— Младшенький, похоже, у него в любимчиках, — усмехнулся хтоник, пристально осматривая круглый зал с колоннадами. — Тебе не кажется, что Эльмаран чересчур педантичен ко всему, что касается крови? — Шантитус не всегда мог понять, чем вызвано странное гнетущее ощущение происходящего, но точно знал, что внутреннюю чуйку нужно слушать.
От плотности эфира слегка закружилась голова. Вдохнув полной грудью густой озоновый запах, ильтенор резко выдохнул весь тот кислород, что успел набрать в легкие, внезапно потеряв опору, которую давал костяной хвост, опоясывавший под ребрами, и шумно, с всплесками, упал в воду, а потом, вынырнув, вытер ладонью лицо, смахнув с носа капли бирюзовой жидкости.
— Не хочешь вместе полежать на дне? — в глазах мелькнул алый блеск. — Не переживай, я подвинусь. Места хватит на двоих, — зачерпнув ладонью воды, ильтенор мстительно плеснул ее в сторону друга. — Давай, не стесняйся, водичка теплая.
Опустившись по шею в теплые, исцеляющие объятия эфира, Шантитус, наблюдая за Инфирмуксом, окруженным влажной серой дымкой, неожиданно почувствовал себя... невероятно спокойным? Но спокойствие это было зловещим, как спокойствие стального лезвия, готового без раздумий погрузиться в чью-то плоть. С одной стороны он полностью осознавал происходящее, но с другой стороны не мог собой управлять.
— «Эфир прекрасно исцеляет раны телесные, но не душевные», — разум предавал, как и тело, передавая управление тому, кто был Рагдой и в то же время им не был. Тому, кто томился на дне разума. Хладнокровному хищнику, который поднимался из глубин бессознательного только для того, чтобы нанести удар и, утолив свой голод, погрузиться обратно в свои темные глубины.
Пять ударов сердца. На плечи опустилась приятная тяжесть энергокристаллов. Сколько это продолжалось? Сознание будто раздвоилось. Одна его часть рычала от боли, а другая с равнодушной усмешкой смотрела на происходящее, не торопясь вмешиваться в разговор. В голове творился настоящий хаос. Разум гудел, как улей, но постепенно, гул стал притупляться. Исцеляющее тепло затягивало в свой магический кокон словно трясина. Медленно поглощая, оно вызывало желание раствориться в нем, принуждая погружаться в него снова и снова.
— «Да, все верно. Пусть крысеныши решат, что все идет по плану», — под заживающей кожей натянулись мощные сухожилия, а глаза, прежде замутненные болью, засветились изнутри алым свечением.
— «Но есть одна загвоздка», — мутная пелена, сквозь которую Шантитус смотрел на Инфирмукса, стирала черты его лица, как в стекле, размытом дождем: он видел силуэт, но не мог разобрать, кто это перед ним, однако растрепанные красные волосы, невозможно было ни с чем-то спутать.
— «Крысеныши хотят жить, а я хочу их смерти, Инфирмукс», — оттолкнувшись ногами от дна бассейна, ильтенор подплыл ближе к другу. — «Как думаешь, чья возьмет? В этот раз я не уйду голодным», — хтон внутри бросил на Инфирмукса взгляд, полный жажды крови, а потом снова погрузился в темные глубины сознания. Затаился.
— «Да, все верно. Подпустим близнецов как можно ближе и захлопнем ловушку», — Шантитус неожиданно вспомнил, где он находится, ощущая приятное нытье в расслабленных для схватки мускулах. — «Ты прав, мне нужно чуть больше времени на восстановление, чтобы я смог сохранять концентрацию и управлять, хотя бы одним из них», — где-то внутри, одновременно заворочалось тревожное чувство, поскольку ильтенор не помнил момента, когда приблизился к Инфирмуксу. — «Поэтому, встреть наших «гостей» в лучших традициях Климбаха. Я присоединюсь к вам, как только буду готов. Нам нужно постараться убедить их встать на нашу сторону, иначе, близнецы не успокоятся, пока кто-то из нас не испустит дух, дабы обрести свободу».
— «Кстати», — легкий всплеск воды. — «Ты спрашивал, какая «очень плохая» новость», — Шантитус оперся о бортик бассейна рядом с Инфирмуксом. — «Кажется, та тварь неплохо так приложила меня головой, там, в Ордо. После того, как мы вернулись оттуда, у меня мимолетные провалы в памяти. В эти мгновения, я будто оказываюсь в кромешной тьме и ничего не вижу, как будто закрыл глаза, а потом, моргнув, возвращаюсь. Из-за сильного истощения, мой контроль над хтоном ослаб и я чувствую, как он...», — Шантитус пытался подобрать слова, чтобы объяснить.
— «Ты видел море?» — несмотря, в глаза Инфирмуксу, спросил хтоник.
— «Это, знаешь, как с приливами, жажда разрушения приходит и уходит, но, когда тебя переполняют излишки тьмы, с которой ты рождаешься, возникают большие неприятности. Это всегда начинается так: внутри копится огромное напряжение, и кто-то будто бы нашептывает тебе на ухо, побуждая к действиям. Некоторые более устойчивые к этому, а кто-то, как я, просто отдается на его милость, не сдерживая себя никакими рамками. Не все из нас монстры, но я тот, кто никогда не обременял себя тем, чтобы прислушиваться к голосу совести и всегда следовал тому, что велели мне мои инстинкты. Для меня это было нормой, то, что делало меня тем, кто я есть».
— «Я был среди тех, кто прошел дорогой смерти», — медленно проговорил хтоник. — «Помню времена Великой Смуты и то, что пришло за ней. Но настало время написать новую историю», — взгляд вновь переместился на Инфирмукса.
— «Я вижу, что в тебе есть всё необходимое, чтобы найти выход из создавшегося положения. Твой боевой дух — в нем твоя сила. Да, твоя плоть смертна, но это всего лишь оболочка, при этом твоя сила духа и воли сильны! Я верю в тебя, Инфирмукс», — перед глазами, как в ускоренной съемке, пролетели все события последних часов, пережитые вместе, что зафиксировала память.
— «Если я начну выпендриваться, желая перегрызть тебе или еще кому-нибудь глотку, врежь мне как следует, чтобы мозги на место встали», — рассмеявшись, Шантитус подмигнул другу. В нем зарождалась великая радость, какой прежде не ведала его холодная душа. — «Теперь дело за тобой. Заставь Эльмарана дать микро-брешь во внешнем контуре защиты».
Сделав поворот, затем ещё, один из стражей замка, заметил, как на стенах вдалеке заиграли отсветы огня. Подойдя ближе, элементаль увидел, стекающую по стене кровь. На полу, лицом в пол, лежало изувеченное тело другого стражника. Перевернув его, глазам элементаля предстала дыра во лбу, оставленная чем-то острым.
Так же, внимание привлек поток из ушей, оказавшейся смесью крови с мозгами, словно внутри головы произошел взрыв. Глаза, погибшего, тоже не избежали внутреннего давления и лопнули, выкатившись наружу.
— Что тут... — слова потонули в булькающем хрипе из-за пронзенного насквозь горла.
Мелькнувшие две тени за спиной, мгновенно скрылись в тени, продолжив стремительное продвижение по коридору, ища способ попасть, за внешний контур замка.
От плотности эфира слегка закружилась голова. Вдохнув полной грудью густой озоновый запах, ильтенор резко выдохнул весь тот кислород, что успел набрать в легкие, внезапно потеряв опору, которую давал костяной хвост, опоясывавший под ребрами, и шумно, с всплесками, упал в воду, а потом, вынырнув, вытер ладонью лицо, смахнув с носа капли бирюзовой жидкости.
— Не хочешь вместе полежать на дне? — в глазах мелькнул алый блеск. — Не переживай, я подвинусь. Места хватит на двоих, — зачерпнув ладонью воды, ильтенор мстительно плеснул ее в сторону друга. — Давай, не стесняйся, водичка теплая.
Опустившись по шею в теплые, исцеляющие объятия эфира, Шантитус, наблюдая за Инфирмуксом, окруженным влажной серой дымкой, неожиданно почувствовал себя... невероятно спокойным? Но спокойствие это было зловещим, как спокойствие стального лезвия, готового без раздумий погрузиться в чью-то плоть. С одной стороны он полностью осознавал происходящее, но с другой стороны не мог собой управлять.
— «Эфир прекрасно исцеляет раны телесные, но не душевные», — разум предавал, как и тело, передавая управление тому, кто был Рагдой и в то же время им не был. Тому, кто томился на дне разума. Хладнокровному хищнику, который поднимался из глубин бессознательного только для того, чтобы нанести удар и, утолив свой голод, погрузиться обратно в свои темные глубины.
Пять ударов сердца. На плечи опустилась приятная тяжесть энергокристаллов. Сколько это продолжалось? Сознание будто раздвоилось. Одна его часть рычала от боли, а другая с равнодушной усмешкой смотрела на происходящее, не торопясь вмешиваться в разговор. В голове творился настоящий хаос. Разум гудел, как улей, но постепенно, гул стал притупляться. Исцеляющее тепло затягивало в свой магический кокон словно трясина. Медленно поглощая, оно вызывало желание раствориться в нем, принуждая погружаться в него снова и снова.
— «Да, все верно. Пусть крысеныши решат, что все идет по плану», — под заживающей кожей натянулись мощные сухожилия, а глаза, прежде замутненные болью, засветились изнутри алым свечением.
— «Но есть одна загвоздка», — мутная пелена, сквозь которую Шантитус смотрел на Инфирмукса, стирала черты его лица, как в стекле, размытом дождем: он видел силуэт, но не мог разобрать, кто это перед ним, однако растрепанные красные волосы, невозможно было ни с чем-то спутать.
— «Крысеныши хотят жить, а я хочу их смерти, Инфирмукс», — оттолкнувшись ногами от дна бассейна, ильтенор подплыл ближе к другу. — «Как думаешь, чья возьмет? В этот раз я не уйду голодным», — хтон внутри бросил на Инфирмукса взгляд, полный жажды крови, а потом снова погрузился в темные глубины сознания. Затаился.
— «Да, все верно. Подпустим близнецов как можно ближе и захлопнем ловушку», — Шантитус неожиданно вспомнил, где он находится, ощущая приятное нытье в расслабленных для схватки мускулах. — «Ты прав, мне нужно чуть больше времени на восстановление, чтобы я смог сохранять концентрацию и управлять, хотя бы одним из них», — где-то внутри, одновременно заворочалось тревожное чувство, поскольку ильтенор не помнил момента, когда приблизился к Инфирмуксу. — «Поэтому, встреть наших «гостей» в лучших традициях Климбаха. Я присоединюсь к вам, как только буду готов. Нам нужно постараться убедить их встать на нашу сторону, иначе, близнецы не успокоятся, пока кто-то из нас не испустит дух, дабы обрести свободу».
— «Кстати», — легкий всплеск воды. — «Ты спрашивал, какая «очень плохая» новость», — Шантитус оперся о бортик бассейна рядом с Инфирмуксом. — «Кажется, та тварь неплохо так приложила меня головой, там, в Ордо. После того, как мы вернулись оттуда, у меня мимолетные провалы в памяти. В эти мгновения, я будто оказываюсь в кромешной тьме и ничего не вижу, как будто закрыл глаза, а потом, моргнув, возвращаюсь. Из-за сильного истощения, мой контроль над хтоном ослаб и я чувствую, как он...», — Шантитус пытался подобрать слова, чтобы объяснить.
— «Ты видел море?» — несмотря, в глаза Инфирмуксу, спросил хтоник.
— «Это, знаешь, как с приливами, жажда разрушения приходит и уходит, но, когда тебя переполняют излишки тьмы, с которой ты рождаешься, возникают большие неприятности. Это всегда начинается так: внутри копится огромное напряжение, и кто-то будто бы нашептывает тебе на ухо, побуждая к действиям. Некоторые более устойчивые к этому, а кто-то, как я, просто отдается на его милость, не сдерживая себя никакими рамками. Не все из нас монстры, но я тот, кто никогда не обременял себя тем, чтобы прислушиваться к голосу совести и всегда следовал тому, что велели мне мои инстинкты. Для меня это было нормой, то, что делало меня тем, кто я есть».
— «Я был среди тех, кто прошел дорогой смерти», — медленно проговорил хтоник. — «Помню времена Великой Смуты и то, что пришло за ней. Но настало время написать новую историю», — взгляд вновь переместился на Инфирмукса.
— «Я вижу, что в тебе есть всё необходимое, чтобы найти выход из создавшегося положения. Твой боевой дух — в нем твоя сила. Да, твоя плоть смертна, но это всего лишь оболочка, при этом твоя сила духа и воли сильны! Я верю в тебя, Инфирмукс», — перед глазами, как в ускоренной съемке, пролетели все события последних часов, пережитые вместе, что зафиксировала память.
— «Если я начну выпендриваться, желая перегрызть тебе или еще кому-нибудь глотку, врежь мне как следует, чтобы мозги на место встали», — рассмеявшись, Шантитус подмигнул другу. В нем зарождалась великая радость, какой прежде не ведала его холодная душа. — «Теперь дело за тобой. Заставь Эльмарана дать микро-брешь во внешнем контуре защиты».
Сделав поворот, затем ещё, один из стражей замка, заметил, как на стенах вдалеке заиграли отсветы огня. Подойдя ближе, элементаль увидел, стекающую по стене кровь. На полу, лицом в пол, лежало изувеченное тело другого стражника. Перевернув его, глазам элементаля предстала дыра во лбу, оставленная чем-то острым.
Так же, внимание привлек поток из ушей, оказавшейся смесью крови с мозгами, словно внутри головы произошел взрыв. Глаза, погибшего, тоже не избежали внутреннего давления и лопнули, выкатившись наружу.
— Что тут... — слова потонули в булькающем хрипе из-за пронзенного насквозь горла.
Мелькнувшие две тени за спиной, мгновенно скрылись в тени, продолжив стремительное продвижение по коридору, ища способ попасть, за внешний контур замка.
