Аркхейм

Цитата: Новария Сильверхарт от Вчера в 14:35:27А что в остальном плохого?

Обстановка в мире )

Цитата: Новария Сильверхарт от Вчера в 14:06:32Завидую белой завистью, у нас капец как холодно, щам помру наверно скоро 

ну из хорошего только погода. Так что особо не порадуешься =D 

Цитата: Таска от Вчера в 13:48:32и не говори забирай бесплатно, самовывоз)

У меня боголепные +24 

Цитата: Таска от Вчера в 13:38:02МЧС обещает +38, но пока только 32 и хотя бы ветер есть на улице

мощно конечно 

Доброе утро 

Навстречу покою и хрупкому равновесию достигнутому Элен из тени откинутой иллюзией безопасности выскочила сама смерть. Рука княжны безошибочным движением потянулась к поясу, но пальцы прошли сквозь воздух так и не нащупав там рукоять меча. Зрачки расширились, в моменте она ощутила, как кончики длинных ресниц коснулись края бровей, так сильно она распахнула глаза от испуга. Блеск стали, звук ломающейся кости, её призрачный шаг назад в попытке уклониться от внезапной атаки. Инфирмукс оказался сильнее, проворнее, конечно же быстрее. Стража сорвалась с места, боевые маги запечатали преступника под куполом.

Считанные секунды оставались до приближения  гвардии к Эленмари, но они растянулись во времени. Бесконечно долгие секунды пальцев под скулами и жара пульсирующего от затылка в вены на шее. Страх перед ликом смерти сменился другим. Мир исчез оставляя лишь багровые глаза напротив, наполненные страхом за ее жизнь. Невыносимое чувство. Взгляд Элен соскользнул с лица хтоника скрываясь под густыми ресницами, прямиком на пришпиленную к дереву фигуру в чёрном. Кровь, стекающая по темной коре вейгелы и пачкающая цветы, вызвала у неё приступ тошноты. Это была именно та жестокая реальность политики, от которой она пыталась сбежать хотя бы на полчаса. Враги не стали ждать официальных заявлений её отца, они пришли за ней прямо сейчас, в её саду. Скорее всего в ответ на его позицию.

— Инфирмукс, я...  — ни слова больше. Элен отступила так же в сторону от наставника, будто они закончили танец для чужих глаз не предназначенный. Княжну обступила гвардия, Инфирмукса заслонили высоким щитом отодвигая от преступника. Еще несколько гвардейцев окружили ассасина и принялись сковывать его не только оковами, но и ментальными печатями, чтобы парализовать волю. Капитан эльфийской гвардии прибыл незамедлительно.
— Сорвать шлем! Зафиксировать челюсть! — рявкнул он на выбежавшего подчинённого, — Ее светлость в безопасное место, усилить охрану! —  Сам он склонился к преступнику. Стража взяла в кольцо Инфирмукса и Элен и начала выводить из сада. Позади осталась картина как гвардеец с ходу вбил носок сапога между зубов распластанного ассасина, выбивая возможные капсулы с ядом, и мёртвой хваткой зажал ему сонные артерии, не давая отключиться от шока. Сцена осталась в саду, а Инфирмукса и Элен повели обратно во дворец.

Стража смотрела на хтоника с дикой смесью благодарности и плохо скрытого опасения. Они видели, с какой легкостью его костяной хвост переломил кости элитному ассасину. Некромант был единственным, кто стоял между принцессой и смертью, поэтому капитан лишь коротко, сдавленно кивнул ему, признавая его право отдавать приказы на этот раз.

На разветвлении парадной лестницы, там, где широкий марш делился на две галереи, ведущие в разные крылья дворца, конвой остановился. Это была точка расхождения. Правое крыло — покои членов королевской семьи, левое — гостевые апартаменты высокой знати и дипломатов, где отвели место Инфирмуксу. Гвардейцы выстроились в ожидании. Десять стражников наблюдали за прощанием Эленмари и Инфирмукса, конечно они ожидали соблюдения норм этикета и какой-то формальности. Княжна обернулась к Инфирмуксу. В полутьме холла ее лицо казалось белым, а губы слегка открылись. Элен сделала полушаг, сокращая дистанцию между ними и медленно протянула тонкую ладонь. На мгновение ее изящные пальцы кротко, невесомо коснулись тёплых, привыкших к оружию пальцев Инфирмукса. Это прикосновение продлилось секунды, без осторожности быть неверно истолкованной.

— Спасибо... за мою жизнь, Инфирмукс, фиртаро, — едва слышно, на одном  дыханием произнесла она. Пальцы разомкнулись, Эленмари слегка склонила голову, сдерживая рвущиеся эмоции и покорно повернулась к левому крылу гордо поднимая подбородок. В сопровождении четверки гвардейцев она быстро поднялась по ступенькам, даже не оглядываясь назад. Не породить слухов, не кинуть тени на Инфирмукса... Ее жест и без того был довольно вольным.

Инфирмукса повели в противоположную сторону. Охрана рядом с ним держалась иначе — в их взглядах читалось почтение к тому, кто секундой ранее спас принцессу, замешанное на суеверном страхе перед его хтонической природой. Близкий друг короля, могущественный некромант, наставник княжны в темных искусствах, Лорд-генерал.

Воздух в коридорах становился плотным,  магические щиты Ивори Паласа смыкались в единую непроницаемую скорлупу запирая дворец от внешнего мира и превращая его в неприступную крепость. Эльфийская гвардия наполнила территорию.

В то же время в девичьих покоях принцессы кипела совсем другая, но не менее суетливая жизнь. Едва тяжелые двери закрылись за Эленмари, на неё коршунами слетелись старшие служанки и юные фрейлины. Возможно не коршунами, а скорее квочками-наседками.
— Ваше Высочество! Пресвятые предки, что произошло?!
— Говорят, в саду был убийца!
— Ой, да на вас же лица нет! Вы вся дрожите, принцесса, миленькая... Врача, быстрее разбудите лекаря! — щебетали они наперебой, захлебываясь от ужаса и жалости, пытались одновременно расстегнуть платье, подать успокаивающий отвар и расплести её длинные белые волосы. Элен накрыла рукой шею, чтобы никто ее не коснулся. Эта сочувственная суета, эта волна страха нянек лишь усиливала тошноту, подступающую к горлу. Ей не нужны были ахи и охи, нужна была тишина и покой.

— Довольно, — выдохнула Эленмари. Голос прозвучал не громко, но в нём прорезался тот самый тон, который мгновенно заставил служанок присесть в глубоких реверансах и примолкнуть.
— Никаких лекарей. Никаких расспросов. Быстро приготовьте купель, помойте меня и оставьте ко сну. Живо, — Девушки сжались, мгновенно осознав, что перегнули палку, и бросились исполнять приказ с небывалым усердием. Горячая вода пропитанная маслами горной лаванды и хвои смыла с кожи страх, пыль, день... Почти весь день. Через двадцать минут Эленмари уже стояла посреди своей спальной комнаты в простой, свободной ночной сорочке из тончайшего белого шелка. Отпустив жестом руки последнюю служанку, она дождалась, пока глухо щелкнет замок.

Оставшись наедине с собой, принцесса медленно подошла к ростовому зеркалу в резной раме. Пальцы сами собой поднялись к горлу. Она подушечками пальцев осторожно провела по открытой бледной коже — ровно по той линии, куда час назад целился отравленный стилет, но не страх смерти привиделся княжне.  Память вспыхнула ощущением тёплых, уверенных пальцев Инфирмукса, выискивающих рану на её шее. Элен закрыла глаза, сделав глубокий, дрожащий вдох. Для юной княжны это было сокрушительное потрясение. С этим обретенным знанием о себе Элен забудется во сне.

Утро в Ивори Паласе началось не с привычного пения птиц в королевском саду, а с ритмичного шага караулов и тяжелого гула обновленных магических барьеров. Во дворец никого не пускали, никого не принимали. Конечно покидать Ивори Палас также никому не позволялось. Солнечные лучи с трудом пробивались сквозь плотную арканную печать на окнах, отбрасывая на полированный мрамор ромбовидные засветы. От шока и тоски Эленмари не осталось и следа. Ночь, проведенная в раздумьях, выжгла страх.  Покушение, предназначенное убить её, заставить отца забиться в дальний угол дворца, сработало с точностью до наоборот.  Кровь эльфийских правителей и холодный расчет взяли верх. Покушение давало ей то, чего не хватало ранее для обоснованного участия в конфликте, — прямой, неоспоримый карт-бланш на вмешивание в военные и политические решения отца.

Кабинет для малых переговоров был изолирован от внешнего мира несколькими контурами глушения. За тяжелым столом из мореного дуба восседали двое доверенных советников княжны — умудренные опытом эльфийские аристократы с непроницаемыми лицами,  а перед ними вышагивал капитан личной гвардии. Его доспех был безупречно вычищен, осанка выдавала несгибаемую дисциплину, но глубокие тени под глазами выдавали и бессонную тяжелую ночь.

Эленмари сидела во главе стола. Сегодня на ней было закрытое платье из тёмно-синего бархата с серебряным шитьем — никаких привычных шелков и падающих на плечи прядей. Волосы были убраны от лица в низкий хвост серебряной заколкой открыв бледную изящную шею.
— Докладывайте, капитан, — спокойно произнесла Эленмари, опираясь сцепленными в замок пальцами о столешницу, — Без протокольных вводных. Сейчас не требуется усложнять суть лишними словами.

Капитан выпрямился, опустил кулак на грудь в воинском приветствии.
— Ваше Высочество. Пленник жив. Допрос завершен полчаса назад. Ввиду тяжести преступления наши менталисты применили глубокое чтение разума. Вывернули его сознание наизнанку, слой за слоем.
— И? — приподняла бровь Элен, нижнее веко княжны начало подрагивать от напряжения, прижав палец под ресницами она продолжила слушать бегло читая отчет.
— Результат неутешительный, Ваше Высочество. Ассасин — высококлассный наемник из "Серой тени". Он исполнял слепой заказ. Ментальные чтения показали, что связь с заказчиком проходила через три посредника и обезличенные переводы в банках нейтральных секторов. Он буквально не знает имя того, кто заплатил за вашу голову. Вся информация об оплате и передаче маршрута должна была прийти к нему сегодня вечером через связного в нижнем городе. Именно поэтому я настоятельно прошу, Ваше Высочество, принять мой план. Вы должны официально исчезнуть на ближайшие три-четыре дня. Мы запустим слух, что клинок был отравлен и княжна находится при смерти или уже скончалась от ран. Это заставит заказчика выйти из тени, потерять бдительность и выйти на связь со связным для подтверждения выплаты остатка. Наша гвардия проведет операцию через подсадное лицо. Но ради этого вы должны оставаться в тени.

Эленмари молчала взвешивая слова капитана. Взгляд её сместился к советникам — те едва заметно кивнули, демонстрируя согласие с предложением гвардии. Игра в "мертвую принцессу" была классическим ходом. Идеально для ситуации в которой покушение фактически дошло до конца, а клинок не достиг цели всего пары миллиметров.
— Стратегия с подсадным лицом разумна, капитан, — медленно проговорила Эленмари, и в ее голосе прозвучали повелительные ноты, — Но как будто дело не уровня ловли наемничей банды. Мы же имеем дело с политическим заговором, нити которого ведут куда глубже нижнего города обратно к вершинам. Меня волнует не столько покушение, а как его использовать.

Она поднялась со своего кресла, плавно обошла стол и остановилась напротив офицера.
— Заказчик боится не столько меня, сколько того фазирования сил, которое произойдет после вступления хтоников в оборонительную операцию. Покушение — это попытка сорвать переговоры. И решать эту задачу силовыми методами гвардии... недостаточно.

Эленмари повернулась к младшему пажу, застывшему у дверей.
— Пригласите сюда Инфирмукса. Передайте, что его присутствие в кабинете переговоров обязательно и это приглашение княжны Эниолиса, — один из советников встал, подошел к гвардейцу тоже и вступил в разговор.
— Действительно Капитан, не спешите с вычислением и поимкой заказчика. Он еще нужен на политической доске и свое он, несомненно, получит. Займитесь расследованием банковской отчетности.

Разбалуете 

@Инфирмукс  спасибо большое. Это твоя игра вдохновляет на всё 

Голос Инфирмукса убаюкивал, это не было что-то привычное в её жизни, даже голос отца для Элен был редкостью. Будучи отпрыском королевского рода, княжна с самых ранних лет чаще видела гувернанток, учителей, служанок. Родители появлялись в её жизни чаще на величественных портретах, их Элен особенно любила. Ведь пока художник пишет портрет семья подолгу находится вместе. Хотя бывали и такие, что каждого писали по отдельности, но около них Элен никогда и не задерживалась в холле. Стены дворца, облицованные холодным мрамором, всегда казались ей пустыми, а шаги в залах звучали слишком гулко для ночной прогулки.

Поговорить с кем-то равным и найти понимание, — вот чего княжне не хватало больше всего. Несмотря на редкость встреч с Инфирмуксом, каким-то образом хтонику удавалось унять неприятное чувство где-то в глубине её души. Наверное именно сейчас, Инфирмукс вновь спас княжну от выпавшей на её долю ноши, хотя сам являлся частью этого груза.
— Всеми переговорами и заявлениями будет заниматься отец, Инфирмукс. Ты все время так говоришь, будто я участник этих событий. Нет, я не больше чем сторонний фактор пытающийся влиять на исход. Все что касается военнопленных уже вне моего влияния. Разве что я сама пойду к отцу просить участия, но лучше мне этого не делать, он разберется со всем. Мне нужно будет правильно подать приюты после твоего вступления в оборонительную операцию и всё, — нога Элен чуть выглядывала из под платья, тяжелый шелк которого водопадом опускался до самого пола, носок туфли мягко отражал свет на гранях бисера.

Хвост обвитый вокруг лодыжки так и оставался на месте, Эелен смотрела на эту картину достигая точки внутреннего покоя в тишине. Мгновение молчания растянулось, тепло щекотало нежную, бледную кожу под тканью так, что ей стало даже неловко от своего желания, чтобы время замерло здесь и сейчас. Так ей не придется испытывать вину за предстоящее сражение, так во снах не будут являться стенающие и молящие о жизни мертвецы и их жены с детьми.

— Еда? — без аппетита Элен смотрела на тарелку. Курятина под соусом уже остыла, но все еще источала приятный аромат сливок с грибами и лесного тимьяна, — да, ты прав, я ела лишь утром, — кивнув она не сдвинулась с места ни на миллиметр, продолжая оттягивать мгновение, где ей пришлось бы переставить ногу, выпрямиться, сесть за стол чтобы поесть. Пропуская секунды до последнего, Элен все же уперлась в резные подлокотники, приосанилась и потянулась к еде. Густые белые пряди скользнули по плечу вперед. Казалось, что к этому моменту брюшная стенка встретилась с позвоночником. Чувство голода засосало неприятно, мучительно, будто чувство пустоты от разочарования подменило собой голод.

— Прогуляешься со мной перед сном по саду? Мне кажется я не смогу уснуть сразу после этого безумного дня. Когда гуляешь одна под присмотром стражи совершенно особенным образом чувствуется одиночество, — после этих слов Элен сжала губы, хотя стоило разжать, чтобы забрать еду с кончика вилки, пришлось приложить немало усилий для того чтобы поесть.  Сама трапеза в полутемной зале казалась бесконечной и тягостной.
 
Ужин прошел неловко, в молчании. Занятая размышлениями о словах Инфирмукса Эленмари сама не заметила, что они просидели в тишине около получаса. Выйдя вместе через боковую террасу, они попали в ночной сад. Широкие кроны старых деревьев смыкались высоко над головой пряча звезды, а мощеные дорожки уходили в густую темноту. Свежий воздух приятной прохладой проник в легкие донося аромат распустившихся ночных растений. Оглянувшись назад Элен заметила ночных дежурных патрулирующих периметр.

— Спасибо что пошел со мной, — Где-то в отдалении, у кованых арок, безмолвными тенями застыли гвардейцы личной охраны княжны, что просто смотрели за движениям. Назвать это уединенной прогулкой не повернется язык, но именно в такой толпе народа одиночество для Элен ощущалось наиболее остро.

— Сейчас здесь так тихо и хорошо, — в этих словах звучало облегчение, покой просочился в её голос. Пройдя вдоль мощеной дорожки, Элен указала рукой в сторону цветущих кустарников вейгелы, где виднелся поворот к лабиринту. Лунный свет делал ее цветы не такими яркими как днем и на фоне темной листвы они едва не светились от отраженного лепестками света.

— А к утру на них появляется роса. Какие цветы растут на Климбахе, Инфирмукс? — к этому моменту, невероятным усилием сознания, Элен отодвинула из мыслей войну, что глодала её душу подобно алчущему крови зверю. Сейчас ей хотелось лишь покоя, хотя бы полчаса, момент который она сможет представить перед сном. Момент того как в безмолвии ночного сада стоит тот о ком она тосковала долгие пятьдесят лет. Смутившись этого ощущения Элен отвернулась к кусту, делая вид, что ее интересует цветок.

К сожалению, ничто не вечно под луной. В саду полном стражи, магических печатей и заслонов притаилось зло. Для Эленмари это прозвучало подобно дуновению ветра. Однако Инфирмукс натренированный годами налетов, уже сам того не ведая мог ощутить бездну момента. Из густой тени листвы, бесшумной стрелой выбилась фигура в глухом угольно-чёрном доспехе, скрывающем даже очертания лица. Остриё узкого, покрытого матовым ядом стилета целило точно в незащищённое горло принцессы склонившейся к цветку. Засада. Вероятно убийцы шпионили за ней, успели подготовиться и хорошо ознакомиться с привычками княжны.

Я так и знал, что у Элен там экзистенциальный кризис <З

Всем экзистенциальный кризис! И пусть никто не уйдет без принятия реальности! 

Далеко не ярость наставника страшила княжну, и даже не его возможный гнев — больше всего в этих багровых глазах она боялась увидеть холодное, отстранённое отчуждение. Полумрак малой столовой, рассекаемый тусклыми бликами на столовом серебре казался сейчас спасением. Из-под белых ресниц Элен веяло немым вопросом, пока лодыжку под плотным шелковым подолом платья привычно прижимало тяжелым костяным хвостом. Шершавые пластины давили на тонкую кожу сквозь ткань, заземляя и не позволяя окончательно провалиться в бездну усталости. Что-то что никогда не будет низведено до привычного для Эленмари и всегда будет заставлять сердце пропускать удар-другой. Молчание плотно сомкнуло её губы, пока растерянный взгляд искал спасения где-то за плечом Инфирмукса, уходя от прямого столкновения и скользя по резным панелям стен. Рокотом звучали его слова в тишине столовой.

— Конечно, я разочарована, Инфирмукс, — блёклые глаза княжны наконец поднялись, ловя его прямой, всегда уверенный взгляд. От этого зрительного контакта по спине пробежал едва заметный озноб. —  Вместо того чтобы разрешить всё в один-единственный миг, этот мир вынуждает меня бросаться в шестерни безжалостной машины власти. Покупать часы и метры, расплачиваясь чужими жизнями... Всё это мне глубоко отвратительно. Порой мне просто хочется исчезнуть, понимаешь?

Элен обхватила себя руками за плечи, и с каждым произнесённым словом её тонкие, побелевшие пальцы всё сильнее сжимали дорогую, плотную ткань платья, расшитую колючим мелким бисером и серебряной нитью. Последние слова встали тяжёлым комом в горле; грудь вздымалась, и в какой-то момент Элен показалось, что она просто физически не сможет выговорить это здесь и сейчас. Это была битва, в которой она чаще проигрывала, нежели одерживала верх. Бесподобная мечница, одна из сильнейших некромантов своего поколения, она всё ещё оставалась бессильна перед лицом собственной внутренней боли. Порез от вражеского клинка быстро затягивался, мигрень от перенапряжения магии отступала после глубокого сна, но вот собственное бледное отражение в зеркале с каждым днём ей становилось видеть всё сложнее.

— Пятьдесят лет назад из пламени моего собственного неконтролируемого Дара ты вытащил испуганную, чистую девочку, которая панически боялась причинить боль близким. А сегодня... — она прерывисто вдохнула прохладный воздух комнаты, — сегодня эта девочка сама выстраивает фигуры на шахматной доске, приглашает инквизиторов в качестве живого щита и хладнокровно отправляет тебя и твою армию в пекло на границе, просчитывая политические выгоды от каждой пролитой капли крови. Я разочарована в себе, Инфирмукс, мне даже слов не подобрать, чтобы описать всю глубину этого чувства... — на угасающем выдохе проговорила княжна.

Тоскливо подперев рукой нижнюю часть лица и уперев локоть в край стола, она попыталась спрятаться за этим жестом от проницательного взгляда наставника, но это не помогло скрыть её подлинных чувств. Брови Элен напряжённо поднялись у основания, а на нижних ресницах повисли тяжёлые, дрожащие капли слёз, готовые сорваться на полированное дерево столешницы. С каждым годом столь долгая эльфийская жизнь казалась ей скорее проклятием — обычные люди к этому моменту уже отходили от дел, мирно угасая, а её вечность только начинала разворачиваться во всём своём циничном величии. Искоса она посмотрела на Инфирмукса, задерживая дыхание, а потом опустила взгляд на свою лодыжку, где плотным, надёжным кольцом был скручен хвост наставника. Её единственная надёжная опора в этом безумном и во многом безжалостном мире.

— Этого мне достаточно, чтобы продолжить, Инфирмукс, — вопреки удушающему чувству проговорила княжна, медленно убирая дрожащую руку от лица и делая глубокий вдох полной грудью. — Видимо, ещё долгие годы мне не станет легче от необходимости делать то что я делаю.

С этими словами в малой столовой наступила глубокая, звенящая тишина. Все чувства, что могли её вот-воз раздавить, ушли на второй план застывая под ледяной коркой. Элен опустила взгляд на свои бледные ладони. Её тонкие пальцы бережно придерживали костяное кольцо, медленно прокручивая его на фаланге. Легкий пар над нетронутым блюдом с цыплятами окончательно рассеялся. Прикасаться к еде у княжны не осталось желания, но даже это от неё требовалось, иначе настанет день где она просто не поднимется с постели. 

— Да... Дела. Никаких пожираний тел, никаких оторванных конечностей, — ровно продолжила она, и её голос прозвучал удивительно сухо, после всего сказанного ранее, — Если вы вдруг сможете вывести солдат из союза из строя и сохранить им жизнь, это было бы выше самой идеальной планки. Я не хочу, чтобы подобное подвергало ваши жизни лишнему риску. Ваша сила во многом в устрашении, если честно... мне кажется, один только вид Эреба многих поверг бы в бегство. Но, как я понимаю, за обычным хтоником, что попадёт в центр, Эреба не будет? Так что подобного рода обещаний давать уже не стоит, даже намёками. Наша цель — демонстрация дисциплины, силы, хладнокровия. Возвышение над рядовым солдатом, призванным на службу обещанием жалования и государственной поддержки.

Жемчужные глаза Эленмари медленно поднялись, останавливаясь на лице Инфирмукса. На фоне темной мебели ее бледный силуэт казался совсем тонким, почти призрачным  от света кристаллов в помещении. Где-то в глубине души что-то скручивалось тугим клубком от хладнокровия только что отданных распоряжений. Это было так далеко от её наивных, девичьих представлений о их встрече несколько десятков лет назад, когда она, сидя в своей спальне, могла лишь гадать, когда же судьба вновь даст ей просто поговорить о магии с  Фиртаро Инфирмуксом.

Малая столовая встретила её дуновением свежего вечернего ветерка из приоткрытого окна. Взгляд княжны сразу же упёрся в тёмную, монументальную фигуру наставника. Эленмари вымученно улыбнулась в ответ на его нехитрую заботу, но спорить не стала и без промедления опустилась на отодвинутый стул, бережно придерживая тяжёлый подол платья. Её бледная кожа казалась почти серой от усталости, а под глазами пролегли едва заметные тени.

Каждая подобная встреча давалась молодой эльфийской крови с огромным трудом. Умудрённые веками опыта политики и придворные дипломаты, не особо утруждаясь, были способны обескровить всякого, у кого осталось хотя бы немного совести, сострадания или добрых намерений. Любой живой кусочек души мгновенно цеплялся ими на крюк, безжалостно вытягивался наружу и тут же становился объектом циничного обсуждения и торга.

— Благодарю тебя, Инфирмукс. Действительно выдался невыносимо тяжёлый день, — Эленмари подняла на него блёклый, обречённый взгляд. Каждое слово давалось ей с видимым трудом, но набежавшая слабость не должна была взять верх. Ей нельзя было переставать думать о делах. Особенно теперь, когда наставник озвучил результаты своего посещения военного лагеря. — Аура, которую ты ощущаешь во дворце... К нам с визитом вежливости прибыл высокопоставленный инквизитор Коалиции.

Она сделала небольшую паузу, собираясь с мыслями, и бережно обхватила пальцами бокал, чувствуя, как ладонь остужает стекло.

— Предложение о сдвиге границ я слышу не впервые. Уверена, этот план продвигают лояльные генералу Малакору люди. Но для нас это отравленный кубок, Инфирмукс. Время — наш главный враг, и мы не имеем права поддаваться сиюминутной выгоде, которая лежит на поверхности. Отец это прекрасно понимает. Думаю, и ты понимаешь тоже. Инквизитора Коалиции пригласила я сама. Его зовут Сариан Вейн.

Эленмари сделала медленный глоток, всматриваясь в прозрачную глубину воды.

— Официальное приглашение от моего имени служит актом проверки и жестом абсолютного благородства моих намерений в глазах Синода. В рамках этого аудита я даже дала согласие на добровольную проверку своего магического резерва как некроманта. Но цель, которую я преследую на самом деле, гораздо глубже. Присутствие столь высокопоставленного чиновника заставит всех наших «союзников» стать значительно скромнее. И хотя визит Вейна формально никак не связан с идущей войной, его фигура станет для нас щитом. Но не только снижение давления на отца — моя цель, Инфирмукс. Доверься мне, но никому не говори то, что я тебе расскажу сейчас.

Княжна слегка наклонилась в сторону наставника, опёршись локтем о подлокотник кресла, обитый мягким бархатом. Ей безумно хотелось бы обладать хотя бы половиной той прямой, несокрушимой силы, которой дышал Инфирмукс, но её поле боя всегда оставалось за кулисами. В речах, переданных из уст в уши, в приглашениях достопочтенным господам, в тихих соглашениях, отказах и обещаниях, данных вполголоса. Сражаться со своей дворцовой репутацией «тёмной змеи» Эленмари не собиралась. Напротив, внушить тем, кто точит на неё зубы, страх перед собственной непредсказуемостью было весьма полезно.

— Сариан Вейн опасен и дальновиден, — тихо продолжила она, и её пальцы невольно коснулись прохладной кости перстня-накопителя. — Он прекрасно понимает, что наши реабилитационные центры — это лишь вопрос времени. Он будет выискивать малейшие юридические ошибки в моих действиях, чтобы навязать Эниолису союзный пакт и установить над проектом полный контроль Коалиции. Его мотивы ясны, но пока у него нет ни единого законного повода. И если мы не поддадимся на провокации Малакора, мы этот повод ему не дадим. Но мне нужно, чтобы ты кое-что сделал для меня, Инфирмукс...

Она посмотрела прямо в багровые глаза учителя.

— Ты со своим отрядом хтоников должен выступить вместе с нашими регулярными войсками на охрану восточной границы. Пока Сариан Вейн проводит свой аудит во дворце, никто из внешних сил не дерзнет требовать от нас смещения оборонительных рубежей. Генералы Малакора прожимают это решение лишь потому, что формально у нас не объявлено военное положение — они просто хотят, чтобы мы покорно исполняли кабальные договоренности о транспортировке и логистике их войск. Но мы не можем пойти на это, ведь такой шаг станет прямым актом агрессии по отношению к другой стороне конфликта. Без тебя, Инфирмукс, без твоих людей наши ресурсные и живые потери на границе могут стать сокрушительными. Я прошу тебя очистить наши рубежи, помочь пограничникам и показать всему миру, на что способен дисциплинированный хтоник на поле боя.

Она перевела дыхание, позволяя мысли окончательно оформиться.

— Отец уже несколько раз выдвигал ультимативные требования освободить его земли. Сегодня я подготовила политическую почву для этого, используя визит Сариана Вейна. Талассия и другие внешние инвесторы увидят реальную, контролируемую силу в действии. Это заставит их вливать деньги в центры напрямую, минуя кабальные условия Малакора о сдвиге границ. Сейчас Малакор говорит с позиции силы, владея мощной армией, и многие вынуждены уповать на его лояльность. Нам нужно переломить эту парадигму. Поддаваться на его грязные предложения — абсурд. Это похоронит мой проект под его интригами. Малакор — гениальный тактик и далеко не дурак. Его игра выгодна нам лишь до тех пор, пока он лоялен и хранит наши секреты. Ему привычно быть демоном войны, но Эниолис не может позволить себе стать его послушным вассалом. Поступи так, как просит отец в лагере. Когда прибудет Сариан Вейн, не используй сомнительных методов. Сделай то, о чём прошу я, хорошо?

Она грустно усмехнулась, глядя на перстень.

— Да, это не самый лёгкий путь. И уж точно не бескровный — скорее всего, он затянет конфликт на границе. Но зато Эниолис юридически останется международной гуманитарной зоной. Даже не подчиняясь Коалиции напрямую, мы представляем для них огромную ценность. Я планирую сковать действия Малакора его собственной коленопреклонностью перед законами Синода. Пусть теперь сам дрожит от своих циничных предложений под пристальным взором инквизитора.

Договорив, Эленмари бессильно откинулась на спинку кресла, прикрывая дрожащие от напряжения ресницы. Напрямую участвовать в этой войне она не могла и не должна была. Это было не её дело, и внешне принцесса ничем не рисковала — всё, что она делала, имело исключительно благовидные предлоги и чистые, открытые намерения. Инфирмукс был единственным существом во всех мирах, кто теперь точно знал: у бледной княжны есть свои собственные фигуры на этой шахматной доске, и в этой чужой войне она ведёт свою собственную, третью игру.

— Инфирмукс... — тихо позвала она. Открыв глаза, Эленмари медленно повернула голову в сторону наставника и замолчала, всматриваясь в его суровое лицо в течение долгих минут. — Скажи мне честно... Ты во мне не разочарован?

Что именно она имела в виду, княжна объяснять не стала. Но затаённая горечь на изгибе её губ и непривычная тяжесть в жемчужном взгляде говорили сами за себя.

— Ритуалистика брачных отношений среди эльфов весьма сложна, всегда. Хотя, по-моему, ты не был человеком. Легко подгадывать брачные союзы, Инфирмукс, когда единственная возможная разница в возрасте колеблется в пятьдесят лет. Людям легко подгадывать и устраивать политические браки, но с нами, теми, кто живёт сотни лет, это фактически невозможно. Да, есть союзы, которые призваны формально объединить земли и их вектор, в целом, порядка пятисот лет мы и двигались без конфликтов. Просто у сторон накопилось слишком много претензий, вмешательство коалиции лишь подливает масла в огонь, — вздохнув, Эленмари ещё некоторое время смотрела на карту, туда, где была отмечена линия фронта. Вынужденная спокойным тоном рассуждать о продвижении, смещении линий атаки, княжна постоянно думала о том, что это тысячи жизней, это при самом лучшем из раскладов.

— Почему ценность войны измеряется количеством потраченных жизней? Могли бы просто палить деньги на горе, пока у одной из сторон не закончатся, — риторически спросила она, пальцы невольно сжались сильнее, ощутив холодный рельеф перстня-позвонка ногтями.

— Просто задумайся, мы вдвоём могли бы рвануть туда, поднять тех, кто уже отдал свою жизнь, и оттеснить линию любого фронта, а агрессоров заточить в клети и посадить тех кого нам надо. Да, тела были бы потеряны, скорее всего, но так мы потеряем жизни, много жизней. Тех, кто мог вернуться к семьям, тех, кому ещё жить и жить, — спокойная линия губ княжны опустилась в уголках. На несколько мгновений взгляд остекленел. Задавая себе вопрос, почему они не могут так поступить, Эленмари совсем упустила счёт времени, а когда очнулась, слегка вздрогнула от прикосновения к своему плечу. Во взгляде отчётливо виднелось странное непонимание — себя, мира в целом. Будто невидимые оковы мешают действовать рационально и здраво.

— Про войну тебе лучше расскажет отец, а по поводу центров... Я постараюсь объяснить то, как здесь всё устроено. Не поверишь, но вышедших из центров реабилитации спасёт совершенно та же причина, по которой мы не можем сейчас при помощи некромантии уменьшить потери с нашей стороны и даже остановить конфликт полностью. Желание остаться в белом пальто не стоит недооценивать, здесь это показатель стабильности, надёжности. Желание выглядеть правильными и гуманными, в противном случае доверие, которое наши правители нарабатывают веками, просто рухнет. Даже сейчас, в таком зачаточном состоянии, мне уже известно о том, что многие начинают разрабатывать «Условия добровольной службы», «Отряды хтоников». Ты скажешь: «Но у хтоников не будет выбора, кроме как идти на такую службу», да, Инфирмукс. Фактически это пока единственный способ наделить ваш род правами разумных существ, и это обязательные статьи, продавливающиеся сейчас нами через совет.

   Княжна замолчала, давая ему возможность осознать масштаб её слов, и, сделав ещё один глоток, почувствовала, как приятное тепло расходится по телу. Вместе с тем некая боль начинала фонить в сознании. Здесь она хотела поговорить лично, чувствовать себя не Княжной. Совсем как в их первую встречу, но было уже поздно. Сейчас Эленмари смотрела на свои планы, словно в серебряное зеркало, видя лишь путь, без обещаний, без надежд. Ей предстояло сдвинуть мир и проложить путь для отверженных. Миллиарды людей будут её проклинать, а имя некромантки станет нарицательным фактически везде, где есть власть Коалиции.

— Смотри шире... Этому нужно много времени, но кто, как не те, кто проходят войну, обретают право голоса там, где воюют? Ты, когда станешь правителем на Климбахе, должен будешь открывать конклавы там, где есть центры, выполнять обязательства... Видишь, даже сам не чувствуешь, но мы уже имеем целые сотни хтоников, регулирующих оформление, службу, правовые проволочки. Это сложная тема, не для одного вечера дискуссии, думаю, даже ты понимаешь, что отчасти это попытка отколоть кусок силы от самого Климбаха. Ваши правители не дураки и знают, что будет с их позициями, если молодняк хлынет во внешние миры. Угнетаемые веками, влачащие жизнь между молотом и наковальней, поверь, они станут пальцами, удерживающими молот, чтобы ударить по Климбаху так, чтобы старые обычаи содрогнулись. Столько шагов в будущее заложено, серых, невзрачных, по которым предстоит идти твоему народу. Всё же, когда речь о тех, кто живёт вечно, всё, что с ними можно сделать, — это рассредоточить, разделить, — сейчас Эленмари не просто говорила. Она старалась хоть немного разъяснить Инфирмуксу фактическое положение дел. 

   Умудрённые вековыми интригами эльфы, как всегда, смотрели на мир через свою призму, стараясь управлять не столько минутным благополучием, сколько направить целое явление по подготовленному ими пути. Ослабить Климбах оттоком молодняка от основных сил, усадить Инфирмукса в правители, считая его наиболее договороспособным из всех имеющихся кандидатов. Постепенно менять ситуацию, вовлекать дикую планету в оттеснение притязаний Коалиции рас, которая последние годы слишком много на себя стала брать, уже возомнив себя не столько союзом, сколько неким самообожествляемым орденом.

— Конечно, Фиртаро Инфирмукс, я провожу вас до ваших покоев, — позволив себе немного попаясничать, Эленмари быстро вернула себе серьёзный вид, хотя в этот момент ей были просто необходимы эти мгновения.

— Лучше поспи, утром наши маги отправят тебя прямо к линии фронта. Там отец и военачальники расскажут тебе свой план. Не думаю, что у них есть что-то бескровное. Политики бескровно не умеют, Инфирмукс, иначе будет не взыскать репарации и не оспорить контрибуции... — Эленмари вышла за другом, в коридорах царил полумрак. Кристаллы подсвечивали дорогие ковры, прокладывая путь до опочивальни, выделенной хтонику как важному и почтенному гостю. В галереях царил покой, картины, подсвеченные холодным светом, начали казаться ночными пейзажами. Резные двери покоев Инфирмукса показались несправедливо быстро, и, как много лет назад, Эленмари будто мысленно споткнулась об их наличие.
— Доброй ночи, Инфирмукс... — напоследок княжна подняла потеплевший взгляд, немного печальный от необходимости расстаться. Утром возможности пересечься уже не будет. Эленмари ждут переговоры, а Инфирмукса ждёт рокот военного лагеря, уставший друг и несколько военачальников со своими картами, планами и стратегиями.

Ну, как я и говорила, часто здесь артов не будет. Но вот еще небольшой скетчик. Лазателю в окна благородным дамам @Инфирмукс  Х)))

Эленмари выслушала Инфирмукса, оставаясь на своём месте неподвижно, словно изваяние из белого мрамора, покрытое тонким слоем перламутра. Слова наставника несли в себе тяжесть, смысл и — глубоко под его ментальной броней  ощущалось беспокойство с оттенками доблестного благородства. Так можно было бы мыслить в кругу друзей, верных соратников, но не на шахматной доске политики, где понятия чести и жалости стирались в первую очередь, чтобы зверье не низвело благородство до рычага извлечения выгоды. Между ними всё ещё пролегала огромная культурная пропасть, которую Эленмари начинала не чувствовать, а понимать. Теперь она знала, что и ей где-то нужно быть опорой Инфирмукса...

Хтоник  привык к языку силы, мятежу, бунту прямому и сокрушительному. У него буквально не было выбора в тех землях в которых он жил. Синион же, зажатый в тиски дипломатических договоров, годами лавировал между союзниками и непримиримыми сторонами. Даже сейчас в общении с товарищем и союзником он говорил устами дочери, прекрасно понимая, что и в этом случае Элен не будут задавать лишних вопросов, а услышать от нее будут готовы кратно больше. По крайней мере Инфирмукс.

На просьбу рассказать всё как есть, Эленмари плавно поднялась с кресла испытывая уже более заметную неловкость. Тяжёлый перламутровый шёлк платья переливался в теплом свете канделябра, когда она подошла к карте и замерла рядом со своим учителем. Её тонкие белые пальцы очертили ломаную линию на восточном рубеже, где сосредоточились красные и зеленые отметки.

— Эниолис — это стык, бутылочное горлышко между двумя этими колоссами, — тихо начала она, и её голос обрёл ту спокойную сосредоточенность, которую она тренировала годами. Сейчас Элен должна была собраться, не посрамить отца, но и вместе с этим рассказать всё так как нужно Инфирмуксу.

— С севера на нас давит Иллирийский Союз под предводительством верховного архонта Валериана. Они — верные последователи Коалиции, их риторика чиста и понятна: тотальное истребление любого проявления хтонической угрозы, выжигание земель и абсолютное подчинение единому закону. С юга же наступает Талассийское королевство суверена Ваэлиса. И именно они двигают этот фронт на наши земли, ведя войну руками своего лучшего военачальника — генерала Малакора.

Княжна гпродолжила, не отводя взгляда от карты.

— Малакор — гений логистики и безжалостный тактик, он не светлая фигура и пользуется недоброй славой. Однако, смею тебя заверить, что он жесткий правитель, но не безумный... Он не просто воюет, он перекраивает границы так, чтобы отсечь Иллирийский Союз от ключевых торговых путей Иллиреи, и Эниолис в его планах — идеальная транзитная зона в этом и есть проблема. Инфирмукс... именно Талассийское королевство через своих магнатов тайно лоббирует и финансирует наши реабилитационные центры. В то время как Иллирийский Союз требует их немедленного уничтожения, прикрываясь догмами Коалиции. И к сожалению именно поэтому Малакор так ультимативно позволяет себе разворачивать боевые действия на наших территориях. Положение затруднительное.

Элен повернулась к Инфирмуксу, и в её блеклых глазах отразилось некое понимание сути вещей, хотя принятием это было назвать сложно, но княжна научилась делать то что нужно.

— Лучшего места для этих центров, чем Эниолис, не найти, и худшего вместе с тем. Наше королевство веками сохраняло нейтралитет, но сейчас мы — наковальня под молотами. Если кто-то на всей Лирее способен дать обращённым шанс на жизнь, то это мы. Я — отверженная, Инфирмукс, некромант, принцесса с тёмным Даром. Мои инициативы могут быть скандальными. Хуление моей фигуры, недовольство благородных Домов, страх и трепет в глазах народа — это идеальный громоотвод. Пока они все спорят о моём "безумии" и чистоте королевской крови, центры будут строиться. На разговоры уходит очень много сил и времени. Потом родится новая принцесса, а я постараюсь раствориться...

Элен сделала шаг ближе, всматриваясь в хищные черты лица учителя. Красивые глаза подернутые алым, цвет слишком яркий, опасный, такой чуждый и вместе с тем цвет крови, символ всего живого. Из под черных ресниц он завораживал еще больше наливаясь рубиновыми бликами.

— Твоё прибытие именно сейчас важно как никогда. Ты — не просто союзник, ты — живая демонстрация успеха. Те, кто тайно наблюдает за этим конфликтом и вкладывает миллионы в наши центры, они должны увидеть лучшее. Обещание того что получится из их вложений, хотя бы иногда. Тут ты прав: тебе действительно придётся соблюдать этот сложный баланс. Тебе придётся сдерживать свой привычный язык силы и действовать так, чтобы наблюдатели поняли...

Эленмари помедлила секунду, борясь с внутренним барьером, а затем кротко протянула руку касаясь кончиками пальцев руки Инфирмукса. В этом жесте не было интимности — скорее поддержка и безграничное доверие ученицы, которая готова разделить с ним любую ношу.

— ...что аннигиляция — это не конец жизни, и не заклятие превращающее в монстра, — закончила она, слегка сжав более крупную ладонь Инфирмукса.

— Я не знала тебя до твоего обращения, но я знаю тебя сейчас. Мой отец знает тебя давно. Его стратегия может показаться тебе циничной и даже жестокой, но я прошу тебя довериться нам в этом. Всё это время мы держали это адское давление на границах лишь для того, чтобы ты пришёл и закончил эту войну. Отец просил передать эту мысль мягче, настроить тебя на это, как-то сгладить углы дипломатическими формулировками... но ты просил сказать прямо. Вот тебе прямо. 

Это очень щепетильная ситуация, в которой на территории маленьких стран свои вопросы решают настоящие атланты. Её не измерить золотом или временем, только шансами и секундами, даже не жизнями. Если ты хочешь, чтобы те, кто пережил аннигиляцию, со временем перестали попадать в рабство на Климбахе, если ты хочешь дать им то, чего не было в твоём становлении... то эти центры — первая ступень, которую необходимо пройти. Ты не будешь на этом пути один, мы пройдём его вместе.

Тёплый костяной хвост Инфирмукса всё ещё обвивал тонкую щиколотку, заземляя её взбудораженные мысли, внушая защищенность и покой. Несмотря на уверенность своего тона, Эленмари старалась не погружать наставника слишком глубоко в хитросплетения вековых эльфийских интриг. С того самого дня, как он заключил союз с её отцом, Инфирмукс стал острейшим инструментом в руках Синиона. Король умело использовал его образ как долото в каменном цеху: там, где другие эльфы годами вели пустые дебаты, образ Инфирмукса просто пробивал монолит реальности, заставляя мир меняться, вспоминать что пространством Лиреи все не ограничивается. По крайней мере поданный через уста старого прожженного политика, все звучало так, что с бессмертными хтониками лучше не воевать а союзничать. Ситуацию Инфирмукс понял верно, как и основной замысел.

Синион не искал эфемерного общего блага, он просто принимал реальность такой, какая она есть. Раз уж мир казнил тысячи разумных существ только за то, что им не повезло столкнуться с хтонической природой, король решил проложить дорогу, о которой другие боялись даже думать, но в которую магнаты уже готовы были вливать свои богатства по самым разным причинам.  Эленмари слегка склонила голову набок, и на её губах появилась мягкая полуулыбка, разогнавшая остатки её обычной меланхолии.

— Украсть княжну Эниолиса на Климбах? Только ты можешь шутить о таких вещах, сейчас, — веселые нотки слабо коснулись голоса княжны, будто она не понимала какая бездна мрака скрывается в реальности за этими словами, — Я ведь не хтоник, Инфирмукс. Мне совершенно нечего противопоставить твоему бессмертию и тем страшным силам, что сокрыты в твоём теле. Боюсь, Эреб действительно станет твоим лучшим сообщником в этом похищении и спасать меня не станет. Правда я искренне надеюсь, что смогу посетить Климбах без кандалов, как союзник и дипломат. Например, когда ты официально станешь его Владыкой. Побываю в мире, где некромантия — основа бытия... Звучит нереально, правда? Так же нереально, как для тебя сейчас звучит идея наших центров. Просто задумайся, Инфирмукс. Те хтоники, что устоят, научатся контролировать свой голод и пройдут обучение под твоим началом — они смогут жить, у них появится выбор.

Они смогут законно покинуть Климбах, стать признанной силой. Наличие альтернативы всегда рождает переговоры, а альтернативное решение быстро становится ультимативным. Сейчас Коалиции легко казнить "младенцев" просто потому, что у мира нет другого предложения. Ты просто недооцениваешь желание разумных существ быть милосердными, когда им дают такую возможность.

Княжна сделала паузу, заглядывая прямо в его багровые  глаза.

— Но тебе придётся быть в самом эпицентре этого шторма. Потому что ты преследуешь идею, а не выгоду. Я... даже будь я трижды сильным некромантом не смогла бы так повлиять на эту ситуацию. Я слишком молода, слишком сомнительна в глазах собственного народа... А вот могущественный чужак, остановивший кровопролитный конфликт на границе — совсем другое дело. Понимаешь?

За этой уверенной речью скрывалась огромная работа целой армады блестящих умов, выступавших против слепых догм Коалиции. Личностей стремившихся не слиться с безликим союзом, не потерять собственный голос и критическую оценку происходящего.

Под этой маской политика в груди Эленмари всё ещё билось сердце, что никоим образом не успело зачерстветь ни от ударов судьбы, ни от разочарований. Сейчас это сердце щемило от тревоги. Сможет ли Инфирмукс довериться этим "кукловодам", когда война перейдет из плоскости чистой силы в плоскость интриг и недосказанности? Справится ли он в мире, где вопросы больше не решаются взмахом меча? Ему предстоит показать свое лицо, просто для того чтобы оно понравилось инвесторам.

Еще больше княжну беспокоило другое. Она помнила, как Инфирмукс смотрел на неё раньше — как на хрупкого "птенца", которого он прятал от жестокости мира, пока был рядом. Эленмари очень ценила эту заботу, дорожила этим прошлым, но где-то в глубине души её терзал неприятный страх. Не тяготит ли его то, что она больше не дрожит от страха перед собственным Даром?

Не разочарован ли он тем, что  маленькая ученица выросла, научилась держать спину и теперь сама способна взять в руки оружие и стать ему достойным соперником? Так или иначе, к этому моменту перед ним была не просто принцесса, а обученная военному ремеслу молодая эльфийка. Да, ее путь только начинался, но...

Она всё ещё металась между отчаянным желанием остаться той самой девчонкой, чувствующей его сильное, надёжное плечо, и необходимостью окончательно оторваться, чтобы стоять рядом с ним на равных. Не обузой, требующей защиты, а полноценным союзником, другом. Чтобы видеть в его взгляде доверие, а не родительскую опеку. Ребенком быть ему Элен совсем не хотелось.

— Всё это — дела завтрашнего дня, — тихо добавила она, мягко убирая волнистую прядь волос с лица и разрывая затянувшееся молчание. — А сейчас... Наверное тебе и комнату подготовили... Ты устал с дороги, я так сильно задержала тебя...

Эленмари сделала глубокий, медленный вдох, позволяя себе наконец опустить щиты, которые она держала перед придворными. Она не сбросила маску, не превратилась в испуганную девчонку — правительница в ней уже пустила глубокие корни, — но плечи княжны заметно расслабились. В присутствии своего учителя она наконец могла позволить себе не быть безупречным изваянием без чувств, без страхов, без тени.

Она проводила взглядом Инфирмукса, уверенно направившегося к личному бару её отца. Его жест, столь будничный и лишённый всякого трепета перед королевским имуществом её семьи, вызвал у неё едва заметную, мимолётную улыбку. Когда Инфирмукс протянул ей бокал, наполненный тяжёлой, почти чёрной настойкой, княжна не стала отказываться. Её тонкие пальцы обхватили хрусталь. На бледной коже, в мягком полумраке кабинета, тускло блеснул драгоценный подарок — перстень из позвонка драко-лича. К этому моменту магия бледной княжны уже напитала кость и на той стали волнами пробегать переливы перламутра, такие же как в глазах эльфийки.

Элен не стала пить сразу. Она лишь покачала бокал, наблюдая, как плотная жидкость лениво оседает на стеклянных стенках, оставляя тёмные дорожки, и задумалась.

Пятьдесят лет. Для эльфа — лишь краткий миг, один вздох вечности в лазурных волнах величия, но для Инфирмукса, чья жизнь была наполнена бесконечными сражениями, охотой и бурями мятежного мира, эти годы наверняка промчались безумным вихрем. Глядя на его силуэт, Эленмари вдруг отчётливо поняла: время — неумолимый враг памяти. Пройдёт ещё пара сотен лет, его жизнь, словно тяжёлые каменные жернова, перетрет и этот вечер, и её саму, стирая бледный девичий образ из его воспоминаний. Сколько таких учениц, союзников и миров уже стёрлось в его памяти?

Она сделала мысленный шаг назад, трезво оценивая саму себя. Свою личность, Дар,  статус — всё это сейчас казалось лишь удобным инструментом в сложной политической игре. Фигурой на доске, которой умело двигал её отец Синион, и в которой Инфирмукс, без сомнения, преследовал свои скрытые цели. Она видела в этом хтоническом лорде единственного близкого друга, доверяла ему так, как не доверяла никому в Эниолисе, но где-то в глубине души скреблась мысль: не была ли эта дружба лишь её собственной фантазией? Не зря ли она ждала день ото дня этой встречи? Иллюзия, рождённая долгими годами одиночества, отчуждения и страха перед собственной силой? И всё же, глупо отрицать очевидное — именно Инфирмукс когда-то спас её. Именно он удержал её на краю бездны, когда хаотичный выброс магии грозил уничтожить и её саму, и всех, кто был ей дорог.

Элен плавно опустилась в кресло напротив, расправляя шёлк роскошного платья. Настойка в бокале тускло отражала свет светильников.
— Отец не избегает тебя, Фиртаро, — тихо произнесла она, возвращаясь к его вопросам. — И центры реабилитации... ты говоришь о них так, будто это сиюминутная блажь или неожиданная новость. Но ведь это наше общее соглашение. Договорённость между тобой и отцом, достигнутая ещё до моего рождения, как он мне рассказывал. Я лично буду курировать этот первый центр, потому что мне с большей вероятностью это сойдет с рук, а со временем откроются и другие. Позже, когда моя сестра подрастёт, её тоже привлекут к патронажу этих территорий. Всё идёт ровно так, как вы задумали, по крайней мере пока что.

Она покачала бокал, её жемчужная отделка на рукаве тихо звякнула о резной подлокотник.
— Что же касается отъезда отца... Он просто не мог здесь оставаться. Ситуация на границах резко обострилась. Враждующие стороны перешли в фазу активного наступления, и приграничные территории Эниолиса сейчас страдают от смещения линии фронта. Ты ведь знаешь отца: он до последнего пытался удержать нейтралитет, он всеми силами не желает втягивать королевство в эту бойню. Но игнорировать пожар у самого порога больше невозможно. Отец уехал лично возглавить передовые отряды, ведь трудно переоценить его военный опыт.

Эленмари подняла на него свои блеклые, жемчужные глаза, в которых сейчас отражалась глубокая тревога.
— Он надеется на тебя, Инфирмукс. Надеется, что твоё присутствие и твоя сила помогут нам вышвырнуть войну обратно за рубежи, организовать оборону так, чтобы ослабить это удушающее давление на наши границы. Враждующие стороны сейчас рвут его внимание на части, словно голодные псы — брошенную игрушку. Но ведь и в твоих интересах, чтобы Эниолис выстоял не влезая в конфликт. Если мы растратим все ресурсы на эту чужую войну, у нас просто не останется сил поддерживать твоё восстание на Климбахе еще долгие годы...

Княжна сделала паузу, её пальцы крепче сжали хрусталь бокала. На мгновение царственная сдержанность дала заметную трещину, обнажая простую сердечную тревогу.

— Это лишь мои выводы, моя оценка ситуации. Что именно хочет попросить у тебя отец — скажет только он сам, когда вы встретитесь. Но я... я прошу тебя лично,Инфирмукс. Не оставляй его. Отец привык доверять своим союзникам, но с тех пор, как те договоры были подписаны, прошло слишком много времени. Даже мы с тобой изменились за эти пятьдесят лет. Так сколько реальной силы осталось в соглашениях двухсотлетней давности?

Это был вопрос не принцессы к союзному генералу. Это был отчаянный вопрос любящей дочери, которая панически боялась потерять отца на этой бессмысленной войне. Если кто-то и мог спасти ее мир в этот момент, то это был Инфирмукс, по крайней мере сама княжна так думала. Элен сделала глоток обжигающей, горькой настойки, позволяя жару разбежаться по телу. Она слегка тряхнула головой от горечи, прогоняя нахлынувшее оцепенение, и выпрямилась, возвращая себе привычный, ровный тон.

— Прости, я не должна так суетиться и трястись, давить на тебя своими просьбами, домыслами, но я ждала твоего приезда как чуда. Не знаю почему я решила, что как только ты приедешь война окончится, наверное отец прав, когда говорит, что я все еще ребенок, хоть и спокойный,— Она горько усмехнулась, глядя на перстень на своём пальце, затем вновь перевела взгляд, неожиданно переключаясь на прошлую беседу. Так отчаянно пытаясь вернуть себе вид, что за личными тревогами она не забывает о том, что ее дела государственные. Личное не должно перевешивать то что входит в ее обязанности, ведь одна жизнь никогда не может весить больше тысяч.

— Ты недооцениваешь местных магнатов и аристократию, Инфирмукс. Они вовсе не так консервативны, когда дело пахнет выгодой. Да, благородные Дома Эниолиса недовольны моим решением, они боятся и некромантии и хтоников и собственной тени в коридоре. Но их недовольство — ничто перед внешним давлением. Лирея огромна, и этот первый центр реабилитации открыл для нашего королевства по-настоящему золотые ворота. Те, кто ворочает огромными капиталами за пределами Эниолиса, крайне заинтересованы в том, чтобы эти центры начали появляться. Кажется, наши верхушки наконец преодолели свой удушливый страх перед хтониками. Владельцы золотых гор поняли, какую колоссальную силу можно приручить из тех кто выйдет оттуда, и теперь они думают лишь об одном: как использовать этот ресурс в своих интересах. И против этого финансового потока наши Дома пойти не посмеют, да и не смогут. Мир таков каков он есть, он живет, он дышит. Прецедент создан, лавина сорвалась со скалы и на своих ледяных драконах  врываются те кто хотят ее оседлать. Ты говоришь, что это игра с огнем, да, это так, в любой момент может что-то случиться.

У Элен осталось мгновение между выходом в зал для встреч и возможностью задержаться у секретера. На мгновение княжна помедлила, искоса глянув на полированную поверхность стола — там, скрытый от чужих глаз, желтел набросок Инфирмукса, созданный ей в их первую встречу. За пятьдесят лет воспоминания стали не столь яркими, как чернила на бумаге, но одно было ясно точно: Инфирмукс ничуть не изменился, всё такой же попиратель общественного спокойствия и порядка. Уголок губ, покрытых косметическим маслом, слегка дрогнул.

— Ваше высочество, вам уже надлежит явиться в зал, скоро заведут гостя, — заглянула одна из фрейлин с обеспокоенным видом. — Уже начали играть торжественную музыку, и канцлеры собрались тоже в тронном зале.

— Да, я... я иду, извини, замешкалась с непривычки. Хотела убедиться, что не забыла ничего, — неловко оправдываясь, Элен оглянулась. Какое счастье, что перчатки княжны висели на стуле и вполне естественно вписались в ситуацию.

Наконец княжна поспешила. Шаг за шагом она становилась ближе к моменту встречи с Инфирмуксом. Она не сможет коснуться его, не сможет подойти ближе положенного по этикету, даже искренне улыбнуться учителю не сможет, но он был здесь. Где-то в глубине души Элен догадывалась, что сразу он в путь не отправится и некоторое время уделит ей. После сцены в комнате ее робкие надежды стали слегка увереннее.
В этих спутанных мыслях, сменяющих друг друга, княжна вошла в зал для встреч, где её приветствовали придворные, собравшиеся засвидетельствовать прибытие иномирного союзника.

Огромные створки дверей распахнулись перед ней, открывая вид на освещенный тронный зал. Эленмари мгновенно преобразилась. Вся суета и девичий трепет, терзавшие её в спальне, осыпались, уступая место безупречной маске королевского достоинства. Она шла уверенно, держа спину идеально ровно, а голову — гордо приподнятой. Ни тени робости не отражалось на её лице; взгляд блеклых, подёрнутых жемчужной дымкой глаз был направлен строго вперёд, спокойный и царственный. Публика видела перед собой не хрупкую девушку, а истинную правительницу, способную удержать на своих плечах тяжесть правления Эниолисом в отсутствие отца. Она заняла своё место на возвышении, когда глашатай у входа ударил тяжёлым церемониальным жезлом о мраморный пол. Гул голосов мгновенно стих.

— Его Высочество, лорд-генерал Фиртаро Инфирмукс, верховный союзник Эниолиса и посланник Климбаха! — раскатисто объявил герольд, и створки распахнулись вновь, впуская гостя.

Пока Инфирмукс шел по залу Элен непрерывно наблюдала за каждым его шагом. За спиной у него застыла свита, а вдоль стен тут же зашуршали перьями придворные писари и репортёры городских ведомостей. Прибытие такой фигуры было событием планетарного масштаба. В завтрашних газетах непременно появятся громкие статьи. Для общества, уставшего от затяжного конфликта, визит союзника преподносился как благословение: Климбах протягивал руку помощи, чтобы Эниолис мог как можно скорее и с наименьшими потерями выйти из участия в изнурительных военных действиях.

Но главным подтекстом, который писари фиксировали с особым рвением, было открытие специализированных территорий под эгидой Коалиции. Земли Эниолиса становились прибежищем для реабилитации тех несчастных, кто пережил страшный процесс аннигиляции после нападений хтоников и теперь проходил болезненное становление. Присутствие Инфирмукса — живого доказательства того, что хтоническая сила может быть упорядоченной, разумной и благородной — должно было в корне переломить общественное мнение, вселив в сердца подданных лояльность и надежду вместо слепого ужаса перед обращёнными.

— Приветствуем вас в Эниолисе, лорд Инфирмукс, — голос Эленмари звучал чисто и ровно, без малейшей дрожи. — Мы высоко ценим преданность наших союзников и ту неоценимую поддержку, которую Климбах оказывает нашим рубежам в это непростое время. Ваши знания и опыт — это щит, который убережёт многие жизни, и мы рады открыть двери нашего дома для совместных трудов на благо мира. Ваша миссия здесь — знак того, что даже после самых тёмных потрясений возможно возрождение и порядок.

Как только официальная часть приветствия завершилась, репортеры наперегонки отправились публиковать свои статьи оставив лишь немногих присутствовать до конца события. К почетному гостю тут же устремились министры, советники и седовласые генералы, соскучившиеся по свежим новостям. Вокруг Инфирмукса мгновенно образовалось плотное кольцо из жаждущих подробностей лиц, посыпались негромкие, но настойчивые вопросы о дислокации войск, поставках оружия и планах Коалиции.

Заметив, как утомлённо дрогнул уголок губ её наставника, Эленмари плавно поднялась со своего места. Её шаги заставили генералов замолчать. Княжна сошла с возвышения, и толпа придворных почтительно расступилась перед ней, освобождая дорогу.

— Господа, — мягко, но властно прервала их расспросы Эленмари, останавливаясь рядом с гостем. — Лорд Фиртаро проделал долгий и опасный путь сквозь пространства. Для обсуждения военных стратегий и государственных дел у нас впереди будет достаточно времени. А сейчас я прошу вас проявить уважение и позволить нашему гостю отдохнуть с дороги.

В этот момент из тени колонн почтительно выступила молодая служанка, она поспешила склониться в низком поклоне:
— Ваше Высочество, покои для лорда Инфирмукса полностью готовы. Если господину будет угодно, я незамедлительно сопровожу его...
— В этом нет необходимости, — ровным тоном перебила её Эленмари, слегка повернув голову к служанке. — Согласно древним традициям гостеприимства Эниолиса, я лично сопровожу лорда-генерала. Можете идти.

Придворные понимающе закивали — такое почтение к высокопоставленному союзнику со стороны королевской семьи выглядело исключительно благородно и политически верно.

Они покинули душный тронный зал. Как только тяжёлые двери закрылись за их спинами, они оказались в длинных дворцовых галереях. Здесь было гораздо тише; гул голосов толпы и помпезные звуки оркестра мгновенно скрадывались тяжёлыми бархатными занавесями и мягкими коврами, глушившими каждый шаг. Прохладный воздух, напоённый ароматом цветущих внизу садов, принёс долгожданное облегчение.
Эленмари шла чуть впереди, по-прежнему держа руки аккуратно сложенными перед собой. Её походка оставалась спокойной, словно она всё ещё не вышла из роли, но плечи заметно расслабились.

— Нам обоим нужно перевести дух после этого, — тихо, не оборачиваясь, произнесла она, и в её голосе наконец проскользнули те самые тёплые, искренние нотки, которые она прятала в зале. — Полагаю, ужин в узком кругу будет лучшим решением. Я распоряжусь, чтобы накрыли в малом кабинете. Там нам никто не помешает говорить свободно... без лишних ушей и назойливых писарей, — длинные ресницы дрогнули и голова легким оборотом обратилась в сторону гостя. Здесь, в коридорах дворца, все еще приходилось соблюдать порядок и этикет, ведь время от времени на пути встречались патрули из стражников. Служанки выходили из застенных коридоров и с извинениями скрывались из виду. 

 

Для всего дворца визит иностранного союзника её отца был лишь важной дипломатической миссией, требующей безукоризненного соблюдения придворного протокола, но для Эленмари этот день значил куда больше. В ночь перед прибытием Инфирмукса княжна промучилась бессонницей постоянно прокручивая в голове воспоминания. Пять десятков лет минуло с тех пор. Признает ли он ученицу, захочет ли поговорить или сразу отправится по делам отца? С одной стороны Элен прекрасно понимала, почему ему стоит отправиться к Синиону как можно скорее, но с другой, ей хотелось хотя бы пару часов провести за разговором, прежде чем проститься.

   Сборы проходили в строгом соответствии с её статусом. Фрейлины бережно затягивали шнуровку тяжелого церемонального платья из плотного эльфийского шелка расшитого серебром и драгоценными камнями, закалывали светлые локоны заколками из белого золота и поправляли драгоценный венец. Внешне княжна оставалась образцом холодного величественного спокойствия, но внутри неё натягивалась невидимая струна предвкушения.

    В этих землях одаренный некромант в лучшем случае мог рассчитывать на холодную, граничащую с брезгливостью терпимость. Если бы не королевская кровь, её судьба могла сложиться трагически. Лишь один-единственный человек во всех мирах знал, через что ей пришлось пройти, чтобы обуздать свой разрушительный Дар. С Инфирмуксом ей не нужно было носить маску идеальной принцессы, не нужно было притворяться не собой, не некромантом.

   Отпустив служанок, Эленмари подошла к секретеру, чтобы на мгновение остаться наедине со своими мыслями передтем, как спуститься в тронный зал. Она потянулась к разложенным бумагам, когда шелковый балдахин на резных осях кровати незаметно качнулся. Живой, горячий костяной хвост уверенно обвил её щиколотку, скользнув по коже сквозь ткань подола.

   Сердце испуганно зашлось в бешеном ритме, пропустив пару ударов. Психика отреагировала мгновенно, пробуждая глубокие, почти инстинктивные ощущения присутствия высшего хищника. Затем теплые ладони легли на её глаза, погружая мир вокруг в  темноту, и до боли знакомый, харизматичный тембр голоса пощекотал ухо дыханием. Эленмари замерла, чувствуя, как губы сами собой расплываются в облегченной, почти детской улыбке. Все правила приличия, придворный этикет и тяжесть королевского долга мгновенно осыпались ненужной здесь шелухой.

— Фиртаро... Инфирмукс, — тихо, на одном выдохе произнесла она, безошибочно называя статус «смутьяна». — Можешь жаловаться отцу на охрану, но боюсь, он не оценит твоего тайного проникновения в мои покои. Особенно через балкон.

   Когда Инфирмукс убрал ладони и отступил, Эленмари плавно, с грацией развернулась. На мгновение ей показалось, что он — лишь мираж, рожденный её собственным многолетним ожиданием. Она смотрела на него широко распахнутыми глазами. Её взгляд, когда-то уставший от боли и постоянного магического напряжения, теперь казался безмятежным. В этих глазах больше не было тяжести терпения и страха перед собственной силой. Магический источник, когда-то грозивший разорвать её изнутри, теперь подчинялся ей беспрекословно, став монолитной опорой.

    А в следующее мгновение её хрупкая фигура буквально утонула в его крепких, сильных объятиях. Элен зажмурилась, утыкаясь носом в его плечо, вдыхая едва уловимый, родной запах чужого мира — пепла, озона и далеких яростных гроз. Ей было безразлично, что он мнет волосы разглаженные фрейлинами до единого шелкового полотна. Пятьдесят лет разлуки исчезли, не оставив после себя и следа пропасти, которой она опасалась всю ночь перед встречей. Когда некромант нехотя разомкнул объятия и заговорил о подарках, Эленмари с интересом посмотрела на шкатулки в своих руках. Первая, из перламутра, заставила её сердце сжаться от нежности.

— Застывшая слеза гилейской феи? — прошептала она, бережно касаясь крышечки. — Спасибо. Малышке действительно понадобится защита. Наш мир порой бывает слишком суров к тем, в ком течет необычная кровь. Хотя я искренне надеюсь, что в ней пробудится иная ветвь нашего рода и она сможет стать желанной для народа княжной, а я присмотрю чтобы никто ей не помешал на том пути...

Вторая шкатулка из воронёного мифрила открыла взору перстень из позвонка драко-лича, как описал его Инфирмукс. Элен провела пальцем по темному костяному кольцу, чувствуя, как в ответ на это прикосновение мягко отозвалась её собственная, теперь уже абсолютно покорная магия.

— Ты не меняешься, Инфирмукс, — мягко усмехнулась она, поднимая на него свои светлые, перламутровые глаза. — Вместо изящных безделушек даришь мне артефакты колоссальной мощи. Но... — она бережно надела перстень на палец, чувствуя, как идеально он сел, — это именно то, что мне сейчас нужно. Спасибо.

Эленмари опустила руку, любуясь на расстоянии тем, как темная контрастирует с белизной её кожи, после чего вновь посмотрела на жданного гостя. Нежная, благодарная улыбка  сменилась скептическим, слегка прищуренным взглядом. Она красноречиво обвела рукой комнату и качнула головой.

— И всё же, Инфирмукс... Как тебе удалось пройти сквозь охранные барьеры? С тех пор как началась война, во дворец стянуты лучшие силы, а магические контуры Эниолиса перенастроены и работают на пределе. Во дворце ни одного коридора без стражи. Твоё беспрепятственное появление в моей спальне — это просто прекрасный, до крайности ироничный намек начальнику стражи на то, с какой легкостью здесь можно совершить ассасинацию королевской четы. Если бы гвардейцы знали, какую брешь ты пробил в их "безупречной" обороне, они бы сгорели от стыда. Правда рассказать об этом особо и не получится наверное, или ты найдешь способ объяснить им ошибки...

    Она сделала паузу, борясь с искушением запереть двери и остаться здесь, расспрашивая его обо всём на свете, о том как прошли эти пятьдесят лет для него. Однако чувство долга и этикет, прививавшиеся ей с детства, взяли верх. Еще, конечно же, наказ отца. Ведь Синион преследовал свои цели в этом визите, к этом официозе.

— Однако, как бы мне ни хотелось продолжить наш разговор прямо сейчас, тебе придётся уйти, — в её голосе скользнули мягкие, но смешливые нотки,— Уходи тем же путём, каким пришёл, и войди во дворец официально — через парадные врата. Тебя ждут как почетного гостя, и я лично выйду в зал встречать тебя со всеми подобающими церемониями. Если нас застукают в моих покоях до официального приёма, дипломатического скандала не избежать. Да и просто скандала тоже, — аккуратно она провела ладонью у плеча мужчины, смахивая какую-то пыль. Княжна сделала шаг к балконной двери, шутливо указывая ему на выход, но тут же добавила уже тише и теплее.

— К тому же, у меня есть для тебя хорошая новость. Мой отец сейчас отсутствует в столице — государственные дела спешно вынудили его уехать на пару дней. Это значит, что как только мы закончим с утомительной официальной частью приёма, у нас будет достаточно времени, чтобы спокойно поговорить наедине. Прежде чем тебя увезут в соседнее королевство на эти бесконечные военные консультации. А теперь — ступай, смутьян. Мои фрейлины могут вернуться в любую минуту.

 

Солнце над Эниолисом в это утро было необычайно ласковым. Его лучи, проходя сквозь высокие витражные окна дворца, дробились в хрустальных подвесках люстр и ложились на светлый мрамор пола гранеными радужными пятнами. Эленмари стояла у окна, глядя на то, как просыпается  королевство. Из этой точки замок казался парящим над зеленым океаном высокоствольных лесов, прошитым серебряными нитями рек и белой каймой ограждающих город высоких стен. Вид был безупречным, величественным и незыблемым — казалось ничто не сможет сокрушить это великолепие.

Однако в самой принцессе незыблемости вновь не было. Она легко коснулась пальцами холодного камня подоконника, размышляя о том, что в дворцовых коридорах в последнее время стало слишком душно от недомолвок. Весть о скором пополнении в королевской семье висела в воздухе невидимой нитью. Второй наследник у эльфов был большой редкостью, событием почти сакральным, и Эленмари прекрасно понимала истинную причину этого "чуда". Совет и подданные сомневались в ней. Всегда, и не на миг не прекращали.

Старшая княжна, чьи руки вместо созидательного света тянулись к тайнам некромантии, пугала их умы. Она видела эти косые взгляды, но смотрела на них со спокойствием и достоинством. Трон был лишь должностью, бременем, которое она была готова нести ради народа, но магия... магия всегда была её сутью. Познание устройства мироздания привлекало её куда больше, чем интриги двора, и мысль о том, что корона может миновать её голову, приносила скорее облегчение, чем горечь. Однако жалость с которой порой на нее смотрели скудные умы, порой, становилась невыносимой, горше были лишь пересуды о том, что она, Бледная княжна, что-то сделает со своими родными из обиды. От горечи утраты престола. Возмутительные мысли жестко пресекались, но остановить пересуды совсем было просто невозможно. Так же как было невозможно удержать Эленмари от некромантских практик. Порочный круг был замкнут и глупая змея кусала себя за хвост вновь и вновь.

Тишину залы нарушили тяжелые, неровные шаги. Эленмари обернулась и почувствовала, как к горлу подкатил комок сочувствия. В дверях стоял Синион. Король Эниолиса выглядел так, словно за последние месяцы постарел на целое столетие. Война, развязанная в соседнем государстве, вынудила его стать заложником старых союзов и покрытых пылью договоров. Он не желал этой крови, но по букве закона был обязан удерживать границы и блокировать торговые тракты для агрессора. Эта бумажная война так и норовила вылезти за рамки печатей, и бесконечные разъезды выпили из него все соки. Однако у него нашлись силы на выстраданную улыбку для дочери.

— Отец, — тихо позвала Эленмари, видя, как он тяжело опустился в кресло у камина, даже не сняв с себя дорожного плаща покрытого легким налетом пыли.
Синион поднял на неё уставший взгляд — его глаза ввалились, а лицо осунулось от постоянных разъездов и беготни. Он едва бывал дома в этот год, и каждая их встреча теперь казалась чудом.

— Дочь, — он выдохнул это слово ласково и помедлив с пять секунд продолжил, — У меня мало времени, послы ждут на южной границе. Но я должен был сказать тебе лично. Инфирмукс... он прибудет в этом году. Уже скоро.

Эленмари замерла. Имя учителя отозвалось в груди знакомым трепетом, который она, как ей казалось, давно научилась усмирять.
— Его визит продиктован больше политикой, — продолжал Синион, устало потирая переносицу. — Совет требует консультаций, а ситуация с соседями вынуждает нас искать совета у тех, кто видит мир иначе, с позиции войны. Но я не мог не сообщить тебе. Знаю, сколько времени прошло сего последнего визита. Тем более встречать его при дворе придется тебе.

— Пятьдесят лет минуло, отец, — негромко произнесла Эленмари.

— Всего лишь краткий миг для нас, но для тебя, это пока кажется большим сроком, позаботься об этом для меня, а мне пора... — отозвался король, поднимаясь. Он коротко коснулся её щеки сухой ладонью и, не сказав больше ни слова, поспешил прочь, вновь возвращаясь к своим бесконечным картам и депешам.

Оставшись одна, Эленмари вернулась в свою комнату, подошла к секретеру. Рука сама потянулась к ящику, где среди серьезных трактатов и отчетов о дипломатических миссиях лежал лист плотной бумаги. На нем был набросок — портрет Инфирмукса, сделанный ею в их самую первую встречу. Тогда она была очарована самим фактом его существования, охвачена флером первого впечатления от некроманта- хтоника.

За эти пятьдесят лет она повзрослела. Из восторженной ученицы она превратилась в особу, которая участвовала в первых миссиях и осознала цену ответственности. Для её народа полвека были обыденностью, едва заметным переходом от одного сезона к другому, но для неё самой это была треть её текущей жизни. Она изменилась, стала глубже, сложнее, жестче. К ней перестали относиться как к ребенку, но и сама принцесса перестала быть ребенком для окружающих.

Радость от новости о его приезде поднималась в ней теплой волной, смешиваясь с волнением. Инфирмукс был единственным существом во всех мирах, кто мог по-настоящему разделить её мысли о магии и не осудить за них. Это чувство свободы, что она испытала при нем однажды, уже почти забылось и истерлось под гнетом дел государственных.

Если он, хтоническое существо иной расы, вероятно, всё ещё видел в ней неоперившегося птенца, то она сама относилась к нему с теплотой, которую эльфу трудно было бы выразить в словах. В её восприятии он стал кем-то вроде дальнего кузена — столь же непонятного, сколь и родного по духу.

Эленмари снова посмотрела в окно. Теперь каждый день до его прибытия будет наполнен ожиданием. Она гадала, заметит ли он перемены в её взгляде. Поймет ли он, что теперь она готова к знаниям, которые пятьдесят лет назад казались ей лишь выдуманной сказкой из его историй? Солнце продолжало золотить шпили Эниолиса, но мысли принцессы были уже далеко за пределами этого безупречного мира в котором было место лишь конвенциональной магии.

Лирея / Эниолис и другие / 3563

Инфирмукс, Эленмари, прочие НПС

Эпизод является игрой в  прошлом и закрыт для вступления любых других персонажей. Если в данном эпизоде будут боевые элементы, я предпочту стандартную систему боя/без системы боя.

Волна тепла растеклась в сознании, когда Инфирмукс обронил комментарий, который Эленмари больше всего надеялась не услышать. Уронив взор к полу, лишь на одно уповала княжна: что ему, наставнику, хватит мудрости и жизненного опыта оставить этот миг в памяти и никогда к нему больше не прибегнуть. Ей и так было невыразимо неловко за всё, что ему пришлось пережить в её обществе за эти дни, а этот рисунок... он обнажал мысли слишком явно. Меньше всего ей в этот миг хотелось быть неверно истолкованной или оправдываться... 

Разговор завязался как по волшебству, но Эленмари никак не могла окончательно отпустить миг. Ей всё ещё не верилось, что происходящее — не плод ночной фантазии и не причудливая игра грёз. Опрятно сложив руки на коленях, она старалась держаться с тем достоинством, которое подобало её статусу, чтобы у незваного гостя не возникло и тени сомнения в допустимости его присутствия. Ночь, чай, сладости в личных покоях принцессы Эниолиса, втайне от всего мира... это было упоительно и страшно одновременно.

Лунный свет мягко серебрил её распущенные волосы и играл на перламутровых переливах шёлковой сорочки. Ткань, достаточно плотная, чтобы не выдавать лишнего, всё же казалась почти неосязаемой, подчёркивая хрупкость её фигуры. Элен вновь чувствовала себя уязвимой, но в этой уязвимости не было слабости или страха— скорее, открытость тому странному доверию, что успело сложиться между ними всего за несколько дней.
Когда костяной хвост Инфирмукса бесцеремонно подтянул её кресло ближе, Эленмари лишь едва заметно вздрогнула. Это было вторжение в её личное пространство, вновь, физическое проявление его чуждости, но... То что в обычный миг должно было возмутить, сейчас вызвало лишь сдавленную легкую улыбку в равных долях смешавшуюся со смущением. Он был другим. С другой планеты, из мира, где сила не пряталась за этикетом. Девичий невроз и робость постепенно отступали, вытесняемые лекцией Наставника. Ведь за кощунственным неподобающим жестом не скрывалось ничего вульгарного и это прекрасно чувствовалось самой Элен.

— Невозможно вернуть душу... — эхом отозвалась она, пробуя эти слова на вкус. Инфирмукс мог заметить, что какое-то знание и понимание у эльфийки имеется о сказанном им. Она очень внимательно слушала историю о Тенеарисе Великом, и её брови невольно сдвинулись к переносице. Когда Инфирмукс задал свой вопрос о цене воскрешения, в комнате повисла тяжёлая, почти осязаемая тишина. Элен посмотрела на дно своей чашки, где отражались ее собственные, поблекшие от магии, глаза.

— Я думаю... — тихо начала она, поднимая взгляд на Инфирмукса, — что Тенеарис совершил величайшее из возможных чудес, но потерпел самое горькое поражение. Он вернул жизнь, но... вернул ли он сына?

Она чуть качнула головой, и жемчужины на её воротнике разлились перламутровым отливом.

— У нас в Эниолисе есть старая легенда о запретном искусстве. О благородном эльфе, который так же погряз в запретных изысканиях, надеясь вернуть любовь всей своей жизни. Ценой страшных жертв и долгих лет он смог вновь вдохнуть искру в её плоть. Он вернул румянец её щекам и блеск глазам. Но дева, открывшая взор, не была той, кого он любил. Она была никем. Оболочкой, которая дышала, двигалась, но была лишена воли и той самой сути, что делала её собой. В итоге несчастного казнили за его безумие, а созданное им тело, о ней ничего не говорится... я ... я надеюсь, оно наконец обрело покой.

Эленмари сделала небольшую паузу, переводя дыхание. 

— Знаешь, Инфирмукс... смерть не кажется мне самым страшным врагом. Мы, эльфы, живём долго, и веков, отведённых нам, вполне хватает, чтобы пресытиться миром. Я видела, как уходили старшие в моей семье. Они уходили в гармонии, с желанием отдохнуть, как путники после долгой и трудной дороги. Я искренне хотела бы отойти так же — когда придёт мой срок, в окружении близких, смотреть на тех кому я прокладывала тропу среи трав по миру, чтобы они так же в свой час дошли до самых звезд...

Небольшая пауза не длилась долго. Несмотря на то, что ей впервые довелось принимать гостя в личных покоях, Элен с удивлением для себя обнаружила, что ей никогда прежде не хотелось так много говорить, как сейчас. 

— Я больше страшусь вещей, которые страшнее смерти. Того, от чего жизнь становится не мила. Погибнуть в бою, защищая свой дом — это одно. Но видеть, как те, кого ты любишь, страдают или гибнут в бессмысленных войнах... Наверное, самое малое, что можно отдать за близких — это собственную жизнь. Это кажется простым выбором. Но...

Она посмотрела на него с обезоруживающей честностью.

— Смогла бы я положить на алтарь жизни целого города или маленькой страны ради одного человека? Легко сказать «нет», сидя здесь, в безопасности, с тобой, за чашкой чая. Но я честно не знаю. Я не знаю глубины своего отчаяния, и я не стесняюсь этого незнания. Надеюсь, мне никогда не придётся проверять это на деле, да и тебе тоже...

 Элен слегка наклонилась вперёд, и её взгляд стал более пронзительным. Замерев в томительном ожидании, про себя она гадала, так ли закончилась история Тенеариса. Конечно и то как Инфирмукс примет её ответ на свой вопрос, беспокоил княжну не меньше.

 

Я тебя тоже вижу! Извините что я такой поломанный участник форума. Пришла поздороваться со всеми кто меня потерял 

Покои эльфийской княжны, в которые под покровом ночи проник Инфирмукс, встретили незваного гостя благоговейной тишиной. Лунный свет, пробивающийся сквозь высокие окна, шелковым туманом окутал дорогую, пышущую благородной стариной мебель. Бледные лучи светильников смешиваясь с лунным светом мягко очерчивали изгибы кресел, софы и массивного стола. В зеркале, чей серебряный блеск казался холодным и призрачным, отражался тяжелый балдахин, скрывший за своими тяжелыми складками постель с несколькими высокими перинами.

Вся мебель была вырезана из редчайших пород древесины и украшена традиционной эльфийской резьбой, живой, точно распускающиеся бутоны плюща, хрустальные капли росы на листьях дрожали в свете словно настоящие. Сложно было сказать, сколько столетий насчитывают эти раритеты, но в Эниолисе всегда ценили историю, заключенную в вещах. Для короткоживущих рас подобная привязанность могла показаться излишеством, граничащим со странным фетишизмом, но эльфы, привыкшие к неспешному течению времени, магии и высокому искусству, знали: старинная мебель с годами лишь набирает благородство, подобно тому, как доброе вино становится ценнее с каждой прожитой зимой. Однако мало кто из рас умел ценить подобные тонкие чувства.

Некоторое время Инфирмукс находился в комнате совершенно один — если не считать Эреба и его комментарии. Сквозь двойные двери доносились приглушенные звуки: там служанки помогали княжне смыть пыль и тяжкие думы суетного дня и переодеться ко сну. Ни одна из них не смела переступить порог спальни Эленмари без прямого приказа. У эльфов понятие «личные покои» носило почти сакральный характер — это было пространство, требующее исключительного доверия или особого приглашения. В противном случае входить в них можно было только в отсутствии  госпожи.

На столике, за которым расположился Инфирмукс, лежали стопки листов с нарисованными знаками — теми самыми, которым он недавно начал обучать Эленмари. Аккуратно исполненные, с педантичным тщанием. Среди исписанных магическими печатями страниц виднелся одинокий набросок. Наверняка он не предназначался для чужих глаз: на бумаге Инфирмукс в своей истинной хтонической форме возвышался величаво и грозно, взирая на того, кто смотрит на рисунок. С особой тщательностью, был прорисован его взгляд — вплоть до каждой реснички на ощеренных веках.

Вскоре в коридоре раздались тихие, мягкие шаги, и двери отворились. Эленмари вошла, оборачиваясь, чтобы притворить створки за собой, и сделала несколько шагов вглубь комнаты, не замечая «гостя». Когда же раздался знакомый голос наставника, княжна резко развернулась — так стремительно, словно почуяла за спиной врага. К счастью, врожденная зоркость и выучка позволили ей опознать визитера прежде, чем с губ сорвался звонкий девичий визг.

— Фиртаро Инфирмукс?.. — едва слышным, неверящим шепотом выдохнула она все сильнее округляя глаза.

Эленмари растерянно огляделась. В голове вихрем пронеслись сотни мыслей: от того, что следовало бы перенести встречу в библиотеку на утро, до острого осознания своего неподобающего вида. И все же... это были её покои. Ни единая душа во всех мирах не узнает об этом ночном инциденте, если только сам Инфирмукс не решит разоткровенничаться с кем-то.

Лунный свет серебрил её распущенные волнистые волосы и ложился на шелк ночной сорочки. Ткань, плотная и непроницаемая, отливала мягким перламутром, а по вороту и рукавам белела деликатная отделка из мелких речных жемчужин. На фоне темных гобеленов, расшитых серебром и золотом, фигура эльфийки казалась призрачным изваянием. Она все еще придерживалась за угол резного шкафа, будто тот стал единственной опорой в внезапно пошатнувшемся мире.

Инфирмукс. В её спальне. Ночью.

На краткий миг она усомнилась: не играет ли с ней злую шутку усталость? Но терпкий запах травяного чая и мягкий блеск дворцового фарфора на столе были слишком реальными, чтобы оказаться грезой.

— Это... довольно неожиданно, — наконец произнесла княжна, стараясь придать голосу твердость, которой ей сейчас так не хватало. — Нет, ты не помешал...

Смущение всё не отпускало. Элен машинально скрестила руки на груди, прикрывая жемчужный узор на сорочке, но тут же опустила их, испугавшись, что этот жест выглядит слишком защитным, особенно после купален Касуми. Взгляд снова скользнул по комнате — безуспешно. Служанки, верные своей педантичности, убрали всё лишнее к её возвращению. Элен медленно прошла к столу, и теперь её внимание окончательно приковал рисунок. Щёки слегка порозовели. Она сделала вид, что не заметила наброска, лишь на мгновение задержав взгляд на хтонической фигуре наставника. Тихо вздохнув и, чуть поколебавшись, она села в кресло напротив надеясь, что Инфирмукс позволит ей сохранить хоть какие-то остатки достоинства и оставит ее творчество без комментариев. Теперь её взгляд стал внимательнее, а нахлынувшее смущение начало отступать перед разыгравшимся любопытством.

Высокие окна открывали вид на ночной сад, где в серебряном мареве лунного света замерли верхушки древних деревьев и прикрытые бутоны на кустах роз. Между рамами тянулись резные панели из белого древа — редчайшей породы, которая начинает темнеть лишь спустя столетия. Узоры на них складывали ветви, птиц, леса и старые символы династии. Некоторое время после слов Инфирмукса в комнате царило молчание. Было странно. Очень странно. Но... почему-то совсем не неприятно, не страшно, не стыдно.

— Ты сказал, — тихо начала она, — что хочешь рассказать истории о некромантах... Мне интересно их послушать, конечно же...Все.

Её пальцы медленно скользнули по краю чашки, но она пока не решалась притронуться к напитку. Она подняла на него белесые глаза. В них всё ещё теплилось легкое смущение, но сквозь него проглядывал искренний интерес, сражающийся с необходимостью поступить правильно, которая, ожидаемо, сегодня потерпит поражение.

— Это звучит как выдумка из другого, чужого мира. Где некромантия — естественная часть жизни. Часть общества.

Элен усмехнулась. Мысль о том, что смерть может быть упорядочена и поставлена на службу живым, будоражила её воображение.

— В Эниолисе всё иначе. У нас тоже есть практики, связанные со смертью, но они... куда осторожнее. Существует древний орден, их называют Шепчущими. Они владеют ритуалами, позволяющими на краткий миг обратиться к тем, кто ушёл. Не поднимать тело и даже не призывать душу целиком... скорее, поймать отголосок. Тень памяти. След, застывший на границе миров. Для совета или благословения.

     Она провела пальцем по ободку чашки, на мгновение задумавшись. Ей всегда казалось, что смерть — это финал, абсолютная тишина, которую нельзя тревожить без великой нужды. Но рассказы Инфирмукса рисовали иную картину: мир, где грань между бытием и небытием была не стеной, а лишь полупрозрачной вуалью, за которой виднелись безграничные возможности. Она и сама их знала, видела, но помалкивала. В мире где живет она это называется кощунством и попранием тел умерших.

— Но даже это считается делом крайне деликатным, почти запретным. К таким ритуалам прибегают в исключительных случаях. Поэтому, когда ты говоришь о мертвых скрипачах... Так легко, — она снова растерянно улыбнулась. — Мне трудно представить, как жители вашего мира принимают подобное. Разве они не чувствуют, что мёртвые отнимают пространство у живых? Будто время начинает идти вспять, заставляя мир вращаться вокруг теней прошлого? В наших землях это вызвало бы ужас. Не из страха перед самой магией, а из глубокого уважения к покою усопших и святости их пути в Вечность. Даже эльфы смертны.

Элен замолчала, пытаясь осознать масштаб этой пропасти между их культурами. Некромантия в её понимании всегда была горьким лекарством, а не повседневным инструментом. Однако Инфирмукс вихрем ворвавшийся в её жизнь вершил переворот в мышлении княжны безжалостно и быстро. Верить его суждениям и рассказам Эленмари очень хотелось.

— Наверное, это просто разница наших цивилизаций. И всё же... я хочу знать больше. О ковенах, об академиях. О том, как у вас привыкают жить бок о бок с такой силой. Мне кажется, — добавила она совсем тихо, — я даже вообразить такое не могу. Расскажи мне всё, Инфирмукс, но не таи от меня тени такого мира. Наверняка такое излишество в магических практиках накладывает свой отпечаток... не только на быт, но и на саму душу тех, кто прикасается к этой грани. По крайней мере до тебя мне именно так говорили другие наставники. Они не были некромантами, но как ты знаешь, меня пытались обучить теории, для контроля.

— Доброй ночи, Фиртаро Инфирмукс... — наконец сказала Элен и, попрощавшись лёгким полупоклоном, отправилась в сторону восточного крыла, где располагалась её комната. Всю дорогу её мысли занимал лишь прошедший день. Рука невольно накрыла место прикосновения — сентиментальный жест удержания чужого тепла, осевшего лёгкой щекоткой больше в сознании, нежели на коже.

Несмотря на старания Инфирмукса поддержать и утешить ученицу, тяжесть всё же накрыла плечи, осунув их. Спина, обычно прямая и безупречная, теперь казалась по настоящему уставшей. Голова княжны склонилась, и уже в своей комнате она предалась размышлениям, печально взирая на звёзды через настежь распахнутое окно.

Ночной воздух тянулся из леса прохладой, пах влажной корой и свежей листвой. Далеко внизу редкие огни дворцовых светильников дрожали между ветвей. Она стояла долго, пока за окном из-за крон высокоствольного леса не забрезжил золотой рассвет. Заснула княжна лишь тогда, когда за окном раздались первые трели певчих птиц. Их пробуждение наконец смогло развеять ту тоску, что держала её веки распахнутыми до последнего.
Следующий день Эленмари встретила со всей готовностью — настолько, насколько позволяла усталость. Опрометчивое решение лечь спать на рассвете настигло её уже спустя четыре часа. Приятный голос служанки настойчиво щебетал о необходимости пробуждаться на занятия. Учитель уже наверняка ожидал её. Время текло неумолимо.

Так и случилось. Пока княжну собрали, накормили и привели в достойный вид, прошло немного больше времени, чем следовало. Вялость Эленмари легко читалась в сонном моргании, в медленных вдохах, в том, как она чуть дольше обычного задерживала пальцы на чашке с тёплым чаем, будто отогреваясь изнутри. Перед Инфирмуксом она предстала с небольшим опозданием, поспешив ответить на его вопрос. 


— Нет, ночь была спокойной, просто... Наверное, день был слишком тяжёлым, я не могла уснуть довольно долго... Но это не что-то, о чём следовало бы беспокоиться, Ин... Фиртаро Инфирмукс, — осеклась Элен, покосившись на служанку, проходящую мимо. Минувший день настолько размыл границы, что добрую его половину Эленмари обращалась к учителю без должного почтения. Однако сегодня мир должен вернуться в привычное русло, пусть и не стать прежним.

«Норма — лишь видимость, созданная поведением, в которую все охотно поверят, если ты достаточно стоек».

Так всегда говорил отец. А потому, чтобы не опозорить себя ещё больше, этот день Эленмари постарается ни словом, ни делом не допустить опрометчивых поступков, обращений или даже долгих взглядов, хотя иногда ей хотелось задержать подобное мгновение. Вчера что-то неуловимо изменилось в её жизни. Настолько, что вести себя учтиво и отстранённо, с королевским повелением и величием, казалось неверным в отношении Инфирмукса.
— Отец довольно консервативен. Думаю, ему достаточно проблем с самим фактом того, что я некромант. Люди, конечно, не поймут присутствия лича во дворце, даже если он ужасный преступник, да, — опустив глаза, Элен слабо улыбнулась, подтверждая, что принимает решение оставить нежить вне стен дворца. Вопрос о хтонах вызвал на её лице лёгкое замешательство. Несколько мгновений понадобилось, чтобы собрать мысли — не знания, а формулировки более подходящие длят ответа.

— Наше королевство не пострадало напрямую, одно из немногих. Но места активности и правда изменились. Это одна из нынешних повесток, причина создания союзов и в некоторых случаях их распада... Много ресурсов уходит на поддержание безопасности на материке.

Взгляд скользнул на вспыхнувший глиф. Рутинная отработка движений, магических знаков, даже вязей в стенах дворца не была для Элен чем-то новым. В подобных упражнениях у неё уже имелись десятки лет практики.

Пальцы двигались точно, выверенно, даже с неким изяществом в движениях. Однако сегодня в этих плавных движениях появилось нечто иное — не механическая память или сосредоточенность, а свобода. Она будто слушала саму ткань магии, ощущала её глубину, не только форму. Для такого опытного мага как Инфирмукс ответ лежал на поверхности - ей просто больше не надо тратить силы на удержание избытка. По крайней мере до тех пор пока он не образуется вновь. Основная проблема с неправильным обменом тилергии так и не решилась.

К удивлению княжны, с новым учителем даже давно опостылевшая рутина прошла незаметно, плавно и мягко. День прервали слуги: сперва на обеденный перерыв, а после — на вечернюю трапезу, где они остались вдвоём из-за занятости его величества Синиона. Вечерний трапезный зал был освещён мягко в основном свечами и богатыми канделябрами. Кристаллы под сводами горели приглушенно, отражаясь в полированном камне столешницы. Высокие окна уже потемнели, и за ними едва угадывались очертания королевского сада с богатыми соцветиями роз. Эта трапезная располагалась на первом этаже..
— Отец сейчас часто бывает в разъездах. Надеюсь, вы не сильно огорчены. Если хотите, я прикажу министру культуры разработать для вас развлекательную программу в Эниолисе. Только расскажите, какие у вас предпочтения...

Тон Эленмари был учтив и вежлив — всё из-за слуг, постоянно суетящихся у стола. Новые блюда приносили и уносили, уточняли пожелания к аперитиву, основному блюду и десерту. На выбор было предложено более десятка вин. Когда трапеза подошла к концу, Элен аккуратно отложила приборы и поднялась.
— Если позволите, я провожу вас до покоев, — сказала она все так же вежливо. Коридоры западного крыла встретили их долгожданной тишиной. Здесь не  было слуг, стало меньше света, больше пространства между шагами. По пути княжна вышагивала немного впереди, сохраняя должную дистанцию.
— В Эниолисе существует старая традиция, — произнесла она негромко. — Принцы и принцессы лично провожают гостей короны до их покоев. 
Она коснулась пальцами резного орнамента на колонне, проходя мимо.
— Считается, что в стенах дворца нет никого выше короля. Но тот, кого он принял под своей крышей, находится под тем же покровительством, что и его дети.

Тон её стал теплее.

— Потому мы сопровождаем гостей сами. Это напоминает, что честь дома измеряется не только силой трона, но и уважением к тем, кто переступил его порог. Я очень удивлялась когда была маленькая, что так не делают везде...

У дверей гостевых покоев Элен остановилась с огорчением замирая на миг. Слуга у входа склонился, подтверждая свое присутствие. Княжна выпрямилась, возвращая себе привычную собранность.

— Если вам что-либо понадобится, достаточно сообщить слугам. Я распорядилась, чтобы вас не беспокоили без необходимости, — Наконец в сгустившихся сумерках она позволила себе искреннюю улыбку — уже менее официальную. На мгновение задержалась, будто хотела сказать что-то ещё, но лишь тихо добавила опуская взгляд. Очевидно присутсвие слуги сбило её с продолжения разговора.

— Благодарю за сегодняшний день и за вашу мудрость. Фиртаро Инфирмукс...

После этого она развернулась и направилась обратно по коридору заметно ускорив шаг, в сравнении с тем как они шли до покоев. День завершился, оставив внутри странную смесь усталости и чего-то еще.

 

Ещё до того, как портальная арка распахнула свой мерцающий зев, Эленмари некоторое время молчала, глядя куда-то поверх закручивающегося зеркала, туда, где Эниолис медленно погружается в сумерки. Ветер ласково трепал края её наплечной накидки, и это ощущение — холодный, живой воздух на коже — неожиданно помогло попрощаться с теплой атмосфекрой горячих источников. Вопрос, прозвучавший ранее, не отпускал, и княжна понимала: молчание сейчас будет воспринято не как сдержанность, а как уклончивость. Не меньше Эленмари понимала, что сказать ничего лишнего ей тоже нельзя.

— Ты спрашивал, говорил ли мне отец о делах, которые вас связывают? — наконец произнесла она негромко, не сразу поворачивая голову. — Говорил. Но не так, как говорят о свершившемся. Скорее... как о поле, которое ещё только предстоит засеять и взрастить. Я все же скажу, что тебе лучше говорить об этом с ним, но скажу что знаю. Насколько мне известно, он действительно готовит почву для долгого союза. Не только в экономическом или военном смысле. Речь идёт о более... хрупких материях. О том, что нельзя провести указом или продавить силой. — Элен чуть сжала пальцы у локтей, как бы приобнимая себя. 
— В частности, именно мне в дальнейшем отводится роль голоса, который должен будет говорить о необходимости реабилитационных центров для обращенных в хтоников. Милосердие и жалость легче принять, когда они исходят не от правителя, а от молодой женщины, еще не имеющей достаточно жизненного опыта. От принцессы, например. Это... жестокий, но рабочий расчёт. Слова короля сочтут угрозой балансу и безопасности, мои — попыткой защитить слабых и тех кто нуждается. Одно и то же содержание, но разное отношение. Я должна положить начинание, вдохновить подрастающее поколение к противостоянию предрассудкам и страху перед теми кто судьбу свою не выбирал.

Элен слегка склонила голову, повернулась к Инфирмуксу пытаясь понять его реакцию на все сказанное. Не весть что, гарантий нет, обещания тоже. Подход осторожный, скорее прощупываемый. Свернуть благую инициативу принцессы легко, да и говорить о таком, в случае неудачи, прекратят быстро. Княжна прекрасно понимала, что подобный ответ и формулировки могут быть восприняты негативно, но все же... Надеялась на понимание.

— Пока это лишь намерения. Я только начинаю участвовать в государственных делах, и мне... — она позволила себе честность, ведь Инфирмукс быстро завоевал не только доверие, но и расположение ученицы, — страшно пообещать лишнее. Я не знаю, какие последствия может иметь неосторожное слово. Поэтому отец предпочитает, чтобы я сначала научилась молчать там, где молчание полезнее правды и честности... Поэтому, если не хочешь иллюзий, то лучше поговори с ним, так будет правильнее.

После этого она замолчала окончательно, буквально поставив точку в этом обсуждении. Арка отозвалась пульсацией, и переход проглотил их. Возвращение во дворец прошло незаметно, даже тихо, однако Элен действительно не была прежней. За её спиной остался не просто день, а целая жизнь — вся та жизнь, которую она знала до сегодняшнего дня. Переход через портальную арку на мгновение лишил её ощущения веса, и лишь когда мрамор холодно отозвался под подошвами, она осознала: они дома. Точнее — она дома. Чувствовал ли себя так Инфирмукс, которого расположили в гостевых апартаментах, Элен не знала.

Дворцовые галереи встретили привычным тёплым светом кристаллов, разгонявших ночной сумрак. Коридоры были наполнены эхом шагов и далёким шорохом служебных помещений, где слуги подготавливали уют завтрашнего дня. Витражи, ещё хранившие остатки закатного света, рассыпали по полу мягкие узоры — и Элен поймала себя на том, что смотрит на них слишком внимательно, уже добрых десять секунд. Она даже не была уверена, говорил ли Инфирмукс что-то в этот отрезок времени.

С виду всё было в полном порядке. Платье сидело безупречно, волосы были убраны с той аккуратностью, которая возвращала ей ощущение контроля и даже власти. Касуми, очевидно, знала, как вернуть леди почву под ногами своей заботой. Владелица источников смогла не только привести в порядок её облик, но и навести некий внутренний порядок — собственным примером продемонстрировав тот уровень достоинства, который не теряется ни от наготы, ни от превратностей судьбы. Этот урок ещё даст о себе знать в будущем. Но в будущем — не сейчас.

Синион ожидал их в одной из приёмных зал — не на троне, а стоя, с привычной прямой осанкой и тем выражением лица, в котором удивительным образом сочетались вежливость и сдержанное достоинство. Когда он увидел Эленмари, его взгляд задержался на ней чуть дольше обычного. Не осматривающий — чувствующий. Взор отца, различающего перемены без слов.

— Отец, — Элен сделала лёгкий поклон, как того требовал протокол, но в следующий миг позволила себе шаг ближе.
В этот момент особенно ясно читалось её желание броситься в объятия, где исчезли бы тревоги, опасности и страхи. Синион спокойно кивнул в ответ, сопровождая жест мягкой улыбкой — ровно настолько, чтобы смягчить обстановку, не нарушив рамок, как бы останавливая дочь от детской искренности и проявления слабости при посторонних. Лишь убедившись, что дочь в порядке, король Эниолиса выдохнул, предложил другу и дочери расположиться за столом и, наконец, поужинать.

Возможно, к ужасу Инфирмукса, Эленмари начала рассказывать отцу всё, что с ними приключилось за это время, включая визит к выбросу некромантии. Она говорила ровно, без драматизации, но не умаляла значимости произошедшего, в последствии станет очевидно, как ловко она управляет фактами опуская скандальные и оставляя опасные. Рассказала и о том, как Инфирмукс защитил её честь и достоинство перед лицом могущественного некроманта. Лишь на моменте, где проскользнуло упоминание нежити, она замялась, не до конца понимая, как отец отнесётся к подобному пополнению её своеобразной «свиты».

Синион выслушал рассказ внимательно, не перебивая. Его пальцы, сжатые на приборах, временами напрягались сильнее, когда речь заходила о выбросе магии, о некроманте, о цене, уплаченной за промедление. Но ни одного упрёка — лишь спокойное, тяжёлое принятие факта: его дочь вступает в мир, где опасность — не абстракция и не страшилка на ночь.

— Ты держалась достойно, — сказал он наконец, обращаясь к Элен, и в этих словах было больше, чем простая похвала. — И я благодарен... — взгляд короля скользнул в сторону Инфирмукса, — за то, что ты был рядом с ней в столь темный час. Однако при всём моём уважении, дружище, лича тебе придется забрать с собой. А то слишком много провокаций на одну королевскую чету.

Эленмари почувствовала, как напряжение в плечах чуть ослабевает, отец, кажется, воспринял всё именно так как она задумала. Позволив себе короткий кивок, она опустила глаза — не из скромности, а чтобы скрыть усталость, накатившую слишком резко на хрупкие плечи. Сегодняшний день действительно был чрезмерно тяжёлым.

Именно в этот момент к Синиону поспешно приблизился писчий — молодой эльф с папкой под мышкой и выражением лица человека, несущего срочные вести. Настолько срочные, что можно прервать ужин. Он склонился к королю и что-то быстро прошептал, со стороны могло показаться, что Синион ожидал его, король помрачнел, однако быстро вернул себе лицо.

— Прошу прощения, — произнёс он вслух, уже снова собранный. — Государственные дела не терпят промедления. Особенно сегодня.

Он сделал паузу, переводя взгляд на Эленмари.

— Дочь моя, будь любезна... — тон стал мягче, отеческим, — проводи нашего гостя до его покоев. День был непростым для всех нас, и я бы не хотел, чтобы мой друг остался в одиночестве после всего пережитого.

В его словах не было приказа — лишь просьба позаботиться о его близком друге. Очевидно сам Синион думал провести время с другом, но в некотором смысле, времени на это имел кратно меньше, нежели желал.

— Конечно, отец, — ответила Элен без колебаний.

Синион ещё раз кивнул Инфирмуксу, коротко и по-деловому, извинился и удалился вслед за писчим, уже на ходу раскрывая папку. Когда шаги короля стихли, тишина между колоннами стала почти интимной. Эленмари на мгновение замялась, затем сделала приглашающий жест рукой.
— Ты поел?  Прошу... — сказала она негромко. —я провожу тебя.

Они шли неспешно. Коридоры, знакомые Элен с детства, сегодня воспринимались иначе: они словно вытянулись став длиннее. Легкая неловкость сопровождала их путь— не из-за присутствия рядом, а из-за собственных мыслей, слишком бурных для позднего часа.

— Я... — она остановилась на полуслове, затем всё же продолжила тише. — Я должна извиниться. За свою беспечность. Сегодня я не думала, что всё обернётся так. Потом еще в купальне... Мне кажется я вела себя странно, хотя я даже не понимаю почему.

Она смотрела прямо перед собой.

— На мою долю ещё никогда не выпадал настолько тяжёлый день. Испытание — не только магией, но и... собой. — повисла маленькая пауза. — И всё же это странно. Когда я думаю о нём сейчас, в этом уже нет страха. Скорее... смутное, неловкое чувство, что я пережила столько стыда... То, что однажды, — уголки её губ дрогнули, — возможно, захочется вспомнить со смехом, может даже повторить. Хотя это звучит безрассудно. Не убить кого-то я имею ввиду...

Она тихо усмехнулась и покачала головой, прикрыв лоб ладонью.

— Прости. Это усталость говорит. Я скорее про поездку, встречу с касуми, про отработку заклинаний.

У дверей гостевых покоев Элен остановилась, возвращая себе привычную собранность. Здесь, под сводами дворца, она снова была княжной Эниолиса — но уже не той, что уходила утром.

— Если тебе что-нибудь понадобится, — добавила она спокойно, — достаточно сообщить слугам. Я распорядилась, чтобы тебя не беспокоили без необходимости, на столике есть колокольчик. Я не знаю, умеешь ли ты им пользоваться, но сильно и много звонить не нужно. Звон раздается у слуг в комнате, так что он не сломан... 

На мгновение она задержалась, возможно это было маленькое желание растянуть прощание, но слов не нашлось, как и поводов медлить.

 

Подняв взгляд на Инфирмукса, Эленмари быстро стушевалась, позволив себе придерживаться за его руку, пока ноги предательски разъезжались на влажной гальке. Камни под стопами были отполированными временем , водой сотнями стоп постояльцев, и это странным образом усиливало ощущение неустойчивости. Сделав несколько осторожных шагов до края бортика, она облокотилась одной рукой о тёплое дерево, а второй подтянула полотенце, поспешно обернув им плечи и грудь. В отличие от Инфирмукса магией материй княжна не владела, и потому пришлось вновь преодолеть собственную смущенность, чтобы не ставить Инфирмукса в неловкое положение собственной робостью.

— Спасибо, Инфирмукс, дальше я сама, — тихо произнесла она, аккуратно присаживаясь на край и смущённо глядя в воду. Поверхность источника мягко колебалась, отражая огни фонарей и размытые силуэты танцовщиц, уже занявших свои места. Непосредственность Касуми и лёгкость, с которой та обращалась с происходящим, одновременно успокаивали и ранили. Эленмари, не бывавшая прежде в подобных местах, ощущала, как внутри сталкиваются два состояния: благодарное тепло от принятия — и ясное, почти болезненное понимание границ дозволенного, к которым она, подошла ближе чем стоило для её возраста.

Ей никогда не быть такой свободной. Не принадлежать себе — не в мелочах, не в решениях, не даже в том, чтобы просто захотеть вернуться сюда ещё раз без согласования. Мысль об этом не была новой, но именно сейчас, на фоне мягкой музыки и неспешного вечера, она отозвалась особенно отчётливо. Когда напомнили о необходимости возвращаться, расстройство пришло не резко, а медленно, как горькая сладость, оставшаяся на языке после крепленого вина. Песня о свободе, дружбе и любви зазвучала, не обвиняя и не утешая — просто напоминая о том, как владея страной можно остаться без всего остального.

И всё же Эленмари уже была далеко не той девочкой, кого будущее тяготит своей неизбежностью. Стоя на пороге взросления, она давно перестала считать свободу чем-то безусловно справедливым или обязательным для собственной жизни. Иллюзия счастья «на воле» больше не манила так, как раньше. Она знала цену долгу, знала, ради чего он существует, и находила в этом собственный, пусть и основной смысл.
Когда разговор вновь коснулся надежд на возможное сотрудничество и упоминаний о центрах реабилитации хтоников, Эленмари подняла голову. Взгляд её стал собранным, спокойным — тем самым, каким он бывал при официальных беседах, губы немного изогнулись в улыбке. Не радостной, а скорее мягкой и сдержанной. Ответ она дала также по ментальной связи прямо наставнику.

— Что касается реабилитации и изоляции хтоников... — начала она негромко, но уверенно, — Эниолис действительно рассматривает подобные инициативы как необходимый шаг. Мы слишком долго предпочитали либо игнорировать проблему, либо решать её исключительно силой. Центр, о котором шла речь, задуман не как наказание, как ты знаешь, а как мера удержания и наблюдения. Там не судят и не выносят приговоров в привычном смысле. Основная цель — стабилизация, предотвращение повторных инцидентов и, в редких случаях, постепенная адаптация к миру вне изоляции.

Она на мгновение замолчала, подбирая слова. Затягивать речь не хотелось, но было что-то приятное даже в политической беседе. Смаковать последние крохи этого пиршества свободы. Даже подобная тема продлевала мгновение до конца...

— Однако подобные учреждения возможны только при жёстком контроле и международных соглашениях. Без этого они становятся либо тюрьмами, либо оружием в чужих руках. Эниолис готов обсуждать партнёрство, но лишь с теми землями, где понимают разницу между ответственностью, эксплуатацией и ограничением свободы. Это долгий и... хрупкий путь. Уверена всё гладко не пройдет, Инфирмукс...

Сказав это, Эленмари ощутила, как внутри наконец выстраивается привычная опора. Политика вновь заняла своё место — не как удовольствие, а как инструмент.

— Касуми, помогите мне одеться, — обратилась она уже мягче. Прижимая к себе полотенце она проследовала к раздевалке, готовая вернуться и занять то место в мире, что ей положено. Даже Касуми на мгновение опешила, но тут же спохватилась, проходя мимо и тихо шикнув в сторону Инфирмукса,
— Ты бы хоть предупредил...
В раздевалке было тепло и пахло чистыми тканями, древесной смолой и лёгкими цветочными маслами. Касуми молча помогала застёгивать слои эльфийского наряда, подтягивая пояс ровно настолько, чтобы платье село безупречно. Её движения были уверенными, профессиональными. Собирать высоких особ ей было далеко не впервой.

— Позвольте я приберу ваши волосы. Заколку можете оставить себе на память, — произнесла она елейно, аккуратно проводя гребнем по серебристым прядям. Волосы собирались сначала в несколько тонких кос, затем — в аккуратную причёску на затылке, достаточно строгую для официального возвращения и в то же время не мешающую эльфийской диадеме.
— Удивительно, как быстро у вас справились с созданием платья, — заметила Элен, вглядываясь в отражение.
Чем дольше она смотрела, тем меньше находила различий: лишь иной ход узора, чуть больше розового и голубого бисера вместо холодного серебра. И неожиданно — это шло ей. Кожа не казалась болезненно бледной, волосы не теряли света отражая новые оттенки бликов.
— Оно очень красивое, — тихо признала она. Где-то в глубине души ворочалась радость от наличия материального воспоминания о сегодняшнем дне. Когда в комнату внесли новую обувь, Элен на мгновение замешкалась — привычка ждать помощи сработала раньше, чем мысль. Опомнившись, она сама наклонилась, неуклюже вставляя ноги в кхуса. Касуми тут же придержала носки гэта, поставив их на ребро, помогая осознав образовавшуюся заминку.
— Не тесны?
— Нет, в самый раз... просто ещё не приняли форму, — ответила Элен, надеясь, что справилась достойно. Вернувшись в купальню, она уже держалась иначе. Плечи расправлены, взгляд собран. Танцовщицы продолжали петь и двигаться плавно, ткани их одежд тихо шелестели, отражая свет фонарей. Элен понаблюдала немного и объявила Эребу, не заметив поблизости Инфирмукса.
— Я готова возвращаться в Эниолис.
Касуми тем временем распорядилась слугам. Для Инфирмукса была подготовлена чистая одежда — простая по крою, но безупречно выполненная, и плотный пакет, перевязанный шнуром, с документами и записями по их делам. Она передала его без лишних комментариев, лишь коротко кивнув — всё, что нужно, было внутри. Музыка не смолкала. Вечер ещё длился — но для Эленмари он уже завершился.

Белёсые глаза княжны вновь опустились к водной ряби. Рука прошла под водой, поддевая розовые лепестки, кружащие на лёгких волнах, как лодочки, — влажные, чуть потяжелевшие, они скользили между пальцами, оставляя на коже едва уловимую щекотку. Элен рассматривала преломляющиеся линии ног, пальцев, волосы, плывущие в воде лентами, растворяющиеся и собирающиеся вновь, будто забыла для чего здесь. Не то чтобы она чувствовала себя виноватой или пристыженной, скорее — просто немного раздосадованной.

Как-то мимо длинных ушей прошли все речи Инфирмукса, а вместе с ними и ответы Касуми. Потеряв к происходящему фактический интерес на несколько минут, она погрузилась в собственные размышления о всём произошедшем сегодня. День был слишком плотным, насыщенным событиями и впечатлениями, и горячая вода источника вытягивала из неё остатки напряжения, позволяя мыслям течь лениво и беспорядочно. Тем тяжелее было всплыть из недр разума, чтобы ответить на желание Инфирмукса продолжить политическую беседу, переступая через собственное желание этого не делать.

Как и от любой подобной темы, у эльфийской княжны пересыхали губы и душа от скуки. День, наполненный тайными приключениями, неподобающими княжне, логичным образом завершался, и устами главного мятежника с Климбаха её возвращало к делам государственным. Тяжело вздохнув, Элен сжала в ладони пойманный лепесток, что кружил возле неё, и отправила его на дно, наблюдая, как тот медленно опускается, теряясь в глубине у её ног. Вместе с тем на её лице появилась вполне мягкая, дипломатичная манера держаться — та самая, которую вбивали годами.

— Я могу говорить только за эльфов, Инфирмукс, — Элен ненадолго задержала взгляд на поверхности воды, где отражался тёплый свет бумажных фонариков, пытаясь уместить в короткие формулировки десятки законодательных талмудов. — Законы эльфов сложнее, чем кажется тем, кто живёт меньше сотни лет и не придерживается схожего с нашим строя, понять их крайне сложно.

Если семья настаивает, что их родич не достиг зрелости, она тем самым признаёт собственную ответственность за его проступок. Его могут судить мягче, но дом ответит — положением, ограничениями, правами, иногда и будущим. У нас невыгодно держать «вечных детей». Изгнание применяется часто. Изгнание у нас не означает свободу или переезд, речь идёт о передаче. Виновного лишают подданства и прав дома, после чего он отбывает наказание за пределами Эниолиса — по соглашениям с другими землями, заинтересованными в этом. Как правило, в зависимости от проступка, это рабочее изгнание на годы — в трудовые лагеря по добыче, переработке и другие места подобного толка. Это всегда договор, надзор и ответственность. Возвращение в таких случаях предусмотрено, но редко.

Рассуждать об этом можно долго, нет ничего идеального, но у нас есть индивидуальная ответственность и родовая. Тому, кто принимает индивидуальную ответственность, как правило, не отказывают в отбытии наказания и исправительных работах, не отказывают и в казни — это не отменённая, но крайне редкая практика. В этом случае позор ложится лишь на одного. Что до родовых наказаний, тебе может показаться, что это случается часто... Множество канцелярских органов рассматривают дела, проводятся глубокие расследования, если кто-то требует родовой ответственности.

Что до хтоников... я знаю лишь в общих чертах. Их не судят как людей или эльфов. Их изолируют. Появился центр, в Эниолисе. Это не совсем тюрьма и не совсем лечебница. Практика новая. Мой отец занимается, насколько мне известно, её основанием. Насколько я знаю, в него доставляют пострадавших не только с Эниолиса. Детали об этом месте мне пока неизвестны, — договорив это, Эленмари широко распахнула глаза. Они поднялись на Касуми, которая с прикрытыми глазами пила розовую воду из пиалки, и притворялась не то глухой, не то медитирующей.

Можно было поклясться, что в какой-то момент Эленмари запаниковала, понимая, сколько лишнего наболтала, выдавая тем свою осведомлённость — и не только её. Безусловно, государственных тайн оглашено не было: законодательная система эльфов Эниолиса была в доступе почти во всех библиотеках Лиреи, для всех, кто изучает международное право. Так же как и открытие центра реабилитации и изоляции хтоников. Один единственный намек на её происхождение и тот обронен вскользь, упоминанием отца.

В немом отчаянии Эленмари посмотрела на Инфирмукса, пытаясь понять, что ей вообще говорить после всего, что она наболтала, и нужно ли им вообще избавляться от свидетеля в лице Касуми. Как Инфирмукс вообще будет решать подобные вопросы — ведь в паникующем лице Эленмари отчётливо читался испуг, которого не было даже перед могущественным некромантом несколькими часами ранее.

Это неловкое молчание прервала сама Касуми. Её глаза распахнулись будто у рептилии, и женщина поднялась во весь свой скромный рост. Она потянулась к свёрнутому отрезу шёлка — ткань мягко зашуршала — и обернула им своё тело, поднимаясь по ступенькам.

— Ох, Инфирмуккс. Неужели ты хочешь, чтобы у Элен сложилось дурное впечатление о моих источниках? Отравишь её политическими беседами — да так, что она больше не вернётся в наши края. Не порти мне потенциальную клиентку. Давайте лучше сыграем в Торатора или я пригоню девчонок — пусть сыграют нам на сямисэне или споют? Эленмари, не слушай его, а главное — не скучай. Видишь, он как смутился. Мужчины прячутся за политические беседы и энциклопедические знания, лишь ощущая себя глубоко уязвимыми, — Касуми расхохоталась глубоким звонким смехом, прикрывая рот пальцами.

Тем временем владелица источников подкатила угощения ближе к воде. Изящно приседая, она поставила блюда со стороны гостей. Роскошные сашимизара и сусиоке были наполнены деликатесами — полупрозрачные ломтики переливались перламутром, свежие сезонные овощи были охлаждены и нарезаны тонко, почти невесомо. От еды поднимался тонкий, чистый аромат моря и трав, не резкий, а обещающий.

— Спасибо, Касуми, — проговорила Эленмари, немного неловко себя чувствуя из-за необходимости брать закуски руками.
Касуми тем временем взялась учить попавшую под её опеку Эленмари, как брать рулеты, чтобы они не распадались и при этом не осыпались в воду, да так, чтобы не терять в изяществе.

— Касуми, я постараюсь научиться местному этикету к следующему приезду, обещаю вам, — в сердцах проговорила княжна, пытаясь держать пальцами еду так, как ей объяснили, при этом не давить. Было видно как шатает её длинные пальцы в попытке соблюсти баланс. Со стороны Инфирмукса и Эреба донёсся всплеск воды, затем другой. Эленмари наблюдала за происходящим, не решаясь вставить и слова. Лишь поджала свои длинные ноги ближе, чтобы их случайно не отдавили беснующиеся в воде.
Касуми на это только вздохнула.

— Как приятно видеть, что Инфирмукс и Эреб всё так же энергичны, веселы и беззаботны, когда удаётся немного отдохнуть. Однако я вам напомню, что вы здесь не одни. Ещё не было таких клиентов, чтобы от возни с ними макушка моей причёски промокла! Лучше поешь, Инфирмукс, слышишь?

Элен сидела, опустив глаза в воду, рассматривала преломляющиеся линии ног, пальцев, волосы, плывущие в воде лентами. Поверхность источника отзывалась на каждое движение тихой рябью, и в этой игре света терялось ощущение времени. Мозаичное дно поблёскивало перламутром, а из трещин между камнями поднималось мягкое тепло, обволакивающее тело и лаская потоками кожу.

Не то чтобы она чувствовала себя виноватой или пристыженной — скорее просто растерянной и несколько смущенной. Конечно, княжна предпочла бы, чтобы Инфирмукс не предпринимал никаких действий в отношении происходящего. Чтобы они все без слов, немо согласились с тем, что происходящее нормально и не требует вмешательства или извинений. Однако наставник хотел поступить лучшим образом, и потому пришлось отвечать на его вопросы в момент когда это было сложнее всего.
— Нет, не нужно уходить. Мы же в исцеляющем источнике, в Эниолисе тоже есть такие, они тоже общие. Просто я впервые посещаю такое место сама, без ну... в смысле сама, — под конец слова смялись. Элен сжала губы, осознав, что проболталась: про Эниолис, да ещё чуть не разболтала про прислугу и охранное сопровождение. Настоящее облегчение Эленмари испытала от того, что не сказала, что король Эниолиса вверил её заботам Инфирмукса. Эту тему и вопрос от Касуми Эленмари будет пытаться как можно мягче опустить, просто не желая лгать и что-то недоговаривать. 

Насколько вовремя она оборвала свой рассказ? Глаза искоса поднялись на Касуми, но та уже тянулась к подносу с напитками, старательно делая вид, что как минимум на несколько мгновений потеряла не только фокус внимания, но и слух — для верности, как только почувствовала заминку в речи княжны. В воздухе чувствовался лёгкий аромат трав и нагретого камня, к которому примешивалась едва уловимая сладость благовоний.
— Порядки строгие, ты прав, но, наверное, тебе не стоит об этом думать, Инфирмукс, — Элен снова опустила взгляд. Почему-то последние слова дались тяжелее всего предшествующего. — Надеюсь, ты сегодня не увидел ничего, что не хотел бы оставить в своей памяти?

Она говорила это тихо, почти осторожно. Это было слишком смелое предложение со стороны Эленмари. Быть может слишком много впечатлений испытала она за сегодняшний день. В какой-то степени она нашла подобное доверие уместным. После всего случившегося за этот день. Ресницы на мгновение дрогнули, и, хотя Элен долго удерживала взгляд в воде, со временем любопытство всё же взяло верх. Понемногу, исподволь, взгляд приподнимался — не задерживаясь, лишь отмечая силуэт наставника, его неподвижность, уверенность позы, прямой взгляд из под темных ресниц. Чего она, признаться, совсем не ожидала, упереться прямо в них и уже не опускать к воде, сопроводив это столкновение легкой, немного потерянной улыбкой. 

      С каждой минутой напряжение ослабевало, тело привыкало к присутствию, и происходящее переставало казаться чем-то выбивающимся, перекрывающим дыхание. Касуми посмотрела на Эленмари, которая наконец, почувствовала себя в своей тарелке и звонко рассмеялась, затем повернулась к Инфирмуксу, покачав головой и слегка закатив глаза.

— Ну ты скажешь тоже, Инфирмукс. Надо говорить, что почтёшь за честь хранить эти воспоминания до последнего своего вздоха, а не память себе стирать. Впрочем, понимаю, ты в Эниолисе не бывал. Прости, Элен, немного расскажу своему товарищу о традициях ваших земель, если ты не возражаешь? А то он не исправится, пока эмпирическим путём все не познает.

С этими словами Касуми раздала напитки в небольших чарочках. Розоватая жидкость качнулась с переливом— слабый цветочный алкоголь, ровно в той дозе, что служит расслаблению и не более. Считалось, что этот напиток отгоняет тяжёлые мысли и обладает тонизирующим эффектом, хотя некоторые утверждали, что это лишь плацебо и удачный мухлёж Касуми.
— Эльфийский народ живёт долго, Инфирмукс, почти везде ты столкнёшься с традиционалистами до костного мозга. Большинство преданы чести, слову и не терпят нарушения клятв и обетов. Местные эльфы не исключение. Эльфы — народ долгоживущий и потому крайне требовательный к понятию зрелости. Для них возраст сам по себе не является мерой взрослости, как и набор, данный воспитанием родителей или их именем. Эльф считается взрослым и способным к браку лишь тогда, когда накопил достаточно жизненного опыта: побывал вне родных земель, служил общине или дому, сталкивался с утратами, принимал решения, за которые приходилось нести последствия на своих плечах. До этого он — дитя, даже если внешне и цифрами давно перешёл мерки зрелости.

Вода вокруг них оставалась спокойной, только от редких движений расходились мягкие круги, отражая свет фонарей. Бумажные абажуры под балками рассеивали тёплое сияние, делая тени плавными и нечеткими.

— По этой причине в их культуре отсутствует идея «невинности» в привычном нам смысле, хотя некоторые виды переняли подобные ортодоксальные традиции. Эльфы Эниолиса не стремятся оградить молодых от жизни, напротив — считается, что тот, кто не видел, не пробовал мир, людей и самого себя в разных обстоятельствах, не способен дать осознанную клятву и понять её вес. Клятвами и обетами они одержимы. При этом честь занимает центральное место, Инфирмукс. Она связана не с телесной закрытостью или запретами, а с ответственностью за собственные поступки и за чужую память. Нарушением считается не сам факт нашего совместного пребывания в исцеляющем источнике или обнажённости, а разглашение, превращение личного опыта в предмет слухов. Тот, кто рассказывает, считается утратившим честь — свою, и именно он несёт вину, даже если был лишь свидетелем. А если был свидетелем чего-то скверного и не остановил... Ну в общем, ты понял идею?

В этот момент Касуми сияла, а Элен сидела, приоткрыв рот, слушая женщину. Через несколько секунд она немного удивлённо отпрянула, помедлила и растерянно кивнула.
— Всё верно. Не думала, что кто-то так далеко от Эниолиса будет столь хорошо понимать обычаи нашего народа, спасибо, — сказала Элен, затем поспешила объясниться. — Философия, конечно, простирается глубже и шире, но, наверное, даже если мы просидим до самого утра, нам всё равно не хватит времени. Кстати, что вы говорили про камни, Касуми? Если это энергетические камни, они могут испортиться из-за меня. У меня сильно нарушен магический обмен, — Элен взяла один кристалл и посмотрела его на свет. Он отозвался мягким блеском, несколько бликов легли на бледную влажную кожу, отражаясь в воде.
— Мне не хотелось бы что-то испортить. Инфирмукс сегодня уже стабилизировал меня, но я не уверена, что стоит рисковать источником. Тем более я уже чувствую себя гораздо лучше.

С этими словами Элен протянула камень обратно Касуми. Даже подержав его немного в руках, она вернула кристалл слегка потускневшим, изрядно опустошив, но всё же не испортив. Касуми внимательно присмотрелась, затем с пониманием кивнула — с подобным она сталкивалась, хотя такая нестабильность в магическом даре и не была частым явлением.
— Я поняла, что ж, тогда буду заниматься Инфирмуксом. Раз ему по силам справиться с твоим потоком, то стоит как следует подправить этого учителя. Знаешь, Элен, с ним ты действительно научишься жизни. Как бы я не ерничала, Инфирмукс мой добрый друг, хоть и редко вспоминает обо мне, — Касуми перевела взгляд на друга, делая маленький глоток розовой воды  из пиалки. Испытывая некое странное наслаждение от того как извивался Инфирмукс. Редко ей доводилось видеть его в столь шатком состоянии. 

 

 Тут у меня будут мои нерегулярные зарисовки. Если будет достаточно времени на такую роскошь. Скорее всего тут никогда не появятся полноценки или что-то проработанное. Так что да. 

Оставшись наедине с Эленмари, Касуми коротким движением указала на уютную раздевалку, скрытую за перегородкой из тёмного дерева. Мягкий обитый бархатом пуф, стойка из резной древесины покрытой защитным лаком и золотом. Пол под ногами был тёплым, будто нагрет дневным солнцем, а воздух полнился мягким запахом водорослей и насыщенной минералами воды. Там, за узкой ширмой, хозяйка источников взялась помогать девушке с одеждой, видя, что гостья еле шевелит онемевшими пальцами — не из лишней заботы, а из деловой, быстрой оценки того, кто попал в её руки. Платье, пусть и грязное, порванное в нескольких местах, всё ещё сверкало жемчужинами и мелкими искрами хрустального бисера. Серебряная нить поблёскивала в складках, и Касуми уже успела мысленно прикинуть стоимость всего ансамбля, мельков оценив диадему, которую повесла на вешалку.

Она была достаточно умна, чтобы не задавать вопросов, которые могли бы лишить её расположения незнакомки или вызвать ненужную настороженность. Понимала, что перед ней кто-то далеко непростой. Никаких намёков на интимную близость, никаких попыток вытянуть историю — только желание оставить приятный след в памяти Эленмари. Мало ли, какая судьба у таинственных учеников Инфирмукса, и какой вес может иметь их доброе слово брошенное в адрес дела всей её жизни?

Когда грязное, изодранное платье скатилось по ребрам и мягко опало к щиколоткам, Элен сняла туфли, слегка сморщившись от ощущения влажного пола под босыми ступнями, и носком отодвинула обувь в сторону. Её смутил взгляд Касуми — внимательный, женский, оценивающий, но не хищный. Темные густые ресницы, подведенные тушью, отбрасывали тени на острые скулы, делая глаза хозяйки источников ещё выразительнее. В них Элен увидела блеск разгорающегося любопытства.

— Да ты и не ранена... откуда же здесь столько крови? — спросила она, уже расстёгивая собственный шёлковый халат.
— Из носа, по большей части... — тихо ответила Элен, зябко обнимая себя за плечи покрытые пеплом, — и... тут еще есть кровь Инфирмукса. Он был сильно ранен. Но не волнуйтесь, я исцелила его.

Пар медленно оседал на её коже, оставляя прохладу и влажный блеск на ключицах и шее, отчего она рефлекторно чуть поёжилась.

— Значит, ты целитель? — Касуми вскинула бровь, и в этих словах  было куда больше осознания смысла, чем удивления. — Не подумай, что насмехаюсь, но... не знала, что Инфирмукс способен обучить кого-то исцелению. Хотя, да... — она смешливо улыбнулась, — практики рядом с ним хватит с избытком. Главное — пережить его образ жизни. Пойдём, отмою тебя как следует.

Касуми была несколько ниже ростом, но двигалась легко, раскрепощенно, словно привычная к любому телу так же, как и родные стены придавали ей той самой уверенности. Дождавшись, пока Элен устроится в купальне, она опустилась на край и бережно окунула руки в воду, раздвигая пряди волос и погружая пальцы взбивая белую ароматную пену, всё больше убеждаясь, что её догадки верны.

 Не из-за богатства платья или украшений — те слишком легко счесть просто дорогим нарядом, цацками, побрякушками. Многие носили одно дорогое платье веками. Белые волосы, почти прозрачные глаза, сама манера поведения... Касуми видела перед собой не обычную девушку. А ещё — заметила, с какой естественной грацией Элен принимала её помощь, как должное: протягивала руку, если та просила, приподнимала ногу, не пытаясь перехватить инициативу или вернуть самостоятельность. В этом было что-то врождённо царственное, будто воспитанное десятками лет прислугой, что наверняка умели считывать каждый вдох хозяйки.

В какой-то момент Касуми тихо, почти неслышно, усмехнулась своим мыслям, но не сказала ни слова. Княжну с Эниолиса она представляла иначе — более холодной, недоступной. Но сказки и слухи брошенные торговцами и гостями далеких стран редко совпадают с живым человеком.
— До чего же ты белая... как лепесток лотоса, — проговорила Касуми, подавая ей руку, когда та поднималась из купальни. — Если бы не увидела сама, решила бы, что так и не бывает, даже среди эльфов. Идём. Одежду не ищи — нам сюда. Здесь вход прямо к целебному источнику. Никого кроме нас всё равно нет. Посидим, отдохнём... может, тебе понравится, и ты ещё вернёшься.

Этот вариант Касуми явно грел душу.

—  Обычно так и не бывает, да, — мягко согласилась Элен, ступая в воду. — Магия изменила меня, но всё уже безопасно. Инфирмукс помогает мне справиться с этим, — в подробности Элен не вдавалась. Старалась сохранить дипломатический тон несмотря на неформальность обстановки. Её пальцы крепко сжимали руку Касуми — ступени оказались влажными и чуть скользкими. Сосредоточенность на собственных шагах поглотила её настолько, что она пропустила тень на другой стороне источника.

Но стоило сделать ещё шаг...

Лёгкий взмах руки — и Элен чуть поскользнулась. Вода вздрогнула, круги разошлись по поверхности... и именно в этот миг Инфирмукс, до того сидевший тихо в туманной дымке пара, резко подскочил на ноги. Его движение было настолько внезапным, что большой хвост выбросил целую волну брызг. Те осыпали Касуми и Эленмари теплой россыпью.

— Инфирмукс! Немедленно сядь обратно! — шикнула Касуми, поправляя сбившийся гребень. — Ты совсем одичал на своём Климбахе?! Тебе напомнить, как себя ведут в исцеляющем источнике?!

Она поддержала Элен под локоть и почти потащила её к месту, где намеревалась спешно усадить, пока девушка не свернула себе шею. И только в этот момент Элен осознала, что в воде они... втроём. Сердце ухнуло вниз, глаза широко распахнулись. 

Для простых людей такое было обычным делом — разделять источник, баню, купальню... Но она выросла в других условиях, в другой культуре, и теперь столкнулась с этим прямо, внезапно. На мгновение ей захотелось спрятаться за Касуми, отвернуться, исчезнуть — но мысль о том, что она взрослая, самостоятельная, выдержанная, удержала её на месте.  Правда эта окаменелость легко считывалась в выражении её покрасневшего лица. Исцеляющие источники воистину творят чудеса. 

Спокойствие Касуми, её уверенность — всё это передалось и ей, позволив выровнять дыхание. Она опустилась в воду медленно, без суеты и стыдливости. Касуми села рядом и, бросив взгляд на Инфирмукса, добавила с тёплым смешком придирчиво изогнув бровь:
— Ты будешь и дальше развлекать нас своим... несомненно прекрасным телосложением? Или всё-таки вернёшься на место, и мы спокойно посидим, как приличные люди, наслаждаясь этим чудом природы?

Неясно, о чём она говорила — о самом источнике или об Элен, чьи белоснежные волосы Касуми принялась аккуратно собирать кандзаси с висящими перламутровыми цветками.

 

Цитата: Симбер Ресинджер от 08-12-2025, 17:15:16Они двинулись вслед за хозяйкой. Изящные шпильки для волос красиво переливались в тёплом свете золотистых кристаллов, которыми освещались внутренние апартаменты дома. Здесь отчётливо чувствовался восточный колорит: предметы декора и мебели выполнены из дорогих сортов дерева, каждая деталь — маленькое произведение искусства с традиционными лирейскими мотивами. В комнатах — низкие столы, подушки на приземистых платформах, в высоких вазах — орхидеи и стебли бамбука, а во внутренних двориках — искусственные водоёмы с белыми и чёрными лотосами. В подобной обстановке Инфирмукс всегда чувствовал себя некомфортно, почти так же, как во дворцах, словно чужак, ворвавшийся на балл без приглашения.

А это описание ну просто прекрасное. Я вижу всё как наяву )

Цитата: Симбер Ресинджер от 08-12-2025, 17:15:16Он ничего не ответил, потому что знал: должен отказаться. Какой рыцарский титул монстру с Климбаха? Вы смеётесь? Во многих городах Аркхейма его до сих пор не считают человеком — просто опасная тварь, которую любой может убить и получить за это награду. Но он промолчал, не в силах выдавить из себя ни слова. Внутри него колыхались воспоминания далёкого прошлого, когда он познакомился с парнями и девчонками из северного гетто. Они быстро сдружились, для Симбера то были первые настоящие друзья, и уже через пару недель их группа патрулировали трущобские улицы, мечтая, что через несколько лет поступят в военный корпус... ага, как будто у трущобной шпаны есть шанс туда попасть. Но это не мешало им «играть» в героев.

Цитата: Симбер Ресинджер от 08-12-2025, 17:15:16Кто из мальчишек в детстве не мечтал стать рыцарем? Тем более, что некая глубинная часть личности Инфирмукса застряла в возрасте его аннигиляции — семнадцати лет. Подобные предложения волновали саму его суть, которая не имела ничего общего ни с Климбахом, ни с Цирконом, а только с погибшим в промзоне мальчиком из благородной семьи — Симбером

Я не очень люблю давать чему-то комментарии. просто скажу, что все что будет дальше тронуло меня до глубины души. 

— Что ты такое говоришь, Инфирмукс? — искренне недоумевая спросила Эленмари в ответ на его пламенную речь, пропитанную самобичеванием. — Думаю, отец прекрасно видел, в каком я состоянии. Я правда надеялась удержаться от всплеска, но я действительно не знаю, как смогла бы это сделать. Сейчас мне гораздо лучше. Хотя я сама тоже опустила бы большую часть случившегося, уверяю... Отец и косым взглядом не упрекнёт тебя. А если проводишь меня в покои, я приведу себя в порядок, мои фрейлины лишнего не сболтнут.

В каком-то смысле княжна Эниолиса, наконец, осознала, что ей не следует спешить и судорожно держать лицо перед наставником. После всего произошедшего оно всё равно уже не сохранилось — и она это знала. В собственных глазах проявила себя не просто слабо, а почти смехотворно. Потому, завидев на полу кровавую гладь и услышав повторный вопрос наставника, Эленмари лишь качнула головой, понимая: её попытка быть самостоятельной сейчас только помешает его планам.

Стоило осознать, что держаться больше не нужно как веки сразу налились тяжестью. Дрема навалилась как мешок теплого песка. На секунду ей даже показалось, что это влияние магии, но мысль так и не оформилась. Длинные светлые ресницы сомкнулись, не выдержав тяжести дня, и Эленмари провалилась в сон. Проспит она и уничтожение артефакта. Лишь резкий рывок портала заставил её вновь распахнуть веки — тело встряхнуло, как после падения с высоты. Не самое приятное пробуждение.
— Что?.. Где это мы? — сонный, немного изумлённый голос прозвучал будто сам по себе. — Прости, я немного задремала, — уже спокойнее, но всё ещё с удивлением отметила Эленмари.

Её взгляд оживился, жадно скользя по незнакомым очертаниям. В воздухе стоял запах влажного камня, чуть солёный, с примесью теплого пара. Архитектура вокруг, проступающая в ночном освещении, казалась чужой — длинные тени колонн и резные арки точно не принадлежали их стране. Название региона всплывало в памяти неохотно, крутясь на языке сложным сплетением букв. Узнать город отсюда не было возможности — они стояли в купальне, а тёмные силуэты за окнами слишком размыты.
— Купальни? Исцеляющие воды?.. А, да. Я знаю из уроков географии, где эти источники. Но... ты прав — мне бы не стоило здесь появляться, и уж тем более кому-то меня видеть. Ты... просто представь меня подругой, не знаю... Не говори, кто я, и всё будет в порядке. Иначе отец и правда может этого не понять, почти наверняка, — Эленмари на мгновение повернула голову, но взгляд не подняла. Может так действительно будет лучше, хотя бы для Инфирмукса.

Её внимание сейчас привлекло ощущение — тёплая кожа на плече, где его грудь касалась её обнажённого участка. Лоскут разорванной ткани снова отогнулся, и Элен аккуратно подтянула его выше, прижимая к себе пальцами, стараясь не задеть свежих царапин. Лицо раскраснелось вытесняя болезненную бледность. 
— Скажи хозяйке источников, что мне нужна только одна служанка. Чем меньше людей увидит меня — тем лучше. Не думаю, что я здесь известна, мне ещё рано вести углублённую светскую жизнь, так что проблем быть не должно, — сказала она тише, опуская лицо.

Это был не девичий стыд перед мужчиной — куда глубже. Стыд перед Инфирмуксом, как наставником, перед родом, перед самой собой. За недостойный вид, недостойное положение, невозможность проявить самостоятельность.

До этого дня она часто напоминала отцу, что уже взрослая, что люди в её возрасте готовятся почти к старости. Синион же с мягким смирением относился к её юношескому упрямству, вспоминал, каким был сам. Эленмари никогда не приносила серьёзных проблем, её желания касались в основном светских раутов и просьб не перепроверять бумаги за ней. Сегодня она поняла кое-что очень ясно. Она хочет к маме. После всех испытаний вечера — домой хотелось до ужаса.
— Кажется, она идёт... опусти меня, пожалуйста. Хотя бы здесь. Мне очень стыдно забирать столько твоих сил даже в таком спокойном месте... Надеюсь, сегодняшние беды не отпугнут твоё желание обучать меня мёртвой магии? Не думаю, что можно было бы найти учителя лучше — и готового рискнуть жизнью из-за меня. Не думай, что это останется незамеченным, Инфирмукс, — когда он опускал её на пол, Эленмари подняла взгляд. В нём теплилась осторожная, робкая надежда. В глубине души она не удивилась бы, реши он после купальни открыть портал на Климбах и оборвать с ней всякие связи.
— Спасение члена княжеской семьи — акт исключительной доблести. Я не буду настаивать, но... до возвращения в Ивори-палас постарайся дать мне ответ: хочешь ли ты быть представлен к рыцарскому титулу, или мне ничего не упоминать отцу, — сказала она почти официально. Оспаривать было нечего: защитив жизнь и честь княжны Эниолиса, Инфирмукс мог спокойно рассчитывать и на титул, и на золото.

Пока она говорила, впереди показалась изящная женская фигура, сопровождаемая двумя молодыми девушками. Одна торопливо писала на табличке, вторая держала высокий резной фонарь, освещая путь мягким золотистым кругом.

Женщина в тяжёлых шёлках задержала взгляд на гостях, и на её губах появилась улыбка. Она чуть осуждающе качнула головой, подняла глаза к сводам и вздохнула:
— Ох, Инфирмукс, это ты. Что принесло тебя в Лирею, да ещё и не одного. Ещё и в таком виде, что охранник решил — к нам прокрались бродяги. Ты не подумай, я не хожу встречать всяких бродяг, но тебе повезло: он упомянул красные волосы и шальной взгляд, — её напомаженные губы двигались медленно, как учили при дворе, ни на миг не раскрывая зубов.

Разрез на шёлке открывал изящное декольте, ткань мягко огибала плечи, подчёркивая белоснежную кожу округлой груди. Движения хозяйки были плавными и уверенными, в каждом жесте ощущалась привычка властвовать. Она указала вдоль коридора ухоженной кистью руки с длинными ногтями и крупными перстнями,  её голос стал властным:
— Подготовить приватные купальни. Ужин на три особы. Побольше морских деликатесов, вина, и припарки несите. Всё, ступайте. Одежду новую — мужскую и женскую, из лучших.

Одна из девушек замешкалась, слишком уж заинтересованно уставившись на Инфирмукса. Щёки мгновенно порозовели, ресницы дрогнули... Лишь после резкого шипения Касуми служанка опомнилась и почти бегом умчалась по коридору.
— Вырастила змей на свою голову, — добродушно рассмеялась Касуми. Потом повернулась к Инфирмуксу, мельком осмотрела Эленмари и уже мягче поинтересовалась:
— Как звать твою гостью, и откуда вы в таком виде ко мне явились? Пойдёмте. Расскажете всё, пока они готовят купальни и зал.

Ни одна мышца в теле уже не поддавалась воле, Эленмари даже не могла понять, кто именно поднимает её. Так легко, будто пушинку. На самом краю сознания ощущение тепла, исходящее от чужого тела, пробилось сквозь одурманивающую потерю сил, и заставило строптиво встрепенуться. Усилием воли она разомкнула веки, выставив руки вперёд, на лице мелкнул страх, но эмоции быстро сменились гневом, а потом брови расслабились и стали домиком.

Перед ней оказался Инфирмукс. Страх, вцепившийся в сознание, ослаб и отступил, едва разум признал присутствие наставника. Пальцы, судорожно впившиеся в грудь, разжались, а голова медленно опустилась ему на плечо. Её саму можно было бы легко перебросить через плечо, и сопротивления бы не последовало. Тело стало хрупким, податливым, будто пустым изнутри. Но Инфирмукс не стал добивать эту слабость всеми гранями беспощадности жизни— пощадил остатки гордости княжны Эниолиса держа на руках не как мешок. Пусть обращаясь все же не по статусу.

Белые пряди её волос потяжелели от крови и дорожной пыли, сбились в спутанные космы, цепляясь липкой массой там, где волосы напитались кровью. Шёлк платья превратился в жалкое подобие того, чем был утром: прорехи по линии бедра, разошедшиеся швы, бурые разводы крови, серые — земли, где ткань шершаво протёрлась от падения. От растений вышитых бисером где-то остались торчащие нитки, время от времени стеклянные шарики отпадали от платья. При лунном свете, на фоне разрушенного квартала, она выглядела не как княжна, а как человек, переживший военный конфликт или призрак убитой невесты. В общем и целом — это было недалеко от истины.

Оставалось потерпеть. Пережить ещё немного проклятого всеми богами первого урока. Завершить начатое. Но тело предавало. Даже слова не желали складываться, оседая тяжёлым грузом в груди. Инфирмуксу не требовалось объяснять — он будто чувствовал её состояние телом, кожей или быть может разумом. Его магия входила на этот раз грубо: не лечила, не успокаивала, но поднимала, оживляла. Горечь ударила в грудь, по солнечному сплетению пробежал жар, как от крепленого алкоголя, прокатился к лопаткам, поднялся к шее, взошёл в затылок ударяя до звона в висках. Внутри всё вздрогнуло от толчка, похожего на короткий удар сердца, которому напомнили, что оно ещё не прекратило работать, кровь по телу побежала разгоняя адреналин. Ресницы дрогнули, взлетели, как крылья бабочки.

— Кровь?.. — тихо спросила она, различив знакомый силуэт мертвеца. Стоявший рядом хтоник выглядел как само воплощение смерти, вышагивающее среди руин. Для Инфирмукса это казалось развлечением, случайным эпизодом вечера, разве что не привычным досугом. Для Эленмари — испытанием, которое могло стоить жизни, а возможно, и части рассудка. Она не ожидала, что её рука невольно плотнее ляжет на его плечо, скрытое под обсидиановой бронёй. Холод стен, запах гари, липкая тяжесть крови вокруг — всё разом тянуло её домой, к покою и безопасности. Вернуться. Уйти. Сдаться и никогда не пытаться. Но губы не произнесли просьбы, ни жалобной мольбы. Вместо этого она протянула руку, едва удерживая её в воздухе, навстречу его свободной руке и развернула запястье вверх. Все же она не из тех кто поворачивает назад при виде первых трудностей.

— Возьми сколько нужно, — А затем княжна смотрела. Впитывала каждую деталь. До этого она никогда не видела хтоников. Всегда держала почтительную дистанцию от всего, что считалось опасным, древним, слишком чуждым, кроме некромантии. От глаз она взгляд ещё отводила, но от самого существа — уже нет. Сознание цеплялось даже за мелочи: как меняется линия его плеч, как дышит Инфирмукс, как перекатываются мускулы под панцирем. В обычном состоянии она бы, вероятно, рванула от такого создания, обогнав всех лесных скаутов. Они бы точно позавидовали потенциальной прыти княжны. Но очнулась она уже на руках — и это решало всё. Позволила себя перехватить под колени. Перекинула руку ему на шею придерживаясь вполне добровольно. Эта близость утрамбовывала её тревогу в рамки и давала понимание — здесь безопасно. С наставником она в безопасности.

То, как он поднимал высшую нежить, стало лишь причудливым фоном. Техника, формулы, жесты — всё проходило мимо глаз, хотя княжна изо всех сил старалась запомнить. Внимание всё равно тянуло к хтонику, к его гротескному присутствию, к иномирной грации. Урок оказался слишком насыщенным, слишком беспорядочным, слишком... живым для привыкшей к тишине и безопасности дворцовых стен Эленмари.
— Получилось? — всмотрелась она в поднятого мертвеца. — Его бы... отмыть. Переодеть надо будет тоже...  —  Её взгляд скользнул по разодранной одежде, въевшейся в кожу крови, чернеющему слою гари на груди. Он выглядел не как высшая нежить, а как человек, годами живший под мостом, поражённый холерой, да так и не добравшийся до лекаря. Разве что обсидиановый протез глаза придавал ему некую солидность.

Когда Шуэардис пал, остатки его мертвецов оседали один за другим, превращаясь в бесформенные туши. Лишь те, кого удерживал Инфирмукс, оставались на ногах и сопровождали своего повелителя и его ученицу. Они двигались по разбитой брусчатке, тени домов срастались над улицами, образуя коридоры из полуразрушенных арок, откуда тянуло ночным холодом. Эленмари наконец заметила тусклый блеск впереди, у обочины дороги. Её диадема, едва различимая под пылью. Она попросила тихо, почти виновато.

— Подай её, пожалуйста.

Когда украшение оказалось в руках, она задержала его на ладони. Протёрла пальцами драгоценный металл и блеклые опалы, вернула им приглушённый блеск и надела обратно. Это ничего не меняло, даже особой ценности у этого украшения не было. До сегодняшнего дня. Она не стала прежней, вернув свою драгоценную побрякушку, уже никогда не станет прежней.

— Спасибо, — отозвалась она чуть бодрее, но её голова вновь легонько стукнулась о его твёрдую ключицу, утомлённо припав. Они продолжили путь по мёртвому городу. Магический след артефакта становился все осязаемее, вёл прямой, упрямой линией вперёд по улице, не позволяя свернуть или обмануться. Не осталось сомнений — он близко. Аура уплотнялась так, что казалось, воздухом скоро станет трудно дышать.

Улица выводила к массивному зданию банка. Каменное здание  возвышалась над разрушенным кварталом, храня в себе ту самую властную монолитность, что присуща местам, созданным для хранения чужих тайн и золота. Фасад с осыпавшимися колоннами напоминал пасть поверженного зверя, чёрные окна зияли пустотой, будто следили за приближением незваных гостей. Огромная металлическая дверь была покорёжена, но всё ещё держалась на выгнутых петлях, стараясь сохранить остатки достоинства перед лицом разрухи. Эленмари перевела взгляд на Инфирмукса и едва заметно сжала губы не зная как спросить, чтобы не казаться неблагодарной.

— Ты не устал... носить меня? Я могу идти. Уже... могу. Правда.
Неловкость кольнула её. Дурнота никуда не ушла, но держаться на ногах она вполне могла. И всё же — княжна никогда в жизни не позволяла себе столько телесной беспомощности перед кем-либо. За один вечер Инфирмукс держал её на руках едва ли не больше, чем отец — за всё её детство. Она всегда была непоседой, больше дикой, чем ручной.
— Артефакт... — произнесла она, всматриваясь в массивную дверь банка. — Такое ощущение, что он где-то в хранилище, ниже. Может быть... кто-то сдал на хранение опасную вещицу не оценив риски?

— Наивно, для столь опытного погонщика, — скептически Эленмари поджала уголок губ, отчего на ее точёном бледном лице проступила короткая, легко читаемая гримаса. Разочарование. Серебряная птица, перехваченная ранее, так и не могла исполнить истинного желания архонта с того самого момента, как он напитал её собственным колдовством. Да и до этого привести она могла лишь туда, куда была отправлена — следить, высматривать, отмечать их путь.

Теперь, переливаясь алым, будто кардинал в сумерках, птица с выступающим металлическим скелетом металась над головой предводителя, беспокойно описывая круги. Архонт, раздражённо вскинув руку, оборвал магию, удерживающую кости в воздухе. Конструкция рассыпалась в пыль, серебристым дождём уходя в золотистый песок.
— Какое досадное недоразумение, было бы слишком легко, полагаю, — процедил он, проводя языком по клыкам, обнажившимся в оскале, больше зверином, искажающим его красивые черты лица. Выдержав паузу, он бросил коротко и с раздражением, — Вперёд. След всё ярче, вскоре настигнем.

Он рванул с места, и две тени, — его верные спутницы, блтемные охотницы Уробороса — скользнули рядом. Их шагов почти не было слышно, лишь иногда песок, поддавшись весу, выдавал их резкую, стремительную поступь облачками пыли. Заклинания смертоносные, крутились на языке архонта, слова напитанные гневом. Его, великого господина, кинули в пустыню гоняться за мятежниками, вместо праздного досуга. Сказать, что его это тяготило — ничего не сказать.

Две помощницы, облачённые в иссиня-черные одеяния, двигались чуть позади, держа наготове длинные изогнутые клинки в одной руке, но были различия. Одна — отмеченная ритуальными шрамами по скулам — удерживала магическую сферу, другая — несла на поясе урну с мерцающей пылью, при каждом шаге выдававшую в воздух тонкую полосу раздражающего света, способного отвлечь в самый неподходящий момент.

Погоня набирала силу. Погонщики Уробороса не замечали, как по обе стороны от их пути, скрытые в траве, замерли маленькие наблюдатели — некромантические конструкции, оставленные Эленмари. Их мёртвые глаза, будто стеклянные бусины, разворачивались вслед бегущим, передавая хозяйке рваные, но ясные образы. Облака песчаной пыли, ритм шагов, ало-черный след магии архонта в воздухе. Так она видела, как тени Уробороса скользят без устали, как их дыхание разрезает пустынную тишину.

Где-то через несколько барханов, под бледным лунным серпом, двигались и они: Айне, Сатуайхэ и сама Эленмари, но лес всё ещё был далеко. И хотя путь оставался прямым, в груди у некроманта тянуло знакомой тревогой — погоня сокращала расстояние между врагами. С каждым мгновением всё ближе. Эленмари шла быстро, иногда позволяя себе оборачиваться, но мёртвые глаза, оставленные позади, показывали ей куда больше, чем могла прошептать ночь и собственное зрение. Она видела, как два спутника архонта разошлись в стороны, будто хищницы, прочесывают пустынную степь в поисках обходного пути в попытке отрезать им дорогу, попытавшись обогнать. Видела, как сам архонт, не снижая темпа, оставляет за собой рябь алой энергии. Видела, как приближается неизбежное. Эленмари на мгновение замедлила шаг. Сердце сжалось — не от страха, от понимания.

Оставалось ещё немного, десять, может двенадцать километров, и под прикрытием первых деревьев пустынный ветер сменился бы густым запахом лесной тени. Но мёртвые глаза показывали, что погонщики уже переходят на рывок. Если продолжат бежать — будут настигнуты. А тот, кто бежит, платит за бег куда больше, чем за бой. Пора было дать себе форы, выровнять дыхание и встретить запыхавшихся врагов. Эленмари резко остановилась и извлекая клинок ее голос прозвенел вместе со сталью.

— Айне, — окликнула она, голос прозвучал глухо, — На бег более силы тратить не стоит.
Она повернулась к хтэнии, встретив её взгляд блеклым, уже чуть мерцающим от магического напряжения.
— Их трое, — продолжила она спокойно. — Архонт силён. Но двое его спутников — не его уровень. Если они хотят крови — получат крови. Разбить нас им не удастся, скорее всего хотят разделить нас. Погонщицы его уже заходят по бокам. Быстрые.

На секунду она подняла глаза к горизонту. Лес манил, обещал защиту побратимов, но... он был не её. Всё ещё чужой. Климбах оставался землёй, которую она училась принимать. Живущей по иным законам, ей все еще непонятным, далеким. И всё же... Эленмари сжала ладонь на эфесе своего клинка крепче. Можно сражаться за что-то без чувства дома. Инфирмукс уже давно дал ей то, что ценилось куда выше — долг перед ним тянулся в глубину памяти, в кровь в венах, в кости, в душу. Он спасал её не однажды, и был тем, кто по-настоящему звал Климбах своим домом. Если она не может сражаться за своё — она будет сражаться за его. За его землю. За его родных. За тех, кого он стремился защитить.

Линия горизонта дрогнула — тёмные фигуры показались первыми, силуэты, вырезанные из ночи резкими мазками лунных бликов. Архонт Уробороса, распростер магию, будто темные крылья пронизанные разрядами тиемной магии, и две фигуры заходящие тенями по бокам. Эленмари выставила перед собой клинок, сталь сверкнула бледным отблеском луны. Она повернулась к Айне.

— Не рискуем без надобности, — тихо, но твёрдо сказала она. — И под удары не подставляемся по возможности. Если решат бежать — пусть бегут. Погоню устраивать не станем. Наша задача — воссоединиться со своими. А коль захотят умереть, то подарим им скорую смерть.

Сердце потяжелело, лицо застыло в почти отчуждённом выражении умиротворения. Ей никогда не нравилось убивать, но в том была неизбежность, которую она, с трудом, но сумела принять. Ветер пронёсся по гребню бархана поднимая пыль, и ночь словно бы задержала дыхание.

Пора.

Бой настиг их. И они встретят его здесь. Прежде чем сам архонт ринулся в битву, о клинок Эленмари ударилась сталь высекая яркие искры. Одна из погонщиц  напала  исподтишка, её удар эльфийка отразила, между ними завязался бой. Очевидно, слуги Уробороса знали её как некроманта, а потому столь опрометчиво стремились связать ближним боем. Однако в свои годы Эленмари все еще не вышла из сана ученицы Инфирмукса в темном искусстве. Спустя несколько отраженных атак к ним ринулся и сам Архонт. Всего несколько секунд расправиться с его подельницами, прежде чем он настигнет их.

Айне тем временем догнала вторая погонщица, с мерцающей урной, что источала серебристый дым раздражающий глаза, нос. Заставляя слезы скапливаться на ресницах и застилать водой глаза. Универсальное средство чтобы дать себе форы перед соперником и отрезать видимость. Вскоре место боя заволокло едкой дымкой, так, что даже Эленмари и Айне не могли видеть друг-друга.

+

Голоса долетали до Эленмари глухо и неровно, будто проходили через толстый слой воды. Проще было уловить мимику, изгибы рта, тени от напряжённых желваков — и когда её взгляд столкнулся с глазами противника, с той пустой, почти чёрной теменью зрачков, она поняла. По-настоящему поняла: всё происходящее не кошмар, не бредовая галлюцинация. Здесь не было ни остроты сюрреализма, ни размытости сна — только плотная, тяжёлая реальность, в которой три некроманта разрывали мёртвый город своими силами в попытке доказать превосходство.

Рядом рушились стены ближайших домов — кирпичи падали рассыпаясь крошкой, не выдержав резонанса  магии. Пыль стояла столбом, оседая на волосы, одежду, на купол щита. Ветер, порождённый всплесками энергии, сбивал самых слабых умертвий с ног, заставляя некоторое время катиться прочь. Приторный, тошнотворный запах старой крови, мокрой земли и магической гари висел уже до небес.

До сегодняшнего дня она не видела ни одного некроманта. А сейчас один из них, тот, что противостоял учителю, воплощал собой всё, о чём её предупреждали годами. Сгнившее сердце, затянутое в оболочку человека. Мёртвый яд, способный заражать души и целые города стирать с лица земли. Сколько смертей тянется за ним тяжёлой цепью? Сколько в ней кривых потемневших звеньев?

Бой между Инфирмуксом и Шуэардисом давно вышел за любые возможные рамки, которые Эленмари могла себе вообразить в самых безумных фантазиях. Это не дуэль — это взаимное уничтожение. Каждый удар, каждое движение были не для победы, а для того, чтобы стереть оппонента с лица земли. Камни под их ногами трескались, фонари на улицах взрывались от перепадов энергии, как и окна домов.

Сквозь гул и удары в барьер прорезался голос наставника. Она не сразу уловила смысл. Вязь? Заклинание поднятия? Лич? Когда она едва управляла парой умертвий? В силовую стену ударялись тела — разорванные, переломанные, обугленные. Мир качнулся перед глазами. Перегрузка накрыла резко и куда сильнее, чем она ожидала. Отчётливый шум битвы отрезало, пространство погрузилось в темноту. В ушах зазвенел отвратительный высокий писк, будто что-то перегорело внутри, перед глазами плясали лунные зайцы.

Но распоряжение плести — дошло. На самом краю сознания, где тускло мерцал голос наставника, Эленмари подчинилась, почти механически. Почти как умертвие — бессловесно, бездумно, без страха. Пальцы двигались сами. Тонкие, дрожащие, оставляли в воздухе блеклый, нестойкий след магии. На коже выступил липкий пот, смешавшийся с пылью, и он тут же стал серым. Глаза ломило так, будто их вот-вот выдавит наружу из черепа. Ступни едва слушались, колени подгибались. Когда из носа потекли две тонкие алые струйки, она даже не ощутила — просто где-то на коже груди снова стало влажно и тепло. Вязь не остановилась, но и не дала ничего, не вспыхнуло, не сложилось, не поднялось.

Шатаясь, она сделала шаг назад. Ещё один. Рука попыталась ухватиться за голову, потом за обломок стены, но силы уже не хватило. Сознание схлопнулось внутрь себя, а тело рухнуло на истоптанную, пропахшую мертвечиной брусчатку. Мостовая была тёплой — от остаточной магии и от крови умертвий, впитавшейся в камень. Серебряная диадема слетела, ударилась, и, коротко позвенев о камень, легла рядом.

Последний вопрос учителя Эленмари уже не услышала. Анкарефт защищал, скрывал от шальных атак, пока мертвецы тщетно рвали энергетическую оболочку. Их когти скребли по поверхности, оставляя светящиеся царапины, которые тут же затягивались. Заканчивать эту бойню Инфирмуксу придётся в абсолютном одиночестве.

— Учитель ты паршивый, до чего же паршивый... Тем лучше. Что ещё ты велишь ей сделать? — хрипло усмехнулся Шуэардис, уже потерявший былой лоск, но всё ещё живой. Несломленный ходом боя. Кажется, он всё ещё верил в возможность собственной победы. Он выпрямился, будто каждая рана на коже не саднила болью. Одежда висела на нём лоскутами, пропитанная чёрной от грязи кровью. Ткань местами вспухла, местами прожжена до дыр. Тёмная энергия стекала с его рук густыми, вязкими нитями, и от них под ногами гас отраженный свет.

На щеке висел обугленный лоскут плоти, оголивший зубы, но он даже не подумал его содрать. Губы растянулись в едкой ухмылке — неровной, неприятно кривой, слишком живой для того, кому следовало бы уже лежать в земле.
— Посмотри на неё, "Мастер". Вот результат твоего "обучения". Ты же понимаешь — она бы сдохла, если бы не твой щит? Такой алмаз, в хтоническом навозе, — он наклонил голову, словно прислушиваясь к собственному голосу, наслаждаясь каждым слогом.

— Как мило. Ты поди сам ломаешь своих учеников быстрее, чем они успевают выучить поднятие зомби? —  Он сделал шаг к Инфирмуксу. По разрушенной мостовой протянулись чёрные трещины, поднимаясь сразу вихрем теней — след от его энергии, от клокочущей злобы, от силы, которой он не умел управлять, но которой желал властвовать прямо сейчас. Камни под его ногами проседали, будто их разъедало кислотой.

— Ты ведь хотел сделать из неё игрушку, да? Слепить девочку как тебе надо. Гнуть её, пока не хрустнет тонкая спинка. Ты только посмотри, как удачно она у тебя падает. Тончайшая работа, я бы сказал. Скажешь ей потом, что она облажалась?  — Шуэардис скосил глаза на купол, внутри которого лежала Эленмари. Дыхание его стало громче, неровное, что-то почти животное прорвалось в чертах его лица. Остервенелое с примесью безумия. Кончики пальцев у него дымились — слишком много чужой магии, уже сжигало собственную кожу, но вместить все витающее вокруг он не мог.

— Прелестная вещица. И такая бестолковая. Ты её приручил или просто сломал? Мне любопытно, Мастер. Очень. Я хочу, чтобы мои ученики не задумывались над тем, что я говорю, поднимали лича, даже если им это голову разорвёт.  — Он поднял руку, и вокруг неё начали сжиматься остатки некротического вихря — резкие, острые фрагменты силы, тяжёлые, чёрные, как деготь. Сгустки скользнули заползая вверх и ударились о купол. Поверхность Анкарефта дрогнула и прогнулась внутрь, будто на неё упёрлись десятки жадных присосок.
— Ну что, Мастер-ломастер. Теперь, когда твоя игрушка без сознания, — давай посмотрим, чего стоишь ты. Без свидетелей. Без поддержки.  — Улыбнулся некромант широко, мерзко, безжалостно. Из разорванных губ брызнула кровь стекая к подбородку, но он даже не заметил.