Аркхейм

Для всего дворца визит иностранного союзника её отца был лишь важной дипломатической миссией, требующей безукоризненного соблюдения придворного протокола, но для Эленмари этот день значил куда больше. В ночь перед прибытием Инфирмукса княжна промучилась бессонницей постоянно прокручивая в голове воспоминания. Пять десятков лет минуло с тех пор. Признает ли он ученицу, захочет ли поговорить или сразу отправится по делам отца? С одной стороны Элен прекрасно понимала, почему ему стоит отправиться к Синиону как можно скорее, но с другой, ей хотелось хотя бы пару часов провести за разговором, прежде чем проститься.

   Сборы проходили в строгом соответствии с её статусом. Фрейлины бережно затягивали шнуровку тяжелого церемонального платья из плотного эльфийского шелка расшитого серебром и драгоценными камнями, закалывали светлые локоны заколками из белого золота и поправляли драгоценный венец. Внешне княжна оставалась образцом холодного величественного спокойствия, но внутри неё натягивалась невидимая струна предвкушения.

    В этих землях одаренный некромант в лучшем случае мог рассчитывать на холодную, граничащую с брезгливостью терпимость. Если бы не королевская кровь, её судьба могла сложиться трагически. Лишь один-единственный человек во всех мирах знал, через что ей пришлось пройти, чтобы обуздать свой разрушительный Дар. С Инфирмуксом ей не нужно было носить маску идеальной принцессы, не нужно было притворяться не собой, не некромантом.

   Отпустив служанок, Эленмари подошла к секретеру, чтобы на мгновение остаться наедине со своими мыслями передтем, как спуститься в тронный зал. Она потянулась к разложенным бумагам, когда шелковый балдахин на резных осях кровати незаметно качнулся. Живой, горячий костяной хвост уверенно обвил её щиколотку, скользнув по коже сквозь ткань подола.

   Сердце испуганно зашлось в бешеном ритме, пропустив пару ударов. Психика отреагировала мгновенно, пробуждая глубокие, почти инстинктивные ощущения присутствия высшего хищника. Затем теплые ладони легли на её глаза, погружая мир вокруг в  темноту, и до боли знакомый, харизматичный тембр голоса пощекотал ухо дыханием. Эленмари замерла, чувствуя, как губы сами собой расплываются в облегченной, почти детской улыбке. Все правила приличия, придворный этикет и тяжесть королевского долга мгновенно осыпались ненужной здесь шелухой.

— Фиртаро... Инфирмукс, — тихо, на одном выдохе произнесла она, безошибочно называя статус «смутьяна». — Можешь жаловаться отцу на охрану, но боюсь, он не оценит твоего тайного проникновения в мои покои. Особенно через балкон.

   Когда Инфирмукс убрал ладони и отступил, Эленмари плавно, с грацией развернулась. На мгновение ей показалось, что он — лишь мираж, рожденный её собственным многолетним ожиданием. Она смотрела на него широко распахнутыми глазами. Её взгляд, когда-то уставший от боли и постоянного магического напряжения, теперь казался безмятежным. В этих глазах больше не было тяжести терпения и страха перед собственной силой. Магический источник, когда-то грозивший разорвать её изнутри, теперь подчинялся ей беспрекословно, став монолитной опорой.

    А в следующее мгновение её хрупкая фигура буквально утонула в его крепких, сильных объятиях. Элен зажмурилась, утыкаясь носом в его плечо, вдыхая едва уловимый, родной запах чужого мира — пепла, озона и далеких яростных гроз. Ей было безразлично, что он мнет волосы разглаженные фрейлинами до единого шелкового полотна. Пятьдесят лет разлуки исчезли, не оставив после себя и следа пропасти, которой она опасалась всю ночь перед встречей. Когда некромант нехотя разомкнул объятия и заговорил о подарках, Эленмари с интересом посмотрела на шкатулки в своих руках. Первая, из перламутра, заставила её сердце сжаться от нежности.

— Застывшая слеза гилейской феи? — прошептала она, бережно касаясь крышечки. — Спасибо. Малышке действительно понадобится защита. Наш мир порой бывает слишком суров к тем, в ком течет необычная кровь. Хотя я искренне надеюсь, что в ней пробудится иная ветвь нашего рода и она сможет стать желанной для народа княжной, а я присмотрю чтобы никто ей не помешал на том пути...

Вторая шкатулка из воронёного мифрила открыла взору перстень из позвонка драко-лича, как описал его Инфирмукс. Элен провела пальцем по темному костяному кольцу, чувствуя, как в ответ на это прикосновение мягко отозвалась её собственная, теперь уже абсолютно покорная магия.

— Ты не меняешься, Инфирмукс, — мягко усмехнулась она, поднимая на него свои светлые, перламутровые глаза. — Вместо изящных безделушек даришь мне артефакты колоссальной мощи. Но... — она бережно надела перстень на палец, чувствуя, как идеально он сел, — это именно то, что мне сейчас нужно. Спасибо.

Эленмари опустила руку, любуясь на расстоянии тем, как темная контрастирует с белизной её кожи, после чего вновь посмотрела на жданного гостя. Нежная, благодарная улыбка  сменилась скептическим, слегка прищуренным взглядом. Она красноречиво обвела рукой комнату и качнула головой.

— И всё же, Инфирмукс... Как тебе удалось пройти сквозь охранные барьеры? С тех пор как началась война, во дворец стянуты лучшие силы, а магические контуры Эниолиса перенастроены и работают на пределе. Во дворце ни одного коридора без стражи. Твоё беспрепятственное появление в моей спальне — это просто прекрасный, до крайности ироничный намек начальнику стражи на то, с какой легкостью здесь можно совершить ассасинацию королевской четы. Если бы гвардейцы знали, какую брешь ты пробил в их "безупречной" обороне, они бы сгорели от стыда. Правда рассказать об этом особо и не получится наверное, или ты найдешь способ объяснить им ошибки...

    Она сделала паузу, борясь с искушением запереть двери и остаться здесь, расспрашивая его обо всём на свете, о том как прошли эти пятьдесят лет для него. Однако чувство долга и этикет, прививавшиеся ей с детства, взяли верх. Еще, конечно же, наказ отца. Ведь Синион преследовал свои цели в этом визите, к этом официозе.

— Однако, как бы мне ни хотелось продолжить наш разговор прямо сейчас, тебе придётся уйти, — в её голосе скользнули мягкие, но смешливые нотки,— Уходи тем же путём, каким пришёл, и войди во дворец официально — через парадные врата. Тебя ждут как почетного гостя, и я лично выйду в зал встречать тебя со всеми подобающими церемониями. Если нас застукают в моих покоях до официального приёма, дипломатического скандала не избежать. Да и просто скандала тоже, — аккуратно она провела ладонью у плеча мужчины, смахивая какую-то пыль. Княжна сделала шаг к балконной двери, шутливо указывая ему на выход, но тут же добавила уже тише и теплее.

— К тому же, у меня есть для тебя хорошая новость. Мой отец сейчас отсутствует в столице — государственные дела спешно вынудили его уехать на пару дней. Это значит, что как только мы закончим с утомительной официальной частью приёма, у нас будет достаточно времени, чтобы спокойно поговорить наедине. Прежде чем тебя увезут в соседнее королевство на эти бесконечные военные консультации. А теперь — ступай, смутьян. Мои фрейлины могут вернуться в любую минуту.

 

Солнце над Эниолисом в это утро было необычайно ласковым. Его лучи, проходя сквозь высокие витражные окна дворца, дробились в хрустальных подвесках люстр и ложились на светлый мрамор пола гранеными радужными пятнами. Эленмари стояла у окна, глядя на то, как просыпается  королевство. Из этой точки замок казался парящим над зеленым океаном высокоствольных лесов, прошитым серебряными нитями рек и белой каймой ограждающих город высоких стен. Вид был безупречным, величественным и незыблемым — казалось ничто не сможет сокрушить это великолепие.

Однако в самой принцессе незыблемости вновь не было. Она легко коснулась пальцами холодного камня подоконника, размышляя о том, что в дворцовых коридорах в последнее время стало слишком душно от недомолвок. Весть о скором пополнении в королевской семье висела в воздухе невидимой нитью. Второй наследник у эльфов был большой редкостью, событием почти сакральным, и Эленмари прекрасно понимала истинную причину этого "чуда". Совет и подданные сомневались в ней. Всегда, и не на миг не прекращали.

Старшая княжна, чьи руки вместо созидательного света тянулись к тайнам некромантии, пугала их умы. Она видела эти косые взгляды, но смотрела на них со спокойствием и достоинством. Трон был лишь должностью, бременем, которое она была готова нести ради народа, но магия... магия всегда была её сутью. Познание устройства мироздания привлекало её куда больше, чем интриги двора, и мысль о том, что корона может миновать её голову, приносила скорее облегчение, чем горечь. Однако жалость с которой порой на нее смотрели скудные умы, порой, становилась невыносимой, горше были лишь пересуды о том, что она, Бледная княжна, что-то сделает со своими родными из обиды. От горечи утраты престола. Возмутительные мысли жестко пресекались, но остановить пересуды совсем было просто невозможно. Так же как было невозможно удержать Эленмари от некромантских практик. Порочный круг был замкнут и глупая змея кусала себя за хвост вновь и вновь.

Тишину залы нарушили тяжелые, неровные шаги. Эленмари обернулась и почувствовала, как к горлу подкатил комок сочувствия. В дверях стоял Синион. Король Эниолиса выглядел так, словно за последние месяцы постарел на целое столетие. Война, развязанная в соседнем государстве, вынудила его стать заложником старых союзов и покрытых пылью договоров. Он не желал этой крови, но по букве закона был обязан удерживать границы и блокировать торговые тракты для агрессора. Эта бумажная война так и норовила вылезти за рамки печатей, и бесконечные разъезды выпили из него все соки. Однако у него нашлись силы на выстраданную улыбку для дочери.

— Отец, — тихо позвала Эленмари, видя, как он тяжело опустился в кресло у камина, даже не сняв с себя дорожного плаща покрытого легким налетом пыли.
Синион поднял на неё уставший взгляд — его глаза ввалились, а лицо осунулось от постоянных разъездов и беготни. Он едва бывал дома в этот год, и каждая их встреча теперь казалась чудом.

— Дочь, — он выдохнул это слово ласково и помедлив с пять секунд продолжил, — У меня мало времени, послы ждут на южной границе. Но я должен был сказать тебе лично. Инфирмукс... он прибудет в этом году. Уже скоро.

Эленмари замерла. Имя учителя отозвалось в груди знакомым трепетом, который она, как ей казалось, давно научилась усмирять.
— Его визит продиктован больше политикой, — продолжал Синион, устало потирая переносицу. — Совет требует консультаций, а ситуация с соседями вынуждает нас искать совета у тех, кто видит мир иначе, с позиции войны. Но я не мог не сообщить тебе. Знаю, сколько времени прошло сего последнего визита. Тем более встречать его при дворе придется тебе.

— Пятьдесят лет минуло, отец, — негромко произнесла Эленмари.

— Всего лишь краткий миг для нас, но для тебя, это пока кажется большим сроком, позаботься об этом для меня, а мне пора... — отозвался король, поднимаясь. Он коротко коснулся её щеки сухой ладонью и, не сказав больше ни слова, поспешил прочь, вновь возвращаясь к своим бесконечным картам и депешам.

Оставшись одна, Эленмари вернулась в свою комнату, подошла к секретеру. Рука сама потянулась к ящику, где среди серьезных трактатов и отчетов о дипломатических миссиях лежал лист плотной бумаги. На нем был набросок — портрет Инфирмукса, сделанный ею в их самую первую встречу. Тогда она была очарована самим фактом его существования, охвачена флером первого впечатления от некроманта- хтоника.

За эти пятьдесят лет она повзрослела. Из восторженной ученицы она превратилась в особу, которая участвовала в первых миссиях и осознала цену ответственности. Для её народа полвека были обыденностью, едва заметным переходом от одного сезона к другому, но для неё самой это была треть её текущей жизни. Она изменилась, стала глубже, сложнее, жестче. К ней перестали относиться как к ребенку, но и сама принцесса перестала быть ребенком для окружающих.

Радость от новости о его приезде поднималась в ней теплой волной, смешиваясь с волнением. Инфирмукс был единственным существом во всех мирах, кто мог по-настоящему разделить её мысли о магии и не осудить за них. Это чувство свободы, что она испытала при нем однажды, уже почти забылось и истерлось под гнетом дел государственных.

Если он, хтоническое существо иной расы, вероятно, всё ещё видел в ней неоперившегося птенца, то она сама относилась к нему с теплотой, которую эльфу трудно было бы выразить в словах. В её восприятии он стал кем-то вроде дальнего кузена — столь же непонятного, сколь и родного по духу.

Эленмари снова посмотрела в окно. Теперь каждый день до его прибытия будет наполнен ожиданием. Она гадала, заметит ли он перемены в её взгляде. Поймет ли он, что теперь она готова к знаниям, которые пятьдесят лет назад казались ей лишь выдуманной сказкой из его историй? Солнце продолжало золотить шпили Эниолиса, но мысли принцессы были уже далеко за пределами этого безупречного мира в котором было место лишь конвенциональной магии.

Лирея / Эниолис и другие / 3563

Инфирмукс, Эленмари, прочие НПС

Эпизод является игрой в  прошлом и закрыт для вступления любых других персонажей. Если в данном эпизоде будут боевые элементы, я предпочту стандартную систему боя/без системы боя.

Волна тепла растеклась в сознании, когда Инфирмукс обронил комментарий, который Эленмари больше всего надеялась не услышать. Уронив взор к полу, лишь на одно уповала княжна: что ему, наставнику, хватит мудрости и жизненного опыта оставить этот миг в памяти и никогда к нему больше не прибегнуть. Ей и так было невыразимо неловко за всё, что ему пришлось пережить в её обществе за эти дни, а этот рисунок... он обнажал мысли слишком явно. Меньше всего ей в этот миг хотелось быть неверно истолкованной или оправдываться... 

Разговор завязался как по волшебству, но Эленмари никак не могла окончательно отпустить миг. Ей всё ещё не верилось, что происходящее — не плод ночной фантазии и не причудливая игра грёз. Опрятно сложив руки на коленях, она старалась держаться с тем достоинством, которое подобало её статусу, чтобы у незваного гостя не возникло и тени сомнения в допустимости его присутствия. Ночь, чай, сладости в личных покоях принцессы Эниолиса, втайне от всего мира... это было упоительно и страшно одновременно.

Лунный свет мягко серебрил её распущенные волосы и играл на перламутровых переливах шёлковой сорочки. Ткань, достаточно плотная, чтобы не выдавать лишнего, всё же казалась почти неосязаемой, подчёркивая хрупкость её фигуры. Элен вновь чувствовала себя уязвимой, но в этой уязвимости не было слабости или страха— скорее, открытость тому странному доверию, что успело сложиться между ними всего за несколько дней.
Когда костяной хвост Инфирмукса бесцеремонно подтянул её кресло ближе, Эленмари лишь едва заметно вздрогнула. Это было вторжение в её личное пространство, вновь, физическое проявление его чуждости, но... То что в обычный миг должно было возмутить, сейчас вызвало лишь сдавленную легкую улыбку в равных долях смешавшуюся со смущением. Он был другим. С другой планеты, из мира, где сила не пряталась за этикетом. Девичий невроз и робость постепенно отступали, вытесняемые лекцией Наставника. Ведь за кощунственным неподобающим жестом не скрывалось ничего вульгарного и это прекрасно чувствовалось самой Элен.

— Невозможно вернуть душу... — эхом отозвалась она, пробуя эти слова на вкус. Инфирмукс мог заметить, что какое-то знание и понимание у эльфийки имеется о сказанном им. Она очень внимательно слушала историю о Тенеарисе Великом, и её брови невольно сдвинулись к переносице. Когда Инфирмукс задал свой вопрос о цене воскрешения, в комнате повисла тяжёлая, почти осязаемая тишина. Элен посмотрела на дно своей чашки, где отражались ее собственные, поблекшие от магии, глаза.

— Я думаю... — тихо начала она, поднимая взгляд на Инфирмукса, — что Тенеарис совершил величайшее из возможных чудес, но потерпел самое горькое поражение. Он вернул жизнь, но... вернул ли он сына?

Она чуть качнула головой, и жемчужины на её воротнике разлились перламутровым отливом.

— У нас в Эниолисе есть старая легенда о запретном искусстве. О благородном эльфе, который так же погряз в запретных изысканиях, надеясь вернуть любовь всей своей жизни. Ценой страшных жертв и долгих лет он смог вновь вдохнуть искру в её плоть. Он вернул румянец её щекам и блеск глазам. Но дева, открывшая взор, не была той, кого он любил. Она была никем. Оболочкой, которая дышала, двигалась, но была лишена воли и той самой сути, что делала её собой. В итоге несчастного казнили за его безумие, а созданное им тело, о ней ничего не говорится... я ... я надеюсь, оно наконец обрело покой.

Эленмари сделала небольшую паузу, переводя дыхание. 

— Знаешь, Инфирмукс... смерть не кажется мне самым страшным врагом. Мы, эльфы, живём долго, и веков, отведённых нам, вполне хватает, чтобы пресытиться миром. Я видела, как уходили старшие в моей семье. Они уходили в гармонии, с желанием отдохнуть, как путники после долгой и трудной дороги. Я искренне хотела бы отойти так же — когда придёт мой срок, в окружении близких, смотреть на тех кому я прокладывала тропу среи трав по миру, чтобы они так же в свой час дошли до самых звезд...

Небольшая пауза не длилась долго. Несмотря на то, что ей впервые довелось принимать гостя в личных покоях, Элен с удивлением для себя обнаружила, что ей никогда прежде не хотелось так много говорить, как сейчас. 

— Я больше страшусь вещей, которые страшнее смерти. Того, от чего жизнь становится не мила. Погибнуть в бою, защищая свой дом — это одно. Но видеть, как те, кого ты любишь, страдают или гибнут в бессмысленных войнах... Наверное, самое малое, что можно отдать за близких — это собственную жизнь. Это кажется простым выбором. Но...

Она посмотрела на него с обезоруживающей честностью.

— Смогла бы я положить на алтарь жизни целого города или маленькой страны ради одного человека? Легко сказать «нет», сидя здесь, в безопасности, с тобой, за чашкой чая. Но я честно не знаю. Я не знаю глубины своего отчаяния, и я не стесняюсь этого незнания. Надеюсь, мне никогда не придётся проверять это на деле, да и тебе тоже...

 Элен слегка наклонилась вперёд, и её взгляд стал более пронзительным. Замерев в томительном ожидании, про себя она гадала, так ли закончилась история Тенеариса. Конечно и то как Инфирмукс примет её ответ на свой вопрос, беспокоил княжну не меньше.

 

Я тебя тоже вижу! Извините что я такой поломанный участник форума. Пришла поздороваться со всеми кто меня потерял 

Покои эльфийской княжны, в которые под покровом ночи проник Инфирмукс, встретили незваного гостя благоговейной тишиной. Лунный свет, пробивающийся сквозь высокие окна, шелковым туманом окутал дорогую, пышущую благородной стариной мебель. Бледные лучи светильников смешиваясь с лунным светом мягко очерчивали изгибы кресел, софы и массивного стола. В зеркале, чей серебряный блеск казался холодным и призрачным, отражался тяжелый балдахин, скрывший за своими тяжелыми складками постель с несколькими высокими перинами.

Вся мебель была вырезана из редчайших пород древесины и украшена традиционной эльфийской резьбой, живой, точно распускающиеся бутоны плюща, хрустальные капли росы на листьях дрожали в свете словно настоящие. Сложно было сказать, сколько столетий насчитывают эти раритеты, но в Эниолисе всегда ценили историю, заключенную в вещах. Для короткоживущих рас подобная привязанность могла показаться излишеством, граничащим со странным фетишизмом, но эльфы, привыкшие к неспешному течению времени, магии и высокому искусству, знали: старинная мебель с годами лишь набирает благородство, подобно тому, как доброе вино становится ценнее с каждой прожитой зимой. Однако мало кто из рас умел ценить подобные тонкие чувства.

Некоторое время Инфирмукс находился в комнате совершенно один — если не считать Эреба и его комментарии. Сквозь двойные двери доносились приглушенные звуки: там служанки помогали княжне смыть пыль и тяжкие думы суетного дня и переодеться ко сну. Ни одна из них не смела переступить порог спальни Эленмари без прямого приказа. У эльфов понятие «личные покои» носило почти сакральный характер — это было пространство, требующее исключительного доверия или особого приглашения. В противном случае входить в них можно было только в отсутствии  госпожи.

На столике, за которым расположился Инфирмукс, лежали стопки листов с нарисованными знаками — теми самыми, которым он недавно начал обучать Эленмари. Аккуратно исполненные, с педантичным тщанием. Среди исписанных магическими печатями страниц виднелся одинокий набросок. Наверняка он не предназначался для чужих глаз: на бумаге Инфирмукс в своей истинной хтонической форме возвышался величаво и грозно, взирая на того, кто смотрит на рисунок. С особой тщательностью, был прорисован его взгляд — вплоть до каждой реснички на ощеренных веках.

Вскоре в коридоре раздались тихие, мягкие шаги, и двери отворились. Эленмари вошла, оборачиваясь, чтобы притворить створки за собой, и сделала несколько шагов вглубь комнаты, не замечая «гостя». Когда же раздался знакомый голос наставника, княжна резко развернулась — так стремительно, словно почуяла за спиной врага. К счастью, врожденная зоркость и выучка позволили ей опознать визитера прежде, чем с губ сорвался звонкий девичий визг.

— Фиртаро Инфирмукс?.. — едва слышным, неверящим шепотом выдохнула она все сильнее округляя глаза.

Эленмари растерянно огляделась. В голове вихрем пронеслись сотни мыслей: от того, что следовало бы перенести встречу в библиотеку на утро, до острого осознания своего неподобающего вида. И все же... это были её покои. Ни единая душа во всех мирах не узнает об этом ночном инциденте, если только сам Инфирмукс не решит разоткровенничаться с кем-то.

Лунный свет серебрил её распущенные волнистые волосы и ложился на шелк ночной сорочки. Ткань, плотная и непроницаемая, отливала мягким перламутром, а по вороту и рукавам белела деликатная отделка из мелких речных жемчужин. На фоне темных гобеленов, расшитых серебром и золотом, фигура эльфийки казалась призрачным изваянием. Она все еще придерживалась за угол резного шкафа, будто тот стал единственной опорой в внезапно пошатнувшемся мире.

Инфирмукс. В её спальне. Ночью.

На краткий миг она усомнилась: не играет ли с ней злую шутку усталость? Но терпкий запах травяного чая и мягкий блеск дворцового фарфора на столе были слишком реальными, чтобы оказаться грезой.

— Это... довольно неожиданно, — наконец произнесла княжна, стараясь придать голосу твердость, которой ей сейчас так не хватало. — Нет, ты не помешал...

Смущение всё не отпускало. Элен машинально скрестила руки на груди, прикрывая жемчужный узор на сорочке, но тут же опустила их, испугавшись, что этот жест выглядит слишком защитным, особенно после купален Касуми. Взгляд снова скользнул по комнате — безуспешно. Служанки, верные своей педантичности, убрали всё лишнее к её возвращению. Элен медленно прошла к столу, и теперь её внимание окончательно приковал рисунок. Щёки слегка порозовели. Она сделала вид, что не заметила наброска, лишь на мгновение задержав взгляд на хтонической фигуре наставника. Тихо вздохнув и, чуть поколебавшись, она села в кресло напротив надеясь, что Инфирмукс позволит ей сохранить хоть какие-то остатки достоинства и оставит ее творчество без комментариев. Теперь её взгляд стал внимательнее, а нахлынувшее смущение начало отступать перед разыгравшимся любопытством.

Высокие окна открывали вид на ночной сад, где в серебряном мареве лунного света замерли верхушки древних деревьев и прикрытые бутоны на кустах роз. Между рамами тянулись резные панели из белого древа — редчайшей породы, которая начинает темнеть лишь спустя столетия. Узоры на них складывали ветви, птиц, леса и старые символы династии. Некоторое время после слов Инфирмукса в комнате царило молчание. Было странно. Очень странно. Но... почему-то совсем не неприятно, не страшно, не стыдно.

— Ты сказал, — тихо начала она, — что хочешь рассказать истории о некромантах... Мне интересно их послушать, конечно же...Все.

Её пальцы медленно скользнули по краю чашки, но она пока не решалась притронуться к напитку. Она подняла на него белесые глаза. В них всё ещё теплилось легкое смущение, но сквозь него проглядывал искренний интерес, сражающийся с необходимостью поступить правильно, которая, ожидаемо, сегодня потерпит поражение.

— Это звучит как выдумка из другого, чужого мира. Где некромантия — естественная часть жизни. Часть общества.

Элен усмехнулась. Мысль о том, что смерть может быть упорядочена и поставлена на службу живым, будоражила её воображение.

— В Эниолисе всё иначе. У нас тоже есть практики, связанные со смертью, но они... куда осторожнее. Существует древний орден, их называют Шепчущими. Они владеют ритуалами, позволяющими на краткий миг обратиться к тем, кто ушёл. Не поднимать тело и даже не призывать душу целиком... скорее, поймать отголосок. Тень памяти. След, застывший на границе миров. Для совета или благословения.

     Она провела пальцем по ободку чашки, на мгновение задумавшись. Ей всегда казалось, что смерть — это финал, абсолютная тишина, которую нельзя тревожить без великой нужды. Но рассказы Инфирмукса рисовали иную картину: мир, где грань между бытием и небытием была не стеной, а лишь полупрозрачной вуалью, за которой виднелись безграничные возможности. Она и сама их знала, видела, но помалкивала. В мире где живет она это называется кощунством и попранием тел умерших.

— Но даже это считается делом крайне деликатным, почти запретным. К таким ритуалам прибегают в исключительных случаях. Поэтому, когда ты говоришь о мертвых скрипачах... Так легко, — она снова растерянно улыбнулась. — Мне трудно представить, как жители вашего мира принимают подобное. Разве они не чувствуют, что мёртвые отнимают пространство у живых? Будто время начинает идти вспять, заставляя мир вращаться вокруг теней прошлого? В наших землях это вызвало бы ужас. Не из страха перед самой магией, а из глубокого уважения к покою усопших и святости их пути в Вечность. Даже эльфы смертны.

Элен замолчала, пытаясь осознать масштаб этой пропасти между их культурами. Некромантия в её понимании всегда была горьким лекарством, а не повседневным инструментом. Однако Инфирмукс вихрем ворвавшийся в её жизнь вершил переворот в мышлении княжны безжалостно и быстро. Верить его суждениям и рассказам Эленмари очень хотелось.

— Наверное, это просто разница наших цивилизаций. И всё же... я хочу знать больше. О ковенах, об академиях. О том, как у вас привыкают жить бок о бок с такой силой. Мне кажется, — добавила она совсем тихо, — я даже вообразить такое не могу. Расскажи мне всё, Инфирмукс, но не таи от меня тени такого мира. Наверняка такое излишество в магических практиках накладывает свой отпечаток... не только на быт, но и на саму душу тех, кто прикасается к этой грани. По крайней мере до тебя мне именно так говорили другие наставники. Они не были некромантами, но как ты знаешь, меня пытались обучить теории, для контроля.

— Доброй ночи, Фиртаро Инфирмукс... — наконец сказала Элен и, попрощавшись лёгким полупоклоном, отправилась в сторону восточного крыла, где располагалась её комната. Всю дорогу её мысли занимал лишь прошедший день. Рука невольно накрыла место прикосновения — сентиментальный жест удержания чужого тепла, осевшего лёгкой щекоткой больше в сознании, нежели на коже.

Несмотря на старания Инфирмукса поддержать и утешить ученицу, тяжесть всё же накрыла плечи, осунув их. Спина, обычно прямая и безупречная, теперь казалась по настоящему уставшей. Голова княжны склонилась, и уже в своей комнате она предалась размышлениям, печально взирая на звёзды через настежь распахнутое окно.

Ночной воздух тянулся из леса прохладой, пах влажной корой и свежей листвой. Далеко внизу редкие огни дворцовых светильников дрожали между ветвей. Она стояла долго, пока за окном из-за крон высокоствольного леса не забрезжил золотой рассвет. Заснула княжна лишь тогда, когда за окном раздались первые трели певчих птиц. Их пробуждение наконец смогло развеять ту тоску, что держала её веки распахнутыми до последнего.
Следующий день Эленмари встретила со всей готовностью — настолько, насколько позволяла усталость. Опрометчивое решение лечь спать на рассвете настигло её уже спустя четыре часа. Приятный голос служанки настойчиво щебетал о необходимости пробуждаться на занятия. Учитель уже наверняка ожидал её. Время текло неумолимо.

Так и случилось. Пока княжну собрали, накормили и привели в достойный вид, прошло немного больше времени, чем следовало. Вялость Эленмари легко читалась в сонном моргании, в медленных вдохах, в том, как она чуть дольше обычного задерживала пальцы на чашке с тёплым чаем, будто отогреваясь изнутри. Перед Инфирмуксом она предстала с небольшим опозданием, поспешив ответить на его вопрос. 


— Нет, ночь была спокойной, просто... Наверное, день был слишком тяжёлым, я не могла уснуть довольно долго... Но это не что-то, о чём следовало бы беспокоиться, Ин... Фиртаро Инфирмукс, — осеклась Элен, покосившись на служанку, проходящую мимо. Минувший день настолько размыл границы, что добрую его половину Эленмари обращалась к учителю без должного почтения. Однако сегодня мир должен вернуться в привычное русло, пусть и не стать прежним.

«Норма — лишь видимость, созданная поведением, в которую все охотно поверят, если ты достаточно стоек».

Так всегда говорил отец. А потому, чтобы не опозорить себя ещё больше, этот день Эленмари постарается ни словом, ни делом не допустить опрометчивых поступков, обращений или даже долгих взглядов, хотя иногда ей хотелось задержать подобное мгновение. Вчера что-то неуловимо изменилось в её жизни. Настолько, что вести себя учтиво и отстранённо, с королевским повелением и величием, казалось неверным в отношении Инфирмукса.
— Отец довольно консервативен. Думаю, ему достаточно проблем с самим фактом того, что я некромант. Люди, конечно, не поймут присутствия лича во дворце, даже если он ужасный преступник, да, — опустив глаза, Элен слабо улыбнулась, подтверждая, что принимает решение оставить нежить вне стен дворца. Вопрос о хтонах вызвал на её лице лёгкое замешательство. Несколько мгновений понадобилось, чтобы собрать мысли — не знания, а формулировки более подходящие длят ответа.

— Наше королевство не пострадало напрямую, одно из немногих. Но места активности и правда изменились. Это одна из нынешних повесток, причина создания союзов и в некоторых случаях их распада... Много ресурсов уходит на поддержание безопасности на материке.

Взгляд скользнул на вспыхнувший глиф. Рутинная отработка движений, магических знаков, даже вязей в стенах дворца не была для Элен чем-то новым. В подобных упражнениях у неё уже имелись десятки лет практики.

Пальцы двигались точно, выверенно, даже с неким изяществом в движениях. Однако сегодня в этих плавных движениях появилось нечто иное — не механическая память или сосредоточенность, а свобода. Она будто слушала саму ткань магии, ощущала её глубину, не только форму. Для такого опытного мага как Инфирмукс ответ лежал на поверхности - ей просто больше не надо тратить силы на удержание избытка. По крайней мере до тех пор пока он не образуется вновь. Основная проблема с неправильным обменом тилергии так и не решилась.

К удивлению княжны, с новым учителем даже давно опостылевшая рутина прошла незаметно, плавно и мягко. День прервали слуги: сперва на обеденный перерыв, а после — на вечернюю трапезу, где они остались вдвоём из-за занятости его величества Синиона. Вечерний трапезный зал был освещён мягко в основном свечами и богатыми канделябрами. Кристаллы под сводами горели приглушенно, отражаясь в полированном камне столешницы. Высокие окна уже потемнели, и за ними едва угадывались очертания королевского сада с богатыми соцветиями роз. Эта трапезная располагалась на первом этаже..
— Отец сейчас часто бывает в разъездах. Надеюсь, вы не сильно огорчены. Если хотите, я прикажу министру культуры разработать для вас развлекательную программу в Эниолисе. Только расскажите, какие у вас предпочтения...

Тон Эленмари был учтив и вежлив — всё из-за слуг, постоянно суетящихся у стола. Новые блюда приносили и уносили, уточняли пожелания к аперитиву, основному блюду и десерту. На выбор было предложено более десятка вин. Когда трапеза подошла к концу, Элен аккуратно отложила приборы и поднялась.
— Если позволите, я провожу вас до покоев, — сказала она все так же вежливо. Коридоры западного крыла встретили их долгожданной тишиной. Здесь не  было слуг, стало меньше света, больше пространства между шагами. По пути княжна вышагивала немного впереди, сохраняя должную дистанцию.
— В Эниолисе существует старая традиция, — произнесла она негромко. — Принцы и принцессы лично провожают гостей короны до их покоев. 
Она коснулась пальцами резного орнамента на колонне, проходя мимо.
— Считается, что в стенах дворца нет никого выше короля. Но тот, кого он принял под своей крышей, находится под тем же покровительством, что и его дети.

Тон её стал теплее.

— Потому мы сопровождаем гостей сами. Это напоминает, что честь дома измеряется не только силой трона, но и уважением к тем, кто переступил его порог. Я очень удивлялась когда была маленькая, что так не делают везде...

У дверей гостевых покоев Элен остановилась с огорчением замирая на миг. Слуга у входа склонился, подтверждая свое присутствие. Княжна выпрямилась, возвращая себе привычную собранность.

— Если вам что-либо понадобится, достаточно сообщить слугам. Я распорядилась, чтобы вас не беспокоили без необходимости, — Наконец в сгустившихся сумерках она позволила себе искреннюю улыбку — уже менее официальную. На мгновение задержалась, будто хотела сказать что-то ещё, но лишь тихо добавила опуская взгляд. Очевидно присутсвие слуги сбило её с продолжения разговора.

— Благодарю за сегодняшний день и за вашу мудрость. Фиртаро Инфирмукс...

После этого она развернулась и направилась обратно по коридору заметно ускорив шаг, в сравнении с тем как они шли до покоев. День завершился, оставив внутри странную смесь усталости и чего-то еще.

 

Ещё до того, как портальная арка распахнула свой мерцающий зев, Эленмари некоторое время молчала, глядя куда-то поверх закручивающегося зеркала, туда, где Эниолис медленно погружается в сумерки. Ветер ласково трепал края её наплечной накидки, и это ощущение — холодный, живой воздух на коже — неожиданно помогло попрощаться с теплой атмосфекрой горячих источников. Вопрос, прозвучавший ранее, не отпускал, и княжна понимала: молчание сейчас будет воспринято не как сдержанность, а как уклончивость. Не меньше Эленмари понимала, что сказать ничего лишнего ей тоже нельзя.

— Ты спрашивал, говорил ли мне отец о делах, которые вас связывают? — наконец произнесла она негромко, не сразу поворачивая голову. — Говорил. Но не так, как говорят о свершившемся. Скорее... как о поле, которое ещё только предстоит засеять и взрастить. Я все же скажу, что тебе лучше говорить об этом с ним, но скажу что знаю. Насколько мне известно, он действительно готовит почву для долгого союза. Не только в экономическом или военном смысле. Речь идёт о более... хрупких материях. О том, что нельзя провести указом или продавить силой. — Элен чуть сжала пальцы у локтей, как бы приобнимая себя. 
— В частности, именно мне в дальнейшем отводится роль голоса, который должен будет говорить о необходимости реабилитационных центров для обращенных в хтоников. Милосердие и жалость легче принять, когда они исходят не от правителя, а от молодой женщины, еще не имеющей достаточно жизненного опыта. От принцессы, например. Это... жестокий, но рабочий расчёт. Слова короля сочтут угрозой балансу и безопасности, мои — попыткой защитить слабых и тех кто нуждается. Одно и то же содержание, но разное отношение. Я должна положить начинание, вдохновить подрастающее поколение к противостоянию предрассудкам и страху перед теми кто судьбу свою не выбирал.

Элен слегка склонила голову, повернулась к Инфирмуксу пытаясь понять его реакцию на все сказанное. Не весть что, гарантий нет, обещания тоже. Подход осторожный, скорее прощупываемый. Свернуть благую инициативу принцессы легко, да и говорить о таком, в случае неудачи, прекратят быстро. Княжна прекрасно понимала, что подобный ответ и формулировки могут быть восприняты негативно, но все же... Надеялась на понимание.

— Пока это лишь намерения. Я только начинаю участвовать в государственных делах, и мне... — она позволила себе честность, ведь Инфирмукс быстро завоевал не только доверие, но и расположение ученицы, — страшно пообещать лишнее. Я не знаю, какие последствия может иметь неосторожное слово. Поэтому отец предпочитает, чтобы я сначала научилась молчать там, где молчание полезнее правды и честности... Поэтому, если не хочешь иллюзий, то лучше поговори с ним, так будет правильнее.

После этого она замолчала окончательно, буквально поставив точку в этом обсуждении. Арка отозвалась пульсацией, и переход проглотил их. Возвращение во дворец прошло незаметно, даже тихо, однако Элен действительно не была прежней. За её спиной остался не просто день, а целая жизнь — вся та жизнь, которую она знала до сегодняшнего дня. Переход через портальную арку на мгновение лишил её ощущения веса, и лишь когда мрамор холодно отозвался под подошвами, она осознала: они дома. Точнее — она дома. Чувствовал ли себя так Инфирмукс, которого расположили в гостевых апартаментах, Элен не знала.

Дворцовые галереи встретили привычным тёплым светом кристаллов, разгонявших ночной сумрак. Коридоры были наполнены эхом шагов и далёким шорохом служебных помещений, где слуги подготавливали уют завтрашнего дня. Витражи, ещё хранившие остатки закатного света, рассыпали по полу мягкие узоры — и Элен поймала себя на том, что смотрит на них слишком внимательно, уже добрых десять секунд. Она даже не была уверена, говорил ли Инфирмукс что-то в этот отрезок времени.

С виду всё было в полном порядке. Платье сидело безупречно, волосы были убраны с той аккуратностью, которая возвращала ей ощущение контроля и даже власти. Касуми, очевидно, знала, как вернуть леди почву под ногами своей заботой. Владелица источников смогла не только привести в порядок её облик, но и навести некий внутренний порядок — собственным примером продемонстрировав тот уровень достоинства, который не теряется ни от наготы, ни от превратностей судьбы. Этот урок ещё даст о себе знать в будущем. Но в будущем — не сейчас.

Синион ожидал их в одной из приёмных зал — не на троне, а стоя, с привычной прямой осанкой и тем выражением лица, в котором удивительным образом сочетались вежливость и сдержанное достоинство. Когда он увидел Эленмари, его взгляд задержался на ней чуть дольше обычного. Не осматривающий — чувствующий. Взор отца, различающего перемены без слов.

— Отец, — Элен сделала лёгкий поклон, как того требовал протокол, но в следующий миг позволила себе шаг ближе.
В этот момент особенно ясно читалось её желание броситься в объятия, где исчезли бы тревоги, опасности и страхи. Синион спокойно кивнул в ответ, сопровождая жест мягкой улыбкой — ровно настолько, чтобы смягчить обстановку, не нарушив рамок, как бы останавливая дочь от детской искренности и проявления слабости при посторонних. Лишь убедившись, что дочь в порядке, король Эниолиса выдохнул, предложил другу и дочери расположиться за столом и, наконец, поужинать.

Возможно, к ужасу Инфирмукса, Эленмари начала рассказывать отцу всё, что с ними приключилось за это время, включая визит к выбросу некромантии. Она говорила ровно, без драматизации, но не умаляла значимости произошедшего, в последствии станет очевидно, как ловко она управляет фактами опуская скандальные и оставляя опасные. Рассказала и о том, как Инфирмукс защитил её честь и достоинство перед лицом могущественного некроманта. Лишь на моменте, где проскользнуло упоминание нежити, она замялась, не до конца понимая, как отец отнесётся к подобному пополнению её своеобразной «свиты».

Синион выслушал рассказ внимательно, не перебивая. Его пальцы, сжатые на приборах, временами напрягались сильнее, когда речь заходила о выбросе магии, о некроманте, о цене, уплаченной за промедление. Но ни одного упрёка — лишь спокойное, тяжёлое принятие факта: его дочь вступает в мир, где опасность — не абстракция и не страшилка на ночь.

— Ты держалась достойно, — сказал он наконец, обращаясь к Элен, и в этих словах было больше, чем простая похвала. — И я благодарен... — взгляд короля скользнул в сторону Инфирмукса, — за то, что ты был рядом с ней в столь темный час. Однако при всём моём уважении, дружище, лича тебе придется забрать с собой. А то слишком много провокаций на одну королевскую чету.

Эленмари почувствовала, как напряжение в плечах чуть ослабевает, отец, кажется, воспринял всё именно так как она задумала. Позволив себе короткий кивок, она опустила глаза — не из скромности, а чтобы скрыть усталость, накатившую слишком резко на хрупкие плечи. Сегодняшний день действительно был чрезмерно тяжёлым.

Именно в этот момент к Синиону поспешно приблизился писчий — молодой эльф с папкой под мышкой и выражением лица человека, несущего срочные вести. Настолько срочные, что можно прервать ужин. Он склонился к королю и что-то быстро прошептал, со стороны могло показаться, что Синион ожидал его, король помрачнел, однако быстро вернул себе лицо.

— Прошу прощения, — произнёс он вслух, уже снова собранный. — Государственные дела не терпят промедления. Особенно сегодня.

Он сделал паузу, переводя взгляд на Эленмари.

— Дочь моя, будь любезна... — тон стал мягче, отеческим, — проводи нашего гостя до его покоев. День был непростым для всех нас, и я бы не хотел, чтобы мой друг остался в одиночестве после всего пережитого.

В его словах не было приказа — лишь просьба позаботиться о его близком друге. Очевидно сам Синион думал провести время с другом, но в некотором смысле, времени на это имел кратно меньше, нежели желал.

— Конечно, отец, — ответила Элен без колебаний.

Синион ещё раз кивнул Инфирмуксу, коротко и по-деловому, извинился и удалился вслед за писчим, уже на ходу раскрывая папку. Когда шаги короля стихли, тишина между колоннами стала почти интимной. Эленмари на мгновение замялась, затем сделала приглашающий жест рукой.
— Ты поел?  Прошу... — сказала она негромко. —я провожу тебя.

Они шли неспешно. Коридоры, знакомые Элен с детства, сегодня воспринимались иначе: они словно вытянулись став длиннее. Легкая неловкость сопровождала их путь— не из-за присутствия рядом, а из-за собственных мыслей, слишком бурных для позднего часа.

— Я... — она остановилась на полуслове, затем всё же продолжила тише. — Я должна извиниться. За свою беспечность. Сегодня я не думала, что всё обернётся так. Потом еще в купальне... Мне кажется я вела себя странно, хотя я даже не понимаю почему.

Она смотрела прямо перед собой.

— На мою долю ещё никогда не выпадал настолько тяжёлый день. Испытание — не только магией, но и... собой. — повисла маленькая пауза. — И всё же это странно. Когда я думаю о нём сейчас, в этом уже нет страха. Скорее... смутное, неловкое чувство, что я пережила столько стыда... То, что однажды, — уголки её губ дрогнули, — возможно, захочется вспомнить со смехом, может даже повторить. Хотя это звучит безрассудно. Не убить кого-то я имею ввиду...

Она тихо усмехнулась и покачала головой, прикрыв лоб ладонью.

— Прости. Это усталость говорит. Я скорее про поездку, встречу с касуми, про отработку заклинаний.

У дверей гостевых покоев Элен остановилась, возвращая себе привычную собранность. Здесь, под сводами дворца, она снова была княжной Эниолиса — но уже не той, что уходила утром.

— Если тебе что-нибудь понадобится, — добавила она спокойно, — достаточно сообщить слугам. Я распорядилась, чтобы тебя не беспокоили без необходимости, на столике есть колокольчик. Я не знаю, умеешь ли ты им пользоваться, но сильно и много звонить не нужно. Звон раздается у слуг в комнате, так что он не сломан... 

На мгновение она задержалась, возможно это было маленькое желание растянуть прощание, но слов не нашлось, как и поводов медлить.

 

Подняв взгляд на Инфирмукса, Эленмари быстро стушевалась, позволив себе придерживаться за его руку, пока ноги предательски разъезжались на влажной гальке. Камни под стопами были отполированными временем , водой сотнями стоп постояльцев, и это странным образом усиливало ощущение неустойчивости. Сделав несколько осторожных шагов до края бортика, она облокотилась одной рукой о тёплое дерево, а второй подтянула полотенце, поспешно обернув им плечи и грудь. В отличие от Инфирмукса магией материй княжна не владела, и потому пришлось вновь преодолеть собственную смущенность, чтобы не ставить Инфирмукса в неловкое положение собственной робостью.

— Спасибо, Инфирмукс, дальше я сама, — тихо произнесла она, аккуратно присаживаясь на край и смущённо глядя в воду. Поверхность источника мягко колебалась, отражая огни фонарей и размытые силуэты танцовщиц, уже занявших свои места. Непосредственность Касуми и лёгкость, с которой та обращалась с происходящим, одновременно успокаивали и ранили. Эленмари, не бывавшая прежде в подобных местах, ощущала, как внутри сталкиваются два состояния: благодарное тепло от принятия — и ясное, почти болезненное понимание границ дозволенного, к которым она, подошла ближе чем стоило для её возраста.

Ей никогда не быть такой свободной. Не принадлежать себе — не в мелочах, не в решениях, не даже в том, чтобы просто захотеть вернуться сюда ещё раз без согласования. Мысль об этом не была новой, но именно сейчас, на фоне мягкой музыки и неспешного вечера, она отозвалась особенно отчётливо. Когда напомнили о необходимости возвращаться, расстройство пришло не резко, а медленно, как горькая сладость, оставшаяся на языке после крепленого вина. Песня о свободе, дружбе и любви зазвучала, не обвиняя и не утешая — просто напоминая о том, как владея страной можно остаться без всего остального.

И всё же Эленмари уже была далеко не той девочкой, кого будущее тяготит своей неизбежностью. Стоя на пороге взросления, она давно перестала считать свободу чем-то безусловно справедливым или обязательным для собственной жизни. Иллюзия счастья «на воле» больше не манила так, как раньше. Она знала цену долгу, знала, ради чего он существует, и находила в этом собственный, пусть и основной смысл.
Когда разговор вновь коснулся надежд на возможное сотрудничество и упоминаний о центрах реабилитации хтоников, Эленмари подняла голову. Взгляд её стал собранным, спокойным — тем самым, каким он бывал при официальных беседах, губы немного изогнулись в улыбке. Не радостной, а скорее мягкой и сдержанной. Ответ она дала также по ментальной связи прямо наставнику.

— Что касается реабилитации и изоляции хтоников... — начала она негромко, но уверенно, — Эниолис действительно рассматривает подобные инициативы как необходимый шаг. Мы слишком долго предпочитали либо игнорировать проблему, либо решать её исключительно силой. Центр, о котором шла речь, задуман не как наказание, как ты знаешь, а как мера удержания и наблюдения. Там не судят и не выносят приговоров в привычном смысле. Основная цель — стабилизация, предотвращение повторных инцидентов и, в редких случаях, постепенная адаптация к миру вне изоляции.

Она на мгновение замолчала, подбирая слова. Затягивать речь не хотелось, но было что-то приятное даже в политической беседе. Смаковать последние крохи этого пиршества свободы. Даже подобная тема продлевала мгновение до конца...

— Однако подобные учреждения возможны только при жёстком контроле и международных соглашениях. Без этого они становятся либо тюрьмами, либо оружием в чужих руках. Эниолис готов обсуждать партнёрство, но лишь с теми землями, где понимают разницу между ответственностью, эксплуатацией и ограничением свободы. Это долгий и... хрупкий путь. Уверена всё гладко не пройдет, Инфирмукс...

Сказав это, Эленмари ощутила, как внутри наконец выстраивается привычная опора. Политика вновь заняла своё место — не как удовольствие, а как инструмент.

— Касуми, помогите мне одеться, — обратилась она уже мягче. Прижимая к себе полотенце она проследовала к раздевалке, готовая вернуться и занять то место в мире, что ей положено. Даже Касуми на мгновение опешила, но тут же спохватилась, проходя мимо и тихо шикнув в сторону Инфирмукса,
— Ты бы хоть предупредил...
В раздевалке было тепло и пахло чистыми тканями, древесной смолой и лёгкими цветочными маслами. Касуми молча помогала застёгивать слои эльфийского наряда, подтягивая пояс ровно настолько, чтобы платье село безупречно. Её движения были уверенными, профессиональными. Собирать высоких особ ей было далеко не впервой.

— Позвольте я приберу ваши волосы. Заколку можете оставить себе на память, — произнесла она елейно, аккуратно проводя гребнем по серебристым прядям. Волосы собирались сначала в несколько тонких кос, затем — в аккуратную причёску на затылке, достаточно строгую для официального возвращения и в то же время не мешающую эльфийской диадеме.
— Удивительно, как быстро у вас справились с созданием платья, — заметила Элен, вглядываясь в отражение.
Чем дольше она смотрела, тем меньше находила различий: лишь иной ход узора, чуть больше розового и голубого бисера вместо холодного серебра. И неожиданно — это шло ей. Кожа не казалась болезненно бледной, волосы не теряли света отражая новые оттенки бликов.
— Оно очень красивое, — тихо признала она. Где-то в глубине души ворочалась радость от наличия материального воспоминания о сегодняшнем дне. Когда в комнату внесли новую обувь, Элен на мгновение замешкалась — привычка ждать помощи сработала раньше, чем мысль. Опомнившись, она сама наклонилась, неуклюже вставляя ноги в кхуса. Касуми тут же придержала носки гэта, поставив их на ребро, помогая осознав образовавшуюся заминку.
— Не тесны?
— Нет, в самый раз... просто ещё не приняли форму, — ответила Элен, надеясь, что справилась достойно. Вернувшись в купальню, она уже держалась иначе. Плечи расправлены, взгляд собран. Танцовщицы продолжали петь и двигаться плавно, ткани их одежд тихо шелестели, отражая свет фонарей. Элен понаблюдала немного и объявила Эребу, не заметив поблизости Инфирмукса.
— Я готова возвращаться в Эниолис.
Касуми тем временем распорядилась слугам. Для Инфирмукса была подготовлена чистая одежда — простая по крою, но безупречно выполненная, и плотный пакет, перевязанный шнуром, с документами и записями по их делам. Она передала его без лишних комментариев, лишь коротко кивнув — всё, что нужно, было внутри. Музыка не смолкала. Вечер ещё длился — но для Эленмари он уже завершился.

Белёсые глаза княжны вновь опустились к водной ряби. Рука прошла под водой, поддевая розовые лепестки, кружащие на лёгких волнах, как лодочки, — влажные, чуть потяжелевшие, они скользили между пальцами, оставляя на коже едва уловимую щекотку. Элен рассматривала преломляющиеся линии ног, пальцев, волосы, плывущие в воде лентами, растворяющиеся и собирающиеся вновь, будто забыла для чего здесь. Не то чтобы она чувствовала себя виноватой или пристыженной, скорее — просто немного раздосадованной.

Как-то мимо длинных ушей прошли все речи Инфирмукса, а вместе с ними и ответы Касуми. Потеряв к происходящему фактический интерес на несколько минут, она погрузилась в собственные размышления о всём произошедшем сегодня. День был слишком плотным, насыщенным событиями и впечатлениями, и горячая вода источника вытягивала из неё остатки напряжения, позволяя мыслям течь лениво и беспорядочно. Тем тяжелее было всплыть из недр разума, чтобы ответить на желание Инфирмукса продолжить политическую беседу, переступая через собственное желание этого не делать.

Как и от любой подобной темы, у эльфийской княжны пересыхали губы и душа от скуки. День, наполненный тайными приключениями, неподобающими княжне, логичным образом завершался, и устами главного мятежника с Климбаха её возвращало к делам государственным. Тяжело вздохнув, Элен сжала в ладони пойманный лепесток, что кружил возле неё, и отправила его на дно, наблюдая, как тот медленно опускается, теряясь в глубине у её ног. Вместе с тем на её лице появилась вполне мягкая, дипломатичная манера держаться — та самая, которую вбивали годами.

— Я могу говорить только за эльфов, Инфирмукс, — Элен ненадолго задержала взгляд на поверхности воды, где отражался тёплый свет бумажных фонариков, пытаясь уместить в короткие формулировки десятки законодательных талмудов. — Законы эльфов сложнее, чем кажется тем, кто живёт меньше сотни лет и не придерживается схожего с нашим строя, понять их крайне сложно.

Если семья настаивает, что их родич не достиг зрелости, она тем самым признаёт собственную ответственность за его проступок. Его могут судить мягче, но дом ответит — положением, ограничениями, правами, иногда и будущим. У нас невыгодно держать «вечных детей». Изгнание применяется часто. Изгнание у нас не означает свободу или переезд, речь идёт о передаче. Виновного лишают подданства и прав дома, после чего он отбывает наказание за пределами Эниолиса — по соглашениям с другими землями, заинтересованными в этом. Как правило, в зависимости от проступка, это рабочее изгнание на годы — в трудовые лагеря по добыче, переработке и другие места подобного толка. Это всегда договор, надзор и ответственность. Возвращение в таких случаях предусмотрено, но редко.

Рассуждать об этом можно долго, нет ничего идеального, но у нас есть индивидуальная ответственность и родовая. Тому, кто принимает индивидуальную ответственность, как правило, не отказывают в отбытии наказания и исправительных работах, не отказывают и в казни — это не отменённая, но крайне редкая практика. В этом случае позор ложится лишь на одного. Что до родовых наказаний, тебе может показаться, что это случается часто... Множество канцелярских органов рассматривают дела, проводятся глубокие расследования, если кто-то требует родовой ответственности.

Что до хтоников... я знаю лишь в общих чертах. Их не судят как людей или эльфов. Их изолируют. Появился центр, в Эниолисе. Это не совсем тюрьма и не совсем лечебница. Практика новая. Мой отец занимается, насколько мне известно, её основанием. Насколько я знаю, в него доставляют пострадавших не только с Эниолиса. Детали об этом месте мне пока неизвестны, — договорив это, Эленмари широко распахнула глаза. Они поднялись на Касуми, которая с прикрытыми глазами пила розовую воду из пиалки, и притворялась не то глухой, не то медитирующей.

Можно было поклясться, что в какой-то момент Эленмари запаниковала, понимая, сколько лишнего наболтала, выдавая тем свою осведомлённость — и не только её. Безусловно, государственных тайн оглашено не было: законодательная система эльфов Эниолиса была в доступе почти во всех библиотеках Лиреи, для всех, кто изучает международное право. Так же как и открытие центра реабилитации и изоляции хтоников. Один единственный намек на её происхождение и тот обронен вскользь, упоминанием отца.

В немом отчаянии Эленмари посмотрела на Инфирмукса, пытаясь понять, что ей вообще говорить после всего, что она наболтала, и нужно ли им вообще избавляться от свидетеля в лице Касуми. Как Инфирмукс вообще будет решать подобные вопросы — ведь в паникующем лице Эленмари отчётливо читался испуг, которого не было даже перед могущественным некромантом несколькими часами ранее.

Это неловкое молчание прервала сама Касуми. Её глаза распахнулись будто у рептилии, и женщина поднялась во весь свой скромный рост. Она потянулась к свёрнутому отрезу шёлка — ткань мягко зашуршала — и обернула им своё тело, поднимаясь по ступенькам.

— Ох, Инфирмуккс. Неужели ты хочешь, чтобы у Элен сложилось дурное впечатление о моих источниках? Отравишь её политическими беседами — да так, что она больше не вернётся в наши края. Не порти мне потенциальную клиентку. Давайте лучше сыграем в Торатора или я пригоню девчонок — пусть сыграют нам на сямисэне или споют? Эленмари, не слушай его, а главное — не скучай. Видишь, он как смутился. Мужчины прячутся за политические беседы и энциклопедические знания, лишь ощущая себя глубоко уязвимыми, — Касуми расхохоталась глубоким звонким смехом, прикрывая рот пальцами.

Тем временем владелица источников подкатила угощения ближе к воде. Изящно приседая, она поставила блюда со стороны гостей. Роскошные сашимизара и сусиоке были наполнены деликатесами — полупрозрачные ломтики переливались перламутром, свежие сезонные овощи были охлаждены и нарезаны тонко, почти невесомо. От еды поднимался тонкий, чистый аромат моря и трав, не резкий, а обещающий.

— Спасибо, Касуми, — проговорила Эленмари, немного неловко себя чувствуя из-за необходимости брать закуски руками.
Касуми тем временем взялась учить попавшую под её опеку Эленмари, как брать рулеты, чтобы они не распадались и при этом не осыпались в воду, да так, чтобы не терять в изяществе.

— Касуми, я постараюсь научиться местному этикету к следующему приезду, обещаю вам, — в сердцах проговорила княжна, пытаясь держать пальцами еду так, как ей объяснили, при этом не давить. Было видно как шатает её длинные пальцы в попытке соблюсти баланс. Со стороны Инфирмукса и Эреба донёсся всплеск воды, затем другой. Эленмари наблюдала за происходящим, не решаясь вставить и слова. Лишь поджала свои длинные ноги ближе, чтобы их случайно не отдавили беснующиеся в воде.
Касуми на это только вздохнула.

— Как приятно видеть, что Инфирмукс и Эреб всё так же энергичны, веселы и беззаботны, когда удаётся немного отдохнуть. Однако я вам напомню, что вы здесь не одни. Ещё не было таких клиентов, чтобы от возни с ними макушка моей причёски промокла! Лучше поешь, Инфирмукс, слышишь?

Элен сидела, опустив глаза в воду, рассматривала преломляющиеся линии ног, пальцев, волосы, плывущие в воде лентами. Поверхность источника отзывалась на каждое движение тихой рябью, и в этой игре света терялось ощущение времени. Мозаичное дно поблёскивало перламутром, а из трещин между камнями поднималось мягкое тепло, обволакивающее тело и лаская потоками кожу.

Не то чтобы она чувствовала себя виноватой или пристыженной — скорее просто растерянной и несколько смущенной. Конечно, княжна предпочла бы, чтобы Инфирмукс не предпринимал никаких действий в отношении происходящего. Чтобы они все без слов, немо согласились с тем, что происходящее нормально и не требует вмешательства или извинений. Однако наставник хотел поступить лучшим образом, и потому пришлось отвечать на его вопросы в момент когда это было сложнее всего.
— Нет, не нужно уходить. Мы же в исцеляющем источнике, в Эниолисе тоже есть такие, они тоже общие. Просто я впервые посещаю такое место сама, без ну... в смысле сама, — под конец слова смялись. Элен сжала губы, осознав, что проболталась: про Эниолис, да ещё чуть не разболтала про прислугу и охранное сопровождение. Настоящее облегчение Эленмари испытала от того, что не сказала, что король Эниолиса вверил её заботам Инфирмукса. Эту тему и вопрос от Касуми Эленмари будет пытаться как можно мягче опустить, просто не желая лгать и что-то недоговаривать. 

Насколько вовремя она оборвала свой рассказ? Глаза искоса поднялись на Касуми, но та уже тянулась к подносу с напитками, старательно делая вид, что как минимум на несколько мгновений потеряла не только фокус внимания, но и слух — для верности, как только почувствовала заминку в речи княжны. В воздухе чувствовался лёгкий аромат трав и нагретого камня, к которому примешивалась едва уловимая сладость благовоний.
— Порядки строгие, ты прав, но, наверное, тебе не стоит об этом думать, Инфирмукс, — Элен снова опустила взгляд. Почему-то последние слова дались тяжелее всего предшествующего. — Надеюсь, ты сегодня не увидел ничего, что не хотел бы оставить в своей памяти?

Она говорила это тихо, почти осторожно. Это было слишком смелое предложение со стороны Эленмари. Быть может слишком много впечатлений испытала она за сегодняшний день. В какой-то степени она нашла подобное доверие уместным. После всего случившегося за этот день. Ресницы на мгновение дрогнули, и, хотя Элен долго удерживала взгляд в воде, со временем любопытство всё же взяло верх. Понемногу, исподволь, взгляд приподнимался — не задерживаясь, лишь отмечая силуэт наставника, его неподвижность, уверенность позы, прямой взгляд из под темных ресниц. Чего она, признаться, совсем не ожидала, упереться прямо в них и уже не опускать к воде, сопроводив это столкновение легкой, немного потерянной улыбкой. 

      С каждой минутой напряжение ослабевало, тело привыкало к присутствию, и происходящее переставало казаться чем-то выбивающимся, перекрывающим дыхание. Касуми посмотрела на Эленмари, которая наконец, почувствовала себя в своей тарелке и звонко рассмеялась, затем повернулась к Инфирмуксу, покачав головой и слегка закатив глаза.

— Ну ты скажешь тоже, Инфирмукс. Надо говорить, что почтёшь за честь хранить эти воспоминания до последнего своего вздоха, а не память себе стирать. Впрочем, понимаю, ты в Эниолисе не бывал. Прости, Элен, немного расскажу своему товарищу о традициях ваших земель, если ты не возражаешь? А то он не исправится, пока эмпирическим путём все не познает.

С этими словами Касуми раздала напитки в небольших чарочках. Розоватая жидкость качнулась с переливом— слабый цветочный алкоголь, ровно в той дозе, что служит расслаблению и не более. Считалось, что этот напиток отгоняет тяжёлые мысли и обладает тонизирующим эффектом, хотя некоторые утверждали, что это лишь плацебо и удачный мухлёж Касуми.
— Эльфийский народ живёт долго, Инфирмукс, почти везде ты столкнёшься с традиционалистами до костного мозга. Большинство преданы чести, слову и не терпят нарушения клятв и обетов. Местные эльфы не исключение. Эльфы — народ долгоживущий и потому крайне требовательный к понятию зрелости. Для них возраст сам по себе не является мерой взрослости, как и набор, данный воспитанием родителей или их именем. Эльф считается взрослым и способным к браку лишь тогда, когда накопил достаточно жизненного опыта: побывал вне родных земель, служил общине или дому, сталкивался с утратами, принимал решения, за которые приходилось нести последствия на своих плечах. До этого он — дитя, даже если внешне и цифрами давно перешёл мерки зрелости.

Вода вокруг них оставалась спокойной, только от редких движений расходились мягкие круги, отражая свет фонарей. Бумажные абажуры под балками рассеивали тёплое сияние, делая тени плавными и нечеткими.

— По этой причине в их культуре отсутствует идея «невинности» в привычном нам смысле, хотя некоторые виды переняли подобные ортодоксальные традиции. Эльфы Эниолиса не стремятся оградить молодых от жизни, напротив — считается, что тот, кто не видел, не пробовал мир, людей и самого себя в разных обстоятельствах, не способен дать осознанную клятву и понять её вес. Клятвами и обетами они одержимы. При этом честь занимает центральное место, Инфирмукс. Она связана не с телесной закрытостью или запретами, а с ответственностью за собственные поступки и за чужую память. Нарушением считается не сам факт нашего совместного пребывания в исцеляющем источнике или обнажённости, а разглашение, превращение личного опыта в предмет слухов. Тот, кто рассказывает, считается утратившим честь — свою, и именно он несёт вину, даже если был лишь свидетелем. А если был свидетелем чего-то скверного и не остановил... Ну в общем, ты понял идею?

В этот момент Касуми сияла, а Элен сидела, приоткрыв рот, слушая женщину. Через несколько секунд она немного удивлённо отпрянула, помедлила и растерянно кивнула.
— Всё верно. Не думала, что кто-то так далеко от Эниолиса будет столь хорошо понимать обычаи нашего народа, спасибо, — сказала Элен, затем поспешила объясниться. — Философия, конечно, простирается глубже и шире, но, наверное, даже если мы просидим до самого утра, нам всё равно не хватит времени. Кстати, что вы говорили про камни, Касуми? Если это энергетические камни, они могут испортиться из-за меня. У меня сильно нарушен магический обмен, — Элен взяла один кристалл и посмотрела его на свет. Он отозвался мягким блеском, несколько бликов легли на бледную влажную кожу, отражаясь в воде.
— Мне не хотелось бы что-то испортить. Инфирмукс сегодня уже стабилизировал меня, но я не уверена, что стоит рисковать источником. Тем более я уже чувствую себя гораздо лучше.

С этими словами Элен протянула камень обратно Касуми. Даже подержав его немного в руках, она вернула кристалл слегка потускневшим, изрядно опустошив, но всё же не испортив. Касуми внимательно присмотрелась, затем с пониманием кивнула — с подобным она сталкивалась, хотя такая нестабильность в магическом даре и не была частым явлением.
— Я поняла, что ж, тогда буду заниматься Инфирмуксом. Раз ему по силам справиться с твоим потоком, то стоит как следует подправить этого учителя. Знаешь, Элен, с ним ты действительно научишься жизни. Как бы я не ерничала, Инфирмукс мой добрый друг, хоть и редко вспоминает обо мне, — Касуми перевела взгляд на друга, делая маленький глоток розовой воды  из пиалки. Испытывая некое странное наслаждение от того как извивался Инфирмукс. Редко ей доводилось видеть его в столь шатком состоянии. 

 

 Тут у меня будут мои нерегулярные зарисовки. Если будет достаточно времени на такую роскошь. Скорее всего тут никогда не появятся полноценки или что-то проработанное. Так что да. 

Оставшись наедине с Эленмари, Касуми коротким движением указала на уютную раздевалку, скрытую за перегородкой из тёмного дерева. Мягкий обитый бархатом пуф, стойка из резной древесины покрытой защитным лаком и золотом. Пол под ногами был тёплым, будто нагрет дневным солнцем, а воздух полнился мягким запахом водорослей и насыщенной минералами воды. Там, за узкой ширмой, хозяйка источников взялась помогать девушке с одеждой, видя, что гостья еле шевелит онемевшими пальцами — не из лишней заботы, а из деловой, быстрой оценки того, кто попал в её руки. Платье, пусть и грязное, порванное в нескольких местах, всё ещё сверкало жемчужинами и мелкими искрами хрустального бисера. Серебряная нить поблёскивала в складках, и Касуми уже успела мысленно прикинуть стоимость всего ансамбля, мельков оценив диадему, которую повесла на вешалку.

Она была достаточно умна, чтобы не задавать вопросов, которые могли бы лишить её расположения незнакомки или вызвать ненужную настороженность. Понимала, что перед ней кто-то далеко непростой. Никаких намёков на интимную близость, никаких попыток вытянуть историю — только желание оставить приятный след в памяти Эленмари. Мало ли, какая судьба у таинственных учеников Инфирмукса, и какой вес может иметь их доброе слово брошенное в адрес дела всей её жизни?

Когда грязное, изодранное платье скатилось по ребрам и мягко опало к щиколоткам, Элен сняла туфли, слегка сморщившись от ощущения влажного пола под босыми ступнями, и носком отодвинула обувь в сторону. Её смутил взгляд Касуми — внимательный, женский, оценивающий, но не хищный. Темные густые ресницы, подведенные тушью, отбрасывали тени на острые скулы, делая глаза хозяйки источников ещё выразительнее. В них Элен увидела блеск разгорающегося любопытства.

— Да ты и не ранена... откуда же здесь столько крови? — спросила она, уже расстёгивая собственный шёлковый халат.
— Из носа, по большей части... — тихо ответила Элен, зябко обнимая себя за плечи покрытые пеплом, — и... тут еще есть кровь Инфирмукса. Он был сильно ранен. Но не волнуйтесь, я исцелила его.

Пар медленно оседал на её коже, оставляя прохладу и влажный блеск на ключицах и шее, отчего она рефлекторно чуть поёжилась.

— Значит, ты целитель? — Касуми вскинула бровь, и в этих словах  было куда больше осознания смысла, чем удивления. — Не подумай, что насмехаюсь, но... не знала, что Инфирмукс способен обучить кого-то исцелению. Хотя, да... — она смешливо улыбнулась, — практики рядом с ним хватит с избытком. Главное — пережить его образ жизни. Пойдём, отмою тебя как следует.

Касуми была несколько ниже ростом, но двигалась легко, раскрепощенно, словно привычная к любому телу так же, как и родные стены придавали ей той самой уверенности. Дождавшись, пока Элен устроится в купальне, она опустилась на край и бережно окунула руки в воду, раздвигая пряди волос и погружая пальцы взбивая белую ароматную пену, всё больше убеждаясь, что её догадки верны.

 Не из-за богатства платья или украшений — те слишком легко счесть просто дорогим нарядом, цацками, побрякушками. Многие носили одно дорогое платье веками. Белые волосы, почти прозрачные глаза, сама манера поведения... Касуми видела перед собой не обычную девушку. А ещё — заметила, с какой естественной грацией Элен принимала её помощь, как должное: протягивала руку, если та просила, приподнимала ногу, не пытаясь перехватить инициативу или вернуть самостоятельность. В этом было что-то врождённо царственное, будто воспитанное десятками лет прислугой, что наверняка умели считывать каждый вдох хозяйки.

В какой-то момент Касуми тихо, почти неслышно, усмехнулась своим мыслям, но не сказала ни слова. Княжну с Эниолиса она представляла иначе — более холодной, недоступной. Но сказки и слухи брошенные торговцами и гостями далеких стран редко совпадают с живым человеком.
— До чего же ты белая... как лепесток лотоса, — проговорила Касуми, подавая ей руку, когда та поднималась из купальни. — Если бы не увидела сама, решила бы, что так и не бывает, даже среди эльфов. Идём. Одежду не ищи — нам сюда. Здесь вход прямо к целебному источнику. Никого кроме нас всё равно нет. Посидим, отдохнём... может, тебе понравится, и ты ещё вернёшься.

Этот вариант Касуми явно грел душу.

—  Обычно так и не бывает, да, — мягко согласилась Элен, ступая в воду. — Магия изменила меня, но всё уже безопасно. Инфирмукс помогает мне справиться с этим, — в подробности Элен не вдавалась. Старалась сохранить дипломатический тон несмотря на неформальность обстановки. Её пальцы крепко сжимали руку Касуми — ступени оказались влажными и чуть скользкими. Сосредоточенность на собственных шагах поглотила её настолько, что она пропустила тень на другой стороне источника.

Но стоило сделать ещё шаг...

Лёгкий взмах руки — и Элен чуть поскользнулась. Вода вздрогнула, круги разошлись по поверхности... и именно в этот миг Инфирмукс, до того сидевший тихо в туманной дымке пара, резко подскочил на ноги. Его движение было настолько внезапным, что большой хвост выбросил целую волну брызг. Те осыпали Касуми и Эленмари теплой россыпью.

— Инфирмукс! Немедленно сядь обратно! — шикнула Касуми, поправляя сбившийся гребень. — Ты совсем одичал на своём Климбахе?! Тебе напомнить, как себя ведут в исцеляющем источнике?!

Она поддержала Элен под локоть и почти потащила её к месту, где намеревалась спешно усадить, пока девушка не свернула себе шею. И только в этот момент Элен осознала, что в воде они... втроём. Сердце ухнуло вниз, глаза широко распахнулись. 

Для простых людей такое было обычным делом — разделять источник, баню, купальню... Но она выросла в других условиях, в другой культуре, и теперь столкнулась с этим прямо, внезапно. На мгновение ей захотелось спрятаться за Касуми, отвернуться, исчезнуть — но мысль о том, что она взрослая, самостоятельная, выдержанная, удержала её на месте.  Правда эта окаменелость легко считывалась в выражении её покрасневшего лица. Исцеляющие источники воистину творят чудеса. 

Спокойствие Касуми, её уверенность — всё это передалось и ей, позволив выровнять дыхание. Она опустилась в воду медленно, без суеты и стыдливости. Касуми села рядом и, бросив взгляд на Инфирмукса, добавила с тёплым смешком придирчиво изогнув бровь:
— Ты будешь и дальше развлекать нас своим... несомненно прекрасным телосложением? Или всё-таки вернёшься на место, и мы спокойно посидим, как приличные люди, наслаждаясь этим чудом природы?

Неясно, о чём она говорила — о самом источнике или об Элен, чьи белоснежные волосы Касуми принялась аккуратно собирать кандзаси с висящими перламутровыми цветками.

 

Цитата: Симбер Ресинджер от 08-12-2025, 17:15:16Они двинулись вслед за хозяйкой. Изящные шпильки для волос красиво переливались в тёплом свете золотистых кристаллов, которыми освещались внутренние апартаменты дома. Здесь отчётливо чувствовался восточный колорит: предметы декора и мебели выполнены из дорогих сортов дерева, каждая деталь — маленькое произведение искусства с традиционными лирейскими мотивами. В комнатах — низкие столы, подушки на приземистых платформах, в высоких вазах — орхидеи и стебли бамбука, а во внутренних двориках — искусственные водоёмы с белыми и чёрными лотосами. В подобной обстановке Инфирмукс всегда чувствовал себя некомфортно, почти так же, как во дворцах, словно чужак, ворвавшийся на балл без приглашения.

А это описание ну просто прекрасное. Я вижу всё как наяву )

Цитата: Симбер Ресинджер от 08-12-2025, 17:15:16Он ничего не ответил, потому что знал: должен отказаться. Какой рыцарский титул монстру с Климбаха? Вы смеётесь? Во многих городах Аркхейма его до сих пор не считают человеком — просто опасная тварь, которую любой может убить и получить за это награду. Но он промолчал, не в силах выдавить из себя ни слова. Внутри него колыхались воспоминания далёкого прошлого, когда он познакомился с парнями и девчонками из северного гетто. Они быстро сдружились, для Симбера то были первые настоящие друзья, и уже через пару недель их группа патрулировали трущобские улицы, мечтая, что через несколько лет поступят в военный корпус... ага, как будто у трущобной шпаны есть шанс туда попасть. Но это не мешало им «играть» в героев.

Цитата: Симбер Ресинджер от 08-12-2025, 17:15:16Кто из мальчишек в детстве не мечтал стать рыцарем? Тем более, что некая глубинная часть личности Инфирмукса застряла в возрасте его аннигиляции — семнадцати лет. Подобные предложения волновали саму его суть, которая не имела ничего общего ни с Климбахом, ни с Цирконом, а только с погибшим в промзоне мальчиком из благородной семьи — Симбером

Я не очень люблю давать чему-то комментарии. просто скажу, что все что будет дальше тронуло меня до глубины души. 

— Что ты такое говоришь, Инфирмукс? — искренне недоумевая спросила Эленмари в ответ на его пламенную речь, пропитанную самобичеванием. — Думаю, отец прекрасно видел, в каком я состоянии. Я правда надеялась удержаться от всплеска, но я действительно не знаю, как смогла бы это сделать. Сейчас мне гораздо лучше. Хотя я сама тоже опустила бы большую часть случившегося, уверяю... Отец и косым взглядом не упрекнёт тебя. А если проводишь меня в покои, я приведу себя в порядок, мои фрейлины лишнего не сболтнут.

В каком-то смысле княжна Эниолиса, наконец, осознала, что ей не следует спешить и судорожно держать лицо перед наставником. После всего произошедшего оно всё равно уже не сохранилось — и она это знала. В собственных глазах проявила себя не просто слабо, а почти смехотворно. Потому, завидев на полу кровавую гладь и услышав повторный вопрос наставника, Эленмари лишь качнула головой, понимая: её попытка быть самостоятельной сейчас только помешает его планам.

Стоило осознать, что держаться больше не нужно как веки сразу налились тяжестью. Дрема навалилась как мешок теплого песка. На секунду ей даже показалось, что это влияние магии, но мысль так и не оформилась. Длинные светлые ресницы сомкнулись, не выдержав тяжести дня, и Эленмари провалилась в сон. Проспит она и уничтожение артефакта. Лишь резкий рывок портала заставил её вновь распахнуть веки — тело встряхнуло, как после падения с высоты. Не самое приятное пробуждение.
— Что?.. Где это мы? — сонный, немного изумлённый голос прозвучал будто сам по себе. — Прости, я немного задремала, — уже спокойнее, но всё ещё с удивлением отметила Эленмари.

Её взгляд оживился, жадно скользя по незнакомым очертаниям. В воздухе стоял запах влажного камня, чуть солёный, с примесью теплого пара. Архитектура вокруг, проступающая в ночном освещении, казалась чужой — длинные тени колонн и резные арки точно не принадлежали их стране. Название региона всплывало в памяти неохотно, крутясь на языке сложным сплетением букв. Узнать город отсюда не было возможности — они стояли в купальне, а тёмные силуэты за окнами слишком размыты.
— Купальни? Исцеляющие воды?.. А, да. Я знаю из уроков географии, где эти источники. Но... ты прав — мне бы не стоило здесь появляться, и уж тем более кому-то меня видеть. Ты... просто представь меня подругой, не знаю... Не говори, кто я, и всё будет в порядке. Иначе отец и правда может этого не понять, почти наверняка, — Эленмари на мгновение повернула голову, но взгляд не подняла. Может так действительно будет лучше, хотя бы для Инфирмукса.

Её внимание сейчас привлекло ощущение — тёплая кожа на плече, где его грудь касалась её обнажённого участка. Лоскут разорванной ткани снова отогнулся, и Элен аккуратно подтянула его выше, прижимая к себе пальцами, стараясь не задеть свежих царапин. Лицо раскраснелось вытесняя болезненную бледность. 
— Скажи хозяйке источников, что мне нужна только одна служанка. Чем меньше людей увидит меня — тем лучше. Не думаю, что я здесь известна, мне ещё рано вести углублённую светскую жизнь, так что проблем быть не должно, — сказала она тише, опуская лицо.

Это был не девичий стыд перед мужчиной — куда глубже. Стыд перед Инфирмуксом, как наставником, перед родом, перед самой собой. За недостойный вид, недостойное положение, невозможность проявить самостоятельность.

До этого дня она часто напоминала отцу, что уже взрослая, что люди в её возрасте готовятся почти к старости. Синион же с мягким смирением относился к её юношескому упрямству, вспоминал, каким был сам. Эленмари никогда не приносила серьёзных проблем, её желания касались в основном светских раутов и просьб не перепроверять бумаги за ней. Сегодня она поняла кое-что очень ясно. Она хочет к маме. После всех испытаний вечера — домой хотелось до ужаса.
— Кажется, она идёт... опусти меня, пожалуйста. Хотя бы здесь. Мне очень стыдно забирать столько твоих сил даже в таком спокойном месте... Надеюсь, сегодняшние беды не отпугнут твоё желание обучать меня мёртвой магии? Не думаю, что можно было бы найти учителя лучше — и готового рискнуть жизнью из-за меня. Не думай, что это останется незамеченным, Инфирмукс, — когда он опускал её на пол, Эленмари подняла взгляд. В нём теплилась осторожная, робкая надежда. В глубине души она не удивилась бы, реши он после купальни открыть портал на Климбах и оборвать с ней всякие связи.
— Спасение члена княжеской семьи — акт исключительной доблести. Я не буду настаивать, но... до возвращения в Ивори-палас постарайся дать мне ответ: хочешь ли ты быть представлен к рыцарскому титулу, или мне ничего не упоминать отцу, — сказала она почти официально. Оспаривать было нечего: защитив жизнь и честь княжны Эниолиса, Инфирмукс мог спокойно рассчитывать и на титул, и на золото.

Пока она говорила, впереди показалась изящная женская фигура, сопровождаемая двумя молодыми девушками. Одна торопливо писала на табличке, вторая держала высокий резной фонарь, освещая путь мягким золотистым кругом.

Женщина в тяжёлых шёлках задержала взгляд на гостях, и на её губах появилась улыбка. Она чуть осуждающе качнула головой, подняла глаза к сводам и вздохнула:
— Ох, Инфирмукс, это ты. Что принесло тебя в Лирею, да ещё и не одного. Ещё и в таком виде, что охранник решил — к нам прокрались бродяги. Ты не подумай, я не хожу встречать всяких бродяг, но тебе повезло: он упомянул красные волосы и шальной взгляд, — её напомаженные губы двигались медленно, как учили при дворе, ни на миг не раскрывая зубов.

Разрез на шёлке открывал изящное декольте, ткань мягко огибала плечи, подчёркивая белоснежную кожу округлой груди. Движения хозяйки были плавными и уверенными, в каждом жесте ощущалась привычка властвовать. Она указала вдоль коридора ухоженной кистью руки с длинными ногтями и крупными перстнями,  её голос стал властным:
— Подготовить приватные купальни. Ужин на три особы. Побольше морских деликатесов, вина, и припарки несите. Всё, ступайте. Одежду новую — мужскую и женскую, из лучших.

Одна из девушек замешкалась, слишком уж заинтересованно уставившись на Инфирмукса. Щёки мгновенно порозовели, ресницы дрогнули... Лишь после резкого шипения Касуми служанка опомнилась и почти бегом умчалась по коридору.
— Вырастила змей на свою голову, — добродушно рассмеялась Касуми. Потом повернулась к Инфирмуксу, мельком осмотрела Эленмари и уже мягче поинтересовалась:
— Как звать твою гостью, и откуда вы в таком виде ко мне явились? Пойдёмте. Расскажете всё, пока они готовят купальни и зал.

Ни одна мышца в теле уже не поддавалась воле, Эленмари даже не могла понять, кто именно поднимает её. Так легко, будто пушинку. На самом краю сознания ощущение тепла, исходящее от чужого тела, пробилось сквозь одурманивающую потерю сил, и заставило строптиво встрепенуться. Усилием воли она разомкнула веки, выставив руки вперёд, на лице мелкнул страх, но эмоции быстро сменились гневом, а потом брови расслабились и стали домиком.

Перед ней оказался Инфирмукс. Страх, вцепившийся в сознание, ослаб и отступил, едва разум признал присутствие наставника. Пальцы, судорожно впившиеся в грудь, разжались, а голова медленно опустилась ему на плечо. Её саму можно было бы легко перебросить через плечо, и сопротивления бы не последовало. Тело стало хрупким, податливым, будто пустым изнутри. Но Инфирмукс не стал добивать эту слабость всеми гранями беспощадности жизни— пощадил остатки гордости княжны Эниолиса держа на руках не как мешок. Пусть обращаясь все же не по статусу.

Белые пряди её волос потяжелели от крови и дорожной пыли, сбились в спутанные космы, цепляясь липкой массой там, где волосы напитались кровью. Шёлк платья превратился в жалкое подобие того, чем был утром: прорехи по линии бедра, разошедшиеся швы, бурые разводы крови, серые — земли, где ткань шершаво протёрлась от падения. От растений вышитых бисером где-то остались торчащие нитки, время от времени стеклянные шарики отпадали от платья. При лунном свете, на фоне разрушенного квартала, она выглядела не как княжна, а как человек, переживший военный конфликт или призрак убитой невесты. В общем и целом — это было недалеко от истины.

Оставалось потерпеть. Пережить ещё немного проклятого всеми богами первого урока. Завершить начатое. Но тело предавало. Даже слова не желали складываться, оседая тяжёлым грузом в груди. Инфирмуксу не требовалось объяснять — он будто чувствовал её состояние телом, кожей или быть может разумом. Его магия входила на этот раз грубо: не лечила, не успокаивала, но поднимала, оживляла. Горечь ударила в грудь, по солнечному сплетению пробежал жар, как от крепленого алкоголя, прокатился к лопаткам, поднялся к шее, взошёл в затылок ударяя до звона в висках. Внутри всё вздрогнуло от толчка, похожего на короткий удар сердца, которому напомнили, что оно ещё не прекратило работать, кровь по телу побежала разгоняя адреналин. Ресницы дрогнули, взлетели, как крылья бабочки.

— Кровь?.. — тихо спросила она, различив знакомый силуэт мертвеца. Стоявший рядом хтоник выглядел как само воплощение смерти, вышагивающее среди руин. Для Инфирмукса это казалось развлечением, случайным эпизодом вечера, разве что не привычным досугом. Для Эленмари — испытанием, которое могло стоить жизни, а возможно, и части рассудка. Она не ожидала, что её рука невольно плотнее ляжет на его плечо, скрытое под обсидиановой бронёй. Холод стен, запах гари, липкая тяжесть крови вокруг — всё разом тянуло её домой, к покою и безопасности. Вернуться. Уйти. Сдаться и никогда не пытаться. Но губы не произнесли просьбы, ни жалобной мольбы. Вместо этого она протянула руку, едва удерживая её в воздухе, навстречу его свободной руке и развернула запястье вверх. Все же она не из тех кто поворачивает назад при виде первых трудностей.

— Возьми сколько нужно, — А затем княжна смотрела. Впитывала каждую деталь. До этого она никогда не видела хтоников. Всегда держала почтительную дистанцию от всего, что считалось опасным, древним, слишком чуждым, кроме некромантии. От глаз она взгляд ещё отводила, но от самого существа — уже нет. Сознание цеплялось даже за мелочи: как меняется линия его плеч, как дышит Инфирмукс, как перекатываются мускулы под панцирем. В обычном состоянии она бы, вероятно, рванула от такого создания, обогнав всех лесных скаутов. Они бы точно позавидовали потенциальной прыти княжны. Но очнулась она уже на руках — и это решало всё. Позволила себя перехватить под колени. Перекинула руку ему на шею придерживаясь вполне добровольно. Эта близость утрамбовывала её тревогу в рамки и давала понимание — здесь безопасно. С наставником она в безопасности.

То, как он поднимал высшую нежить, стало лишь причудливым фоном. Техника, формулы, жесты — всё проходило мимо глаз, хотя княжна изо всех сил старалась запомнить. Внимание всё равно тянуло к хтонику, к его гротескному присутствию, к иномирной грации. Урок оказался слишком насыщенным, слишком беспорядочным, слишком... живым для привыкшей к тишине и безопасности дворцовых стен Эленмари.
— Получилось? — всмотрелась она в поднятого мертвеца. — Его бы... отмыть. Переодеть надо будет тоже...  —  Её взгляд скользнул по разодранной одежде, въевшейся в кожу крови, чернеющему слою гари на груди. Он выглядел не как высшая нежить, а как человек, годами живший под мостом, поражённый холерой, да так и не добравшийся до лекаря. Разве что обсидиановый протез глаза придавал ему некую солидность.

Когда Шуэардис пал, остатки его мертвецов оседали один за другим, превращаясь в бесформенные туши. Лишь те, кого удерживал Инфирмукс, оставались на ногах и сопровождали своего повелителя и его ученицу. Они двигались по разбитой брусчатке, тени домов срастались над улицами, образуя коридоры из полуразрушенных арок, откуда тянуло ночным холодом. Эленмари наконец заметила тусклый блеск впереди, у обочины дороги. Её диадема, едва различимая под пылью. Она попросила тихо, почти виновато.

— Подай её, пожалуйста.

Когда украшение оказалось в руках, она задержала его на ладони. Протёрла пальцами драгоценный металл и блеклые опалы, вернула им приглушённый блеск и надела обратно. Это ничего не меняло, даже особой ценности у этого украшения не было. До сегодняшнего дня. Она не стала прежней, вернув свою драгоценную побрякушку, уже никогда не станет прежней.

— Спасибо, — отозвалась она чуть бодрее, но её голова вновь легонько стукнулась о его твёрдую ключицу, утомлённо припав. Они продолжили путь по мёртвому городу. Магический след артефакта становился все осязаемее, вёл прямой, упрямой линией вперёд по улице, не позволяя свернуть или обмануться. Не осталось сомнений — он близко. Аура уплотнялась так, что казалось, воздухом скоро станет трудно дышать.

Улица выводила к массивному зданию банка. Каменное здание  возвышалась над разрушенным кварталом, храня в себе ту самую властную монолитность, что присуща местам, созданным для хранения чужих тайн и золота. Фасад с осыпавшимися колоннами напоминал пасть поверженного зверя, чёрные окна зияли пустотой, будто следили за приближением незваных гостей. Огромная металлическая дверь была покорёжена, но всё ещё держалась на выгнутых петлях, стараясь сохранить остатки достоинства перед лицом разрухи. Эленмари перевела взгляд на Инфирмукса и едва заметно сжала губы не зная как спросить, чтобы не казаться неблагодарной.

— Ты не устал... носить меня? Я могу идти. Уже... могу. Правда.
Неловкость кольнула её. Дурнота никуда не ушла, но держаться на ногах она вполне могла. И всё же — княжна никогда в жизни не позволяла себе столько телесной беспомощности перед кем-либо. За один вечер Инфирмукс держал её на руках едва ли не больше, чем отец — за всё её детство. Она всегда была непоседой, больше дикой, чем ручной.
— Артефакт... — произнесла она, всматриваясь в массивную дверь банка. — Такое ощущение, что он где-то в хранилище, ниже. Может быть... кто-то сдал на хранение опасную вещицу не оценив риски?

— Наивно, для столь опытного погонщика, — скептически Эленмари поджала уголок губ, отчего на ее точёном бледном лице проступила короткая, легко читаемая гримаса. Разочарование. Серебряная птица, перехваченная ранее, так и не могла исполнить истинного желания архонта с того самого момента, как он напитал её собственным колдовством. Да и до этого привести она могла лишь туда, куда была отправлена — следить, высматривать, отмечать их путь.

Теперь, переливаясь алым, будто кардинал в сумерках, птица с выступающим металлическим скелетом металась над головой предводителя, беспокойно описывая круги. Архонт, раздражённо вскинув руку, оборвал магию, удерживающую кости в воздухе. Конструкция рассыпалась в пыль, серебристым дождём уходя в золотистый песок.
— Какое досадное недоразумение, было бы слишком легко, полагаю, — процедил он, проводя языком по клыкам, обнажившимся в оскале, больше зверином, искажающим его красивые черты лица. Выдержав паузу, он бросил коротко и с раздражением, — Вперёд. След всё ярче, вскоре настигнем.

Он рванул с места, и две тени, — его верные спутницы, блтемные охотницы Уробороса — скользнули рядом. Их шагов почти не было слышно, лишь иногда песок, поддавшись весу, выдавал их резкую, стремительную поступь облачками пыли. Заклинания смертоносные, крутились на языке архонта, слова напитанные гневом. Его, великого господина, кинули в пустыню гоняться за мятежниками, вместо праздного досуга. Сказать, что его это тяготило — ничего не сказать.

Две помощницы, облачённые в иссиня-черные одеяния, двигались чуть позади, держа наготове длинные изогнутые клинки в одной руке, но были различия. Одна — отмеченная ритуальными шрамами по скулам — удерживала магическую сферу, другая — несла на поясе урну с мерцающей пылью, при каждом шаге выдававшую в воздух тонкую полосу раздражающего света, способного отвлечь в самый неподходящий момент.

Погоня набирала силу. Погонщики Уробороса не замечали, как по обе стороны от их пути, скрытые в траве, замерли маленькие наблюдатели — некромантические конструкции, оставленные Эленмари. Их мёртвые глаза, будто стеклянные бусины, разворачивались вслед бегущим, передавая хозяйке рваные, но ясные образы. Облака песчаной пыли, ритм шагов, ало-черный след магии архонта в воздухе. Так она видела, как тени Уробороса скользят без устали, как их дыхание разрезает пустынную тишину.

Где-то через несколько барханов, под бледным лунным серпом, двигались и они: Айне, Сатуайхэ и сама Эленмари, но лес всё ещё был далеко. И хотя путь оставался прямым, в груди у некроманта тянуло знакомой тревогой — погоня сокращала расстояние между врагами. С каждым мгновением всё ближе. Эленмари шла быстро, иногда позволяя себе оборачиваться, но мёртвые глаза, оставленные позади, показывали ей куда больше, чем могла прошептать ночь и собственное зрение. Она видела, как два спутника архонта разошлись в стороны, будто хищницы, прочесывают пустынную степь в поисках обходного пути в попытке отрезать им дорогу, попытавшись обогнать. Видела, как сам архонт, не снижая темпа, оставляет за собой рябь алой энергии. Видела, как приближается неизбежное. Эленмари на мгновение замедлила шаг. Сердце сжалось — не от страха, от понимания.

Оставалось ещё немного, десять, может двенадцать километров, и под прикрытием первых деревьев пустынный ветер сменился бы густым запахом лесной тени. Но мёртвые глаза показывали, что погонщики уже переходят на рывок. Если продолжат бежать — будут настигнуты. А тот, кто бежит, платит за бег куда больше, чем за бой. Пора было дать себе форы, выровнять дыхание и встретить запыхавшихся врагов. Эленмари резко остановилась и извлекая клинок ее голос прозвенел вместе со сталью.

— Айне, — окликнула она, голос прозвучал глухо, — На бег более силы тратить не стоит.
Она повернулась к хтэнии, встретив её взгляд блеклым, уже чуть мерцающим от магического напряжения.
— Их трое, — продолжила она спокойно. — Архонт силён. Но двое его спутников — не его уровень. Если они хотят крови — получат крови. Разбить нас им не удастся, скорее всего хотят разделить нас. Погонщицы его уже заходят по бокам. Быстрые.

На секунду она подняла глаза к горизонту. Лес манил, обещал защиту побратимов, но... он был не её. Всё ещё чужой. Климбах оставался землёй, которую она училась принимать. Живущей по иным законам, ей все еще непонятным, далеким. И всё же... Эленмари сжала ладонь на эфесе своего клинка крепче. Можно сражаться за что-то без чувства дома. Инфирмукс уже давно дал ей то, что ценилось куда выше — долг перед ним тянулся в глубину памяти, в кровь в венах, в кости, в душу. Он спасал её не однажды, и был тем, кто по-настоящему звал Климбах своим домом. Если она не может сражаться за своё — она будет сражаться за его. За его землю. За его родных. За тех, кого он стремился защитить.

Линия горизонта дрогнула — тёмные фигуры показались первыми, силуэты, вырезанные из ночи резкими мазками лунных бликов. Архонт Уробороса, распростер магию, будто темные крылья пронизанные разрядами тиемной магии, и две фигуры заходящие тенями по бокам. Эленмари выставила перед собой клинок, сталь сверкнула бледным отблеском луны. Она повернулась к Айне.

— Не рискуем без надобности, — тихо, но твёрдо сказала она. — И под удары не подставляемся по возможности. Если решат бежать — пусть бегут. Погоню устраивать не станем. Наша задача — воссоединиться со своими. А коль захотят умереть, то подарим им скорую смерть.

Сердце потяжелело, лицо застыло в почти отчуждённом выражении умиротворения. Ей никогда не нравилось убивать, но в том была неизбежность, которую она, с трудом, но сумела принять. Ветер пронёсся по гребню бархана поднимая пыль, и ночь словно бы задержала дыхание.

Пора.

Бой настиг их. И они встретят его здесь. Прежде чем сам архонт ринулся в битву, о клинок Эленмари ударилась сталь высекая яркие искры. Одна из погонщиц  напала  исподтишка, её удар эльфийка отразила, между ними завязался бой. Очевидно, слуги Уробороса знали её как некроманта, а потому столь опрометчиво стремились связать ближним боем. Однако в свои годы Эленмари все еще не вышла из сана ученицы Инфирмукса в темном искусстве. Спустя несколько отраженных атак к ним ринулся и сам Архонт. Всего несколько секунд расправиться с его подельницами, прежде чем он настигнет их.

Айне тем временем догнала вторая погонщица, с мерцающей урной, что источала серебристый дым раздражающий глаза, нос. Заставляя слезы скапливаться на ресницах и застилать водой глаза. Универсальное средство чтобы дать себе форы перед соперником и отрезать видимость. Вскоре место боя заволокло едкой дымкой, так, что даже Эленмари и Айне не могли видеть друг-друга.

+

Голоса долетали до Эленмари глухо и неровно, будто проходили через толстый слой воды. Проще было уловить мимику, изгибы рта, тени от напряжённых желваков — и когда её взгляд столкнулся с глазами противника, с той пустой, почти чёрной теменью зрачков, она поняла. По-настоящему поняла: всё происходящее не кошмар, не бредовая галлюцинация. Здесь не было ни остроты сюрреализма, ни размытости сна — только плотная, тяжёлая реальность, в которой три некроманта разрывали мёртвый город своими силами в попытке доказать превосходство.

Рядом рушились стены ближайших домов — кирпичи падали рассыпаясь крошкой, не выдержав резонанса  магии. Пыль стояла столбом, оседая на волосы, одежду, на купол щита. Ветер, порождённый всплесками энергии, сбивал самых слабых умертвий с ног, заставляя некоторое время катиться прочь. Приторный, тошнотворный запах старой крови, мокрой земли и магической гари висел уже до небес.

До сегодняшнего дня она не видела ни одного некроманта. А сейчас один из них, тот, что противостоял учителю, воплощал собой всё, о чём её предупреждали годами. Сгнившее сердце, затянутое в оболочку человека. Мёртвый яд, способный заражать души и целые города стирать с лица земли. Сколько смертей тянется за ним тяжёлой цепью? Сколько в ней кривых потемневших звеньев?

Бой между Инфирмуксом и Шуэардисом давно вышел за любые возможные рамки, которые Эленмари могла себе вообразить в самых безумных фантазиях. Это не дуэль — это взаимное уничтожение. Каждый удар, каждое движение были не для победы, а для того, чтобы стереть оппонента с лица земли. Камни под их ногами трескались, фонари на улицах взрывались от перепадов энергии, как и окна домов.

Сквозь гул и удары в барьер прорезался голос наставника. Она не сразу уловила смысл. Вязь? Заклинание поднятия? Лич? Когда она едва управляла парой умертвий? В силовую стену ударялись тела — разорванные, переломанные, обугленные. Мир качнулся перед глазами. Перегрузка накрыла резко и куда сильнее, чем она ожидала. Отчётливый шум битвы отрезало, пространство погрузилось в темноту. В ушах зазвенел отвратительный высокий писк, будто что-то перегорело внутри, перед глазами плясали лунные зайцы.

Но распоряжение плести — дошло. На самом краю сознания, где тускло мерцал голос наставника, Эленмари подчинилась, почти механически. Почти как умертвие — бессловесно, бездумно, без страха. Пальцы двигались сами. Тонкие, дрожащие, оставляли в воздухе блеклый, нестойкий след магии. На коже выступил липкий пот, смешавшийся с пылью, и он тут же стал серым. Глаза ломило так, будто их вот-вот выдавит наружу из черепа. Ступни едва слушались, колени подгибались. Когда из носа потекли две тонкие алые струйки, она даже не ощутила — просто где-то на коже груди снова стало влажно и тепло. Вязь не остановилась, но и не дала ничего, не вспыхнуло, не сложилось, не поднялось.

Шатаясь, она сделала шаг назад. Ещё один. Рука попыталась ухватиться за голову, потом за обломок стены, но силы уже не хватило. Сознание схлопнулось внутрь себя, а тело рухнуло на истоптанную, пропахшую мертвечиной брусчатку. Мостовая была тёплой — от остаточной магии и от крови умертвий, впитавшейся в камень. Серебряная диадема слетела, ударилась, и, коротко позвенев о камень, легла рядом.

Последний вопрос учителя Эленмари уже не услышала. Анкарефт защищал, скрывал от шальных атак, пока мертвецы тщетно рвали энергетическую оболочку. Их когти скребли по поверхности, оставляя светящиеся царапины, которые тут же затягивались. Заканчивать эту бойню Инфирмуксу придётся в абсолютном одиночестве.

— Учитель ты паршивый, до чего же паршивый... Тем лучше. Что ещё ты велишь ей сделать? — хрипло усмехнулся Шуэардис, уже потерявший былой лоск, но всё ещё живой. Несломленный ходом боя. Кажется, он всё ещё верил в возможность собственной победы. Он выпрямился, будто каждая рана на коже не саднила болью. Одежда висела на нём лоскутами, пропитанная чёрной от грязи кровью. Ткань местами вспухла, местами прожжена до дыр. Тёмная энергия стекала с его рук густыми, вязкими нитями, и от них под ногами гас отраженный свет.

На щеке висел обугленный лоскут плоти, оголивший зубы, но он даже не подумал его содрать. Губы растянулись в едкой ухмылке — неровной, неприятно кривой, слишком живой для того, кому следовало бы уже лежать в земле.
— Посмотри на неё, "Мастер". Вот результат твоего "обучения". Ты же понимаешь — она бы сдохла, если бы не твой щит? Такой алмаз, в хтоническом навозе, — он наклонил голову, словно прислушиваясь к собственному голосу, наслаждаясь каждым слогом.

— Как мило. Ты поди сам ломаешь своих учеников быстрее, чем они успевают выучить поднятие зомби? —  Он сделал шаг к Инфирмуксу. По разрушенной мостовой протянулись чёрные трещины, поднимаясь сразу вихрем теней — след от его энергии, от клокочущей злобы, от силы, которой он не умел управлять, но которой желал властвовать прямо сейчас. Камни под его ногами проседали, будто их разъедало кислотой.

— Ты ведь хотел сделать из неё игрушку, да? Слепить девочку как тебе надо. Гнуть её, пока не хрустнет тонкая спинка. Ты только посмотри, как удачно она у тебя падает. Тончайшая работа, я бы сказал. Скажешь ей потом, что она облажалась?  — Шуэардис скосил глаза на купол, внутри которого лежала Эленмари. Дыхание его стало громче, неровное, что-то почти животное прорвалось в чертах его лица. Остервенелое с примесью безумия. Кончики пальцев у него дымились — слишком много чужой магии, уже сжигало собственную кожу, но вместить все витающее вокруг он не мог.

— Прелестная вещица. И такая бестолковая. Ты её приручил или просто сломал? Мне любопытно, Мастер. Очень. Я хочу, чтобы мои ученики не задумывались над тем, что я говорю, поднимали лича, даже если им это голову разорвёт.  — Он поднял руку, и вокруг неё начали сжиматься остатки некротического вихря — резкие, острые фрагменты силы, тяжёлые, чёрные, как деготь. Сгустки скользнули заползая вверх и ударились о купол. Поверхность Анкарефта дрогнула и прогнулась внутрь, будто на неё упёрлись десятки жадных присосок.
— Ну что, Мастер-ломастер. Теперь, когда твоя игрушка без сознания, — давай посмотрим, чего стоишь ты. Без свидетелей. Без поддержки.  — Улыбнулся некромант широко, мерзко, безжалостно. Из разорванных губ брызнула кровь стекая к подбородку, но он даже не заметил.

Знал ли Синион, в какой опасности окажется его дочь, едва ступит на путь обучения у Инфирмукса? Подозревал ли, что она увидит собственными глазами зло, услышит его, коснётся последствий? Уроки должны быть жестоки, особенно когда требуется объяснить, что такое сила и как с ней обращаться. Любая попытка ограничиться книгами и устной передачей знаний рано или поздно себя исчерпывает. Для тех кто владеет магией и подавно. Неминуемо найдутся те, кому уготовано пройти жестокую школу жизни, чтобы обуздать собственные незаурядные таланты. Иначе они теряют души — так же, как человек, отражающийся в белёсых глазах Эленмари сейчас.

Тяжелый мертвый воздух давил на грудь, в ноздри пробивался запах праха, пепла и пыли от недавних всполохов магии. Находиться здесь с каждой минутой становилось тяжелее. Понимая, что она впитывает некротику слишком быстро, Эленмари сжала руки. Так просто сдаваться ей не хотелось. Особенно после всего сказанного этим человеком. Неужели действительно существуют подобные чудовища? Нет, она знала о том, что существуют. Это не какая-то выдумка из документов и книг. Они просто существуют.

Ночь опустилась незаметно и скромно на фоне разворачивающихся событий. Солнце скользнуло за горизонт, оставив небо глубоко синим с робкими звездами в нем. Над крышами вспыхнула магия — резкая, тёмная, хлесткая, на черепицу домов побежала волна отражённого света. Всполохи в теле Эреба на миг разорвали ночную темень, наполняя воздух жаром огня. Казалось, стоит этой силе вырваться наружу — и всё вокруг обратится в пепел. Костяные пластины сменялись лавовыми сочленениями, являя всё величие хтона. Под ногами у Эленмари дрогнула земля, камень вздохнул как живой, кожа на руках покрылась мурашками от нового раската заклинания.

Княжна невольно пригнулась, ноги подогнулись в коленях сами собой, то ли от близкого громыхающего выброса магии двух магистров, растёкшегося на километры, то ли от внезапного приступа страха. Прежде ей не доводилось видеть ничего подобного. Только сухие сводки дипломатических свитков, обезличенные записи о военных столкновениях, отчёты канцелярии о преступлениях. На бумаге всё казалось ужасным уже само по себе, лишённым эмоций, но исполненным смысла. Документ должен информировать, а не пугать. Но ныне всё происходило перед ней, обрушивалось на неё делая центром событий.

Горло пересохло так резко, что голос стал тоньше обычного, задрожал, ладони вспотели. Она едва удерживала равновесие, чувствуя, как в груди отдается глухой толчок каждого заклинания. Впервые в своей недолгой жизни она стала очевидцем, участницей и жертвой чужих амбиций. Приходилось принимать решения за доли секунды, впитывать информацию так быстро, как никогда прежде. Прочие учителя называли её способной, но сегодня это слово отдалялось от неё до обидного. Беспомощность стала тяжёлым грузом. Ей ли — княжне Эниолиса — зависеть от незнакомца и его милости? Что, если Инфирмукс не справится? Что, если их вылазка закончится так, что смерть покажется облегчением? Сердце ударило в рёбра болезненно, почти оглушающе, виски запульсировали, а язык вдруг стал сухим.

— Инфирмукс, сзади! — испуганный голос сорвался с её бледных губ. Сорвавшийся звук царапнул горло, как будто она не вскрикнула, а едва не закашлялась.

Взывающий к честному бою некромант не постеснялся подтянуть своих умертвий. Эленмари заметила отблеск стрелы, рассёкшей воздух за спиной Инфирмукса. Снаряд ударился о её серебристый щит и отскочил на землю. Пришлось всматриваться, чтобы понять, где он разместил стрелка. Глаза начали слезиться от ветра и запаха гниения, тянувшегося со стороны города, но она всё же всматривалась.

На крыше одного из зданий сверкнула металлическая дуга усиленного лука. Зомби-лучник. И с ужасом она осознала: к площади сходятся новые умертвия единой копошащейся тенью. Принимать решение пришлось мгновенно. Теперь сомнений быть не могло — некроманта необходимо остановить. Топот мёртвых ног по брусчатке полоснул по раздраженным нервам — от этого звука внутри что-то холодело, опускаясь от груди к животу.

Эленмари вскинула руки, чертя печать в воздухе. Силовой контур сомкнулся, и вверх взметнулась молочная стена, отдающая перламутром, отрезав поле боя от окружающего мира. Пальцы слегка дрожали от переизбытка силы, магия зудела под кожей, скользила, словно ток, тонкие плечи свело судорогой на последнем взмахе.
— Зачем же так, милая. Умертвия — законная часть любой некротической дуэли, — усмехнулся некромант, вытирая алую дорожку от рассечённой брови. Его елейный голос раздражал до глубины души. Эленмари едва удерживала себя от вспышки гнева и удовольствия ответить: слишком сильны и болезненны были обещания, что он произнёс ранее. Быть может, именно поэтому обе попытки разорвать связь между ним и его умертвиями обернулись провалом вызывая новые его смешки. Теперь, стоя напротив, отгороженная полупрозрачным барьером, она могла лишь наблюдать, как мёртвые рвут ногтями плоть своих пальцев, пытаясь пробиться сквозь магический купол.

Грудь сдавило так сильно, что дыхание стало резким и неглубоким, по шее стекла тонкая капля пота. Вид мертвых пальцев, цепляющихся за барьер, вызывал дрожь, которую она уже с трудом подавляла. Слишком их много, казалось к барьеру стекается весь городишко. План противника был до обидного прост. Если её жизни будет угрожать опасность, учитель неизбежно отвлечётся и не раз. Но он недооценил другие направления её подготовки. Некромант даже цокнул языком — нарочито огорчённо.

— Вот незадача. Защитный барьер у тебя выходит куда лучше, чем некромантия. Долго он, конечно, не простоит, но мне достаточно просто поюлить, — глаза хитро и лукаво ощерились, отражая холодный свет поднимающейся луны.
— И что ты ищешь взглядом, Мастер? На ней твой Анкарефт. Умертвия не успеют повредить твою печать. Но знаешь, что нравится больше всего? Предсказуемость девчонки. Мы отрезаны силовым полем. Все трое живых — здесь. Если начнём биться бездумно, она умрёт первой, — уголки его губ поползли вверх, как у змея. Он провёл ладонью по воздуху в направлении Эленмари и сжал пальцы, будто раздавил образ, что поддерживал барьер в отдалении.
— Готов поставить денег, что когда твои раны станут глубже, она попытается спасать тебя, наплевав на правила дуэли и твой запрет, — хохотнув, некромант достал из-под плаща скипетр, лениво покачал в руке, — ладно, поиграли и будет. Ночь нас всех ждет долгая, а вас, буквально вечная.
Кольцо умертвий сомкнулось плотнее, прижимаясь к стенам барьера. Порой стрелы ударялись в защитную поверхность и сползали вниз по барьеру. Луна поднималась медленно, её свет становился ярче, холоднее, и казалось, что на этом замкнутом участке земли ночь сгущается быстрее, чем над остальным городом.
 

Вечер набирал своих густых красок, подсвечивая мягко отблески на росе и крыльях насекомых, снующих по растениям. Притея созерцала, пытаясь постичь красоту мира, вверенного ей на остаток вечной жизни. Природа здесь была иной — казалось, не столь завораживающей, как на родине, но более чуткой, осторожной и хищной по самой своей натуре. Живи она с рождения в таком мире, вблизи хтонов и хтоников... сколько бы от неё самой осталось? Все чаще она начала замечать красоту, присматриваться к ней совершая усилие над собой.
— Ты не видишь чужой воли во мне, потому что её нет. Лишь моя. Одна маленькая жизнь в обмен на жизни тех, кто мне любим, и всей страны. Размен достойный дочери Эниолиса. Разве это можно оценить отрезком времени? Назвать инструментом? Причислить к служению кому-то или чему-то? Не найдётся лучшего объяснения, чем чувство, — белёсые глаза обратились к тёмному силуэту Айне, очерченному оранжевым отблеском пламени. Как прожилки меди в обсидиане.

Казалось, можно было бы объяснить ещё многое, сказать ещё больше слов, но Притея не любила сотрясать воздух. Белые пышные ресницы скрыли блики поблекших от магии глаз, она отвела их сперва, а после плавно обернулась, припав к валуну локтем и опершись лбом о руку.

Мир вокруг дышал. Где-то далеко, за грядой песков, в сознании некроманта вспыхнули и потускнели иные образы — глазами оставленных позади умертвий. Сквозь их мёртвое зрение Притея видела узкие трещины в камнях, ночных грызунов, что выскальзывали из нор, и тонкие цепочки следов на барханах. Там, где днём царила слепящая пустота, теперь оживали крошечные тени. Песок холодел, звёзды множились в небе, и каждый отблеск их света отзывался в паутине ментальной связи вызывая тень улыбки.

— М? — взглянула свысока Притея, приходя в себя. От природы высокая, она до сих пор привыкала к компании миниатюрной Айне. Для неё в какой-то момент даже стало открытием, что среди побратимов Инфирмукса она не будет самой маленькой. Наверное, оттого подсознательно Айне воспринималась как младшая сестра — несмотря на то, что появилась задолго до неё на Климбахе. Для эльфа ощущение не чуждое: с родными сёстрами и братьями могли быть века разницы в годах. Даром что плодовитостью эльфы не славятся, да и память с годами истлевает. Даже черты лица Айне в сознании некроманта подменялись невольно. Где-то казалось, будь её волосы золотыми, а кожа медовой, она и правда походила бы на младшую сестру. Не так много лет прошло, как Притея ступила на земли Климбаха, но ритм чужой земли истирало воспоминания, как время обращает прахом жизни смертных. Начало этой разлуки с семьей в душе томило сердце больше прочего.

— Я поем, не беспокойся. Слова твои остры, как стрелы, но цель ты выбрала без плоти, Айне. Коль ценишь своего друга, пусть моё решение не тревожит тебя — так же, как оно не тревожит Инфирмукса с Эребом, — на этих словах на губах эльфийки появилась печальная улыбка. Несколько белых прядей она завела за острое ухо, чтобы не ниспадали к глазам.

Так, осадив все попытки Айне задеть её словом, названная Притеей приняла кусок мяса в посуду из дерева. Тонкий узор, выжженный на кайме тарелки, в воспоминаниях подсветило золотом да серебром. Не королевские сервизы, не мягкая мебель, не родная кровь — жёсткие волокна дичи, не вымоченной в вине и не отдохнувшей в пряностях положенного срока. Так, сверху присыпанные для сносности, чтобы отбить запах дикого зверя.

На вилке Притея крутила небольшой кусочек, рассматривая с разных сторон. Было видно, как кровь сочится, как корочка переливается от жира. Непривлекательная на первый взгляд пища неожиданно стала желанной — как и компания за трапезой.
— Аппетит приходит во время еды, — сглотнула собравшуюся на языке слюну эльфийка, отправляя в рот пищу и медленно, тщательно пережёвывая. Будто хотела ощутить каждую нить белка и структуру, вкусить смесь специй. Лишь закончив, добавила тихо, — к жизни тоже. Даже к той, что у нас имеется сейчас.

Она подняла глаза.

— Нам пора, Айне. Тени сгущаются за валом. На наш след напали. Задерживаться здесь всё равно что выдать приглашение к битве. Надеюсь, ты и Сатуайхе насытиться успели.

С этими словами Притея спешно приступила к сборам. Её поклажа и без того была скромной: клинок, небольшая заплечная сумка с содержимым, известным лишь некроманту. Ветер подхватил лёгкие искры костра, и, прежде чем они погасли в воздухе, Притея уже шагнула в темноту.
— Костер оставь. Пусть поготовят засаду на наш лагерь. Пусть и немного, но времени выиграем.

Бледной тенью Эленмари послушно держалась позади, сложив руки перед собой. Стоя по левую руку от Инфирмукса, она приподняла голову, чтобы внимательнее рассмотреть представшего перед ними некроманта. Мужчина, откровенно упивающийся разряженным магией воздухом, полной грудью вдохнул, прежде чем перевести взгляд с Инфирмукса на его спутницу. Некромант стоял неподвижно, но в его облике чувствовалась едва сдерживаемая дрожь — не страх, а восторг.

Солнце уже упало за горизонт, и тусклые остатки лучей дрожали в воздухе, наполняя пространство медным отсветом с примесью крови. Тени ложились длинные, тяжелые, и от них тянуло чем-то холодным. Будто из каждой наблюдает что-то за разворачивающимся столкновением...

Обсидиановый глаз мага безошибочно определил источник энергии — покрытую пылью девушку с кровавыми пятнами на одежде, застывшую с безмолвным достоинством, казавшимся ему неуместным в моменте. Ввиду своего собственного уклада личности он понял это как смог: протянул руку навстречу и качнул пальцами, приманивая чужую ученицу.

— Не пугайся, дитя, перейди ко мне, подойди. Он больше тебе ничего не сделает, и крови на твоих одеяниях больше не будет, — слова текли с напевной вкрадчивостью. Тёмные, густые ресницы отбрасывали на кожу тонкую тень, в глазах мелькнул оценивающий блеск.

Конечно, некромант не спускал глаз с Учителя — именно он представлял наибольшую опасность. Да ещё и хтоник. Значит, и тварь его вьётся поблизости — может вероломно атаковать со спины. На этот случай и у него были припрятаны козыри, а потому держался столь уверенно, даже вальяжно. Уверенность не бралась на пустом месте: он напитался чужой энергией так сильно, что уже готово было пойти через край, отчего движения были хищные, плавные. Он будто заигрывал с присутсвующими.

— Вот как, — тихо отозвалась Эленмари. — Вы не знаете, о чём говорите. Не знаете, с чем хотите связаться. Конечно, не хотите учить меня — я понимаю. Хотите силы? Я вам её дам.

Придержав платье, она сделала шаг вперёд, коснулась пояса — но жезл был сломан. Пальцы скользнули по пустой петлице, и воспоминание о потере хлестнуло короткой болью. Тяжёлый вздох вырвался из груди, княжна помешкала, прежде чем руками обрисовать сферу, собирая в ней энергию. Теперь, когда не приходилось тратить силы на удержание магии внутри, сосредоточиться было куда проще.

Сфера сорвалась с тонких рук и мягко ударилась о грудь Шуэардиса — без звука, только дрожь воздуха от силы. Он поймал её когтями, повертел, поднося к лицу, глаза чуть прищурились, оценивая, словно драгоценность.

— В чём подвох, дитя? Магии в воздухе больше, чем нужно. Ты ведь вскоре восстановишь силы. Или не страшно, что отдаёшь мне то, чем можно вас уничтожить? Может, сама жаждешь избавления от учителя? — не задумываясь долго, он поднёс сферу к солнечному сплетению.

Свет проник сквозь кожу, от груди пошли лучи — чистые, прямые. Стоило лишь его паутине потянуться к свету, как магия распустилась лепестками по форме лотоса. Они вытянулись, теперь уже напоминая костяные паучьи лапы, и обвили тело. Лепестки тянулись вверх, цепляясь за плечи, горло, запястья. Некромант пошатнулся, ноги подкосились, тело повалилось к земле. Голос перешёл в сип, дыхание сбилось через неуместный смех. Мужчина упал к ногам Инфирмукса, злобно шипя и тщетно пытаясь совладать с чужой энергией.

— Никогда не принимайте в себя чужую энергию, если она несёт цвета мага, которому вы не доверяете. Разве не этому учат всех новичков любой школы? Я отказываюсь от вашего предложения. Вы будете доставлены в ближайший корпус магического контроля за угрозу осушения аколита магической башни Хрустальной Лилии Эниолиса. Лучше не сопротивляйтесь. Паучий лотос напитан моей энергией, которой вы поглотили слишком много. Он будет расходовать ваш резерв, — голос Эленмари звучал спокойно, но в нём чувствовалась твёрдость. Само заклинание не несло опасности — возможно, именно эта аккуратность вредила Эленмари больше всего. Нежелание навредить и желание достичь всего "правильным" путём уже не раз играли с ней злую шутку.

С хрустом кости лапы паука треснули, на теле некроманта проступила чёрная рябь, разъедая чужую магию. Он усмехнулся, уже когтистой рукой обламывая один из сжимающих его лепестков. Эленмари испуганно отшатнулась не ожидая подобного.

— Ах, какая негодница. Хорошее заклинание, если нужно усмирить строптивую барышню, но не для того, чтобы сковать опытного мага, милая. Нет, в корпус я не поеду, увольте. Для ученика вроде вас, быть может, и опасно питаться чужой магией — ведь вы не умеете с ней справляться. Но я не ученик, дорогая. В вас течёт магия вашего учителя — отличная страховка на случай, если понадобится взять над вами контроль. Я было подумал, что вы в плену, но, кажется, ошибся, — поднявшись на ноги, он перетёр остатки лотоса своей энергией и посмотрел на Инфирмукса в упор.

На губах играла нисходящая ухмылка. Лотос обратился прахом: обугленные лепестки осыпались на землю, чёрная пыль растеклась по серому праху под ногами. Шуэардис поднял взгляд, шагнул ближе. Свет поблек; тень сгущалась вокруг его фигуры, пока не сомкнулась, как плащ.

Где-то за линией холмов окончательно провалилось солнце. Последний отблеск, медный и тусклый, скользнул по металлу украшений и стеклами зданий, а затем погас. Небо потемнело — и казалось, что магия тянет к себе остатки света.

— Что ж, не избавившись от тебя, я не могу пробиться через твой анкарефт, хтоник. Ты атакуешь меня в спину. Вас здесь трое, а я — один. Нахожу ситуацию как минимум досадной, ведь на победу могу рассчитывать лишь в случае исключительного вашего благородства и твоего согласия на магическую дуэль один на один. За твою ученицу, разумеется. Но что-то мне подсказывает, что ты откажешься, — голос мужчины был насмешлив и елейно-тягуч. Ситуация его забавляла — как и мысль о том, как бы он распорядился силами юного дарования.

— Ну, так что? Согласен или нет? Вы на Климбахе дуэли любите, — в этот миг у Эленмари глаза округлились от возмущения. За неё торгуются, как за кусок свинины на базаре, совершенно не принимая во внимание её присутствие, не считаясь с силами.

Впрочем, то, что она всего лишь аколит, ученица и источник, княжна, скрепя сердце, понимала. Хотя и очень неохотно смирялась с этим фактом. К этому моменту всё, что волновало её, — Инфирмукс. Раны после боя с мертвецами ещё не зажили до конца. Гнев сменился беспокойством. По движениям противника она уже понимала: просто так их не отпустят на поиски артефакта.

Рука мягко коснулась рассечения — лишь с одной целью, исцелить страшную рану до конца, чтобы не осталось и шанса на то, что Инфирмуксу придётся принимать новый бой в уязвимом положении. Только приложив ладонь с нажимом, княжна могла быть уверена, что ткани окончательно исцелены.

Ими было принято решение, о котором будет легко пожалеть — особенно, если кинуть его на весы чужого могущества. Ведь тот, кто пришёл за проклятым артефактом, не мог быть слаб. Слабые не бродят среди праха и умертвий, не ступают в подобные места в одиночку, не стоят с гордо вскинутой головой. Стоило Эленмари услышать, что они на пепелище не одни, как ответ, готовый сорваться с её уст, застыл в груди, осел тяжёлым комом где-то под ключицами забиваясь под сердце загнанной мышью надеющейся выжить.

О сказках они поговорят потом, когда минует угроза, когда приведут в порядок то, за что взялись так поспешно и безрассудно. От Инфирмукса это звучало легко, как уборка листвы с подоконника. Даже слова о вторжении в её покои растаяли, будто не было этого обескураживающего в сути своей, заявления. Обо всем будет разговор, когда они выберутся, переживут этот вечер. По крайней мере — таков был замысел.

Трудно было представить, что подобное место можно сделать лучше за один визит опытного некроманта, но, услышав, что есть хорошие сказания о таких, как они, княжне неожиданно захотелось увидеть в наставнике  отражение тех древних легенд, услышать, как мифы и сказания  дышат в потомках. Так её учили. Старые протаптывают тропу для молодых, за гнилыми душами прийти можно лишь к горю. Коль Инфирмукс прав, дорога приведет их не к погибели и не к несчастью.

Значит путь ее проторен не тем что довелось услышать о беспринципных негодяях, а кем-то о ком она не слышала. Даже думать о подобной развилке ей было приятнее, чем кинуть на свои плечи бремя первопроходца.

— Мне нужно немного времени на это, — тихо сказала она, аккуратно изменяя плетение, корректируя в нём поведенческие узлы умертвий. Пришлось признать — она не до конца помнила, как именно они двигались изначально. Всё произошло слишком стремительно, а она была в плачевном состоянии, но магия все же  слушалась. Новые потоки прошивали мёртвые тела белыми нитями, соединяя их суставы вязью команд, и движения марионеток постепенно менялись, становились настороженными, рваными, выискивающими добычу. Молочно-перламутровое свечение скользнуло по их венам и глазам — единственное, что могло выдать присутствие чужой воли. Чтобы заметить это, нужно было бы подойти совсем близко. Опрометчиво близко.
Теперь Эленмари не пыталась впечатлить Инфирмукса.

В её руках больше не было поспешности. Каждое движение — выверено, каждое слово — обдумано. Она проверяла умертвий по одному, доводя вязь до возможного ныне совершенства, прежде чем представить результат наставнику. Её шепот был едва слышен, мягкий, как шелест трав в ночи, в нём чувствовалась осторожность и сосредоточенность. Видно было, что ей не по себе — не только страха, но и от тяжести, поселившейся где-то глубоко, в груди. Дурное предчувствие.

Во взгляде, под тенью белых ресниц, колебались сомнения и что-то ещё — память о собственной уязвимости, что не так давно больно ударила ее. Пошатнулись не только вера в собственные силы, но также её решимость, уверенность в тех способностях, что есть и в тех которые лишь предстояло освоить.  Было видно, что ей не по себе, очень глубоко. Все же у Инфирмукса был слишком большой залог — доверие отца. Некоторые вещи оценке невозможно поддать, отрицать их существования так же невозможно. Для дочери Синиона не было оценки выше, чем сброс бремени власти с поведения отца, потому решению Инфирмукса она доверилась фактически слепо. Не подвергая никакой оценке его решение выдвинуться не только против артефакта, но и третьей силы в лице некроманта. Он ли стоит впереди? Глаза Эленмари распахнулись шире, а губы плотно сжались.

Тихие шаги княжны шелестели позади. К счастью для них обоих, эльфийские девы не носили каблуков и не мучили себя обувью ради иллюзии роста. Их утончённые, от природы гибкие и высокие тела не нуждались в этом. Мягкие кхусса, расшитые бисером, облегали её ступни точно, и каждый шаг терялся в пыли и тех немногочисленных звуках коими полнился мертвый город.

Дом встретил их неподвижной тенью, густой, вязкой. После света заката темнота внутри казалась глубже, чем она была на самом деле. Глазам потребовалось время привыкнуть, рассмотреть очертания планировки. Воздух внутри был сух и тяжел, пах пеплом и застоявшейся пылью. На стене — покосившийся семейный портрет в светлой резной раме. Краска на лицах треснула, улыбки застыли навсегда.

— Так любили свою семью, что потратились на хорошего художника чтобы запечатлеть свою семью, хотя это явно было им накладно, — с нескрываемой печалью в голосе отметила Эленмари на медленном выдохе, едва слышно. Будто тесно стало в груди, под сердцем вгрызлась горечь от вида дома, от пустых комнат, выбитых окон. Ей бы прятаться в ужасе, но... Дом будто хранил отголоски жизни, которую выжгли без тени сострадания, просил прислушаться. Ей стоило бы отвести взгляд, но глаза остановились на люльке в углу.

Эленмари на мгновение замерла, сделала несколько шагов и помедлила прежде чем тонкие бледные пальцы приподняли краешек ткани её накрывающей. Прошло меньше минуты, но тянулась она как деготь, такой же безысходно черный, безрадостный и ядовитый как миг созерцания еще едва начавшейся жизни столь трагично и несправедливо отнятой. Рука медленно опустила тонкий розоватый тюль маленького балдахина обратно, будто боясь потревожить и разбудить того у кого возможности проснуться уже нет. Из горечи сотканная слеза тянется по белой коже срываясь с точеного подбородка и падает пролитая о этой совсем юной жизни.

— Мы должны покончить с этим, — все с той же осторожностью произнесла Эленмари, однако в голосе её испуга уже не звенело, как и робости. Только решимость. Пальцы невольно сжались, ногти впились в кожу — не до крови, но достаточно, чтобы ощутить боль и удержаться в реальности.  Ей нужно было ощутить реальность этого момента, ведь до этого дня, у нее бывали моменты лишь нужды осознать своё счастье. Но проверка реальности на осознание величины чужого горя оказалась по настоящему трудной. В этот моменте и скрывалась тайна жизни, её ценность для той кто о подобном никогда не задумывалась играя чужими костями как игрушками.

— Я и есть дух, — глядя на горизонт, она отозвалась тихо и спокойно. Лишь через долгую минуту взгляд устремился на Айне. — Дух к духу, прах к праху. Будучи некромантом, рано или поздно я перестану нуждаться даже в воспоминаниях о вкусе пищи, — она говорила очень спокойно, кажется, уже почти прожив своё безутешное горе, отплакав траур о той жизни, что потеряна.

Тяжело уловить направление её взгляда. Зрачки трудно различимы в белом перламутре глаз, изменённых магией смерти ещё с детства. Но неизбежно можно почувствовать, когда кто-то сталкивается глазами. Притея взгляд не отводила никогда — до самой своей смерти. Либо в упор смотрела на собеседника, соперника, врага, друга, либо не смотрела вовсе, обычно молча.

— Мне будет приятно разделить трапезу с тобой, Айне. Просто не обманывайся на мой счёт. Хтон мой заперт крепко и надёжно, мы делим это умершее тело, и попал он в смерти когти, коей я ему и являюсь. Вечность — наш общий нежеланный удел. Его сила — моя по праву сильного, а не союза. Да и не дар она вовсе, а выплата. Моя жизнь отдана за династию, семью и корону, за жажду не уступить ни капли крови моего народа, не отдать и пяди земли его губительному шагу. Его жизнь взята за мою и послужит еще Инфирмуксу. Потому что он обучил меня всему, что позволило спасти всё и всех, кого я люблю.

На миг повисла тишина, будто небу Климбаха требовался миг впитать слова чужеземки. Лишь тихий шелест песка напоминал, что время всё ещё движется, не оборвалось и не замерло. Как всегда, конечно, и отдых их тоже. Поправив серебряные браслеты на тонком запястье, Эленмари подошла к костру. Склонилась к пару, поднимающемуся от мяса, и вдохнула полной грудью аромат.

— Приятный запах. Незнакомые специи, у тебя тонкое чувство вкуса, — тень улыбки появилась на лице. На мгновение она позволила себе забыться — всего лишь вдох, всего лишь ощущение тепла от костра на коже. Но расслабление, чувство безопасности было зыбко, обманчиво. Засада могла настичь в любой миг — и это княжна хорошо понимала, не позволяя себе ослабить бдительность до опрометчивости.

— Так вот. Приговорённый пировать может только перед смертью, перед казнью. Однажды мы попируем, но до тех пор — нет. До тех пор обойдёмся скромной трапезой, ведь мне ещё хочется вкушать эту жизнь, — слова стихли. Конечно под "Мы" Притея подразумевала себя и хтона. Мягкий и мелодичный голос, свойственный многим народностям эльфов, растаял в сухом царапучем воздухе, пронизанном алыми песчинками и пылью, который незримо для глаза начал своё преображение.

Пустыня ещё заигрывала порывами ветра, но вечер уже начал ласкать прохладой. Лёгкая истома блаженства после пекла невольно отразилась на бледном лице Притеи. Под солнцем она становилась белым пятном, но сейчас, в сумраке, её образ наполнялся оттенками — под розовеющим, ещё закатным небом и уже пробивающимся холодным светом луны в окружении кротких звёзд. Цвета возвращались к ней так же неуверенно, как и жизнь перед трапезой. В волосах запутался блеск переливов голубого и лазурного, в зрачках стали уловимы оттенки розовых капилляров, утонувших в бесцветных хрусталиках. Кожа, бледная и отражающая свет, тоже стала выглядеть иначе. В тусклом и робком свете виднелись розовые костяшки и кончики тонких пальцев, обвитых серебряными кольцами.

На щеках княжны играл девичий румянец — всегда, но едва заметный под ярким светом солнца. Пустыня преображалась ночами и меняла вокруг всё, даже собственный ритм. В воздух наполнился живительной влагой. Редкие растения раскрыли свои устьица, распустили скромные цветы и суккуленты, приманивая мелких рептилий и мотыльков отведать капель росы и нектара.

Здесь царят иные законы; здесь под солнцем погибают, ночью — живут скромно, радуясь дарам лунного серпа. Танцуют во тьме, как язычники, чтобы не мерзнуть, пока не придётся искать щель, в которую можно забиться от испепеляющего солнца дарующего жизнь прочим. Не здесь, не в пустыне. Здесь звёзды ярче, серебром окрашен алый песок и мерцает, будто пыль притаила в себе осколки алмазов. Здесь видно богатство жизни, только когда мало света.

— Меч мой служит для защиты. Магия моя — дар по праву рождения. Это всё оружие, что я признаю; чужих когтей и зубов мне не надо. Убийце своему доверять я не стану, как и твоему. Всё равно что дикий зверь: будет ласков из страха, но однажды укусит из того же страха, — подведя черту, Эленмари внимательно взглянула на хтона Айне. Она уже привыкла к тому, что все жители Климбаха предпочитают узы со своими аннигиляторами. Учить жизни Притея своих названных братьев и сестёр не собиралась, однако попыток подружить её со своими убийцами не принимала тоже. Лишь Эреб, которого она знала с юности миновал этой участи, однако и он доверием не пользовался. 

Привет ) Я нашла многие ответяы на вопросы которые хотела задать, так что если придумаю еще, то напишу еще XD А пока выживший.

1.Есть ли у тебя внутренние принципы, по которым ты строишь персонажей? Или каждый рождается стихийно, под влиянием чувств и эмоций?

Цитата: Таска от 03-11-2025, 15:03:28Однажды Таске сказали, что разговаривать с воображаемыми друзьями не стоит, что это билет в дурку. Тогда пришлось поверить в то, что друзья реальные, и во время одного сильного алкогольного опьянения пришли зеленые человечки...

Цитата: Таска от 03-11-2025, 15:03:28Таска готов любого научить, как напиться докультивироваться до такого состояния, чтобы жизненная и духовная энергия человека сформировалась во что-то более зримое и могучее, чтобы сами орочьи демиурги поцеловали бы в лобик.

 АХахахахаха

Совместный риск жизни, кровь, пот и слёзы — всё это связывает крепче любых клятв. Сокращает годы, что уходят на принятие, до нескольких кратких мгновений. В эти мгновения приходит ясное, прозрачное как хрусталь, понимание — рядом тот, кто не бросит перед лицом смерти, не позволит упасть даже волосу с головы.

Для Эленмари не было странным, что её, княжну Эниолиса, кто-то защищает ценой собственной боли. Но Инфирмукс все же стоял особняком. Не подданный, не страж, не слуга — иной, без понятной и читаемой для неё мотивации. Товарищ её отца. Тот редкий человек, рядом с которым сам князь позволял себе быть не владыкой, а просто отцом. У неё пока таких людей не было. С самого детства Эленмари знала, как давит корона, как длинная тень власти ложится на плечи — тяжело, лишая возможности обзавестись друзьями. Беззаботно, искренне, без политической нотки во взаимоотношениях продиктованных допустимым по этикету.

Под ногами вновь чувствовалась твёрдая земля, в теле теплилось слабое, но осознаваемое чувство безопасности. Прикосновение к волосам вновь показало жизнь — настоящую, не позолоченную, не скованную стенами дворца. Ту с которой Эленмари даже знакома никогда не была. Возмущение закономерно поднялось, но растворилось в тепле момента, в лёгком движении руки, в котором не было ни притязания, ни попытки принизить. В нём чувствовалась просто забота, простая и чистая. Лучше, чтобы об этом не узнал отец. Ни он, ни кто-либо другой из ее окружения не поняли бы: ни её молчаливого согласия на это, ни искренности его жеста.

Пространство вокруг не изменилось — те же обугленные руины, мёртвая тишина, запах пепла и горелой плоти. Только они сами теперь другие: серый прах на коже, пятна крови, потускневшие от копоти волосы. Наставник говорил что-то об осторожности, уверял, что не подпустит её к ближнему бою, но в ушах всё звучало глухо, всё дальше. Эленмари смотрела на его спину, на движение лопаток, на кровь, медленно застывающую на ткани, и не могла отвести взгляда шаг за шагом скрываясь за плечом.

Он был жив, но слишком спокоен для раненого. На коже не видно разрывов, всё стянуто магией — гладко, неестественно чисто. Пальцы Эленмари, перепачканные кровью, дрогнули. Хотелось стереть следы, но ладонь застыла в воздухе, медленно сжалась и опустилась. Воздух вырвался из груди тихим выдохом облегчения и ноткой горечи. Она не могла просто так взять и коснуться чьей-то кожи, она бы сама себя не поняла, если это не вопрос жизни и смерти.
— Кажется, всё в порядке. Не думала, что получится так... хорошо, — произнесла она, выходя из-за его спины обратно. В глазах исчез наивный блеск, оставшийся где-то в Ивори-паласе. Эленмари обхватила себя за плечи, ощутив, как сквозь тонкую ткань проступает могильный холод. Взгляд её скользил по себе, по наставнику, по следам битвы на земле — всё казалось чужим, будто из другого времени. В её мире не происходит столько событий за пять минут.

В душе поднималось желание просто уйти, вернуться домой, расплакаться от пережитого рухнув на широкую постель покрытую покрывалом, расшитым вручную златом и серебром. Но Инфирмукс стоял твёрдо, будто не замечая ни пепла под ногами, ни безысходности вокруг царящей. Им бы вернуться, попросить Синиона направить сюда магов, очистить землю, помочь живым найти близких в руинах. Так было бы правильно. Достойно Эниолиса. Залог в развитие отношений с соседями.

— Нет, — слова сорвались сами, хрупко, как капля росы с цветка. Она опомнилась, встретила его взгляд, вспыхнула розовиной в щеках, — Это я не тебе. Просто думала вслух. Вырвалось. Я думала как лучше поступить со всем этим.

Пахло железом и гарью. После Рассказа Инфирмукса о драконе, Эленмари довольно долго не давала комментария его рассказу. Однако, уже утолив все свои основные тревоги, она, наконец проговорила:

— И тот некромант... ничего тебе не сделал? — тихо, почти неуверенно спросила Эленмари, глядя на землю, исполосованную следами боя. — За то, что ты пытался захватить его творение. Я... слышала только плохое о таких как мы. Мы пришли сюда и... делаем что-то постороннее, будто чужие к этой трагедии, неспособные осознать горя здесь царящего. Я подумала — лучше вернуться, рассказать отцу. Пусть направит сюда дипломатов, магов, тех, кто умеет очищать землю. У нас нет некромантов, но есть те кто умеют работать с разными энергиями. Люди смогли бы вернуться домой...

Пройдя по выжженной земле, зябко сжимая локти, княжна наблюдала. Кровь с её пальцев оставляла пятна на пришедшем в негодность платье, без жалости к ткани и дороговизне наряда.

— Мы учимся на этом пепелище, — продолжила княжна глухо, — вернее, я учусь. И смерть этих людей касается меня больше, чем должна, наверное. Сердце мечется между долгом и страхом того, кем я стану, если пойду дальше. Я понимаю, что смерть неизбежна, но могу повлиять хотя бы на последствия. Использовать тела сейчас — значит не дать другим умереть, когда придут сюда без понимания некромантии. Избежать ненужных рисков и жертв среди еще живых. Но по их меркам, я оскверняю тела некогда и всегда любимых ими близких...

Она подняла руку, на коже следы пепла, грязи и крови. Пальцы очертили в воздухе круг, коснулись прозрачного потока — магическая паутина вспыхнула, переплетаясь с нитью силы Инфирмукса. Энергия дрогнула. Эленмари влила в неё свою силу перекрашивая паутину в перламутр, и умертвия пошли под её власть.

Сначала одно. Потом второе.

Движения стали медленнее, плавнее, уверенные, без дрожи. Казалось, другая Эленмари стоит сейчас перед наставником — собранная, сосредоточенная. Умертвия поднялись, белые глаза вспыхнули, лица безвольно обвисли, потеряв последние остатки эмоций, присущей многим умертвиям беспокойной злобы. В их выражениях застыл упокой.

Эленмари смотрела на них спокойно. В этих телах читалась безмятежность — мёртвая, но упорядоченная, как в костнице. Казалось, они готовы просто разойтись по делам, как при жизни. Княжна обернулась. Взгляд стал внимательнее, любопытнее, более испытующим нежели смущенным. Длинные белые ресницы бросали тень на розовые щёки.
— Инфирмукс... ты поддаёшься мне? — не произнесла, а передала глазами. Внутри всё  начало дрожать, но теперь — от контроля, от осознания силы. Она вмешалась в его плетение мягко, почти извиняясь, будто всё еще боялась вызвать новую волну и потерять контроль. Несомненно, потеря избытка энергии пошла ей на пользу.

Над головами тянутся перьевые розовые облака — багровые к горизонту от закатного солнца, пробивающегося сквозь пыль и прах поднятый боем. Лучи ложатся ломаными линиями на обломки, на изуродованные тела умертвий, на землю вокруг. Рефлекс в одном из уцелевших витражей на здании часовни бьет прямо в глаза.

Едва придя в себя и не успев сосредоточиться, Эленмари ощутила, как стопы отрывает от земли. Колени безвольно подогнулись, но теперь не от дурноты. Воздух вокруг стал вязким, и тело потеряло опору. Поймана. В груди что-то обрывается в миг от удивления и страха — дыхание сбилось, метнулось в горло. Руки невольно сжались на плечах — жестких, горячих и до неприличного чужих. Ткань под пальцами пошла складками до тех пор пока боль от ногтей в собственных ладонях не приводит Эленмари в чувства, в сознание.

Она не привыкла касаться кого-либо — даже в танце движения её всегда были отточенно-отстранёнными, без возможности оставить между партнерами меньше одного свободного шага. Теперь чужое тепло в ней самой, оно жжет даром чужой магии её направляющей. Сперва Эленмари показалось, что Инфирмукс подавил её, но спустя пару мгновений она смогла осознать, что он просто оставил ей столько сколько она, толком ничего не зная, могла бы направить без вреда себе и миру.

Когда Инфирмукс наклонился, закрывая её собой, губы Эленмари сжались тонкой линией, как у тех кто вот-вот разразится криком, но она молчит. От испуга она сильно жмурит глаза, даже думать забыв обо всем, кроме того, что происходит по её вине. На секунду она застыла, не смея даже вдохнуть — всё это было не про неё, не про дочь Даланиса, не про княжну, чья жизнь делилась на учёбу, этикет и отсутствие хоть каких-то ошибок. Здесь она всего лишь смертная, чья жизнь более чем зависит от его наработанных годами умений и милости. Почему-то он  выбрал защитить её.

Взгляд белесых глаз обращается к лицу Инфирмукса перед ударом, пальцы сжимаются еще сильнее, будто это могло изменить хоть что-то. Тщетно. Толчок, треск, бледность его дерзкого лица и капли пота, сбегающие по вискам, — всё это мгновение застыло в её сознании кадрами навсегда. Удар предназначался ей. Сила, которой ломает тела, даже в доспехе и под защитой. Ей такого было не пережить даже в лучший миг своей экипировки. Мысль вспарывает сознание подобно бритве.

Почему она продолжает использовать некромантию, если она не поддаётся? Почему не сдаётся, когда волна каждый раз кидает её о камень? Внятного ответа пока нет. Только привычка бороться. Только упрямое желание доказать — обуздать собственный поток в её власти. Глаза Эленмари замирают — в них дрожит свет, что под давлением чужой магии становится немного увереннее.

После удара, разорвавшего воздух за их спинами, княжна вдруг обрела ясность. Он ведь предупреждал: место, куда они направляются, не простит беспечности. Почему она без доспеха? Без меча, которым прекрасно управляется, осваивать который начала куда раньше любой магии? Откуда это легкомыслие, это самоуспокоение и вера в то, что потенциал в некромантии это владение ей?

От злости на себя горло сдавило. Воздух стал горячим и вязким, как кровь, и по шее поднялся обжигающий ком. Жалкая. Обуза. Пальцы, всё ещё дрожащие, скользнули по рёбрам к спине Инфирмукса. Под подушечками — рассеченая кожа, влажная, тёплая, и под ней что-то пульсирует — рана. Кровь стекает густыми струями, цепляется за линии мышц, окрашивает белую узкую ладонь. Уже не понимая где открытые мышцы, кость, насколько глубока рана, она действует осознанно, холодно, по памяти движений, которым учили с детства. На тысячах ран отточенными. Шепот целительной вязи — тихий, как дыхание самой жизни.

Исцеляющая магия пробивается из её пальцев, закрывает зияющий разрыв. Тепло течёт вдоль ладоней, кожа под ними натягивается, сживляется наскоро. Для полноценного исцеления мало, но кровь остановилась и потеря сознания от её потери уже не светит. Если бы Инфирмукс мог взглянуть в глаза княжны, то увидел бы собственное отражение, как в глубоком омуте.

— Я в порядке, но ты сильно ранен. Очень много крови, — выдохнула Эленмари, не отрывая ладонь от спины. Голос дрожал, будто это она получила удар. Мир содрогнулся, но не от магии — от осознания. Этот день впечатается в неё глубже, чем любой урок наставников. Чувство вины - что лезвие между рёбер, уже не вытащить просто так. Казалось, все прожитые годы не дали ей ни тени того понимания, которое пришло сегодня. Она забыла о приличиях. Забыла о дистанции, о воспитании, даже о страхе. Поджала ноги, прижимаясь ближе, — в этом было не желание, а необходимость остаться в живых, не мешать.

И почему-то вновь... между защитной и некротической магией выбрала вторую. Дева Даланис плохо умела отступать. Её стремление подчинить бурю было таким же упрямым, как и поток с которым справляться приходится Инфирмуксу. Если сила не слушается, значит, нужно пытаться снова и снова. Иначе зачем она вообще жива до этого мгновения?

— Давай же... — выдох едва слышен, наполнен мольбой. Если бы они не были так близко, Инфирмукс не услышал бы. Рука Эленмари вытянулась, ладонь изящно развернулась, воздух задрожал. Поток поддался, вихрь пошел в пальцах импульсом, и умертвие, что уже готовилось к броску, потеряло в скорости. Его ноги подвернулись, локоть вывернулся под давлением чужой воли. Этого хватило лишь на мгновение. Где-то за спиной гул усиливается — небо будто проваливается внутрь себя, и на мгновение кажется, что тьма шевелится в воздухе расступаясь  как дым перед сиянием магии бледной княжны. Тьма наваливается с новой силой.

Глаза Эленмари распахнуты, губы побелели от напряжения. В висках нарастает гул, рассудок требует поставить щит, но она не слушает голос разума, надеясь, что получится в этот раз. Инфирмукс ждёт результата. Ей нужно ощутить, что она не покорена годами созерцания. Реальность рушится с тяжестью размаха — умертвие поднимает клинок. Она вновь не успела. Горькая правда вспыхивает безжалостно в ее сознании — следовало поставить щит.

Щит отработан сотни раз. Выверенная печать. Тысячи применений. Безупречная вязь. Простая, понятная, надёжная, особенно если маг связан реальным боем. Ответ Инфирмуксу звучит уже с горечью обиды на себя и все те годы, что она не решалась в тайне хоть немного освоить собственный запретный талант немного лучше:
— Я умею сражаться мечом, но я не взяла его, прости, — Голос ломается, и фраза растворяется в тишине. Грудь стянуло, дыхание жжёт. В глазах блеск, как у ребенка что упал. Не смертельно, лишь вдребезги свезя колени, раз и навсегда научившись не бежать глядя в небо на птиц. Наперегонки с теми кто умеет летать. Не пытаясь на них равняться. Научилась ли?

В мыслях — только упрёк себе. Нельзя расстраиваться из-за неудачи, ведь она знает, что ничего не умеет. Знала еще когда они в костнице любовались её садом. Но признать собственную слабость — больнее, еще больнее чем признать некомпетентность.
Компетентность можно выправить, но уже показанную слабость - увы. Она шла к этому моменту всю жизнь: целительство, вязи, танцы, бой на клинках, магия, теория, азы, прочие науки. Всё ради этого дня — и вот перед наставником, она выглядит не столько бездарной, сколько безрассудной, глупой, самонадеянной и совершенно не умеющей взвесить последствия принцесской.

— Защитной магией я владею тоже, Инфирмукс. Я не взяла ни клинка, ни доспеха, но прошу... Если моё неумение обращаться с некромантией здесь не к месту — позволь мне помочь тем, что я умею, — Слова слетают с губ тихо, с принятием реальности и того как обстоят дела на самом деле. Как она могла подумать, что владение Некромантией тоже самое что умение с ней обращаться?  Пальцы второй руки сжимают ткань на его груди, будто за неё можно удержаться в этом мире не ухнув в бездну отчаяния. Перед глазами — умертвие, вновь поднимающееся на ноги, рвущиеся нити её белого плетения, чёрный хрустящий поток артефакта их сжирающий. Она не справилась даже с одним ослабленным.