Шантитусу казалось, что Инфирмукс как легкое перышко, совсем ничего не весил. Гонимый неведомым сильным порывом ветра, он двигался настолько быстро и легко, что зрение едва поспевало за ним, как если бы он пытался угнаться за вспышкой молнии. Град ударов со стороны хтоника в одно мгновение превратился в смазанный кровавый туман. Оставаясь на месте, ильтенор наблюдал, как самый опасный хищник, который когда-либо встречался на его пути, с огромной скоростью перемещался в небольшом пространстве. Магическое зрение позволяло видеть, как внутри Инфирмукса полноводной рекой лилась иномирная энергия, но Красный мятежник, будто совершенно не обращал на это внимания, по крайне мере так показалось, концентрируясь только на том, чтобы сделать всё максимально быстро и незаметно.
Нужно отметить, что зрелище было ещё то! Никакого изящного искусства боя, все было гораздо грубее – кровь, кровь, одна сплошная кровь. В полу мраке, на каменной плитке виднелись следы крови, и уже сложно было понять, кому она принадлежала. В воздухе витал запах битвы, к которому примешивалось что-то ещё, непонятное, с первого раза неопределимое...что-то очень древнее как сама тьма.
«Хаос меня раздери! И вот за этим безумцем я решил последовать!» — мысли и чувства ильтенора разнились и боролись друг с другом в смертельной хватке, в которой здравый рассудок пытался вытеснить хтонический Зов, но Инфирмукс, каким-то непостижимым образом сумел наполнить его такими сильными эмоциями, что Шантитус, наконец-то осознал, что его поиски не были безнадежными. Этот проклятущий Красный мятежник мог быть холодным и недостижимым, как далекие звезды над головой, но при этом был невероятно живым, настолько, что его стремление жить и бороться за свои принципы и идеалы ошеломляли.
Откинув голову назад, не обращая внимания, что затылком приложился о стену, резко, до боли в пробитых когтями ладонях Шантитус со всей силой сжал кулаки, не замечая, как вниз потекла собственная ярко-алая кровь.
«Вроде цел», — потрогав затылок, хтоник тут же зашипел. Крови не было, но шишку он себе точно набил. В голове громким эхом звучал ликующий Зов, но для иномирца, еще не научившегося управлять этим, было сродни пытки. Этому почти невозможно было противиться. Зов был настолько сильным, что, почти забывая себя, он готов был пожертвовать собой ради Инфирмукса.
— «Сумасшедший придурок! Мятежник хренов! Да что б тебя хаос разодрал на мелкие куски! Что б тебе пусто было, дурья твоя бошка! Как блять с этой штукой справиться? Этот Зов меня с ума сведет раньше, чем мы отсюда выберемся! Его вообще можно как-то отключить?» — не понимая природы происхождения хтонического Зова, Шантитус мысленно злился, вливая в себя еще пару глотков виски, думая, что так сможет хоть как-то привести мысли в порядок под характерный хруст сломанных шейных позвонков противника, с которым дрался хтоник.
- Встанешь?
— Боюсь, у меня колени подогнуться от твоего героизма и рухну прямо тут. Давай как, подсоби мне, — ухмыльнувшись, Шантитус попытался встать, опираясь на друга и с горем пополам у него это все же получилось. Спина тут же протестующе заныла, а в затылке запульсировало. Тело, хоть и ломило от страшной боли, но старалось выполнить команды своего хозяина, да и сам ильтенор уже привычно старался приглушить болезненные ощущения.
- Я пойду до конца, чего бы мне это ни стоило. Быть свободным — значит иметь возможность быть собой и развиваться. Такой ответ тебя устроит?
Облегчение, столь сильное, что голова вновь поплыла, тут же сменилось неожиданным приливом адреналина. Сердце начало быстро колотиться. Мерцающий свет огня делал линии лица Инфирмукса более глубокими. Пусть это и длилось только краткий миг, и могло быть всего лишь игрой огня, но ильтенор почувствовал, напополам с непонятной радостью и чужую муку. Поддавшись вперед, он заговорил тише:
— Значит, так тому и быть.
- Эльмаран не дурак. Он понимает: за ним в любом случае придут — даже если бы я остался в застенках.
— Ты прав, — прочистив горло, согласился Шантитус. — Когда Акеха выяснит, что здесь произошло, он выступит сам. У него более тридцати тысяч воинов и магов, и он может призвать, по крайней мере, еще столько же.
— Предполагаю, что при первых же признаках опасности мирные горожане тут же разбегутся, а наемники скроются в ближайшем лесу, оставив остальных драться самих за себя, — глубокий вдох отдался болью по всему телу.
- Я сделаю Красного пса.
В какой-то момент ильтенор замер на месте, с нескрываемым любопытством наблюдая за протоморфическими манипуляциями Инфирмукса, пытаясь поймать ускользающую мысль, но с каждой секундой уверяясь в правильности того, что решил доверить свою жизнь этому красноволосому панку.
— Я же сказал: меня следует ждать. А ты сунулся в мясорубку.
— Да, конечно, только ты забыл уточнить ГДЕ, умник! — наигранно фыркнув, Шантитус тут же скривился от резанувшей боли в груди и двинулся в сторону двери.
— Хорошо ещё, что они не знают про Зов.
— Этот Зов есть у всех хтоников? — голос иномирца изменился. Разница была едва уловимой, но для Инфирмукса она была заметной.
— «Веди».
— «Нам нужно попасть в отсек исследовательского корпуса», — мысленно отозвался ильтенор и тут же добавил. — «Там есть пустующие лаборатории, в которых можно будет открыть портал, но вместе с этим, я хочу тебе кое-что показать».
— «Мне удалось освободить тебя, только благодаря близнецам. Помнишь, тех мелких ищеек? Так вот, это они мне добыли ключ от зачарованных оков. Как им это удалось, меня не особо интересует», — дойдя до конца длинного коридора, Шнатитус резко завернул за угол и стал скрытно подниматься вверх по лестнице, ведущей в нужное направление, стараясь никому не попасться на глаза.
— «Предвосхищая твои вопросы, с чего бы им мне помогать, спешу ответить, что к этим ручным зверькам Акехи, всего лишь нужно было найти правильный подход, как и к любому другому животному», — идя впереди, ильтенор умолчал о методах убеждения, которые применил на близнецах.
— «Стой!» — дойдя до очередного поворота, Шантитус остановился и предостерег Инфирмукса. — «Ты можешь видеть ауру», —констатировал ильтенор. — «Присмотрись внимательнее вон к тому хтонику, что стоит около двери, в которую нам нужно попасть».
Подождав пару минут, Шантитус пояснил то, что смог увидеть Инфирмукс:
— «Та тварь у него в груди, напоминающая многоножку, очень сложное заклинание, живущее за счет носителя. Если приводить аналогии, то я бы назвал это — паразитом. Не представляю, каким образом Ордо внедряет этих магических тварей так, чтобы не прикончить носителя. Я не смог до конца понять функции этого существа, кроме того, чтобы брать магическую паутину под контроль и усиливать ее возможности. Сколько таких паразитов, тоже неизвестно, но они встречаются только в исследовательском отделе, больше нигде».
— «Сможешь его обезвредить?» — обернувшись через плечо, вопросительно взглянул на Инфирмукса.
Застывший в кронах ветер резко усилился. Приминая до самой земли высокую траву, он заставлял стволы деревьев скрипеть.
За стенами Ордо, солнце уже спряталось за шпилями высоких башен. Будто что-то предчувствуя, сама природа полыхнула огнем, окрасив небеса оранжевым пожаром заката. Как зловещее предзнаменование, последние лучи отливали алым росчерком на витражных окнах замка архонта Западного Некролиса. Ведал ли старший сын Эльманара, вестник, нарастающей бури, что своим собственным необдуманным поступком раздул пламя приближающейся казни своего народа? Осознано ли использовал такой омерзительный способ, как предательство в своих целях ради минутного удовлетворения своего эго? А быть может, только ради секундного замешательства в чужих глазах он использовал того, кто доверял клану Эльмаран, тем самым вновь вынудив Инфирмукса пройти тропою невыносимой боли, грозя заключить в приторно-сладкие объятия смерти?
Нужно отметить, что зрелище было ещё то! Никакого изящного искусства боя, все было гораздо грубее – кровь, кровь, одна сплошная кровь. В полу мраке, на каменной плитке виднелись следы крови, и уже сложно было понять, кому она принадлежала. В воздухе витал запах битвы, к которому примешивалось что-то ещё, непонятное, с первого раза неопределимое...что-то очень древнее как сама тьма.
«Хаос меня раздери! И вот за этим безумцем я решил последовать!» — мысли и чувства ильтенора разнились и боролись друг с другом в смертельной хватке, в которой здравый рассудок пытался вытеснить хтонический Зов, но Инфирмукс, каким-то непостижимым образом сумел наполнить его такими сильными эмоциями, что Шантитус, наконец-то осознал, что его поиски не были безнадежными. Этот проклятущий Красный мятежник мог быть холодным и недостижимым, как далекие звезды над головой, но при этом был невероятно живым, настолько, что его стремление жить и бороться за свои принципы и идеалы ошеломляли.
Откинув голову назад, не обращая внимания, что затылком приложился о стену, резко, до боли в пробитых когтями ладонях Шантитус со всей силой сжал кулаки, не замечая, как вниз потекла собственная ярко-алая кровь.
«Вроде цел», — потрогав затылок, хтоник тут же зашипел. Крови не было, но шишку он себе точно набил. В голове громким эхом звучал ликующий Зов, но для иномирца, еще не научившегося управлять этим, было сродни пытки. Этому почти невозможно было противиться. Зов был настолько сильным, что, почти забывая себя, он готов был пожертвовать собой ради Инфирмукса.
— «Сумасшедший придурок! Мятежник хренов! Да что б тебя хаос разодрал на мелкие куски! Что б тебе пусто было, дурья твоя бошка! Как блять с этой штукой справиться? Этот Зов меня с ума сведет раньше, чем мы отсюда выберемся! Его вообще можно как-то отключить?» — не понимая природы происхождения хтонического Зова, Шантитус мысленно злился, вливая в себя еще пару глотков виски, думая, что так сможет хоть как-то привести мысли в порядок под характерный хруст сломанных шейных позвонков противника, с которым дрался хтоник.
- Встанешь?
— Боюсь, у меня колени подогнуться от твоего героизма и рухну прямо тут. Давай как, подсоби мне, — ухмыльнувшись, Шантитус попытался встать, опираясь на друга и с горем пополам у него это все же получилось. Спина тут же протестующе заныла, а в затылке запульсировало. Тело, хоть и ломило от страшной боли, но старалось выполнить команды своего хозяина, да и сам ильтенор уже привычно старался приглушить болезненные ощущения.
- Я пойду до конца, чего бы мне это ни стоило. Быть свободным — значит иметь возможность быть собой и развиваться. Такой ответ тебя устроит?
Облегчение, столь сильное, что голова вновь поплыла, тут же сменилось неожиданным приливом адреналина. Сердце начало быстро колотиться. Мерцающий свет огня делал линии лица Инфирмукса более глубокими. Пусть это и длилось только краткий миг, и могло быть всего лишь игрой огня, но ильтенор почувствовал, напополам с непонятной радостью и чужую муку. Поддавшись вперед, он заговорил тише:
— Значит, так тому и быть.
- Эльмаран не дурак. Он понимает: за ним в любом случае придут — даже если бы я остался в застенках.
— Ты прав, — прочистив горло, согласился Шантитус. — Когда Акеха выяснит, что здесь произошло, он выступит сам. У него более тридцати тысяч воинов и магов, и он может призвать, по крайней мере, еще столько же.
— Предполагаю, что при первых же признаках опасности мирные горожане тут же разбегутся, а наемники скроются в ближайшем лесу, оставив остальных драться самих за себя, — глубокий вдох отдался болью по всему телу.
- Я сделаю Красного пса.
В какой-то момент ильтенор замер на месте, с нескрываемым любопытством наблюдая за протоморфическими манипуляциями Инфирмукса, пытаясь поймать ускользающую мысль, но с каждой секундой уверяясь в правильности того, что решил доверить свою жизнь этому красноволосому панку.
— Я же сказал: меня следует ждать. А ты сунулся в мясорубку.
— Да, конечно, только ты забыл уточнить ГДЕ, умник! — наигранно фыркнув, Шантитус тут же скривился от резанувшей боли в груди и двинулся в сторону двери.
— Хорошо ещё, что они не знают про Зов.
— Этот Зов есть у всех хтоников? — голос иномирца изменился. Разница была едва уловимой, но для Инфирмукса она была заметной.
— «Веди».
— «Нам нужно попасть в отсек исследовательского корпуса», — мысленно отозвался ильтенор и тут же добавил. — «Там есть пустующие лаборатории, в которых можно будет открыть портал, но вместе с этим, я хочу тебе кое-что показать».
— «Мне удалось освободить тебя, только благодаря близнецам. Помнишь, тех мелких ищеек? Так вот, это они мне добыли ключ от зачарованных оков. Как им это удалось, меня не особо интересует», — дойдя до конца длинного коридора, Шнатитус резко завернул за угол и стал скрытно подниматься вверх по лестнице, ведущей в нужное направление, стараясь никому не попасться на глаза.
— «Предвосхищая твои вопросы, с чего бы им мне помогать, спешу ответить, что к этим ручным зверькам Акехи, всего лишь нужно было найти правильный подход, как и к любому другому животному», — идя впереди, ильтенор умолчал о методах убеждения, которые применил на близнецах.
— «Стой!» — дойдя до очередного поворота, Шантитус остановился и предостерег Инфирмукса. — «Ты можешь видеть ауру», —констатировал ильтенор. — «Присмотрись внимательнее вон к тому хтонику, что стоит около двери, в которую нам нужно попасть».
Подождав пару минут, Шантитус пояснил то, что смог увидеть Инфирмукс:
— «Та тварь у него в груди, напоминающая многоножку, очень сложное заклинание, живущее за счет носителя. Если приводить аналогии, то я бы назвал это — паразитом. Не представляю, каким образом Ордо внедряет этих магических тварей так, чтобы не прикончить носителя. Я не смог до конца понять функции этого существа, кроме того, чтобы брать магическую паутину под контроль и усиливать ее возможности. Сколько таких паразитов, тоже неизвестно, но они встречаются только в исследовательском отделе, больше нигде».
— «Сможешь его обезвредить?» — обернувшись через плечо, вопросительно взглянул на Инфирмукса.
Застывший в кронах ветер резко усилился. Приминая до самой земли высокую траву, он заставлял стволы деревьев скрипеть.
За стенами Ордо, солнце уже спряталось за шпилями высоких башен. Будто что-то предчувствуя, сама природа полыхнула огнем, окрасив небеса оранжевым пожаром заката. Как зловещее предзнаменование, последние лучи отливали алым росчерком на витражных окнах замка архонта Западного Некролиса. Ведал ли старший сын Эльманара, вестник, нарастающей бури, что своим собственным необдуманным поступком раздул пламя приближающейся казни своего народа? Осознано ли использовал такой омерзительный способ, как предательство в своих целях ради минутного удовлетворения своего эго? А быть может, только ради секундного замешательства в чужих глазах он использовал того, кто доверял клану Эльмаран, тем самым вновь вынудив Инфирмукса пройти тропою невыносимой боли, грозя заключить в приторно-сладкие объятия смерти?
