Если бы Равендис не встречал в своей жизни предательства и коварства, он бы, пожалуй, даже поверил в такую искренность.
Ощущения не лгали, потому и казалось, что Леж Гоцц был с ним честен в своих словах. И в том, что матушка за ним послала, и в том, что надеется на возвращение сына, и в том, как искренне незнакомец верил во всё сказанное главной леди Тиллании. Всё было настолько кристально чистым в убеждениях путешественника, что даже вороньи гнёзда под сводами пещеры не галдели, пока гость говорил, — а это и впрямь было хорошим знаком.
Вот кто действительно был возмущён, так это монстр, кипевший земным Везувием, раскаляясь до предела внутри Равендиса. Хотя принцу и удавалось сдерживать приток желчи, не позволяя эмоциям проступить наружу, Хтон бурлил и кипел в нём, прорываясь ребристым, глубоким эхом в голосе — голосе на вид нежного принца, так отчаянно желавшего избежать эмоционального извержения.
В зале треснула льдинка, которую он теребил, в тот самый миг, когда его собеседник каким-то невероятным образом избавился от оков.
Сразу стало очевидно, что тот явно не был простым человеком.
Равендису было трудно осознать, как кто-то по собственной воле мог забраться в такую глушь единолично, без сопроводительного отряда. Однако теперь становилось ясно, почему этот с виду хрупкий найдёныш так беспечно сунулся в горы в одиночку.
Возможно, он был магом или волшебником.
И, очевидно, леди Сайреа знала, кого призывать к себе на службу, хотя, конечно, забыла уточнить одну ма-а-аленькую деталь. Столь незначительную, что, пожалуй, даже смешно было бы её озвучивать.
А потому прежде, чем заговорить, уста Равендиса тронула ухмылка.
— Дом Сиварей не принимает хтоников, — привычно выговорил элементаль, словно беседа набирала ненавязчивые обороты.
Он продолжал наблюдать за тем, как искатель копошится в сумке, пытаясь зализать откуда-то возникшие раны. Странное сочетание силы и хрупкости.
— Их сжигают. Или приказывают сделать это братьям. У меня нет братьев. Я последний в роду, а значит - сжигать меня будет отец.
Произнес он это абсолютно буднично. Удивительно, как быстро он смог избавиться от всех переполнявших его по этому поводу чувств. Мысль о собственной казни давно перестала быть чем-то пугающим, она выветрилась, истёрлась, стала частью его прошлой жизни. Потому что если отец найдёт его, он не станет колебаться и не будет искать оправданий, извинений. Таков был закон крови, и Валтар Эрин'Кель Аэл'Тирес никогда не отступал от законов, которые сам же и охранял. Странным образом это не вызывало страха — лишь усталое принятие и холодную готовность встретить конец так же прямо, как он однажды принял Хтона. Если бы вдруг так сошлись звёзды и судьба его оборвалась
Но, по правде сказать, так рано умирать, а, тем более, сдаваться в руки матери, просто "вернувшись домой" было бы довольно глупо с его стороны.
И что же теперь делать ему с этим незванцем, дерзнувшим покорить ледяной Альбион?
Отпускать гостя Равендис не собирался — во избежание раскрытия своего убежища, — но и связывать повторно передумал, глядя на то, как тот пытается реанимировать нежную кожу, обматывая собственные руки. Равендис не подошёл, чтобы помочь, он не сдвинулся, по прежнему стоя вдали от него, держа руки скрещенными на груди.
Хтон внутри, разумеется, злился и кипел, но Равендиса это больше не смущало. Он принял его добровольно, а значит, место для собственной воли всё ещё оставалось.
— Кристаллы, что ты ищешь, у нас называются солнечными сталактитами, — добавил он. — И они излучают ядовитый окислитель в ясную, безоблачную погоду. Даже если я покажу тебе их, ты вряд ли сможешь подобраться ближе, чем на двести метров.
Ощущения не лгали, потому и казалось, что Леж Гоцц был с ним честен в своих словах. И в том, что матушка за ним послала, и в том, что надеется на возвращение сына, и в том, как искренне незнакомец верил во всё сказанное главной леди Тиллании. Всё было настолько кристально чистым в убеждениях путешественника, что даже вороньи гнёзда под сводами пещеры не галдели, пока гость говорил, — а это и впрямь было хорошим знаком.
Вот кто действительно был возмущён, так это монстр, кипевший земным Везувием, раскаляясь до предела внутри Равендиса. Хотя принцу и удавалось сдерживать приток желчи, не позволяя эмоциям проступить наружу, Хтон бурлил и кипел в нём, прорываясь ребристым, глубоким эхом в голосе — голосе на вид нежного принца, так отчаянно желавшего избежать эмоционального извержения.
В зале треснула льдинка, которую он теребил, в тот самый миг, когда его собеседник каким-то невероятным образом избавился от оков.
Сразу стало очевидно, что тот явно не был простым человеком.
Равендису было трудно осознать, как кто-то по собственной воле мог забраться в такую глушь единолично, без сопроводительного отряда. Однако теперь становилось ясно, почему этот с виду хрупкий найдёныш так беспечно сунулся в горы в одиночку.
Возможно, он был магом или волшебником.
И, очевидно, леди Сайреа знала, кого призывать к себе на службу, хотя, конечно, забыла уточнить одну ма-а-аленькую деталь. Столь незначительную, что, пожалуй, даже смешно было бы её озвучивать.
А потому прежде, чем заговорить, уста Равендиса тронула ухмылка.
— Дом Сиварей не принимает хтоников, — привычно выговорил элементаль, словно беседа набирала ненавязчивые обороты.
Он продолжал наблюдать за тем, как искатель копошится в сумке, пытаясь зализать откуда-то возникшие раны. Странное сочетание силы и хрупкости.
— Их сжигают. Или приказывают сделать это братьям. У меня нет братьев. Я последний в роду, а значит - сжигать меня будет отец.
Произнес он это абсолютно буднично. Удивительно, как быстро он смог избавиться от всех переполнявших его по этому поводу чувств. Мысль о собственной казни давно перестала быть чем-то пугающим, она выветрилась, истёрлась, стала частью его прошлой жизни. Потому что если отец найдёт его, он не станет колебаться и не будет искать оправданий, извинений. Таков был закон крови, и Валтар Эрин'Кель Аэл'Тирес никогда не отступал от законов, которые сам же и охранял. Странным образом это не вызывало страха — лишь усталое принятие и холодную готовность встретить конец так же прямо, как он однажды принял Хтона. Если бы вдруг так сошлись звёзды и судьба его оборвалась
Но, по правде сказать, так рано умирать, а, тем более, сдаваться в руки матери, просто "вернувшись домой" было бы довольно глупо с его стороны.
И что же теперь делать ему с этим незванцем, дерзнувшим покорить ледяной Альбион?
Отпускать гостя Равендис не собирался — во избежание раскрытия своего убежища, — но и связывать повторно передумал, глядя на то, как тот пытается реанимировать нежную кожу, обматывая собственные руки. Равендис не подошёл, чтобы помочь, он не сдвинулся, по прежнему стоя вдали от него, держа руки скрещенными на груди.
Хтон внутри, разумеется, злился и кипел, но Равендиса это больше не смущало. Он принял его добровольно, а значит, место для собственной воли всё ещё оставалось.
— Кристаллы, что ты ищешь, у нас называются солнечными сталактитами, — добавил он. — И они излучают ядовитый окислитель в ясную, безоблачную погоду. Даже если я покажу тебе их, ты вряд ли сможешь подобраться ближе, чем на двести метров.
