому что пронёс эту ненависть через всю жизнь. Это достойно. Сила и верность — единственное, что я уважаю по-настоящему. Ты заставил меня усомниться в отчётах архонтов, поэтому я и принялся копать. Достаточно подробный ответ?
— Мне уже все равно. Просто сделай то, о чем я прошу.
Разрушительная вибрация исходила яростным потоком от Каэлена. Они стояли вплотную, чуя дыхание друг друга; вокруг уже схлопывалась чернота. Ладони Инфирмукса сомкнулись у него на голове, накрывая виски, под пальцами гулко пульсировали вены, кожа обжигала лихорадочным жаром. Нужно было возвращаться — сознание охотника сейчас напоминало боеголовку перед детонацией. Чёрный костяной хвост окольцевал его корпус, впиваясь в одежду и мышцы, крепко сжимая, будто заземляя в этой точке.
— Нет, — ответил спокойно, — я не добился своего. Моя цель — узнать, кто разрушил защитный купол Эльдраска. И я не позволю тебе переложить ответственность. Хочешь умереть — найдёшь способ без меня. Но я не стану тем человеком, на которого ты повесишь это решение.
Как вернуть существу жажду к жизни? Инфирмукс сталкивался с подобной болью не единожды, но обычно — у новорождённых хтоников, которые буквально потеряли всё: семью, место в мире и надежду на будущее. Но и в них оставалась искра. Каэлен же медленно уходил в болото безысходности, утонул почти с головой, утратив последнюю опору. И это вызывало не жалость — тяжёлую, злую горечь.
Мир рушился, выпуская их обратно. Инфирмукс открыл глаза и обнаружил себя лежащим на боку, щекой в чём-то влажном. Кровь. Она текла из ушей и носа, заполняя трещинки и ложбинки в горячем камне. Парадоксально — хвост и в реальности держал Каэлена, скрутив по рукам и ногам, будто тот мог очнуться и убить либо его, либо себя.
— Вот дерьмо, — выругался он в своей привычной манере.
Голова разрывалась, и поднять её казалось чем-то на грани героического свершения. Усилием воли Инфирмукс принял сидячее положение и убрал захват. Первым делом наложил целящее заклинание на Каэлена, затем — на себя.
#15
Личные эпизоды / Красота и уродство
Последний ответ от Шанайра Энэд - Сегодня в 21:27:50Ветер играет в её волосах. Мягко приподнимает пряди пепельные. Щекочет ими щёки девичьи, на которых не осталось и следа от прежнего, девичьего, румянца.
Бездна подёргивает плечами. Расставляет руки в стороны, слегка запрокинув голову под неестественным углом. Ловит ветер ртом и жадно глотает мелкие песчинки, что он привносит своим порывом. Змея наслаждается происходящим. Ладонями ведёт по воздуху. Рассматривает пальцы свои и не свои одновременно. Разве прежде она не видела их или же не обращала на них внимание? Разве до этого момента эти руки не были ей подвластны?
Нет.
Осознание того, что здесь, в городе мёртвом, она вдыхает грудью тот самый воздух, который проникает в лёгкие с каждым вдохом и не приносит должного успокоения, накрывает медленно. Он не ощущается ею так, как если бы она вырвалась из этого тела. Оставила бы позади себя ту стеклянную стену, за которой сейчас спрятана Шанайра.
Бездна вернёт себе то, что принадлежит ей по праву, но заперто под магической печатью на позвонках элементаля. Через боль и кровь вырвет свою свободу, причинив, пусть и лёгкий, но вред носителю. Только так они смогут выжить в этом мире. Только так они обе будут в безопасности. Айре придётся пройти через это, даже если сама она того не желает.
Пандемониум позади. Тюрьма, о которой она и не помнила, осталась за коридорами цитадели. Здесь её больше ничего не сдерживает. Мешает лишь отсутствие памяти.
Бездна не помнила ничего о том, как оказалась заключённой в основу контракта. Как кровь Лжебога пропитывала собой символы, выводимые им. Пленницей этих рун она была казалось целую вечность...
Способен ли чувствовать хищник, живущий только инстинктами? Станет ли свобода для него безумно пьянящей? Змею словно спустили с поводка, на котором держали много столетий.
Несколько минут в тишине. Минуты, которые кажутся ей мучительно долгими. Она обводит взглядом руины павшего города. Лицезреет былое величие цивилизации, от которой ныне остался лишь прах.
Ей хотелось прикоснуться к каждому камню, дабы ощутить «настоящее» тепло. Шероховатые поверхности колонн манили к себе. Стёртые временем, разбитые дождём и грозами – они несли в себе след чего-то древнего. Сохраняли часть памяти о некогда ушедшей жизни.
Почва здесь была горяча. Архей нещадно согревал её своими лучами. Сквозь тонкую материю на стопах, Бездна ощущала каждую неровность на земле, плавно двигая стопой из стороны в сторону. Прямо сейчас ей хотелось одного – вырваться из этого костяного мешка. Сбросить дрянную одежду – такую лишнюю и чужеродную. И просто ползти... Ползти, огибая колонны и камни. Заглядывать в трещины. Чувствовать, как каждая мышца сокращается, и связки эластичные помогают раздвинуть челюсть шире. Бездна хотела бы ощутить, как раскрывается собственная пасть, выпуская раздвоенный язык наружу. А дальше... Ей хотелось поглотить этой пастью чью-нибудь тушку... Желательно ещё живую. Трепыхающуюся. С бьющимся сердцем. С горящими в агонии жилами.
Вкус плоти она не ведала. Помнила только, как сладка кровь Владыки. Как живо та играет на кончике человеческого языка Айры. Как тянется это послевкусие и распределяется по внутренней стороне щёк. Заволакивает слизистую... Ей было мало этих жалких капель.
Ничтожно мало.
Она была голодна.
Её голод не ровня голоду элементаля. Её голод вековой. Лишённый человеческой шелухи, контекстов, сомнений, страхов – всё это нелепый шум на пути к истинным целям. Воля Бездны – чистая воля зверя – в ней нет места морали. И там, находясь под водами источника, Бездна добровольно хотела подставить шею под когти, если бы могла. Жест равный не слабости. Так она проявляла своё доверие. Смешивала его со своей тёмной стороной. С природой, которая объединяла её и Владыку. Змея кожей ощущала, что какая-то часть Владыки была так же голодна.
Змея видела во Владыке то, что возможно не видел он сам или же не желал видеть. Она видела хищника – зверя, умеющего жить инстинктами – его Бездна не страшилась. И всем своим обездвиженным на тот момент видом; взором глаз змеиных, Бездна твердила ему: «Я принимаю тебя любым, даже если ты решишь меня уничтожить. Прими и ты меня.»
Зверь чувствует другого зверя. «Дышит» им. Змея видит во Владыке Инфирмуксе не спасителя Шанайры, не защитника Некроделлы, а какую-то часть себя самой. Она выпустила свою ауру. Обнажила перед ним облик истинный. Прошлась по нему разрядом электрическим, и он откликнулся на этот зов. Оставит ли она его теперь? О, нет. Не теперь. Никогда. Ни за что. Даже если носитель будет умолять её уйти от Владыки – Бездна не сдвинется с места. Она не отдаст его никому. Звериной верностью окружит своего... Хозяина? Своего Владыку. С жадностью хищника покарает каждого, кто покуситься на этот извращённый союз.
Частота импульсов хищника была считана ею. Его вес в пищевой цепи. Его статус и сила – Бездна ощутила всё и сразу. Словно в тот момент, когда он сжимал её под водой, она понимала его на уровне древней, первобытной телепатии. Вступила с ним в резонанс. Вибрировала на одной частоте. Стала тем самым «камертоном», что нашёл второй, настроенный так же и звенящий с ней на одной волне.
Зверь не может молчать, когда рядом звучит его родной хаос.
Хотел ли Владыка, чтобы Бездна оставила их в покое? Несомненно. Но что они могли поделать? Ничего. Всем придётся мириться и уживаться в сложившейся ситуации. Сложно ли будет? Наверняка. Но каждый из них останется в плюсе.
Она замерла, когда хлопок портала разрушил тишину. «Больш-ш-шс-с-е не одна» – проносится в голове. Её расслабленные плечи застыли, создавая силуэт, который казался частью Стигии.
— Стой. — она застывает, опутываемая той самой тонкой нитью, которая протянута между Владыкой и Айрой. — ... что ты хотела сказать под водой? — движения её плавные. Медленные. Тягучие. Словно всё вокруг утонуло в этой самой вязкой ртути.
Бездна поворачивается. Ловит его взгляд. Языком «прощупывает» воздух. Вся её фигура до того расслаблена, будто ничего не произошло. Будто не было того мгновения, когда его когти рвали собой плоть младую. Из них двоих мучился только он. Змея же никому и ничего не обещала. Никаких клятв и попыток сдержать саму себя.
— И... спасибо, что не покажешь. — змея морщится. Эти слова даются ему тяжело и она чувствует насколько. И вместе с тем, где-то внутри, она ценит его честность и боль. — Бездна. Посмотри на меня. — он зовёт её по имени. Просит взглянуть на него. Делает шаг вперёд.
Резонанс между ними доходит до пика. Ветер путается в беспорядке его волос, и в этом багряном венце глаза Владыки кажутся горящим пламенем, что готово вот-вот сорваться. Инстинктивно змея сжимается. Делает шаг назад, втягивая голову в плечи. Будто спружинивается, готовая прыгнуть в ответ.
Владыка признаёт её суть? Признаёт имя её? Говорит «спасибо»? И в этих словах для неё больше интимной близости, чем в любой другой человеческой ласке и нежности.
— Под водой нельз-з-з-с-ся гов-в-в-ф-форить... Но ты у-с-с-лыш-ш-шал. Не было там с-с-слов-в-ф-ф, В-в-владыка мой... Только-о-о тяж-ж-е-с-сть тв-в-воя. — голос звучит её эхом пустынным, лишённым звона человеческого. — С-с-каз-з-с-сать хотела, что не боюс-с-ь умереть от ру-ук твоих-х-ш. Х-х-отела, ч-ш-штобы з-з-с-нал ты... Приму... Приму любого т-т-х-хебя. Нас-с-стоящ-щ-шего или того, кем ка-з-з-ать-с-ся ж-ж-ш-шелае-ш-шь...
Полшага вперёд. Ему навстречу. Она останавливается там, где он может дотянуться до неё, если захочет. Взгляд её прикован к лицу – он прицельный, острый, пробирающий до костей. Змея видит то, что не способны узреть другие. Будто заглядывает в глубь его. Зрит в корень. Понимает саму суть.
В ней не шевелится то, что Айра называет «трепетом». Она видит не мужчину, чей лик красив и вызывает желание прильнуть к его телу. Нет... Она видит яркий эскиз. Безупречный чертёж, из которого выкован самый опасный клинок – тяжёлый, сбалансированный, идеальный.
На лице его – холод веков и умение держать всё под контролем. Внутри – та самая стихийная мощь, которая является родной частью Айры. Шторм, который только и ждёт повода, чтобы сорваться наружу. Именно эта разрушительная сила манит её сильнее, чем любое низменное желание человека.
Как через фильтр она отметает всё то, что диктует женская природа. Не разменивается на эмоции. Цепляется за детали. Черты лица его заострённые. Кто воссоздавал их? Какому творцу нужно отдать должное? Вычерченные, будто иглами алмазными, линии создают тень надбровных дуг. Его волосы – не просто цвет – сгусток энергии. Яркое пятно. Густой, глубокий, сравнимый с оттенком киновари и крови венозной, беспорядок. В нём нет отражения света. Волосы впитывают лучи Архея, словно становясь темнее, опаснее, хищнее.
Расправленные плечи Владыки – идеальная ось, по которой распределяется сила и инерция удара. Под одеждой этой и кожей спрятаны мышц жгуты. И они перекатываются не для красоты и попытки произвести эффект. В нужный момент они сократятся и принесут кому-то гибель. Быть может... Ей?
Эстетика? Жалкий мусор для тех, кто страшится вглядываться в суть. И Бездна ликует внутри, когда слышит его слова. Они оба не двигаются. Застывают в этом пространстве. Воздух между ними содрогается от напряжения. Вытесняет собой всю ту лёгкость, которую должен нести. Две стихии сталкиваются друг с другом в немом молчании.
Владыка чеканит каждое слово. Выверяет. Делает паузы, словно проверяет реакцию змеи. Произносит речь так, что губы Бездны кривятся в горькой усмешке – вполне себе человеческой. Она слышит не рычание – так метал скрежет по костям. Царапает их. Выжигает на тех свою собственную правду. И когда он произносит «уробороснулась» сердце пропускает болезненный удар. Бездна шипит, скаля зубы. Морщит нос от фантомной боли.
Для неё это слово не диагноз – клеймо паразита, который живёт внутри этого тела. Было бы хуже, назови он снова её скверной.
Лицо бледное остаётся неподвижным. В мерцании глаз его рубиновых она склоняет голову в том самом жесте, в каком Владыка склоняет свою минутами ранее. Внутри змеи вскипает кровь. Неужели она заслужила такие речи? Что сделала? Чем обидела? За что клеймит он Бездну? За ошибки тех, с кем и знакома не была? Разве может она за них отвечать перед ним?
— В-с-с-крыть ч-ч-ш-ш-ереп?! — повторяет фразу с неприкрытой дрожью в голосе. Морщится болезненно и смотрит так непонимающе, будто не верит всему тому, что он говорил, — Не меня бои-ш-ш-с-ся... С-с-с-ам подс-с-тавляе-ш-шь мне в руки мес-с-то уяз-з-с-с-вимое. — резкий шаг, почти рывок в его сторону. Вновь она стирает его границы которые не признаёт. Рушит тот барьер, что он выстраивает. Невидимые искры слетают с губ змеи, пока она шипит в лицо Владыки, — Прав-в-ф-ф в одном: т-х-хтянет меня. Но не к т-о-ому, кто мёрт-в-в-ф-ф и пыталс-с-ся ув-в-ф-феков-в-феч-ш-ить эго ч-ч-ерез-с-с с-страх. Тянет к другому... Чью в-в-ф-олю он пытал-с-ся с-с-ломить. Кого старалс-с-ся обуз-з-с-сдать и с-с-сила чья его с-с-сгубила.
Взгляд её змеиный невыносимо проницателен. Без привычного тепла Шанайры. Но в нём есть то, что видно даже сквозь зрачок узкий – безумие до ужаса знакомое.
— Ты убив-в-аеш-шь порож-ж-ш-шдения его не потому ч-ч-ш-што верш-шишь правосудие. З-з-с-серкала в них видиш-ш-шь. И в каж-ж-ш-шдом возмож-ж-ное отражение... С-с-воё? Его? Бои-ш-шься однаж-ж-ш-шды вс-с-третить того, кто уроборос-с... Обез-з-з-с-сумел нас-с-столько, что не с-с-сможешь убить? Контроль пот-т-х-херять бои-ш-ш-шься. Говорил... «Ч-ч-ш-шелов-в-феч-шеский контекс-с-ст»... Но с-с-сам помни-ш-шь ш-ш-то з-з-с-снач-ч-ш-ит с-с-слово это? Ведь ч-ч-ш-што прис-с-сущ-ш-ше людям – з-з-з-с-сабыто тобой... С-с-стёрто войнами... С-с-мыто реками алы-х-хми... И ты прав – х-х-хоч-ш-шу з-з-с-снать больш-ш-ше. Но не вс-с-крыть твой ч-ч-ш-шереп, дабы лицез-з-среть образ мёртв-вх-вого Владыки. — Бездна протягивает руку приподнявшись на носочках и медля, стараясь не оттолкнуть его, касается кончиками пальцев волос у виска. — В-виж-жш-шу его в памяти кров-ви, которой т-х-хы обменялс-с-ся с-с-с телом этим. Виж-ж-ш-ш-у в ш-ш-шрамах-х-х, ч-ш-што с-с-крыты внутри тебя. Ты – его пораж-ж-ш-шение.
Пальцы тонкие скользнули ниже, чертя короткими ноготками незримую полосу.
Змея прямолинейна. Неужели он ошибся? Сам говорит, что не знает, что она такое и сам же обрекает её на ту судьбу, через которую прошли другие «осколки». Ведь Она не равно они. Бездна другая. Её основа иная. В ней не только Лжебог. Но Владыка упрямо продолжает идти по намеченному пути, буквально ломая себя, чтобы дать змее шанс на выживание. И если бы не Шанайра, то этого бы шанса не было. Её не стали бы даже слушать.
Голос змеи падает до шёпота, который слышен в его сознании.
— «Не ж-ж-ш-шелаю с-с-собирать образ пав-вш-ш-шего по кус-с-с-шочкам. Х-хоч-ч-шу понять, по-ч-чш-шему ты, пропитав-вш-шийся этой отравой нас-сквозь... Вку-с-сивш-ш-с-сий п-п-лоть той с-с-амой с-скверны, п-п-продол-ж-ж-ш-шаеш-шь не принимать меня?» — она замолкает, заглядывая в его глаза. Голос её уже не звучит в голове Владыки. Он рядом. Прямо напротив него, — По-с-смотри на меня с-с-ам, Владыка. Ты ч-ч-увствуе-ш-шь это... З-з-с-снаю... Ч-ч-увс-ствуеш-шь... Твои убеж-ж-ш-шдения требуют унич-ч-то-ж-жишть меня, как оч-ч-ш-шередное его порож-ж-ш-шдение. С-с-тереть этот яд с-с-с земли этой. Мои ж-ж-ш-ше ин-с-стинкты и ч-ч-ш-шас-с-сть от контракта магич-ч-ш-шес-с-ского диктуют впле-с-сти-с-сть в тебя так крепк-х-хо, ч-ч-што да-ж-ш-е если вырв-в-х-хать попробуе-ш-шь – противф-фиться ст-х-хану. Взгляни-и-и, В-в-ф-фладыка мой. Взгляни не как, на с-с-сестру. Не как на с-с-кверну. А как на ч-ч-ш-шас-с-сть тебя с-с-с-самого... И эта ч-ч-а-ш-ша-с-сть не отринет. Не отвер-х-хнёт-с-с-я, когда ты с-с-стане-ш-шь тем, кого так бои-ш-шься.
Бездна не говорит «если». Она говорит когда. Тварь магическая знает – у хаоса одно начало и он всегда заканчивается одинаково. Неизбежное «когда» наступит и как хищник следящий за биением сердца своей цели, змея фиксирует обратный отсчёт.
Он торгуется. Предлагает сделку. Раз за разом выстраивает между ними невидимые преграды. Пытается спасти тем самым, то человеческое в Шанайре, что пока ещё существует. Понимает ли Владыка, что его контроль тает? Осязает, что перед ним первый прорыв на той самой конструкции, за которой скрывается его ненависть к ней подобным? И «прорыв» этот уже затягивает его в свои сети. Лукавит. Пользуется тем, что он поклялся Айре бороться за них.
Владыка готов добровольно впустит её в свой разум, отчего Бездна испытывает приятное чувство... Странное и неведомое ей. Удовлетворение? Он зовёт её «новорождённой», а ей кажется, что так Владыка пытается сказать ей, что он здесь наставник. Он старше. Сильнее. И она должна подчиниться. Но инстинкты не обманывают никогда: он сам обескуражен тем, как она себя ведёт? Масштаб непредсказуемости Бездны будоражит. Кто из них просчитает второго? Откуда тварь берёт смелость играть в эти игры, когда в считанные секунды он может свернуть ей шею? Чем руководствуется безумная? На что ещё способна?
Для Бездны предложенное выглядит иронично. Он предлагает «клочки» памяти тогда, когда она уже прощупала его всего целиком. Вкусила капли крови. Познала гнев и ярость. Что для неё те самые клочки? Верно. Ничто, в сравнении со всем «калибром» целиком.
— Я подумаю. – коротко. Ёмко. Лаконично. Без привычного шипения. Будто молвит человек.
Вопрос о носителе Бездна оставляет без ответа. Улыбается широко и всё также неспешно поворачивается к Владыке спиной, но взгляд её твердит: «Она в порядке.»
Змея не выпустит элементаля из своих ледяных объятий, пока не посчитает нужным. Носитель может сорвать весь план, если неожиданно возьмёт контроль над телом. Змея не может позволить ей так поступить. Поэтому... Пусть отдыхает? Ведь... Это гуманно? Кажется, так подобный поступок именуется у людей?
Бездна делает вдох. Глубокий, медленный, протяжный, как он и просил. Сначала воздух тяжелеет, а порыв сильного ветра разносит петрикор. Из пор кожи бархатистой, словно тень ртутная, выскальзывает тёмное марево – вязкое, мерзкое, противное. Капля за каплей тварь магическая выпускает свою ауру наружу. Тонкими струями та сочится из-под кожи. Выползает из неё, подобно тьме. Это невозможно не почувствовать. Невозможно не ощутить насколько всё вокруг становится густым. Оно будто поглощает собой пространство вокруг, вытесняя всё живое. Ласкается об арки разрушенного театра и стелется у подножия колонн. Бездна двигает бёдрами по кругу, словно в танце распределяя руками всплески ауры.
Энергия тёмная, мазутная, бросается на плёнку, за которой скрывается Владыка. Она скатывается по ней и поднимается вновь. Облизывает маскировку, пытаясь раздавить. Бьётся о полог, будто ищет в ней брешь, дабы забраться вовнутрь. Добраться до того, кого не видно. Расплющить его. Впитать в себя. Сделать частью этого хаоса.
Змея выгибается неестественно. Запрокидывает руки вверх. Сейчас бы ещё лишиться этой одежды... Нагим телом внимать всему тому, что изливается из неё. Наконец-то выходит наружу, больше не прикрытое и не сдерживаемое. Это пьянит её. Заставляет всё внутри клокотать от восторга. Воздух вибрирует от давления, что исходит от Бездны.
Змея плывёт вперёд, неся за собой отчётливый след Лжебога. Ползёт им по руинам Стигии. Слепит звенящим наследием Уробороса. Всё возле неё становится настолько «грязным», что каждый вдох наполняет лёгкие жидкой субстанцией, которая липнет буквально ко всему. От неё не отделаться. Не отмыться. Попав один раз на кожу, она будет тревожить очень долго.
Беглый взгляд на Владыку. Он обещал выдержать. Бездна проверяет и во взгляде её словно проскальзывает... Сострадание Шанайры?
Когда аура полностью растекается вокруг её фигуры, превращаясь в тягучую ртуть, лабиринты Стигии, для уробороситов, перестают быть мёртвыми. Культисты засекают её не глазами. Кожей, по которой пробегают разряды тока – часть от магической составляющей Айры.
— «З-з-з-с-с-сде-с-с-ь они... Вс-с-с-с-е з-з-з-с-с-де-с-с-ь. С-с-с-сведу каж-ж-жш-ш-шдого с ума...» — шелестит она по связи ментальной, выбрасывая мощный напор своей энергии прямо перед собой.
Пусть сканируют её. Считывают. Слепнут, пока она слышит биение их сердец. Проводит языком по пересыхающим губам. Сглатывает жадно и судорожно.
Бездна двигается медленно. Текучей ртутью преодолевает пространство, ступень за ступенью. Обволакивает аурой каждого. Забирается в уши, рот, ноздри. Змея не смотрит ни на кого. Молча идёт вперёд, пока не останавливается, взором выискивая того, за кого можно зацепиться.
И все вокруг видят только её, а она единственная, кто ощущает присутствие своего Владыки рядом. Для неё одной он остаётся горячим силуэтом, расположившимся поблизости.
Как же зудят её дёсны...
Бездна подёргивает плечами. Расставляет руки в стороны, слегка запрокинув голову под неестественным углом. Ловит ветер ртом и жадно глотает мелкие песчинки, что он привносит своим порывом. Змея наслаждается происходящим. Ладонями ведёт по воздуху. Рассматривает пальцы свои и не свои одновременно. Разве прежде она не видела их или же не обращала на них внимание? Разве до этого момента эти руки не были ей подвластны?
Нет.
Осознание того, что здесь, в городе мёртвом, она вдыхает грудью тот самый воздух, который проникает в лёгкие с каждым вдохом и не приносит должного успокоения, накрывает медленно. Он не ощущается ею так, как если бы она вырвалась из этого тела. Оставила бы позади себя ту стеклянную стену, за которой сейчас спрятана Шанайра.
Бездна вернёт себе то, что принадлежит ей по праву, но заперто под магической печатью на позвонках элементаля. Через боль и кровь вырвет свою свободу, причинив, пусть и лёгкий, но вред носителю. Только так они смогут выжить в этом мире. Только так они обе будут в безопасности. Айре придётся пройти через это, даже если сама она того не желает.
Пандемониум позади. Тюрьма, о которой она и не помнила, осталась за коридорами цитадели. Здесь её больше ничего не сдерживает. Мешает лишь отсутствие памяти.
Бездна не помнила ничего о том, как оказалась заключённой в основу контракта. Как кровь Лжебога пропитывала собой символы, выводимые им. Пленницей этих рун она была казалось целую вечность...
Способен ли чувствовать хищник, живущий только инстинктами? Станет ли свобода для него безумно пьянящей? Змею словно спустили с поводка, на котором держали много столетий.
Несколько минут в тишине. Минуты, которые кажутся ей мучительно долгими. Она обводит взглядом руины павшего города. Лицезреет былое величие цивилизации, от которой ныне остался лишь прах.
Ей хотелось прикоснуться к каждому камню, дабы ощутить «настоящее» тепло. Шероховатые поверхности колонн манили к себе. Стёртые временем, разбитые дождём и грозами – они несли в себе след чего-то древнего. Сохраняли часть памяти о некогда ушедшей жизни.
Почва здесь была горяча. Архей нещадно согревал её своими лучами. Сквозь тонкую материю на стопах, Бездна ощущала каждую неровность на земле, плавно двигая стопой из стороны в сторону. Прямо сейчас ей хотелось одного – вырваться из этого костяного мешка. Сбросить дрянную одежду – такую лишнюю и чужеродную. И просто ползти... Ползти, огибая колонны и камни. Заглядывать в трещины. Чувствовать, как каждая мышца сокращается, и связки эластичные помогают раздвинуть челюсть шире. Бездна хотела бы ощутить, как раскрывается собственная пасть, выпуская раздвоенный язык наружу. А дальше... Ей хотелось поглотить этой пастью чью-нибудь тушку... Желательно ещё живую. Трепыхающуюся. С бьющимся сердцем. С горящими в агонии жилами.
Вкус плоти она не ведала. Помнила только, как сладка кровь Владыки. Как живо та играет на кончике человеческого языка Айры. Как тянется это послевкусие и распределяется по внутренней стороне щёк. Заволакивает слизистую... Ей было мало этих жалких капель.
Ничтожно мало.
Она была голодна.
Её голод не ровня голоду элементаля. Её голод вековой. Лишённый человеческой шелухи, контекстов, сомнений, страхов – всё это нелепый шум на пути к истинным целям. Воля Бездны – чистая воля зверя – в ней нет места морали. И там, находясь под водами источника, Бездна добровольно хотела подставить шею под когти, если бы могла. Жест равный не слабости. Так она проявляла своё доверие. Смешивала его со своей тёмной стороной. С природой, которая объединяла её и Владыку. Змея кожей ощущала, что какая-то часть Владыки была так же голодна.
Змея видела во Владыке то, что возможно не видел он сам или же не желал видеть. Она видела хищника – зверя, умеющего жить инстинктами – его Бездна не страшилась. И всем своим обездвиженным на тот момент видом; взором глаз змеиных, Бездна твердила ему: «Я принимаю тебя любым, даже если ты решишь меня уничтожить. Прими и ты меня.»
Зверь чувствует другого зверя. «Дышит» им. Змея видит во Владыке Инфирмуксе не спасителя Шанайры, не защитника Некроделлы, а какую-то часть себя самой. Она выпустила свою ауру. Обнажила перед ним облик истинный. Прошлась по нему разрядом электрическим, и он откликнулся на этот зов. Оставит ли она его теперь? О, нет. Не теперь. Никогда. Ни за что. Даже если носитель будет умолять её уйти от Владыки – Бездна не сдвинется с места. Она не отдаст его никому. Звериной верностью окружит своего... Хозяина? Своего Владыку. С жадностью хищника покарает каждого, кто покуситься на этот извращённый союз.
Частота импульсов хищника была считана ею. Его вес в пищевой цепи. Его статус и сила – Бездна ощутила всё и сразу. Словно в тот момент, когда он сжимал её под водой, она понимала его на уровне древней, первобытной телепатии. Вступила с ним в резонанс. Вибрировала на одной частоте. Стала тем самым «камертоном», что нашёл второй, настроенный так же и звенящий с ней на одной волне.
Зверь не может молчать, когда рядом звучит его родной хаос.
Хотел ли Владыка, чтобы Бездна оставила их в покое? Несомненно. Но что они могли поделать? Ничего. Всем придётся мириться и уживаться в сложившейся ситуации. Сложно ли будет? Наверняка. Но каждый из них останется в плюсе.
Она замерла, когда хлопок портала разрушил тишину. «Больш-ш-шс-с-е не одна» – проносится в голове. Её расслабленные плечи застыли, создавая силуэт, который казался частью Стигии.
— Стой. — она застывает, опутываемая той самой тонкой нитью, которая протянута между Владыкой и Айрой. — ... что ты хотела сказать под водой? — движения её плавные. Медленные. Тягучие. Словно всё вокруг утонуло в этой самой вязкой ртути.
Бездна поворачивается. Ловит его взгляд. Языком «прощупывает» воздух. Вся её фигура до того расслаблена, будто ничего не произошло. Будто не было того мгновения, когда его когти рвали собой плоть младую. Из них двоих мучился только он. Змея же никому и ничего не обещала. Никаких клятв и попыток сдержать саму себя.
— И... спасибо, что не покажешь. — змея морщится. Эти слова даются ему тяжело и она чувствует насколько. И вместе с тем, где-то внутри, она ценит его честность и боль. — Бездна. Посмотри на меня. — он зовёт её по имени. Просит взглянуть на него. Делает шаг вперёд.
Резонанс между ними доходит до пика. Ветер путается в беспорядке его волос, и в этом багряном венце глаза Владыки кажутся горящим пламенем, что готово вот-вот сорваться. Инстинктивно змея сжимается. Делает шаг назад, втягивая голову в плечи. Будто спружинивается, готовая прыгнуть в ответ.
Владыка признаёт её суть? Признаёт имя её? Говорит «спасибо»? И в этих словах для неё больше интимной близости, чем в любой другой человеческой ласке и нежности.
— Под водой нельз-з-з-с-ся гов-в-в-ф-форить... Но ты у-с-с-лыш-ш-шал. Не было там с-с-слов-в-ф-ф, В-в-владыка мой... Только-о-о тяж-ж-е-с-сть тв-в-воя. — голос звучит её эхом пустынным, лишённым звона человеческого. — С-с-каз-з-с-сать хотела, что не боюс-с-ь умереть от ру-ук твоих-х-ш. Х-х-отела, ч-ш-штобы з-з-с-нал ты... Приму... Приму любого т-т-х-хебя. Нас-с-стоящ-щ-шего или того, кем ка-з-з-ать-с-ся ж-ж-ш-шелае-ш-шь...
Полшага вперёд. Ему навстречу. Она останавливается там, где он может дотянуться до неё, если захочет. Взгляд её прикован к лицу – он прицельный, острый, пробирающий до костей. Змея видит то, что не способны узреть другие. Будто заглядывает в глубь его. Зрит в корень. Понимает саму суть.
В ней не шевелится то, что Айра называет «трепетом». Она видит не мужчину, чей лик красив и вызывает желание прильнуть к его телу. Нет... Она видит яркий эскиз. Безупречный чертёж, из которого выкован самый опасный клинок – тяжёлый, сбалансированный, идеальный.
На лице его – холод веков и умение держать всё под контролем. Внутри – та самая стихийная мощь, которая является родной частью Айры. Шторм, который только и ждёт повода, чтобы сорваться наружу. Именно эта разрушительная сила манит её сильнее, чем любое низменное желание человека.
Как через фильтр она отметает всё то, что диктует женская природа. Не разменивается на эмоции. Цепляется за детали. Черты лица его заострённые. Кто воссоздавал их? Какому творцу нужно отдать должное? Вычерченные, будто иглами алмазными, линии создают тень надбровных дуг. Его волосы – не просто цвет – сгусток энергии. Яркое пятно. Густой, глубокий, сравнимый с оттенком киновари и крови венозной, беспорядок. В нём нет отражения света. Волосы впитывают лучи Архея, словно становясь темнее, опаснее, хищнее.
Расправленные плечи Владыки – идеальная ось, по которой распределяется сила и инерция удара. Под одеждой этой и кожей спрятаны мышц жгуты. И они перекатываются не для красоты и попытки произвести эффект. В нужный момент они сократятся и принесут кому-то гибель. Быть может... Ей?
Эстетика? Жалкий мусор для тех, кто страшится вглядываться в суть. И Бездна ликует внутри, когда слышит его слова. Они оба не двигаются. Застывают в этом пространстве. Воздух между ними содрогается от напряжения. Вытесняет собой всю ту лёгкость, которую должен нести. Две стихии сталкиваются друг с другом в немом молчании.
Владыка чеканит каждое слово. Выверяет. Делает паузы, словно проверяет реакцию змеи. Произносит речь так, что губы Бездны кривятся в горькой усмешке – вполне себе человеческой. Она слышит не рычание – так метал скрежет по костям. Царапает их. Выжигает на тех свою собственную правду. И когда он произносит «уробороснулась» сердце пропускает болезненный удар. Бездна шипит, скаля зубы. Морщит нос от фантомной боли.
Для неё это слово не диагноз – клеймо паразита, который живёт внутри этого тела. Было бы хуже, назови он снова её скверной.
Лицо бледное остаётся неподвижным. В мерцании глаз его рубиновых она склоняет голову в том самом жесте, в каком Владыка склоняет свою минутами ранее. Внутри змеи вскипает кровь. Неужели она заслужила такие речи? Что сделала? Чем обидела? За что клеймит он Бездну? За ошибки тех, с кем и знакома не была? Разве может она за них отвечать перед ним?
— В-с-с-крыть ч-ч-ш-ш-ереп?! — повторяет фразу с неприкрытой дрожью в голосе. Морщится болезненно и смотрит так непонимающе, будто не верит всему тому, что он говорил, — Не меня бои-ш-ш-с-ся... С-с-с-ам подс-с-тавляе-ш-шь мне в руки мес-с-то уяз-з-с-с-вимое. — резкий шаг, почти рывок в его сторону. Вновь она стирает его границы которые не признаёт. Рушит тот барьер, что он выстраивает. Невидимые искры слетают с губ змеи, пока она шипит в лицо Владыки, — Прав-в-ф-ф в одном: т-х-хтянет меня. Но не к т-о-ому, кто мёрт-в-в-ф-ф и пыталс-с-ся ув-в-ф-феков-в-феч-ш-ить эго ч-ч-ерез-с-с с-страх. Тянет к другому... Чью в-в-ф-олю он пытал-с-ся с-с-ломить. Кого старалс-с-ся обуз-з-с-сдать и с-с-сила чья его с-с-сгубила.
Взгляд её змеиный невыносимо проницателен. Без привычного тепла Шанайры. Но в нём есть то, что видно даже сквозь зрачок узкий – безумие до ужаса знакомое.
— Ты убив-в-аеш-шь порож-ж-ш-шдения его не потому ч-ч-ш-што верш-шишь правосудие. З-з-с-серкала в них видиш-ш-шь. И в каж-ж-ш-шдом возмож-ж-ное отражение... С-с-воё? Его? Бои-ш-шься однаж-ж-ш-шды вс-с-третить того, кто уроборос-с... Обез-з-з-с-сумел нас-с-столько, что не с-с-сможешь убить? Контроль пот-т-х-херять бои-ш-ш-шься. Говорил... «Ч-ч-ш-шелов-в-феч-шеский контекс-с-ст»... Но с-с-сам помни-ш-шь ш-ш-то з-з-с-снач-ч-ш-ит с-с-слово это? Ведь ч-ч-ш-што прис-с-сущ-ш-ше людям – з-з-з-с-сабыто тобой... С-с-стёрто войнами... С-с-мыто реками алы-х-хми... И ты прав – х-х-хоч-ш-шу з-з-с-снать больш-ш-ше. Но не вс-с-крыть твой ч-ч-ш-шереп, дабы лицез-з-среть образ мёртв-вх-вого Владыки. — Бездна протягивает руку приподнявшись на носочках и медля, стараясь не оттолкнуть его, касается кончиками пальцев волос у виска. — В-виж-жш-шу его в памяти кров-ви, которой т-х-хы обменялс-с-ся с-с-с телом этим. Виж-ж-ш-ш-у в ш-ш-шрамах-х-х, ч-ш-што с-с-крыты внутри тебя. Ты – его пораж-ж-ш-шение.
Пальцы тонкие скользнули ниже, чертя короткими ноготками незримую полосу.
Змея прямолинейна. Неужели он ошибся? Сам говорит, что не знает, что она такое и сам же обрекает её на ту судьбу, через которую прошли другие «осколки». Ведь Она не равно они. Бездна другая. Её основа иная. В ней не только Лжебог. Но Владыка упрямо продолжает идти по намеченному пути, буквально ломая себя, чтобы дать змее шанс на выживание. И если бы не Шанайра, то этого бы шанса не было. Её не стали бы даже слушать.
Голос змеи падает до шёпота, который слышен в его сознании.
— «Не ж-ж-ш-шелаю с-с-собирать образ пав-вш-ш-шего по кус-с-с-шочкам. Х-хоч-ч-шу понять, по-ч-чш-шему ты, пропитав-вш-шийся этой отравой нас-сквозь... Вку-с-сивш-ш-с-сий п-п-лоть той с-с-амой с-скверны, п-п-продол-ж-ж-ш-шаеш-шь не принимать меня?» — она замолкает, заглядывая в его глаза. Голос её уже не звучит в голове Владыки. Он рядом. Прямо напротив него, — По-с-смотри на меня с-с-ам, Владыка. Ты ч-ч-увствуе-ш-шь это... З-з-с-снаю... Ч-ч-увс-ствуеш-шь... Твои убеж-ж-ш-шдения требуют унич-ч-то-ж-жишть меня, как оч-ч-ш-шередное его порож-ж-ш-шдение. С-с-тереть этот яд с-с-с земли этой. Мои ж-ж-ш-ше ин-с-стинкты и ч-ч-ш-шас-с-сть от контракта магич-ч-ш-шес-с-ского диктуют впле-с-сти-с-сть в тебя так крепк-х-хо, ч-ч-што да-ж-ш-е если вырв-в-х-хать попробуе-ш-шь – противф-фиться ст-х-хану. Взгляни-и-и, В-в-ф-фладыка мой. Взгляни не как, на с-с-сестру. Не как на с-с-кверну. А как на ч-ч-ш-шас-с-сть тебя с-с-с-самого... И эта ч-ч-а-ш-ша-с-сть не отринет. Не отвер-х-хнёт-с-с-я, когда ты с-с-стане-ш-шь тем, кого так бои-ш-шься.
Бездна не говорит «если». Она говорит когда. Тварь магическая знает – у хаоса одно начало и он всегда заканчивается одинаково. Неизбежное «когда» наступит и как хищник следящий за биением сердца своей цели, змея фиксирует обратный отсчёт.
Он торгуется. Предлагает сделку. Раз за разом выстраивает между ними невидимые преграды. Пытается спасти тем самым, то человеческое в Шанайре, что пока ещё существует. Понимает ли Владыка, что его контроль тает? Осязает, что перед ним первый прорыв на той самой конструкции, за которой скрывается его ненависть к ней подобным? И «прорыв» этот уже затягивает его в свои сети. Лукавит. Пользуется тем, что он поклялся Айре бороться за них.
Владыка готов добровольно впустит её в свой разум, отчего Бездна испытывает приятное чувство... Странное и неведомое ей. Удовлетворение? Он зовёт её «новорождённой», а ей кажется, что так Владыка пытается сказать ей, что он здесь наставник. Он старше. Сильнее. И она должна подчиниться. Но инстинкты не обманывают никогда: он сам обескуражен тем, как она себя ведёт? Масштаб непредсказуемости Бездны будоражит. Кто из них просчитает второго? Откуда тварь берёт смелость играть в эти игры, когда в считанные секунды он может свернуть ей шею? Чем руководствуется безумная? На что ещё способна?
Для Бездны предложенное выглядит иронично. Он предлагает «клочки» памяти тогда, когда она уже прощупала его всего целиком. Вкусила капли крови. Познала гнев и ярость. Что для неё те самые клочки? Верно. Ничто, в сравнении со всем «калибром» целиком.
— Я подумаю. – коротко. Ёмко. Лаконично. Без привычного шипения. Будто молвит человек.
Вопрос о носителе Бездна оставляет без ответа. Улыбается широко и всё также неспешно поворачивается к Владыке спиной, но взгляд её твердит: «Она в порядке.»
Змея не выпустит элементаля из своих ледяных объятий, пока не посчитает нужным. Носитель может сорвать весь план, если неожиданно возьмёт контроль над телом. Змея не может позволить ей так поступить. Поэтому... Пусть отдыхает? Ведь... Это гуманно? Кажется, так подобный поступок именуется у людей?
Бездна делает вдох. Глубокий, медленный, протяжный, как он и просил. Сначала воздух тяжелеет, а порыв сильного ветра разносит петрикор. Из пор кожи бархатистой, словно тень ртутная, выскальзывает тёмное марево – вязкое, мерзкое, противное. Капля за каплей тварь магическая выпускает свою ауру наружу. Тонкими струями та сочится из-под кожи. Выползает из неё, подобно тьме. Это невозможно не почувствовать. Невозможно не ощутить насколько всё вокруг становится густым. Оно будто поглощает собой пространство вокруг, вытесняя всё живое. Ласкается об арки разрушенного театра и стелется у подножия колонн. Бездна двигает бёдрами по кругу, словно в танце распределяя руками всплески ауры.
Энергия тёмная, мазутная, бросается на плёнку, за которой скрывается Владыка. Она скатывается по ней и поднимается вновь. Облизывает маскировку, пытаясь раздавить. Бьётся о полог, будто ищет в ней брешь, дабы забраться вовнутрь. Добраться до того, кого не видно. Расплющить его. Впитать в себя. Сделать частью этого хаоса.
Змея выгибается неестественно. Запрокидывает руки вверх. Сейчас бы ещё лишиться этой одежды... Нагим телом внимать всему тому, что изливается из неё. Наконец-то выходит наружу, больше не прикрытое и не сдерживаемое. Это пьянит её. Заставляет всё внутри клокотать от восторга. Воздух вибрирует от давления, что исходит от Бездны.
Змея плывёт вперёд, неся за собой отчётливый след Лжебога. Ползёт им по руинам Стигии. Слепит звенящим наследием Уробороса. Всё возле неё становится настолько «грязным», что каждый вдох наполняет лёгкие жидкой субстанцией, которая липнет буквально ко всему. От неё не отделаться. Не отмыться. Попав один раз на кожу, она будет тревожить очень долго.
Беглый взгляд на Владыку. Он обещал выдержать. Бездна проверяет и во взгляде её словно проскальзывает... Сострадание Шанайры?
Когда аура полностью растекается вокруг её фигуры, превращаясь в тягучую ртуть, лабиринты Стигии, для уробороситов, перестают быть мёртвыми. Культисты засекают её не глазами. Кожей, по которой пробегают разряды тока – часть от магической составляющей Айры.
— «З-з-з-с-с-сде-с-с-ь они... Вс-с-с-с-е з-з-з-с-с-де-с-с-ь. С-с-с-сведу каж-ж-жш-ш-шдого с ума...» — шелестит она по связи ментальной, выбрасывая мощный напор своей энергии прямо перед собой.
Пусть сканируют её. Считывают. Слепнут, пока она слышит биение их сердец. Проводит языком по пересыхающим губам. Сглатывает жадно и судорожно.
Бездна двигается медленно. Текучей ртутью преодолевает пространство, ступень за ступенью. Обволакивает аурой каждого. Забирается в уши, рот, ноздри. Змея не смотрит ни на кого. Молча идёт вперёд, пока не останавливается, взором выискивая того, за кого можно зацепиться.
И все вокруг видят только её, а она единственная, кто ощущает присутствие своего Владыки рядом. Для неё одной он остаётся горячим силуэтом, расположившимся поблизости.
Как же зудят её дёсны...
#16
Безудержное общение / Флуд №207 — Черный фарик «8»
Последний ответ от Сейран - Сегодня в 21:26:39@Нюва благодарю! 
#17
Безудержное общение / Ответы на +
Последний ответ от Нюва - Сегодня в 21:23:11@Энфир, так тебе из всех моих персов, НПС и масок нравится Нюва?
#18
Безудержное общение / Флуд №207 — Черный фарик «8»
Последний ответ от Сейран - Сегодня в 21:20:37Триста постов! Ей!
То, что на другом форуме я фармил за три года, тут даешь пятилетку за год!
То, что на другом форуме я фармил за три года, тут даешь пятилетку за год!
#19
Личные эпизоды / В космосе никто не услышит тво...
Последний ответ от Сейран - Сегодня в 21:19:19Попытка уловки с привлечением других орков, как хотелось того мужчине, не сработала. Наоборот, орки как один начали утверждать, что слава вся достанется им. Всё шло не по плану... А уж как она пошла по одному месту, и говорить не приходилось. Поэтому пришлось вздохнуть про себя, грустно прикинуть в уме, сколько времени эта процессия займет, после чего идти за ними, изображая энтузиазм в пустых глаза.
И, как бы Сейран сам не любил королевскую охоту, он не охотился на таких животных, как этот носорог.
- Мы вроде шли на дауров, а не на Торрунта, - вообще затея связываться с орками была так себе. Он предполагал, что ничего не выгорит. Поэтому вышел вперёд и встал между носорогом и орками, взяв в руки меч и показывая, что не допустит кровопролития.
- Это мой друг. И мне западло убивать животное, которое питается травой, и которое мне не причинило никакого зла. Если хотите показать свою удаль - лучше сходите на хтонов. Вот уж кто действительно достоин, чтобы ему насовали клинков по самое горло. Здесь мне с вами не по пути.
Бросать вызов целой ватаге орков?!. Да он самоубийца.
Да, центурион как никто понимал, что это самоубийственный шаг. Но принципы требуют именно такого выбора. Или-или. Разумеется, проще было отказаться, отойти назад и сделать вид, что ты вообще не с ними. Потому что этот носорог для тебя особо никто. Но, как было хорошо писано в одной книге "мы в ответе за тех, кого приручили".
Сейран чувствовал себя в ответе за этого здоровяка.
Даже если сейчас всё закончится...
Однако... Несмотря на замешательство зеленых, они, похоже, решили не атаковать этого легионера. То ли упрёк о том, что лучше бы хтонов так ловили, то ли действительно то, что он не побоялся один выйти против их оравы, так подействовало, но они решили опустить оружие.
И, как бы Сейран сам не любил королевскую охоту, он не охотился на таких животных, как этот носорог.
- Мы вроде шли на дауров, а не на Торрунта, - вообще затея связываться с орками была так себе. Он предполагал, что ничего не выгорит. Поэтому вышел вперёд и встал между носорогом и орками, взяв в руки меч и показывая, что не допустит кровопролития.
- Это мой друг. И мне западло убивать животное, которое питается травой, и которое мне не причинило никакого зла. Если хотите показать свою удаль - лучше сходите на хтонов. Вот уж кто действительно достоин, чтобы ему насовали клинков по самое горло. Здесь мне с вами не по пути.
Бросать вызов целой ватаге орков?!. Да он самоубийца.
Да, центурион как никто понимал, что это самоубийственный шаг. Но принципы требуют именно такого выбора. Или-или. Разумеется, проще было отказаться, отойти назад и сделать вид, что ты вообще не с ними. Потому что этот носорог для тебя особо никто. Но, как было хорошо писано в одной книге "мы в ответе за тех, кого приручили".
Сейран чувствовал себя в ответе за этого здоровяка.
Даже если сейчас всё закончится...
Однако... Несмотря на замешательство зеленых, они, похоже, решили не атаковать этого легионера. То ли упрёк о том, что лучше бы хтонов так ловили, то ли действительно то, что он не побоялся один выйти против их оравы, так подействовало, но они решили опустить оружие.
#20
Безудержное общение / Флуд №207 — Черный фарик «8»
Последний ответ от Кайден - Сегодня в 21:15:23Добрый вечер
Лучший пост от Кармелиты
Блин, ну круто, чё. Девушка вздохнула, роняя протянутую руку и окидывая взглядом пасмурную округу. Как-то обидно, когда тебя вдруг начинают вот так вот игнорировать! Карме в голову пришла едкая, но привлекательная мысль. Она немного сузила магический зонтик, оставляя Арлена под дождём, но тот был слишком погружён в работу. Это бесило ещё больше.
