Аркхейм

Огромный силуэт волка, невиданный доселе, вырисовывался в морозной дымке, словно призрак древнего божества. Его шерсть, густая и пушистая, искрилась под лунным светом, обещая неслыханную роскошь. "Из нее выйдет наряд достойный королевы," – промелькнула мысль, – "цена взлетит до небес!" Но пока жадный ум рисовал картины баснословной прибыли, тварь разверзла свою пасть – бездонную пропасть, усыпанную частоколом кинжальных зубов. Язык и глотка зияли мрачной бездной, грозя поглотить целиком.

– Вот это нихуя себе... – прошипел эльф, зачарованный ужасом, наблюдая, как слюна, словно ядовитые нити, стекает с челюстей.

Ашер отступил на шаг, и в его руке, словно по волшебству, возник нож – верный спутник в смертельных танцах. Он выставил клинок вперед, готовясь к схватке, и в этот миг алчность затмила страх. "Сколько золота я получу за него живым?" – пронеслось в голове, и на губах расцвела хищная улыбка. Он давил ее, но вены на лбу вздулись словно корни старого дерева, выдавая скрытое напряжение. Казалось, зверь насмехается над ним, дразнит своей мощью. Он был готов принять на себя всю ярость этого живого меха, клыки и когти не страшили его. Когда-то он сражался с самим царем этих ледяных пустошей, и эта псина – лишь жалкое подобие былой силы. Но вдруг тишину разорвал хруст костей, предсмертный хрип убитых волков. За спиной эльфа творилось нечто зловещее, плоть собиралась в комок, рождая тьму.

– Блять... да ты же хтон... – прорычал эльф, обнажая зубы в зверином оскале.

Ему доводилось сталкиваться с этими порождениями бездны, и каждая встреча была танцем со смертью, балансированием на краю пропасти. Холод пробежал по коже, табун мурашек вздыбил волосы на затылке, а нутро заныло в первобытном крике: "Беги!" Теперь перед ним стояли две чудовищные твари: одна – пасть, способная проглотить огра, не пережевывая, другая – сплетение кошмарных ртов, воплощенный ужас.

– Ладно... с этой пушистой громадиной хоть понятно, куда пихать, чтобы убить, – пробормотал он, – а вот с тобой...
Слабое место любой твари – внутренности. Но хтонов пробить не так просто, нужна хитрость, коварный умысел. Бомбы, шипы, стальные распорки, чтобы раскрыть пасть и рубить изнутри... Но сейчас Ашер был в замешательстве, как никогда прежде. Он не знал, что предпринять, и решил двинуться к пушистому гиганту – с него ведь все началось. Не успел он сделать и шага, как существо появилось перед глазами, и огромная пасть сомкнулась на его талии. К счастью, не перегрызла, а лишь подбросила его в воздух, словно тряпичную куклу. "Вот сейчас бы крылья не помешали," - промелькнуло в голове. Он рухнул вниз, в ледяной ручей, давно скованный морозом и припорошенный снегом. Удар был такой силы, что в глазах потемнело, и дыхание спёрло.

"Сука... ебучие хтоны... блядские существа... Как же они меня бесят!"

Он открыл глаза, сжимая рукояти клинков, и увидел перед собой пасть, из которой потоками хлестала слюна. "Вот сука... Что делать?," - подумал он, глядя в эти зияющие дыры. Но вдруг чудовище заговорило. Сквозь боль в легких и спине, на его губах расцвела безумная улыбка. Подтянув ноги к груди, он сгруппировался.

– Весело, малышка, очень весело! – прохрипел он и, словно пружина, распрямился, вонзая ноги в грудину чудовища. От неожиданности зверь взревел, обнажив язык. Эльф вцепился в него левой рукой, а правой начал яростно бить по морде. Кулаки скользили по острым зубам, царапали плоть, но Ашер, словно одержимый, продолжал колотить, пытаясь выбить хотя бы зуб. Каждый удар отдавался болью в костях и тупым звуком. Тварь была сильна, и в какой-то момент его кулак застрял в пасти, там, где должны были быть глаза. Он прильнул к морде чудовища, и на его лице заиграла безумная улыбка.

– Сам меня впустил! У тебя ведь есть мозг? Сейчас проверим!

Он разжал руку, которую стиснули зубы, впиваясь в сухожилия и кости. Второй рукой он потянул язык чудовища назад, чтобы оно не могло сильно сопротивляться, в руке раскрылось пространство и из него полезло копье. Оно медленно врезалось в нежные внутренности чудовища, пробиваясь сквозь плоть, а эльф продолжал тянуть язык в сторону.

– Ну что, сучара! Теперь не такой страшный?

Рука перестала чувствовать давление зубов. Чудовище разжало пасть, и Ашер выдернул свою руку, отпрыгнув назад. Он сжал раненую конечность, и кровь потекла ручьем. Из пасти торчал черенок копья, и зверь скулил, словно сотня волков, но оставался жив. Ашер выдохнул и усмехнулся. Бросив взгляд на раненую руку, он сорвал с себя остатки кирасы и схватился за черные бинты на поясе. Это была не просто декорация, а защита внутренностей в случае глубокой раны. Он затянул бинты потуже.

– Госпожа судьба подкинула здоровую задницу... Но и прекрасный приз, – второе относилось к слабому женскому запаху. Он воспринимал волка не как ту самую женщину, а скорее как фамильяра той, что прячется от его глаз. Его глаза, словно радары, сканировали пространство в поисках её силуэта. Бешено шастая по округе зрачки ловили все. 

Вдалеке раздался утробный рев. Ашер посмотрел в ту сторону и увидел, как некогда неприступные ели рушатся, словно штабеля досок, давая понять, что там движется нечто огромное.

– Какого хуя тут происходит?

Он понял, что на звук битвы и запах крови надвигается еще какая-то тварь. Нужно заканчивать с этой псиной. Он выдохнул и раскинул руки в стороны. Над его головой открылось пространство, и оттуда появилось лезвие – огромное, титаническое оружие великанов. Один из таких клинков медленно вылезал из портала, заслоняя лунный свет своей тенью.

– Прости, но твоим псинам пизда! Выходи, или я перерублю их на части. Если не я, то эта хрень, что явно слышала нас. Если ты умная, не захочешь остаться одна без своих верных собачонок. Вряд ли ты справишься.

Слова, некогда ласкавшие его слух женским шепотом, теперь, по мнению Ашера, встали колом поперёк его мужской сущности. Поцелуй мужчины... Для него существовала граница, эшелон красоты, о который он уже однажды обжёгся, когда девушка оказалась лишь искусно загримированным извращенцем. С той поры он чаще обдумывал, чем действовал, но в этот раз страх сковал его разум, и он упустил очевидный вариант. Эта промашка заставила его осознать, что ситуация во сто крат омерзительнее его самых мрачных предположений. Но что поделать, если перед глазами всё ещё танцевал образ прелестной женщины? Он сглотнул, словно ком земли, вспоминая, как её язык вился внутри его горла, и впервые за долгие годы его затошнило. Он вкушал гнилую плоть, питался трупной выжимкой людей, когда того требовали обстоятельства, но никогда прежде не осквернял себя поцелуем существа, сотканного из двух начал. Мерзость ситуации, казалось, надломила его эго, будто хрупкое дерево под напором урагана.

— Ну ты и мерзкая тварь... — прошипел он, словно змея, выползающая из тёмной норы. Слова застряли в горле колючим комом. Горечь ошибки въелась в язык, не смыть, не запить. Но сдаваться в этой игре он не собирался.

— Когда-нибудь ты пожалеешь о своих словах и действиях...

Снова едва слышно проронил он, словно боялся обрушить на себя её гнев. Жуткое существо, вырванное из кошмаров, на фоне которого Ашер со своими деяниями казался лишь мелким пакостником. Сейчас в нем клокотали страх и гнев, жгла досада от того, что он не предугадал подобный поворот. Опять что-то пропустил, не доглядел. В следующий раз это вполне может стоить ему жизни. Слабая дрожь в пальцах была не страхом, а предчувствием новой, недостижимой вершины. Где-то глубоко внутри он смотрел вверх, видя лишь её стопы и величественную позу, восседающую на троне. Но и это не ломало его сущность. "Мы растём лишь тогда, когда сталкиваемся с пределами", - всегда говорил он себе. И его предел в этой главе его жизни - это Ди-Кель. И теперь он бросит все свои силы, чтобы дотянуться до её шеи и сжать её глотку покрепче. Он найдёт способ, пусть её тело и бессмертно. У всего есть источник, начало, откуда иссякает их энергия, и он найдёт его, даже если на это уйдёт вечность.

"Даже если придётся продать душу дьяволу, окунуться в дерьмо с головой, заключить сделку с запретным, я сделаю всё, что в моих силах, чтобы достать тебя! Ибо я жив, пока сражаюсь, а ты мертва, потому что ты уже достигла своего предела, и мне жаль, что твой предел - это твоя жалкая форма!" - проговорил он про себя, совсем позабыв, что она может читать мысли, в пучине зависти, что у неё достаточно сил, что она бессмертна, что она - абсолют вечности, а он - лишь малый механизм. В единый миг он даже задумался: а не привязаться ли к ней, не последовать ли за ней? Ведь там, где есть сила, есть шанс и самому обрести её. Но он не этого хотел. Он хотел доказать то ли ей, то ли самому себе, что сможет достичь недостижимого.

Крики на улице, слова кукол – всё это было неважно. Он смотрел на неё, не отрывая взгляда, не опуская глаз. Да, он испытывал страх перед ней, но, как писалось в одной философской книге, "мы поистине бессмертны, когда уже думаем, что мертвы". И он был на пороге этого понимания. Можно перестать бояться, если готовиться к худшему. Но с этим в его нутре ещё боролась живая часть в купе со страхом.

— Спасать? Я что, выгляжу как тот, кто будет делать что-то бесплатно? Но посмотреть, что там происходит, мне интересно, — на самом деле он просто хотел переключить тему, сбить её с чтения его мыслей, снова обратить её внимание на что-то другое, потому что неожиданно вспомнил, что его мысли ему не принадлежат. Дабы скрыться с её острого и властного взора, он облачился в подкожную броню "Тень" и растворился в образе. Только шумные шаги мимо неё да скрип древних половиц в пространстве выдавали его местоположение. А он буквально следил за действиями своей спутницы и её кукол. По их глазам было видно, что они всё-таки видят его, но без действия своей хозяйки ничего не предпримут.

Тем временем улица действительно была наполнена криками и лязгом металла. Где-то в глубине дворцовых пространств шла битва. Группа из семи человек сражалась с неведомым существом. Оно было похоже на человека, но различные отростки и непонятные мутации говорили о том, что от человеческого у этого существа остался только голос. Пленительная арфа... Женщина пела, и беспрерывно из-под её подола вылетали щупальца и мелкие существа – головы младенцев с жевалами и щупальцами. Танк группы сдерживал натиск щупалец, пока рейнджер своими магическими ловушками останавливал мелких существ, а жрица взывала к богу и накидывала усиления на членов своей команды. Остальные же не давали некоторым существам подобраться к жрице. Кто-то крикнул, что почти одолели эту тварь, как вдруг воздух рассекли два тонких костных отростка и попали в глаза жрицы, пробив её череп. Она упала. Танк взревел и потерял свою стойкость. Щупальце сбило его с ног, а второе раздавило массивное тело мужчины, превратив в кровавую кашу. Остальные тоже начали сдавать позиции, капитулировали, побежали прочь от чудовища. Звук топота, пение монстра за спиной, и их бег приводит в сад, где недалеко от них, в каморке садовника, и был Ашер с Ди-Кель. Группа выживших тяжело дышала, опустившись на колени. Две девушки были на грани срыва, почти плакали. Один мужчина, являвшийся, по всей видимости, лидером этой группы, решил внести отчаяния и так в черную ситуацию.

— Сначала пришла та тварь... перебила огромное количество людей, потом вместе с темнокожим... где-то исчезла... Сколько осталось людей? Жалкая горстка, которая смогла сбежать с поля боя до всех этих происшествий. Нам надо вернуться в лагерь... Не хочется напороться ни на альянс Продвинутых, ни на тех двоих... Пошлите, нечего реветь. Мы знали, на что шли, когда заходили в аномалию... Пошлите.

Истерзанный долгими битвами, Ашер, вернувшись в свои владения, не чаял встретить здесь ни души. Но пред взором его предстала сцена, достойная кисти безумного художника: кровавая сеча, где волчья шерсть сплелась с липкой, хтонической кровью. Словно зачарованный, он наблюдал из-за деревьев, улавливая отголоски подобия человеческой речи, тонущей в рычании и хрипе. Долго он оставался в тени, пока случайный звук, сорвавшийся с его губ, не выдал его присутствие. Мгновенно, десятки глаз сверкнули в полумраке, и Ашер оскалился в предвкушении. Сила забурлила в его венах, ноги наполнились жаждой боя, но безрассудно бросаться в атаку в столь невыгодной позиции он не стал. Вперившись взглядом в горящие волчьи глаза, он словно вступил в безмолвную схватку, измеряя их ярость своей волей.

– Вы чё, шавки, прихуели? Меня не было пару лет, и вы тут обосновались? – прошипел он, будто змея, и, сорвавшись с места, бросился прочь от стаи. Тяжелые шаги эльфа эхом отдавались в ночи, преследуемые топотом волчьих лап. Не оглядываясь, он бежал до тех пор, пока не уперся в каменный капкан между двух скал. За спиной послышался хруст снега и утробный рык. В полуобороте он взглянул на окруживших его псов и выдохнул, словно выпуская пар из кипящего котла.

– Чё вы тырите? Думаете, вы загнали меня в ловушку?

В мгновение ока тело Ашера покрылось черной броней, словно вторая кожа, закутывая его руки в мешковатую ткань, что обманчиво увеличивало его размеры. Эта "одежда" служила ему щитом, позволяя избегать прямых укусов, смещая хватку волчьих клыков на бесформенную материю. Лишь улыбка оставалась открытой в этом темном коконе, и два горящих зрачка пронзали ткань, словно угольки в ночи. Но вот и они погасли. Подкожная броня "Тень"... Форма ее была продиктована отнюдь не пафосом. Зачарованная ткань позволяла ему видеть, не выдавая направления взгляда. Первый волк, словно необузданный щенок, прыгнул в атаку, но Ашер, словно молния, перехватил его за шкирку и вонзил нож в горло, рассекая плоть до самого конца. Брызги крови расцвели багряным узором на белом снегу.

– Ну, здорово... Вы какие-то хрупкие... Печально...

Ашер шагнул прямо в центр стаи. Его оружие, словно верные слуги, кружилось вокруг него, образуя защитный купол. Зрачки его, словно бешеные, метались по полю боя, а ножи, повинуясь взгляду, вонзались в плоть врагов. Смех, дикий и безудержный, вырвался из его груди, наполняя его ностальгией по этому месту, пропитанному кровью и смертью. Волки падали штабелями, но Ашер не планировал останавливаться. Однако усталость, непривычка к новому телу, заставили его перевести дух, чтобы продолжить кровавую жатву. Но не успел он отдышаться, как волк вцепился в его ногу. С рыком ярости Ашер пригвоздил его ножом к земле и, с хрустом костей и плоти, вырвал клинок. В этот момент двое других волков набросились на него, раз за разом впиваясь клыками в его плоть. И тут ночное небо расчертил портал, а на спине Ашера вспыхнула "Печать кричащих". Из разверзнувшейся тьмы хлынул смертоносный дождь копий, вонзаясь в волков с неумолимой точностью. Скулеж боли заполнил окрестности. Улинки, повинуясь воле Ашера, начали сужать круг, рубя тела волков на куски. Наконец, вырвав руку из груды трупов, Ашер поднялся, обагренный кровью и внутренностями. Он отшвырнул в стороны безжизненные тела.

– Я вот все думаю... Я точно слышал речь, похожую на человеческую. И, как правило, в стае есть вожак. Где же ты? Ты перевертыш, я прав? Пахнет от тебя как-то не так... Долго мне рубить твоих щенков? Выйди, и я с удовольствием прибью тебя...

Ашер оглядывался по сторонам. Подкожная броня его исчезла, ее целостность была нарушена. Царапины, укусы, кровь и тяжелые вздохи выдавали его усталость. Он получил новое тело и еще не успел к нему привыкнуть, отчего ресурсы расходовались слишком быстро. Но волков будто бы не убывало. Он выдохнул в последний раз, и за его спиной разверзлось пространство. Из него он выхватил копье, наконечник которого сверкал энергией молнии – слабая, но все же магическая атака. Он замахнулся и метнул копье в очередного волка. Скулеж боли, и Ашер, словно тень, уже мчался следом. Схватив существо за пасть, он разорвал ее надвое и отбросил прочь. Останавливаться было нельзя, разум его, ведомый чистым путем крови, не позволял этого. Он двигался от существа к существу, уже не прибегая к помощи ножей. Руки, зубы – он вгрызался в хребты и сжимал их с характерным хрустом, ногтями выкалывал глаза, рвал уши. Схватив волка, попытавшегося откусить ему голову, за язык, он вырвал его с корнем и откинул в сторону. Теперь они были осторожны и не бросались на него безрассудно.

– Что, все еще прятаться будешь? Где ты?

Ашер вытер рот от крови, сплюнул металлический привкус и, медленно ступая, пошел на волков, наблюдая, как они поджимают хвосты и скалятся. Он не боялся проходить мимо них, он шел сквозь стаю, расталкивая трупы волков, пытаясь найти того, кто является вожаком стаи. Природные правила: победив сильнейшего, ты становишься сильнейшим, и никто тебе не указ.
.
— Бесишь. Иди сюда... — прорычал он, словно голодный зверь, выслеживающий добычу в ночи. — Если не покажешься, я продолжу кромсать их. Могу хоть до рассвета этим забавляться. Но от тебя пахнет... — Он жадно втянул в себя спертый воздух, насыщенный запахом крови и смерти. Прикрыв глаза, словно гурман, смакующий редкое вино, он отделил от какофонии запахов тонкий аромат — едва уловимую нотку женственности. Веки взметнулись, и в глубине зрачков вспыхнул хищный огонь, подобный отблеску луны на лезвии кинжала.

— О-о-о, так тут у меня спряталась сучка... Играем в прятки, кошечка? Где же ты? Выходи, я не обижу. 

Гомункул, словно маятник, кружила вокруг Лакримозы, и когда та заговорила об имени, замерла, словно пораженная молнией. Она взяла ее руку в свою, хрупкие пальцы сплелись, и впилась взглядом в глаза девушки. Казалось, гнев Гомункула, бушевавший до этого, отступил перед словами Лакримозы. Медленно опустив руку, она покосилась на Ашера, который, словно загнанный зверь, тяжело дышал, пытаясь усмирить рвущееся из груди пламя. Переведя взгляд на Лакримозу, она невольно дернулась в нервном тике. В ней боролись два начала. Одно, тянувшееся к свету, к доброте, источаемой Лакримозой, робко проступало на лице в виде едва заметной улыбки. Но вмиг глаза ее судорожно дернулись, и содержимое стеклянных колб в лаборатории окрасилось в зловещий мутно-коричневый цвет, а зрачки заполнила непроглядная тьма.
– Нет, нет, нет, прошу! Не надо! Не трогайте ее! Она... она хорошая. Вы мне солгали! Сказали, что все, кто приходят – плохие! Она такая же, как и я! Прошу, создатель, про...
Тело Гомункула, вопреки ее воле, вскинуло руку вверх, словно марионетка, дернутая невидимым кукловодом. Даже в черной пучине зрачков читалось отвращение к совершаемому. Но тут, словно вихрь, в Гомункула влетел Тамор, сбивая ту с ног. Сверху, превозмогая себя, истекая кровью из ушей и носа был Ашер. А за ним разверзся портал, из которого вырвалось острие гигантского оружия, отмеченного клеймом артефакта, выгравированного на его спине. Тамор успел отскочить, лишь чудом избежав смертоносного удара. Столкновение подняло в воздух клубы блестящей пыли, и в этом мареве проступил силуэт гомункула, ухватившейся за острие меча, сдерживая его своей силой. Ашер и Тамор намерены убить Гомункула, отсечь ей голову, но что думает Лакримоза? Найдет ли она выход из этого лабиринта отчаяния?
 

---

Дело: Жертва ради эфемерной жизни. 
Имя: Валтарас Гилберт. 
Дата: 13.12.3001 год. 

Четыре долгих дня я бился над загадкой этого кристалла, и вот, кажется, завеса тайны вот-вот упадет! Он подобен призрачной проекции человеческого мозга, но упрощенной до гениальности. Нет нейронных сетей, нет деления на отделы, лишь калейдоскоп разноцветных кристаллов, каждый из которых отвечает за свою функцию. "Познание — это путешествие, а не пункт назначения," – как говорил один мудрец. И вот, моим инструментом, проводником манны, я словно ключом отпираю замок, активируя эти мерцающие осколки разума и вызывая цепную реакцию. Это нечто феноменальное! Это, по сути, мозг, лишенный души, "блестящий механизм, не имеющий сердца", как выразился поэт. Но я не остановлюсь. Исследования продолжаются, и я уверен, что истина ждет меня за следующим поворотом этого кристального лабиринта.

---

Дата: 13.12.3010 год. 

Девять лет могильной тишины нависли над последним открытием кристалла... Девять лет, словно вечность, выжгли клеймо безнадёжности на моём челе. Злобные отчёты пожирают сроки, а я – ни крохи продвижения! Дамоклов меч отстранения занесён над головой! Не бывать этому! В моих руках – ключ к бессмертию, к победе над тленом! Я – титан, способный раздвинуть горизонты прогресса, даровать вечную жизнь и продолжить исследование, затмив всех гениев прошлого!

Эврика! Прозрение ударило, словно молния! Случайность, длань судьбы... В мою обитель, в лабораторию, вторглись проверяющие – гиены в человеческом обличье, жаждущие моей погибели! Коснулись кристалла своими грязными лапами... и обратились в прах! Что их жалкие жизни в сравнении с величием открытия? Кристалл запульсировал, ожил! Я постиг секрет: как пробудить мысль в камне! Ему нужны души! Как же я раньше не догадался? "Кровь за кровь!" – шепчет первобытная истина. Скоро... совсем скоро... свершится великое! 

---

Дата: 13.12.3015 год. 

Начальство заголосило о пропаже проверяющих, но, казалось, их алчные сердца трепетали лишь над золотыми монетами, а не над моей судьбой. Эти ублюдки... Они настолько опьянены жаждой власти, что даже не обмолвились о моей лаборатории, мечтая загрести кристалл себе, исследовать его тайны в обход протокола, словно грязные воры, обчищающие чужой дом. Идиоты... Я пять долгих лет подносил жертвы к алтарю кристалла, и с каждой новой десяткой он набухал энергией, словно перезревший плод, готовый лопнуть от сока жизни. И я! Я измерил вес кристалла... В его глубине зародилась душа! Это... это просто слова тонут в бездне изумления! Я собираюсь вдохнуть кристальную жизнь в плоть... Мои исследования скоро пополнятся откровениями.

13 декабря.
Да! Да! Да! Я обуздал смерть! Бездомный стал сосудом для моего гения, его пустые глазницы вновь узрели свет! Но капризная природа кристалла требует жертв: он не должен касаться ничего, кроме пустоты. Иначе гомункул, мой новый слуга, станет хаотичным вихрем нестабильности. Я создал камеру "Пустоты" – кокон из слизи и геля, где кристалл парит, словно звезда в черной дыре. Такого помощника, скажу я вам, мир еще не видывал. Не ведающий сна, не требующий пищи – идеальный инструмент в руках демиурга. Но это место... Оно становится ловушкой. Нужно создать себе армию теней, защитников из кошмаров, ибо грядёт буря.

---

Дата: 13.12.3020 год. 

Они пришли за мной! Номер 0002 справился с ними как с мухами! Невероятная сила, которой я не хочу делиться! Я вынужден бежать так далеко, как смогу, чтобы продолжить исследования...

Их путешествие тянулось, словно зимняя ночь, полная смены дорог и новых замыслов, начертанных на скрижалях будущего, освящённых информацией, которую Анейра преподнесла на серебряном блюде. Эльф, чьё сознание, казалось, трескалось под тяжестью этих откровений, испустил тяжкий вздох нового места. За его спиной Верун, толкнув локтем в бок, расхохотался.
— Что, ледяные просторы милее сердцу, чем бархатные занавеси интриг? — спросил он, поддразнивая.
— Да дело не в этом... Все эти изнеженные людишки, герцог или граф, какая разница? И, судя по пророчествам нашей спутницы, именно этот граф и есть само Обжорство во плоти.
— Ты так мрачен, потому что не горишь желанием лицезреть его мерзкую личину?
— Скорее, у меня чешутся руки вырвать ему глотку и выбить зубы, чтобы эта прожорливая тварь больше никогда не смогла поглощать чужие жизни.
Верун, усмехнувшись, положил руку на плечо Ашера, и они двинулись дальше. Презрительные взгляды, словно острые иглы, кололи их спины, но презрение толпы было для них как шум дождя. Они шли за Анейрой, как тени за солнцем. Весть о том, что им предстоит расстаться, пронзила сердце Веруна ледяным клинком сомнений, однако он смолчал, в отличие от Ашера, чья душа, казалось, ощетинилась от одной мысли об этом. Он оскалился, извергая проклятия, но Верун сумел усмирить его гневный пыл.
— Ты шутишь?! Мы прорвались сквозь врата преисподней, а нас разделяют! Ты хоть на секунду представь, как это опасно! Что, если с ней что-нибудь случится?
В этих словах Ашера звучала непривычная для него забота, будто Анейра оставила светлый отпечаток на тёмном снегу, лежащем в его душе. Верун сумел его успокоить, и они разошлись. Время тянулось мучительно долго. Ашер, прильнув к окну, медленно тонул в бездонном омуте мыслей, а Верун, склонившись над пергаментом, колдовал над таинственными символами. Ашер бросил на него вопросительный взгляд.
— Что ты рисуешь?
— А? Интересно, да? Это руны – язык, с помощью которого запечатывают ману на бумаге. Нам это может пригодиться, вот я и готовлюсь.
— А можешь меня нау...
Не успел эльф договорить, как в его голове эхом отозвался голос девушки. Ашер и Верун, обменявшись взглядами, помчались к месту встречи, пробиваясь сквозь презрительные взгляды толпы. В саду их встретила прекрасная спина Анейры. На её вопрос Ашер не ответил ни слова, лишь пристально смотрел на неё. Верун нарушил молчание:
— Меня не покидают ваши догадки. Даже если предположить, что Граф действительно одержим Обжорством и что мы, по сути, вошли прямо в пасть льва... Тогда разделение выглядит вполне логичным. Но правильно ли мы сделали, что решили остаться здесь?
— Анейра, свяжись со своими друзьями и запроси подкрепление. Пусть хотя бы отвлекут внимание Обжоры неожиданной проверкой. Тогда мы сможем действовать тихо и без спешки. Ломиться напролом – безумие. Мы просто навлечём на себя гнев всего графства.
Для горячего эльфа, рвущегося в бой, эти слова звучали как откровение. Его буйная натура никогда не полезет в заведомо проигрышную ситуацию. Ашер хотел было что-то добавить, но внезапно их накрыла непроглядная, всепоглощающая волна голода. Ашер, выросший среди диких зверей и ледяных пустошей, поддался её чарам сильнее других. Слюна потекла из его разверстой пасти, он схватился за голову, его красные глаза бешено заметались по сторонам, ища хоть что-то, чем можно было бы утолить этот чудовищный голод. Верун тоже почувствовал влияние, но, казалось, оно коснулось его лишь краешком. Он держал себя в руках, в отличие от Ашера, который превратился в дикого зверя. Он согнулся, оскалив клыки, и смотрел на Анейру не как на знакомую, а как на кусок мяса, способный утолить его мучительный голод. Ашер уже занёс ногу, готовясь к прыжку, но Верун бросился на него, сбивая с ног.
— Госпожа Анейра, осторожнее! — прокричал он, удерживая огромное тело эльфа своим не менее массивным телом. Но напор Ашера, его сила, помноженная на безумие, давили на Веруна. Пространство вокруг наполнилось криками. Кто-то вопил: «Уберите его от меня!», и эти крики сопровождались хлюпающими звуками. Казалось, неподалёку кто-то пожирал другого. Судя по поведению Ашера, он был не единственным, кто поддался искушению. В сад начали стекаться существа, заражённые грехом. Их зубы превратились в острые лезвия, и они спешили наброситься на добычу. Верун оттолкнул Ашера, подошёл к Анейре и, не дожидаясь её согласия, начертил круг.
— Сокрытые тайны, укройте меня и моего спутника от власти зла, дайте нам укрыться в тёмных перинах сновидений ваших.
Открылся портал. Верун, обернувшись, увидел, как Ашер поднимается с земли и, не обращая внимания на приближающихся тварей, мчится к ним. Сжав глаза, он прошептал слова прощения, и портал закрылся. Они оказались далеко от того места, где были раньше. Это был какой-то дом. Лишь тихий стук часов нарушал зловещую тишину. Верун выпустил руку Анейры и склонил голову, сжав зубы.
— Простите... Я не знал, что делать... Не хотел навредить ему и вас подставлять... Простите... Вы вправе сердиться на меня...

---

---

Ледяная пустыня таила в себе бездну тайн, таких, что страх ледяными когтями сжимал сердце. Тульпа, город теней и воспоминаний, стал убежищем для трех душ. Прошел месяц с тех пор, как они вырвались из цепких лап гримуара, но впереди лежала непроглядная даль, усеянная миллионом вопросов. Ашер, словно хищник, застывший в ожидании, расселся на стуле, закинув ноги на стол. Нож, его верный спутник, танцевал в воздухе, словно пляшущая искра, готовая в любой момент вспыхнуть. Верун, хранитель очага, подбрасывал поленья в камин, и языки пламени, словно голодные звери, пожирали их, вздымая к небесам искры и дым.
– Гатфер потерял два гримуара, – произнес Верун, прислонившись к теплому камню камина. Шерстяной воротник обнимал его подбородок, словно пытаясь укрыть от пронизывающего холода. – Осталось четыре, если вычесть принадлежащий Ашеру. Четыре гримуара и сам Гатфер – вот что стоит между нами и покоем.
– Найти его – не проблема, – огрызнулся Ашер. – Как сказал тот светлокожий выродок, книжка сама ко мне приползет. Дело в других четырех. Особенно в этой чудовищной Обжоре! Она мне руку оттяпала, и теперь эта тварь первой должна обратиться в прах и смешаться с дерьмом!
Нож просвистел в воздухе, описал замысловатую траекторию вокруг Анейры и, словно повинуясь невидимой силе, вернулся в ножны.
– Зная Гатфера, у него в рукаве припрятан не один козырь, он никогда не полагается только на свору преданных псов. У него есть свой, единоличный план. Не стоит слепо верить, что, когда головы всех апостолов покатятся по земле, наступит конец... – Верун тяжело вздохнул. Его измученный вид почти исчез, тело вновь наполнилось силой и здоровьем, спина распрямилась, взгляд стал твердым.
Ашер поднялся со своего места и подошел к Анейре. Опершись руками на спинку ее стула, он склонился к ней и, коснувшись ее волос, прошептал:
– Как думаешь, может ли та частица внутри тебя почувствовать другой гримуар? Или мы так и будем сидеть здесь, словно мыши, ожидая, когда удача сама заглянет к нам в лапы?

---

В это время, в самом сердце Бездны, разворачивалась зловещая сцена. В огромном зале, словно скелеты, на коленях стояли люди, сложив руки в отчаянной молитве. Их иссохшие тела, словно высохшие листья, шептали о скорой кончине. В центре этого круга смерти стояла колыбелька, а в ней – два младенца. Над ними громоздились огромные песочные часы, в которые со всех присутствующих стекала энергия, вязкая, блестящая, словно пролитая кровь. Капля за каплей, она наполняла чашу, пока несчастные, словно домино, падали без сил, испуская последние крохи жизни. Гатфер, словно безумный алхимик, кружил вокруг колыбели, улыбаясь, глядя на мирно спящих детей.
– Еще немного... – шептал он. – Я получу нечто большее, чем кучка ублюдков и гримуары. Еще немного, и вы станете частью моего нового облика, облика истинного бога... Совсем немного.
В зал, словно вихрь, ворвалась женщина в темно-фиолетовом плаще. Расталкивая обезумевших от смерти людей, она пробивалась к Гатферу, но невидимая стена преградила ей путь. Яростно ударив по барьеру, она лишь заставила его слабо вздрогнуть. Гатфер медленно повернулся к ней, с презрением глядя на разъяренную фурию.
– Чего тебе, Обжорство? – бросил он, словно кость голодной собаке.
– Чего мне?! Какого черта ты не убил их? Ты просрал гримуар Похоти, а Жадность теперь заодно с ней! Что нам теперь делать? Ты обещал господство, вечный рай! А теперь заперся в своем логове и возишься с этими отродьями!
– Отродьями? Это прекрасные дети, соединяющие и несущие в себе силу двух гримуаров! Чистую силу, не запятнанную вашей мерзкой метаморфозой! Это вершина греха, то, что мне нужно!
– А нам что делать прикажешь? Смотреть, как ты один получаешь все? И радоваться за тебя?
– Я выполню то, что обещал, но сначала докажи, что ты все еще полезна. Убей Ашера и Анейру! А Веруна захвати живым.
– Вот ты интересный! А нахрена ты их спасал тогда?
– Их? Я спас тебя! Дал тебе возможность исправиться! Твое обжорство не знает границ! Ты могла испортить изначальный план, и эти дети никогда бы не появились на свет... Твоя ошибка была пресечена мной, твое неповиновение и непокорство. Ты сама в тот момент готова была отказаться от своей мечты и цели, только чтобы набить свое брюхо. Так чего же ты стоишь и возмущаешься?
Женщина замолчала. Она понимала, что Гатфер отринул оставшиеся грехи и всецело поглощен этими детьми. Но у нее был свой план. Осознав, что Гатфер сменил свою цель, она поняла, что больше не обязана ему подчиняться. Растворившись в мерзкой луже, она исчезла из логова, оставив Гатфера, словно скупца, ликующего над своим золотом, кружиться вокруг колыбели.
– Подождите немного. Когда это место, именуемое Библиотекой Грехов, наполнится жизнями людей, вы восстанете как новые грехи и послужите мне новой оболочкой.
Под безумный смех Гатфера и падение последнего человека песочные часы перевернулись, и жизненный песок начал сыпаться на младенцев. Что это за ритуал? Почему Гатфер так зациклен на этих детях? И что задумала Обжора? Эти вопросы повисли в воздухе, словно зловещие тени, предвещая новую главу в этой мрачной истории. Но одно было ясно: Обжорство решило сделать свой ход и отправиться на поиски Ашера и Анейры, пряча за пазухой свою зловещую книгу.

Ашер напрягся, словно натянутая струна арбалета, с каждым словом, сорвавшимся с уст Лакримозы. Запретить ей говорить он не мог, но и не желал, чтобы поток ее речи нес непредсказуемость. Цепкие слова гомункула эхом отдавались под бинтами, словно клапаны в груди колотились, рождая звонкий вакуум. Лицо гомункула оставалось маской невозмутимости, словно штиль перед бурей.
Тамор, застывший тенью возле Эльфа, наблюдал, как дева бесцеремонно открывает его бурдюк со спиртным. Ярость терзала его нутро, но он молча скрежетал зубами, видя, как гомункул запрокидывает голову и жадно вливает в себя драгоценное пойло, а оно, презренно, струйками стекает по подбородку на землю.

– Да, дамочка, пить вы не умеете... – процедил он сквозь зубы.

– Точнее, она просто невероятно плохо это имитирует, – ядовитый комментарий эльфа вызвал у девушки лишь мимолетную хмурость. Она отбросила пустой бурдюк и сделала несколько шагов вперед. Колбы, вживлённые в ее спину, вспыхнули зловещим мутно-зеленым светом, окрашивая воздух вокруг в едкий оттенок. Ашер, мгновенно осознав угрозу, оттолкнул Лакримозу в сторону, словно спасая хрупкий цветок от урагана. Звук удара – хруст костей – эльфа отбросило, как тряпичную куклу, в облако блестящей пыли.

– Ашер! – взревел Тамор, занося кирку над головой, но гомункул проявила к его потугам полное равнодушие. Тонкой, почти кукольной рукой она схватила кирку у основания и с хрустом переломила деревянный черенок. Тамор застыл, ошеломленно глядя на обломки. Кирка, которую Ашер не мог сломать, пала жертвой этой хрупкой девы. Презрев поверженного Тамора, гомункул обратила свой взор на Лакримозу, приблизилась, сложив руки за спиной, и, слегка наклонившись, пристально изучала ее.
– Идеальная кожа, мягкая и бархатистая, тело – безупречное творение скульптора: ни единого изъяна, ни шрама. Что является твоим сердцем? Камень, артефакт? Он один? Почему у тебя нет камней разлома? Откуда твое тело берет энергию? Кто твой создатель? У тебя есть имя? Ты спросила, как меня зовут. У тебя нет порядкового номера? Я – 00768. Творение мистера Валтарса Галбинера.
Фамилия Галбинер мелькала лишь в тусклых отблесках истории. Выдающийся алхимик и маг, он первым научился хранить манну в жидком виде, первым взвесил душу живого существа, первым вывел формулу так называемого философского камня – камня вечной энергии. Но его труды были лишены даже намека на гуманность. Он крал людей: бездомных, бродяг, детей. Когда улицы опустели, в своей безумной гонке за созданием совершенного существа, обладающего невероятной силой, он начал торговать с рабовладельцами и прочими темными личностями. Он пытался пересоздать саму суть *причинно-следственной связи, словно играя в Бога. Пытаясь нарушить первозданное, он столкнулся с последствиями, вызвав катаклизм, именуемый Разрывом Пространства – раной мироздания, из которой хлынул хаос. Коллегия Алхимиков спешно залатала брешь, а Галбинера приговорили к казни, но он исчез, словно растворившись в дыму, и вместе с ним – все его образцы гомункулов. Много веков о нем не было ни слуху, ни духу, и имя его превратилось в тайну. И вот, это существо произнесло его имя, назвало свой порядковый номер. Читала ли Лакримоза о этой зловещей личности? Знает ли она значение термина "Разлом"?
Ашер судорожно вдохнул, поднимаясь с земли, чувствуя, как от носка гомункула на его ребрах осталась вмятина. Ножи, кружившие вокруг Лакримозы, не реагировали на угрозу, исходящую от гомункула. Они были нечувствительны к тому, что лишено живой энергии, лишено эмоций, жажды убийства. Тупой эльфийской голове на это потребовалось время, чтобы понять. Он встал на колени. Голова его кружилась, глаза ловили лишь слабые, размытые силуэты. Он согнулся, попытался активировать Пси-Разгон, но тело не слушалось. Лишь слабые вибрации мышц, словно черви копошились под кожей, свидетельствовали, что он пытается что-то сделать. Но что он мог противопоставить чистой физической силе? Клинки начали кружить вокруг Лакримозы, образуя рубящий диск, словно сигнализируя гомункулу оставаться на месте. Но гомункул протянула руку, и оружие замерло, наткнувшись на ее ладонь. Она сделала еще два шага, войдя в круг, и пристально взглянула на Лакримозу.

---

*Причина -  это явление, вызывающее или возникающее от другого явления. Возникнув, эти события сами становятся причиной следующих событий, действий, явлений. Такие последующие события так и называют — следствия.
*Следствие -  это то, что вытекает из чего-нибудь, результат чего-нибудь, вывод. 

---

"Я бы не ступил и шагу туда, где не маячит даже призрак выгоды. Порой сама судьба, словно опытный карточный шулер, подбрасывает на стол действительно фартовую комбинацию, предлагая сотрудничество, от которого грех отказываться. Это как "поймать ледяную-птицу за хвост" – шанс, что выпадает раз в столетие, искушая блеском золотого оперения.."

---

---

---

---

Эмоция вела, как поводырь слепца, желание затмило разум, посылая слабые, но настойчивые импульсы в ноги девушки. Приятный груз на его пояснице, ее запах – желанный миг, застывший навечно в янтаре его памяти. Он двигался осторожно, словно неся хрупкое сокровище, повинуясь каждому ее слову, боясь разрушить это хрустальное мгновение. Лишь изредка плоть брала верх, вспыхивая животной яростью, которую он усмирял, впиваясь пальцами в полотно под ними, и вновь утопая в самозабвенной нежности. Дыхание эльфа вырывалось клубами морозного пара, обжигая ее ледяное тело, словно извлеченное из самого сердца айсберга. Движение за движением, вздох за вздохом, и вот – желанная кульминация, утробный стон наслаждения, раскатившийся эхом по древним сводам. Этот обряд истощил силы Ашера. Гримуар, словно алчный вампир, выпивал его силу через близкий контакт, и девушка, словно губка, впитала максимум. Но благодаря очищению, смерть не коснулась его, лишь приятная дрожь, как волна, накрывала его измученное тело. Он почувствовал, как ее голова опустилась на него, и сердце его, словно феникс, возродилось из пепла. Люди вокруг, склонившись в глубоком поклоне, плакали не от горя, а от счастья, от осознания, что они живы и невредимы. Ашер поднялся, укутывая свою возлюбленную в красный плащ, словно в знамя победы, и окинул взглядом толпу.

 – Вам было весело, да? – голос прозвучал, словно скрежет ржавого железа, до жути противный и ненавистный. Ашер, в чем мать родила, выхватил клинки и метнул их в сторону звука, но они, словно призраки, прошли сквозь силуэт Гатфера, сочащегося из черепа гиганта. Гатфер покачал головой, словно недовольный ученик. 

– Ты очистила гримуар... Черт возьми, кто бы мог подумать, что ты очистишь саму квинтэссенцию зла, греха... Ох, черт... Ну да ладно, вы подарили мне кое-что получше, чем Апостола похоти... Последнее прозвучало как-то странно. Ашер, нахмурившись, исподлобья смотрел на Гатфера, жестом приказывая девушке не выходить из-за его спины. Гатфер посмотрел куда-то в сторону, и из тени вышла знакомая фигура – та самая девушка, что встретила их в птичьей клетке, и ее рука светилась тем же зловещим светом, что ранил Ашера в таверне. Гнев вспыхнул в его сердце. Она подошла к Гатферу, точнее, к его жалкой проекции, и опустилась на колено, приложив руку к виску. 

– Ох, чего ты дрожишь? Ты прекрасно выполнила свою работу, но теперь мне нужно твое тело. Похоже, наши любовники оставили меня с носом, но они даже не представляют, какую плату они дали мне взамен гримуару. Ашер не хотел слушать его бредни и бросился к девушке, как вдруг время замерло. Все вокруг посинело, словно в подводном мире, и только Анейра оставалась вне времени, словно часть силы гримуара не подчинялась магии времени. Но Гатфер и не думал удивляться. Он, словно дым, начал просачиваться через рот, нос, глаза и уши в подчиненную, и когда та склонила голову, вместо ее нежного голоса раздался голос Гатфера. Он выдохнул, осматривая новое тело, и посмотрел на Анейру.

 – Как ты думаешь, гримуары разумны? Они изначально предлагают историю и находят своего хозяина? Я думаю, что да, и вы изначально были предопределены. А ваш небольшой союз... породил кое-что интересное в твоих чертогах. Осталось только толкнуть колесо и дать этому процессу произойти чуть быстрее. Гатфер, окутанный шлейфом дыма, оказался возле девушки и коснулся ее живота. В его глазах плясали безумные огоньки, вокруг его кисти образовался круг, и он медленно, словно что-то вытягивая, извлек из нее саму жизнь. В обмен на жизнь своей подчиненной, он ускорил время, и на его руках оказались два младенца – мальчик и девочка. Отбросив старый труп, он использовал тело ближайшего жителя, чтобы держать новорожденных. Он смотрел на них и на Анейру, по которой было видно, что она в полном замешательстве. Он утробно захохотал, окутывая детей в какие-то тряпки. Остроухие малыши были тихими и почти не реагировали. Он перевел взгляд на них и погладил по голове. 

– Не переживай, я позабочусь о них. Дети, рожденные от двух грехов, – невероятно сильный инструмент, который мне пригодится. А ты... Ох, не беспокойся, ты никогда о них не вспомнишь. Что же, боюсь, мы уже с вами не встретимся. Забвение ловца снов, рукой возьми моих даров и в вечном фрукте мироздания забери и опечатай память. После этих слов время снова пришло в движение. Ашер стоял посреди комнаты и не понимал, как только что лежащий рядом с девушкой, он оказался от нее вдалеке. Сверху к ним спрыгнул Верун, подошел к Ашеру, протягивая ему свой плащ, и выдохнул: 

– Наконец-то... Этот кошмар кончился.

---

Минуло два дня после завершения ритуала. Верун Ашер и Анейра сидели в таверне, окруженные пестрой толпой спасшихся, словно выброшенных бурей на берег. Они сидели, словно цветы, расцветшие после долгой зимы, и щедро осыпали их словами благодарности, искренними и жаркими, как летнее солнце. Ашер, застывший тенью позади Анейры, хранил невозмутимое спокойствие, не излучая ни малейшего напряжения. Лишь улыбающиеся, как утренняя заря губы, очерчивающие ее силуэт, вырвали его из омута созерцания её красоты. Влюбился? Возможно... мимолетное наваждение? Может быть. Но для него не существовало уз и обязательств, и он отчаянно противился любой привязанности, будто боясь обжечься о пламя. Он принял из ее рук кружку и осушил ее до дна, с грустью вздыхая о том, что это лишь второй гримуар из череды предстоящих испытаний, не говоря уже о его собственном, словно дамоклов меч, висящем над головой. Верун, словно вихрь, приблизился к ним и шутливо толкнул Ашера в плечо.

– Вы справились. Спасибо, что упокоили мятущиеся души моих товарищей и спасли жителей. Если вы не герои, то кто же? – Он с наслаждением припал к кружке с горячительным напитком, словно ища в нем утешение. Таверну захлестнула волна музыки, и спасшиеся, словно опьяненные радостью бытия, закружились в искрометном танце, похожем на рой светлячков. Ашер, чуждый мирской суете и танцам, как волк лунному свету, отошел к свободному столу и опустился на скамью. Верун, словно тень, последовал за ними.

– Я хочу пойти с вами!

Ашер окинул его взглядом, полным скепсиса и легкой усмешки. Полукалека, едва держащийся на ногах, но духом силён, словно лев раненый, но не сломленный. Он сражается отважно даже в таком состоянии. Но судьбу Веруна Ашер хотел оставить на усмотрение Анейры, словно перекладывая тяжелый груз на ее плечи. Сам же заметил, что она погрузилась в глубокую задумчивость, словно что-то гложет её изнутри.

– Что случилось, Анейра? Ты так глубоко ушла в свои мысли, что даже не услышала Веруна? Возьмем его с собой? Ты у руля, тебе и решать.

В жизни Ашера мелькали вереницы встречных проходимцев, но ни одна не ведала той нежности, на которую оказались способны его руки. И вот, в симфонии стонов, грех преображался в освобождение, когда похоть и разврат, словно осколки стекла, уступали место легким касаниям, пробуждающим жажду близости и эфемерное подобие любви в голове Анейры. Казалось, этот момент, этот виток жизни перевернул мировоззрение эльфа, привыкшего к гневу, и Анейры, казавшейся ему цветком, выросшим слишком высоко. Все преграды, все границы между этими столь разными, но в чем-то похожими сущностями, были стерты, как набросок, смытый дождем. Безмолвные наблюдатели, томимые завистью, взирали на это сквозь призму своей неудовлетворенности.

Где-то в клетке своих амбиций, Гатфер, стиснув подлокотник трона, скалился от злости. "Она должна была стать моей!" – рычал он про себя. "Как только гримуар завладеет ее разумом, она станет моей!" Он ждал, но ее находчивость превращала грех в нечто возвышенное, в очищение, в искупление, в светлый миг. Верун, сидящий у прорехи мироздания, раненый и преисполненный тихой грусти, лишь тешил себя иллюзиями: "Это не Анкрида..." Злости не было, лишь тоска, досада от упущенной возможности признаться в любви. И хотя Ашера трудно назвать достойным, он бросился в центр всего, не думая о последствиях, неважно, что им двигало: жажда денег или еще что-то. Сейчас вязкая энергия, благодаря этим двоим, медленно очищалась, превращаясь в светлые чувства. Верун сжал нож, выдохнул и, откинувшись на землю, устремил взор в звездное небо. Он не хотел нарушать эту чистоту, пачкать ее своими сожалениями и глупыми чувствами. Он доверился им.

Танец девушки был чист, как первый снег. Ее кожа – бархат, грудь – желанный изгиб. Она была флейтой, звучащей в сердце Ашера, тянущей его все сильнее. Его руки, словно боясь спугнуть момент, робко касались ее тела, не желая разрушить хрупкую пелену чувств. Ее шаги были легки и изящны, он следовал за ней, как зачарованный, любуясь ее красотой. Ее волосы, словно серебряный водопад, манили, как блеск реки в лунном свете, ее бедра были маяком, влекущим Ашера, как мотылька на огонь. Глаза – сапфиры, полные желания, не отвращения, а чистого желания. Движения девушки завершались прикосновениями грубых рук Ашера, медленным потоком, словно река, впадающая в море. Он провел рукой от солнечного сплетения вверх, и ладонь прильнула к ее груди. Даже сквозь броню времени и привычку сжимать оружие, его руки чувствовали малейшее проявление ее возбуждения. Он читал книгу ее тела, как слепой познает мир, давая ответы на вопросы ее стонов.

Ее прикосновения, дыхание, ее накидка, сотканная из флирта, все это отзывалось в его теле. Даже шрамы, письмена его жизни, отзывались на ее действия. Уставшее от борьбы тело ликовало, вскрикивало и выдыхало дрожащим шепотом, освобождаясь от усталости, злобы, всего. Табун мурашек пробежал по его спине, отдаваясь в пояснице, заставляя его обнимать девушку. Левая рука плавно легла на ягодицы, собирая в складки шелка ее одеяния. Он боялся прикоснуться к ее коже, повредить ее, словно мальчишка, боялся поднять подол. Ее язык, прохладный и обжигающий, оставлял на его коже след, словно клеймо свободы. И ее смех... О, этот смех пленил его, не оскорблял и не высмеивал, а лишь даровал этой ситуации желанную свободу, освобождая от дум, даря освобождение.

Он жаждал вновь заключить ее в плен своих объятий, но она, словно ускользающая тень, избегала его, заключая в свои ледяные ладони его трепещущее тело. Словно опытный картограф, она безошибочно находила самые чувствительные точки его души. Для нее он был раскрытой книгой, где каждое слово — признание, каждая строка — желание. Ее соски стали последним бастионом, манящим и недоступным. Поддавшись ее невесомому прикосновению, он, словно срезанный ветром колос, опустился на багровый ковер, завороженно наблюдая за ее силуэтом, который лунный луч, пробиваясь сквозь брешь в ткани мироздания, раскрашивал в сюрреалистические тона.

Ее ноги, обвившись вокруг его талии, не сковывали, не пугали, а дарили опьяняющее чувство близости. Он жаждал лишь одного — вновь вдохнуть аромат, что терзал его память, раствориться в нем, как в омуте. Нет, он хотел полностью отдаться ей, без остатка, без сожалений. Его руки, словно искусные скульпторы, скользнули по ее бедрам, собирая в горсть тонкую ткань накидки, позволяя пальцам беспрепятственно блуждать по ее коже. Он настиг изгиб ее таза, левой рукой коснулся живота, едва ощутимо надавливая, а правой потянулся к груди, нежно сжимая. Словно повинуясь невидимой нити, он последовал за своими руками, обнял ее за спину, чуть выше поясницы, жадно прижимая к себе, стремясь слиться воедино, ощутить всепоглощающее единство каждой клеткой тела.

Его язык, словно первооткрыватель, коснулся начала ее ключицы и проложил тропу к шее, оставляя на коже отпечаток ледяного пламени. Он целовал ее шею — первый поцелуй был мимолетным, словно шепот, второй — мягким, затяжным, в котором тонули все сомнения, а третий, более страстный, ознаменовался еле слышным стоном и легким румянцем на коже. С каждым разом поцелуи становились все требовательнее, все жарче, превращаясь в темные метки на ее шее. Ее вздохи смешивались с его, создавая единую мелодию желания. Он машинально отвечал на тихий ритм ее бедер, осыпая поцелуями каждый сантиметр ее кожи, жадно припадая к груди. Ее тело, как натянутая струна, отзывалось на каждое прикосновение, готовое вот-вот лопнуть от переполняющего ее чувства.

Вязкая энергия, сочившаяся из утробы пещеры, где исчезла Анейра, сменилась леденящим прикосновением, окутывающим уставшие ноги Ашера, даря им невесомость. Пещера лишь глубже погружала его в воспоминания о юности, где жизнь не стоила и ломаного гроша, пока он не утонул в омуте зла. И вот, тело его расслаблено, а рубиновые отблески, словно глаза хищника, крадущегося в ночи, устремлены на девушку. Но с каждым её словом свет агрессии гаснет, а негативные эмоции тонут в желании коснуться её, прикоснуться к нити, о которой он мог лишь мечтать в своих самых смелых фантазиях. Она – неприступный феникс, повергший полу-демиурга, существо, которого ему никогда не достичь. Но эта неизъяснимая сила тянет его к земле, словно колени вот-вот подогнутся, и он прильнёт к её груди, внимая мелодии её сердца, и своему, утихомиривающемуся, превращая бешеное биение в любовную симфонию. Но упасть на колени ему не суждено. Её прикосновение – ледяной холод, обжигающий теплом, пронзает сердце, чистый мороз проникает в фибры души, отыскивая лазейки сквозь тёмные коридоры к свету. Не власть гримуара, нет, это жажда искомого, той тишины, того приятного холода, что всегда источали её прикосновения, той вьюги, что заняла место в его сердце, скованном стужей.

– Тихо... тут так тихо... – прошептал он, чувствуя её руку на своём лице. Его яркие, вечно рыскающие в поисках подвоха и наживы глаза, померкли, приобрели тусклый оттенок. Он сдался в тот миг, когда с её прикосновением, клинки со звоном рухнули на землю.

Вечно голодный, вечно жадный, рыскающий среди переулков в поисках пропитания, тот, кто всегда жил в плену жадности и гнева, успокаиваясь лишь под снежным покровом родных мест. Сейчас, несмотря на то, что вверху Верун сражается с порождениями похоти, а рядом их последователи и сам гримуар, он испытывал умиротворение, которое с каждым прикосновением Анейры сменялось не животной похотью, а нежностью. Если и было желание, то оно было сродни тому, что чувствует влюблённый. Влюблённый жаждет укрыть в своих объятиях объект своей любви, укрыть каждую частичку её тела, оставляя лишь себе возможность лицезреть её красоту и внимать её вожделенному голосу.

По её велению его рука коснулась её щеки. Он не сопротивлялся, не был напряжён, словно она даровала ему полную безопасность в логове врагов. Но она, словно императрица, пресекала на корню любые попытки причинить ему вред. "Холодная любовь" – для кого-то это лишь расчёт, выгода для обеих сторон. Но те, кто воспитан холодом, воспринимают её иначе. Даже Ашер, всегда предпочитавший лишь животные инстинкты и агрессию, впервые узрел нечто мягкое. Его рука скользнула по её груди, он затаил дыхание, словно перестал дышать, стараясь запечатлеть этот момент в своей мутной голове. Не стесняясь ничего, он сжал её грудь, и стоило её руке отпустить его руку, как та нежно покатилась по её талии с шелестом шёлка, прошла по пояснице девушки, поднимаясь по линии позвоночника к её лопаткам. Он раскрыл всегда сжатую ладонь и нежным прикосновением накрыл её лопатки. На его фоне она казалась фарфоровой куклой, тонкой и изящной. Стоило ему нагнуться в след её носочкам как он накрыл её своим силуэтом закрывая этот поцелую непослушными грязными и сухими волосами только ее слегка приоткрытые фиалковые глаза и его мутный взор проглядывались сквозь брешь такой ширмы. Он не был захвачен желанием, словно кропотливый мастер медленно погружался в созидание её холодного и прекрасного тела. На секунду он оторвал от неё свои губы, склоняя голову к её ключицам, манящим не хуже её ледяных губ, и выдыхая обжигающий воздух, наполненный дрожью. Желание не отпускать её было настолько велико, что он обвил её поясницу обеими руками и слегка приподнял, вдыхая свежесть её тела.

Каждому присущ свой запах, запах не парфюма или крови, а тот, которым со временем наполняется семейный дом. Зачастую люди любят не за внешность, а за этот родной сердцу запах, запах человека, от которого невозможно оторваться. И если от Ашера пахло мёрзлой кровью вперемешку с хвоей, въевшейся в его кожу за долгие годы, проведённые в лесах, то от неё веяло свежим, колючим ветром, гармонией спокойного снегопада, ярким предвкушением погружения в снег и растворения в нём. Напряжение его спало, теперь он деликатен и спокоен, взвешивает каждое своё действие по отношению к ней.

Тяжёлое дыхание сменилось внезапным возбуждением и желанием вновь прикоснуться к её губам. Робость – нечто новое для него, желание защищать, которое когда-то было лишь товаром за золото, стремление обладать, которое относилось к деньгам и ценным артефактам, сменилось чистой тягой к ней, и он не в силах противиться ей.

Верун застыл, словно пораженный молнией, глядя на женщину. Холод, пронизывающий его истощенное временем тело, говорил лишь об одном: это не Анкрида. Анкрида была ведьмой до мозга костей, здесь же – лишь жалкое подобие, тень былого величия. Недолго длилось его созерцание. Стоны, словно из преисподней, и силуэты, собирающиеся в дьявольский хоровод, отвлекли его. Обнаженные тела, медленно перерождающиеся в кошмарных монстров, окружали их со всех сторон. Заклинание Анейры превратило лишь половину в хрупкий хрусталь, другая же половина продолжала свой зловещий танец. Ашер, сжимая ножи, приготовился защищать Анейру, но та, очертя голову, бросилась вниз. Он, развернувшись к зияющей дыре, протянул руку, тщетно пытаясь остановить ее падение в бездну. Мерзкая, вязкая энергия, исходящая из глубин, поглотила энергию Анейры, словно голодный зверь.

– Дура! – вырвалось у него, словно крик раненой души.

Верун заметил, как она пронзила книгу, но, как тот, кто чуял энергию, понимал – в ней не было и искры былой силы. Где-то в птичьей клетке Гатфер, сотрясаясь утробным, злобным смехом, едва не захлебывался от восторга. Он припал к трубке, вперившись взглядом в шар, транслирующий место, где сейчас находились Ашер и Анейра. Улыбка расползлась по его лицу, скрывая глаза за маской шутовской ухмылки.

– Попалась птичка в мою ловушку... Сладко напел про книги, а ты и подвоха не заметила. Увы, не всегда то, что на виду, является истиной.

Гримуар, казавшийся источником силы и пронзенный насквозь, не рассыпался в прах, не упал на землю. Напротив, внутри пещеры вспыхнули огни, словно в дьявольском механизме, поднимаясь к трону, выкованному из переплетенных тел обнаженных людей. На троне восседал мужчина, высокий, возможно полугигант, увенчанный черепом козла, испещренным мелкими письменами. Он, нагой, медленно спустился вниз, словно не стыдился своей наготы. Письмена на черепе вспыхнули, и темная, вязкая энергия закружилась вокруг девушки, словно удушающий дурман. (Спасбросок: проверка восприятия, сложность 25). Она проникала в ее дыхательные пути, словно ядовитый змей. Ошибка, роковое стремление закончить все одним махом, неосторожность привели ее к краю пропасти. Сможет ли она выкарабкаться? Мужчина подошел вплотную, но не тронул ее. Сквозь пустые глазницы черепа горели красные, испепеляющие глаза. Вся пещера была наполнена шепотом тех самых жителей, впавших в транс и раскачивающихся из стороны в сторону, повторяя что-то на древнем, забытом языке.

– mttrum? flti astumari... – Язык греха, они цитировали страницы гримуара, и понимание того, что это не просто книга, а нечто гораздо большее, начало проникать в сознание женщины. Но что же это? Все зависит от того, сможет ли она противостоять его злой воле?

Библиотека Грехов – это не только книги, где когда-то была заключена информация об этом артефакте, о том, что он порождает не только фолианты опасного уровня, но и печати, письмена и руны. Для Библиотеки Грехов все может стать холстом и летописью. И сегодня вершится новая история греха похоти в лице Анейры.

---

---

Всё время, пока она оставалась внизу, Ашер и Верун яростно отбивались от наседающих тварей, не позволяя им проникнуть вглубь этого проклятого подземелья. Верун, словно одержимый, сражался с грацией танцора, почти не дыша; благословенное вмешательство Анейры давало о себе знать. Прислонившись спиной к спине Ашера, он тяжело переводил дух.

– Олена... Ей нужна помощь, – прохрипел Ашер, словно выталкивая слова из самой преисподней.

– Иди! Я справлюсь. Да, будет тяжело, но это ничто, если госпожу Олену поглотит тьма греха мы проиграем, – топай живо!

Ашер заколебался, словно на краю пропасти, но расставив в своей голове приоритеты с железной решимостью, он, как стрела, сорвался в зияющую дыру.

Голос женщины разорвал тишину, словно лезвие по натянутой ткани, и он машинально потянулся к оружию, но, словно споткнувшись о собственную тень, замер, утопая в ее словах. Он слушал, словно обреченный слушает приговор, пока ее указующий перст, словно молния, не поразил его ложь. Глупый дроу! Неужели он забыл, что мысли – это страницы, открытые для незваных читателей? Клинки выскользнули в его руки, словно змеи из ночной тьмы, и он встал в боевую стойку, глядя на кукол, готовых разорвать его, словно стая голодных волков. Тишина, пропитанная рваными угрозами и ядовитыми обвинениями, висела в воздухе, словно меч. Маленькая пищащая крыса, крадущаяся по своим неотложным делам, и не подозревала, что станет невольной иллюстрацией надвигающейся смерти. Когда ее маленькая голова, словно перезрелый плод, лопнула брызгами, Ашер ощутил, как в жилах застывает лёд. Снова она давит, словно исполинская рука, вынуждая склонить голову, опуститься на колени, и это раздражало, словно соль на открытой ране. Страх, сковавший его движения, заставлял сердце биться в безумном ритме, отпечатывая танец жизни и ужаса на холодном полу, не давая и шанса вымолвить слово в ответ. Он выдохнул, словно избавляясь от бремени вечности, опустил ножи и выпрямился, словно восставший из пепла.

- Скрывать что-либо от вас было безумием, и я признаю это с горечью во рту. Но раз уж вы здесь, передо мной, лицемерная завеса молчания падает к ногам. – Он сделал пару шагов, словно танцор на краю пропасти, застывая вровень с куклами, точно ожидая невидимой оплеухи судьбы, и затем, медленно, придвинулся ближе. – Я лапал вас? О, боже, умоляю, не разыгрывайте оскорбленную невинность! Неужели вам самой не пришелся по вкусу этот греховный танец? Ваши движения – словно шепот ветра среди ночи, ваша улыбка – короткая вспышка молнии в бурю, возникающая после каждого моего прикосновения... Я мужчина, в конце концов! И когда женщина, пусть и облаченная лишь в маску женственности, посылает столь недвусмысленные сигналы похоти... Как устоять? Как не поддаться соблазну обнять этот ледяной, но чертовски притягательный силуэт? Пусть вы и не опытная уличная девка, но чары ваши обжигают не меньше адского пламени. Убьете меня? Вам так нравится быть демиургом, повелительницей? Но разве я больше не полезен? Вы – словно зритель, зачарованный жестокой пьесой жизни, и я – актер, готовый до последнего акта импровизации. Вам по душе острые углы, неожиданные повороты, – адреналиновая инъекция в кровь вашего бессмертия. Пользы от меня, конечно, не больше, чем от этой крысы под половицей. С вашей силой вы и сами сокрушите любые преграды, но... разве это не утомительно? Где же тогда вкус, где предвкушение, где те самые завязки и развязки, что так тешат вашу взыскательную натуру? Вы любите наблюдать, как трепещет жертва, как плетется паутина страха, и именно это не позволяет вам оборвать мою нить. Я не слагаю с себя шутовской колпак, нет! Я готов играть, лишь бы выжить, пресмыкаться, чтобы видеть солнце, грести золото огрубевшими руками. Меня не задевает эта роль, я привык. Но если вы все же решите... тогда я не взмолю о пощаде. Я буду бороться, и вместо предсмертного хрипа вы увидите мои мысли, обнаженные, как нервы, – я уже трижды извратил вас в своем воображении, начиная с того самого лечебного поцелуя. И, дабы напоследок плюнуть в вашу безупречность, я отравлю сладостью грядущей мести каждое мгновение перед тем, как тьма сомкнет свои объятия... – Он наклонился, всматриваясь в ее глаза. Лицо его – маска невозмутимости, но предательски подрагивающие зрачки, чутко реагирующие на каждое ее движение, говорили об обратном. Голос, вздрагивающий, подобно последнему вздоху умирающего, губы, словно боящиеся выпустить на волю каждое слово, кожа, покрывшаяся гусиной кожей от ледяного взгляда, – все это кричало о том, что вся его бравада – лишь хрупкий щит, призванный скрыть смертельный страх, зажечь в ней еще большее любопытство и вырвать себе еще немного времени у безжалостной судьбы. – Я не буду молить вас о пощаде. Вместо этого я буду думать, упиваться фантомными представлениями, где я низвергаю ваше самолюбие в бездну, разрушаю до основания вашу иллюзию непогрешимости, заставляю вас подчиняться мне... Я тоже умею кусаться, и, поверьте, мои укусы оставляют незаживающие раны.

В мгновение ока он словно застыл в ее ауре, умерев трижды в глубине своего сознания. Фантомные образы, сотканные из леденящего чувства смерти, пронеслись перед ним зловещими картинами. Первая смерть – ее рука, рассекающая воздух, обрушивается и отсекает голову. Вторая – ее верные слуги, словно голодные звери, вырывают легкие и сердце вместе с позвоночником. Но третья смерть – самая страшная: она держит в руках его внутренности, наматывает их на шею, словно ожерелье, и подвешивает его на них же. Все эти видения, сотканные из чего-то невообразимо темного, оттолкнули его. Он отступил на пару шагов, хотя еще недавно собирался подкрепить свои слова дерзким поступком – ворваться в ее пространство, опалить ледяную шею своим теплым дыханием, создать иллюзию равенства. Но увы, инстинкт мгновенно предостерег: она – не та, с кем стоит тягаться.

Он застыл, словно мотылек, приколотый к энтомологической доске ее взглядом, и с ужасом осознавал, что сопротивление бесполезно. Его воля, некогда твердая, как гранит, обращалась в прах перед ее всепоглощающей силой, тонула в ее бездонной власти, как песчинка в океане. Бегство казалось единственным спасением, инстинкт твердил о нем, как старинный колокол на пожарной вышке. Но он знал – побег бесполезен, он будет пойман, словно жалкая мышь, в ее изощренную ловушку. Напряжение нарастало, сплетаясь в тугой клубок: пси-разгон, словно дремлющий зверь, пробудился и разорвал оковы. Кожа налилась силой, сквозь синеву пробивался пепельно-розовый оттенок, будто рассвет пробивался сквозь предрассветную мглу. Сердце билось, словно кузнечный молот, выбивая безумный ритм агонии, наполняя узкое пространство пульсирующим эхом надвигающейся беды. Взор его метался, рыская в поисках лазейки, прорехи в ее бдительности, искры надежды в кромешной тьме. Он жаждал шанса, призрачной возможности вырваться из-под властного гнета ее взгляда, сбросить с себя давящую тяжесть ее присутствия. Где-то за стенами этой комнаты, словно предвестник судьбы, раздался отчаянный крик о помощи – тонкий луч света в царстве теней. «Вот он, мой шанс! Мой спасательный круг!» – пронеслось в голове. Если она отвлечется, если эта мольба станет тем якорем, что перетянет ее внимание, он сможет вырваться из ее когтей, словно птица из клетки, исчезнуть вдали, оставив ее в одиночестве, как злого гения, заточенного в лампу.

Ашер слушал женщину, взгляд его скользил куда-то в сторону светила, голову он держал чуть набок, словно прислушиваясь не только к её словам, но и к шёпоту ветра, к стонам тихой аномалии. Он был лишь наёмником, марионеткой в чьих-то руках, солдатом, выполняющим приказ. Поднявшись, он подошёл к расстеленному на земле пледу и выудил из свёртка кусок вяленого мяса. Тамор, кряжистый дворф, протянул ему бурдюк с едким пойлом, от которого по телу пробегала дрожь, словно от удара молнии. Ашер сделал пару обжигающих глотков. Поморщившись от крепости напитка, он вернул бурдюк и перевёл взгляд на Лакримозу, на её изящные, хищные укусы, сопровождавшиеся сочным чавканьем, словно она пировала не фруктом, а самой жизнью. В ушах звенели колкие слова, словно ледяные иглы, вонзающиеся в плоть. "Слепой наёмник..." Эти слова повергали Ашера в ужас, в бездну отчаяния. Казалось, среди всех своих органов чувств он доверял лишь своим глазам, двум рубиновым маякам, освещавшим тьму вокруг. Всё его боевое чутьё было заточено на этих зрачках, и потеря зрения превратит свирепого зверя в обычного слепого кота, выброшенного на обочину судьбы. Эта мысль тяжёлым камнем давила на душу, сковывая волю, низвергая в пучину бессилия.

– Ладно, раз так, я готов пособирать материалы, – произнёс Тамор, отряхивая бороду, – у меня есть кирка, а вокруг столько мелких рудных жил. Понятие дня здесь, видимо, весьма относительное, так что давайте оставим вещи тут и пойдём за образцами.

– Хорошо, только не разбредайтесь сильно от меня, – отозвался Ашер, – я буду стоять на стрёме, пока вы собираете.

Он опустился на землю, дожёвывая кусок мяса, и устремил взгляд в зеленоватое небо, словно пытаясь прочесть в нём свою судьбу. И казалось, что он всё дальше и дальше отдаляется от своих спутников, что и его знаменитая внимательность дала трещину, ведь тот, кто всегда был как натянутая струна, готовый в любой момент выпустить когти, вдруг замечтался, задумался, загляделся в эту непроглядную зелёную высь. В такую красоту сложно не влюбиться, и его взор внезапно наткнулся на глаза Лакримозы, два ярких изумруда, похожих на далёкие звёзды, мерцающие в небесном океане. Немного поборовшись с ней взглядами, он сдался, отвернулся и переключил внимание на сумки, перебирая провиант. Тамор, набивший брюхо, похлопал себя по животу, поднялся, взял кирку и встал возле импровизированного выхода из пещеры, словно приглашая их к небольшой вылазке за образцами.

– Ну что? Перекусили, теперь можно и поработать. Хе-хе. Хотя я бы предпочёл немного полежать, но место какое-то красиво-жуткое, нет никакого желания даже на малейшее расслабление.

Ашер, затянув перевязи на сумках, подошёл к Лакримозе и неожиданно для самого себя протянул ей руку, словно предлагая помощь. Жест, совершенно несвойственный ему, вызванный не вежливостью или деликатностью, а грызущим его изнутри вопросом: знает ли эта дива, как можно исправить ситуацию, как восстановить треснувшую чашу, вмещавшую в себя больше, чем было дано природой? Он шёл рядом с ней, а ножи вокруг её головы подрагивали, словно живая тиара. Ашер смотрел на них и чувствовал, как зрение меркнет, как краски мира тускнеют, как даже кожа девушки становится серой, как и её цветастый наряд с украшениями. Это обрушилось на него всей своей тяжестью, вызвало первобытный ужас, но он не убрал оружия. Он закрыл глаза, пытаясь почувствовать мир вокруг чутьём, словно летучая мышь, рисующая в темноте очертания своими эхолокационными криками. Но ничего не получалось, он даже слегка задел плечо Лакримозы, когда его повело в сторону. Открыв глаза, он увидел лишь мутную пелену.

– Можно ли исправить это? – вопрос повис в воздухе, словно тяжёлая капля, готовая сорваться в пропасть. Но он был адресован ей, но она ведь уже всё вычитала из его поведения, из его затравленного взгляда. Он смотрел на спину Тамора, остановившегося у небольшой жилы неизвестного кристалла. Тамор ударил киркой, и та отпрыгнула, заставив дворфа плюхнуться на пятую точку, подняв облако пыли, оседавшей блестящими искрами на его бороде.

– Вот это да, ну меня ничто не остановит! – прокричал Тамор, поднялся, схватил кирку покрепче и ударил ещё раз. В этот раз раздался резкий хлопок, и мелкие осколки кристалла дробью полетели во все стороны. Ашер, словно молниеносный страж, заслонил Лакримозу, принимая на себя град осколков, пронзивших незащищённые руки и шею. Он утробно выдохнул, словно выпустил вместе с воздухом часть своей боли, а в глазах застыл немой упрек. Казалось, что для Тамора участь стать слепым чуть не настигла его внезапно, и он стоял, не в силах отвести взгляда от эльфа.

– Вот те на... Взорвалась! Да что это за руда такая? Госпожа Лакримоза, вы можете выяснить, что это и как это добывать? – проговорил дворф, почёсывая затылок и с удивлением рассматривая кристалл.

– А ты не мог спросить это перед тем, как бить? – прохрипел Ашер, пытаясь выковырять осколки из плоти. Тамор виновато усмехнулся и, решив пока отложить затею добычи, принялся собирать различные образцы для Лакримозы.

– Госпожа Лакримоза, я знаю, что спрашивал вас много раз, но не могли бы вы поделиться своими знаниями? Есть ли всё-таки способ вернуть мне изначальное зрение и можете ли вы дать мне возможность стать сильнее?

Вопросы, звучавшие в его голове настойчивым рефреном, продиктованные отчаянием и жаждой вернуть утраченное. По его тусклым глазам, казалось, уже не смотревшим на неё, а лишь улавливавшим её силуэт, это было очевидно. Яркий рубин потух, уступив место почти серой пелене. А стоит ли ему продолжать поддерживать клинки? Есть ли толк в этом действии, когда он слеп?

Боевой пыл Ашера, подобно пламени, внезапно угас, столкнувшись с прохладными руками девушки – единственным якорем, брошенным в гавань воспоминаний о доме, способным удержать его от бури ярости. Он опустился на стул, допивая горячий чай, и поморщился, почувствовав, как обжигает язык: "Словно раскалённый уголь, а не напиток". С тихим причмокиванием, словно кот, лакающий молоко, он смотрел на девушку и Веруна.
Верун, казалось, съежился под невидимым грузом страха. "Тень сомнения пала на его лицо", - подумал Ашер. Но мягкие слова Анейры, словно шелковые нити, окутали его, убеждая принять помощь. Он, словно сломанная марионетка, опустился на стул и закрыл глаза.

– Вы вернули мою руку к жизни, и за это я вам благодарен. Принимаю вашу помощь и буду признателен, если мои воспоминания окажутся полезными.

Верун замолк, словно погрузился в летаргический сон. Девушка видела в его разуме сеть темных нитей, огромный, зловещий клубок, застилающий сознание непроницаемой пеленой. Лишь редкие просветы мерцали, как звезды сквозь мрак, намекая на проблески былой памяти. Его разум, словно загнанный зверь, отчаянно боролся с тлетворным влиянием гримуара. Но тьма неумолимо сжимала его в своих объятиях - казалось еще пару дней, и Верун превратится в безвольную марионетку, пляшущую под дудку похоти. Чтобы распутать этот колдовской узел, нужно было погрузиться в самый исток проблемы, в эпицентр тьмы, что пленила его разум. И у девушки не оставалось иного выбора – власть ее поглотили терзающие Веруна воспоминания, словно голодный зверь свою добычу.

---

У подножия старого дуба, словно зачарованный, сидел мальчишка. В руках его – деревянный меч, а перед глазами – раскрытая книга о доблестных рыцарях. Голос его, звонкий и восторженный, взлетал к небесам, когда он читал о том, как герой сражает злодея, как свет рассеивает тьму. В сердце его рождалось жгучее желание – стать таким же, стать тем, кто спасает мир. Собрать верную команду отважных авантюристов и броситься в бой, чтобы мир вздохнул свободно. В этот момент к нему приблизился другой мальчик, которого Анейра узнала бы безошибочно – Гатфер, маленький ростом, но с душой, полной загадок.

– Привет! – прозвучал его голос, словно колокольчик. – Ты часто здесь один. Почему ты не играешь с нами?


– Что-о-о-о?! – воскликнул Гатфер, и глаза его вспыхнули озорным огнем. – Ты не любишь злодеев?! Злодеи тоже крутые! Они отстаивают свою правду! Я вот обожаю играть за злодеев! – Он ударил себя в грудь, словно подтверждая свои слова, и гордо вскинул голову.

– Что-о?! Ты что, не знаешь, что добро всегда побеждает?! Как ты можешь так говорить! Я, как герой, остановлю тебя, злодей! – Верун вскочил на ноги и с криком бросился в погоню за Гатфером, заразительно смеясь.

Так произошла их первая встреча, искра, от которой Верун, казалось, навсегда отвернулся, позабыв о том, что Гатфер был в его жизни с самого детства, словно тень, неотступно следовавшая за ним. От этой мысли Верун сжал зубы, шепнув что-то невнятное, но не позволил себе остановиться, продолжая свой путь, как путник, застигнутый бурей.

---

– Эй, Верун! Готов ли ты к судьбе навстречу?! Неужели забыл клятву, что связала нас крепче стали? – Гатфер, словно странствующий менестрель, перекинул потёртую сумку через плечо, а в другой руке сжимал посох, верный спутник. Камень на нем поблескивал в лучах восходящего солнца, вторя надеждам, что бились в его груди.

– Гатфер, да услышь ты меня! Я стану непревзойдённым мечником! Через три года, после академии, моя слава затмит солнце! Я ворвусь в ряды доблестной армии, как буря, и завоюю титул героя! Ещё будешь молить, чтобы я взял тебя в свой отряд, – гремел Верун, размахивая руками так яростно, словно рассекал воздух мечом. Голос его звенел молодостью и неукротимым честолюбием. "Я буду надеждой для тебя мой друг!" – словно клятва звучало в каждом его слове.
Так расстояние и извилистые тропы судьбы разлучили двух друзей, но в сердцах обоих теплилась негасимая надежда на новую встречу и жгучее желание достичь вершин. Верун, опьянённый честью и стремлением превзойти своего талантливого друга-мага, жил лишь предвкушением грядущего триумфа. Каждый рассвет был для него лишь ступенью к тому дню, когда он вновь увидит Гатфера. Дню, когда он сможет сказать: "Я сделал это! Я стал тем, кем обещал!". И ради этого сияющего момента он готов был отдать всё.

---

"Война... Багровая пасть, пожирающая жизни без разбора. Желание стать героем, рыцарем в сияющих доспехах, маяком надежды для народа – наивная мечта, разбитая о скалы реальности. Усталость... тягучая, как предсмертный хрип. Не этого я хотел... Сколько могил вырыто моими руками..."

– Верун... это не твоя вина... Друг мой, прости... если бы я мог забрать твою боль...

– Гатфер... Как это могло случиться? Столько лет стремлений, плечом к плечу... И вот – фронт, обагренный кровью. Почему они все... мертвы? Почему наш отряд, самый сильный... обратился в прах?

– Верун...

– ЭТОГО НЕ МОЖЕТ БЫТЬ! Я НЕ ВЕРЮ!

– Прости, Верун... Я дарую тебе жизнь, о которой ты мечтал, даже если ценой тому станет моя. Ловец Воспоминаний, запри этот день в его памяти... Возьми три года моей жизни...

И Гатфер, повелитель времени, рождённый с даром, неподвластным смертным, запечатал в сознании друга ужасы войны. Дабы тень прошлого не омрачила его будущее, он стёр и другие воспоминания, связанные с тем проклятым временем и им самим... и исчез. Он, считал себя уникальным, решился подарить другу шанс, а себя – обречь на погибель. Но позже он пожалел. Не желая умирать, он слишком часто играл со временем, и пророчество провидицы нависло над ним, как дамоклов меч: не более пяти лет.

– Верун... Сколько раз я вырывал тебя из лап смерти на этой войне... Друг мой, я готов был сгореть дотла, лишь бы видеть искру в твоих глазах. А что взамен? Жизнь... никчёмную жизнь, отмерянную жалкими пятью годами... Я надеялся, что боги воздадут за мои деяния, одарят чем-то более ценным, чем сама жизнь... Но... "Надежда – дурацкий компас, всегда указывает не туда". Что ж, быть может, в этих пяти годах я найду то, что искал зря.

---

– Ну что, сорвиголовы! Выпьем же залпом за триумф нашей миссии, за три года, что мы плечом к плечу сражаемся с подножкой судьбы! – прогремел возглас, словно раскат весеннего грома, возвестивший о начале новой жизни.

– Ура-а-а! – взревела группа, вторя кличем победы, и кружки взмыли в воздух, словно стая перелетных птиц, выпущенных на волю.

– Да если бы не Гатфер, мы бы там костьми полегли, как мухи в янтаре! А ведь всего год, как он с нами, а мы уже взмыли выше звезд! – прокричала белокурая дева с глазами цвета аметиста, в чьем голосе звенела неподдельная радость.

– Кстати, Гатфер! Ты ведь тоже из тех краев, откуда и я родом? Как же так вышло, что наши пути не пересеклись раньше? – спросил добродушный Верун, плюхаясь на стул, словно мешок картошки.

– Видать, такова причудливая вязь судьбы, нить, что плетет сама богиня Времени... А что до следующего задания... Дошли до меня слухи об одном артефакте, легенды о котором шепчутся лишь в самых темных уголках мира. Имя ему – «Библиотека греха»... Не желаете ли заполучить такое сокровище? – Гатфер одарил команду лукавой улыбкой, и они, словно мотыльки на свет, подались вперед, зачарованные его словами. В глубине ясных глаз Гатфера на мгновение вспыхнул уголек тьмы, предвещая бурю.

– Решено! Хватит нам возиться с мелочью, пора браться за дела посерьезнее! Тем более, с таким ценным приобретением, как Гатфер, грех упускать возможности! Как мы можем ему отказать, когда он принес нам удачу на блюдечке с голубой каемочкой! – воскликнул Верун, опрокидывая в себя еще одну кружку эля, и рухнул на стул, словно подкошенный. Команда разразилась смехом, но в воздухе уже витало предчувствие перемен, словно перед грозой.

---

– Гатфер... Мы вырвали этот проклятый артефакт из лап самой судьбы... Но что он собой представляет? – прохрипел Верун, рухнув на землю, словно подкошенный бессилием. В глазах каждого члена команды плескался немой вопрос, жажда знания, сродни жажде крови.

– О-о-о... Мои друзья, этот артефакт – дверь в незримое, ключ к неизведанному, песнь смерти, что еще не прозвучала! – вещание Гатфера, словно раскат грома сквозь тишину, эхом отразился в их ошеломленных душах. За его спиной распахнулась зияющая пасть портала, тьма, заглянувшая в самое сердце их страхов. Не понимая, повинуясь неведомому зову, он шагнул в нее, бросив напоследок слова, леденящие кровь: – Скоро... скоро мы встретимся. Мои жертвы...

Вопль Веруна, подобный раненому зверю, ударил в спину исчезающего Гатфера. Ярость, словно пожар, охватила команду, смешавшись с горьким привкусом предательства. Кто-то проклинал Гатфера за украденную мечту о безмятежной жизни, за звенящую пустоту в кошельках и душах. Другие, помня о странностях в его поведении, лишь обреченно кивали, чувствуя, как расползается трещина в ткани реальности. Белоснежная прядь волос трепетала на ветру, обрамляя лицо девушки с аметистовыми глазами. В ее взгляде, устремленном в никуда, плескалась тоска, вопрошающая: "Почему?".
Время, неумолимое, словно река, унесло с собой остроту предательства, но не смогло заполнить зияющие бреши в команде. Двое, устав от погони за призраками, решили осесть, создать семью, пустить корни в землю. Верун не стал удерживать их, он сам тайно мечтал о тихой гавани, ища в аметистовых глазах той самой девушки отблеск ответного чувства. Но ее взгляд был устремлен в другую сторону, в неизведанную бездну. И даже когда она покинула их, оставив лишь привкус горькой утраты... ее нашли мертвой, в лабиринтах катакомб, сжимая в окоченевшей руке клочок ткани – оторвавшийся в тот роковой день от плаща Гатфера, словно последнее послание из бездны.

---

- простите.... Госпожа Олена... простите меня... простите что я забыл это все простите. - было видно что поднятые наружу воспоминания правда что все время таилась под замками ударила молотом по нему. Он сидел понимая что ненавидел не простого мага прохвоста из за которого все это произошло с его товарищами, а того кто все время врал ему... Того кто забрал у него воспоминания. Любовь всей своей жизни... Мечту. Но в тоже время он был в смятении потому что его друг помогал ему жертвуя собой. 

- ну просто Ахуеть а не история... - вставил Ашер сидя на полу держа в руках кружку в которой давно остыл чай. Он был в замешательстве. Но среди всех быстрее пришел в себя. 

- все гримуары из артефакта Библиотека грехов... Он ищет гримуары или он вызволил их из этой библиотеки ничего не понятно... Что он пытается добиться... - Ашер пытался найти связь но из одной нитки появился еще один клубок нераскрытого и тайного. 

- Я не знаю что это за артефакт простите он никогда не делился таким... но предположения Ашера вполне могут быть. Господи... Я своим эгоизмом... созд... 

— Ебало завали! Ты здесь ни при чем, это скорее беда Гатфера, этого ебаного психа. Он поверил, что стал богом, одурманенный своей чудной магией. Его эгоизм и вера в собственное величие ослепили его... А когда пришло время расплачиваться, он банально зассал... — Ашер, как всегда, был мастер поддержки, настолько ловкий в своих выражениях, что вызвал смех у Веруна, от чего дроу гневно хмыкнул.

Когда Гатферу предложили немного поработать с ногой, он с готовностью согласился. Подняв штанину, но от усталости её наклонило, и Гатфер, как заяц на сене, вскочил к ней, протягивая руку. Мгновение, и их взгляды встретились, а он увидел в ее лице ту самую беловолосую девушку с куском ткани в руке. Он помог ей встать.

— Как скажете, госпожа Олена... — произнес он, стараясь скрыть волнение.

— Ну наконец-то! От этой душещипательной истории мне захотелось взглянуть на ряды тех болванчиков и хорошенько начистить им невидимые рожи! — воскликнул Ашер, поднимаясь с пола и ставя кружку на круглый столик. Верун резко остановил его, и Ашер напрягся. Верун, вытащив из сумки в углу серую кирасу, протянул её.

— Твоя кираса порвалась, возьми эту! Это должен был быть подарок для моего друга и его семьи... Но теперь ни друга, ни семьи не осталось... Возьми, она высокого качества, — произнес он. Ашер с удовольствием натянул кирасу, которая сидела лучше, чем обычно: плотно обвивала тело, не стесняя движений.

— Ну вот это кайф!

Гатфер и Ашер, услышав наставления девушки, вышли на улицу. Как ни странно, все было как обычно: жители кивали, приветствуя друг друга, а таверна, разрушенная еще вчера, снова работала, словно в ней не было кошмара. Ашер ходил с выражением полного недоумения.

— Успокойся, друг. Все это бесконечный цикл по воле гримуара. Каждый день здесь что-то обновляется. Я думаю, суть гримуара именно в том, что сказала Олена. Так что...

— О, Верун! Привет, друг! Куда пропал с утра? — задал вопрос крупный мужчина в компании с еще двумя людьми. Команда Веруна, с которой он пришёл сюда. Верун замешкался, но быстро пришел в себя.

— Да вот, с Ашером прогулялись до кузницы. А вы чего так рано? — произнес Верун, глядя на своих товарищей, у которых под глазами были мешки. Было видно, что они измотаны, особенно тот здоровяк, что убил своего ребенка.

— Да мы решили подготовиться к завтрашнему походу. А где ещё один член нашей команды? Где Анкрида? — Верун замер. Ашер не понимал, о ком речь.

— Кто, кто? — поинтересовался дроу.

— Ты что, Ашер!? Наша член команды! Беловолосая с фиолетовыми глазами.

— Эй, сучара... — Вены на скулах Ашера надулись в гневе, уши встали, как струнки, но Верун, быстро поняв, схватил его за руку, тянущуюся к ножнам, и успокоил.

— Она сейчас отдыхает. Сказала, что ей плохо... Присоединится, как соберемся, — произнес Верун сквозь зубы.

— Да, она сильно вымоталась... Мы её столько не видели с того момента, как Гатфер ушел... Но я рад, что почти вся наша команда в сборе и новые лица. Ладно, мы пошли, встретимся в таверне вечером...

Компания ушла, и Верун судорожно выдохнул, скаля зубы. Ашер смотрел им вслед, наблюдая, как их живые лица превращаются в камень, как те болванчики возле таверны. Он чувствовал в их лицах что-то зловещее, и его инстинкты закричали о опасности. Он понял, что оставаться там, где сейчас Анейра, категорически нельзя. Верун пошел вперед, и Ашер последовал за ним. Они бродили целый день, и каждый раз Ашер улавливал перемены в эмоциях жителей.

Когда они пришли к центру поселения, фонтан, расположенный в сердце этого места, начал влиять на энергию Ашера, передавая ощущения Анейре. Ашер не замечал изменений, но девушка могла почувствовать клубы плотной энергии, накрывающей её, как густая туча. Солнце садилось, и им пора было возвращаться. Войдя в помещение, Ашер подошел к Анейре, схватил её на руки, не спрашивая разрешения, и с наступлением ночи гримуар вновь начал действовать на Анейру и Ашера. Но тот держался благодаря навыку "Булавка от сглаза." Его зубы были обнажены, из рта сочилась слюна, но это продолжалось недолго. Навык всё же спас его, и он пришел в себя, не без помощи Веруна, который схватил его за плечо.

Боевой танец гремел какофонией битвы, словно разверзлись врата преисподней, и эльф захлебывался в этом хаосе. Фокус ускользал от взгляда, мир расплывался, словно пелена слепого. И виной тому не только проклятие некроза, разъедающее его изнутри, но и слабость его плоти, уставшей от бесчисленных ран и битв. Ашер, для простого наемника, чьи пальцы не знали грамоты, обладал стальной хваткой разума, раз за разом отыскивающего лазейки, чтобы сдержать натиск эльфийской ярости. "Пси-разгон" – искусство, требующее неиссякаемого ментального ресурса, которого у эльфа, за годы его бесконечных сражений и передряг, осталось мало. Он барахтался на самом дне колодца истощения, и тело кричало от боли, подобно заклинившему механизму. Пусть плоть его испещрена шрамами, словно карта древних сражений, а кости срастались вновь и вновь, как ветви обломанного дерева, но разум его истекал кровью. А проклятие лишь подталкивало его к краю бездны, в объятия абсолютного бессилия. Впервые за века он опустил руки в битве, отдавшись на волю судьбы, не по своей воле, а из-за исчерпания сил. Но цепкий язык его все еще плел кружева колких фраз.

– Не трогай меня! – выкрикнул он, когда артефакт женщины коснулся его, словно раскаленное клеймо. От нее исходила опасность, густая и ощутимая, подобно запаху серы, и реакция была мгновенной, как удар хлыста. Когда гигант замер, он и сам опешил, словно очнулся от кошмарного сна, и до самых слов женщины не мог понять, что произошло.

– Блять... Как хорошо, что такой монстр, как ты, на моей стороне... – прошипел он, складывая руки на колени и опуская голову. Он силился вернуть ясность взгляду, всматриваясь в трещины каменной кладки. Наконец, зрение вновь обрело четкость, и он выдохнул, ощутив острую боль в легких, словно в них вонзились тысячи игл. Он списал это на переутомление. Подняв голову, чтобы поблагодарить Ди-Кель, вместо вида огромного монстра он увидел ее лицо, и короткий вздох сорвался с его губ. Ножи в его руках слегка дернулись, словно готовые к бою, но тут же замерли – Ашер смотрел на Ди-Кель.

– Я точно не забуду вашей помощи... Почем...

Не успел он договорить, как ледяные губы коснулись его разгоряченных губ, словно прикосновение смерти. Ледяные руки коснулись его, она была словно лед, холодная, вязкая, темная льдина, мгновенно замораживающая его до костей. Язык девушки, подобно изворотливому змею, вился во рту. Он раскрыл глаза в изумлении. С каких пор женщина сама его целует? Такого с ним никогда не случалось, он всегда брал все силой, а тут... Но времени на раздумья не было. Его рот наполнился слюной, густой и омерзительной. Даже для того, кто не брезговал копаться в грязи ради золотой монеты, это было отвратительно. Слюна затопила не только рот, часть ее просочилась в нос, другая – в легкие. Но рефлекса не последовало, наоборот, он перестал чувствовать все: челюсть, язык, и, самое страшное – дыхание. Даже носом вдохнуть не мог, его захлестнула паника, леденящая, как арктический ветер. Он впился одной рукой в правую ногу женщины, другой – в ее левый бок, силясь вонзить свои острые когти в ее плоть. Но ее кожа не поддавалась его хватке, словно сталь. Когда удушье стало невыносимым, а глаза начали закатываться под веки, она отцепилась от него, растягивая слюну, перемешанную с черной массой. Но даже так он склонил голову в сторону от нее, силясь вдохнуть. Не мог. Он словно разучился дышать. Он схватился за горло, будто это ему поможет, он хотел  попытаться сбежать, но его поймали, и снова этот же поцелуй. На самом деле он дышал, делал микро-вздохи носом, но из-за этого странного наркоза, из-за какого-то непонятного страха, не понимал этого. В голове раздался ее голос, звенящий, словно колокола в закрытом помещении. Он нахмурил брови.

"Блять, это мерзко, хватит!" – подумал он про себя. Ну, для кого мерзко, а кому и понравится. Кто знает, может, еще пара таких целительных процедур, и он уже не сможет жить без этого? Девушка не была из тех недотрог, что нравились Ашеру, а ее напор мог соперничать с его собственным. То, как она ловко влезла на него, как прижала его лицо руками к себе, то, как лед ее тела наполнял его, – все это было в новинку. Но кое-что он заметил – абсолютная тишина внутри нее. Ни звука сердца. Она мертва? Она вампир? Этот вопросы немного отвлекли его, но бедра девушки тут же вернули его к мерзко интимной ситуации. На полном автомате его руки обвили ее тело, и сопротивление было сведено на нет. Когда его толкнули, он рухнул на спину, раскинув руки, словно распятый на кресте. Он перевернулся, выплевывая всю составляющую не только завтрака, но и черной жидкости со слюной женщины, которую он невольно глотал. Он все еще пытался выдохнуть и вдохнуть, держась за горло, напрягая мышцы. По его телу от напряжения выступили вены, а кашель, почти собачий, не давал слезам в уголках глаз иссякнуть. Когда он отдышался, когда его язык вернулся в норму, он сел на колени.

– Ебаный кошмар... – выругался он хриплым голосом с привкусом могилы и крови во рту, с чувством слабого онемения. Ну, что было плюсом, так это состояние его тела, которое за эту короткую битву сильно истощилось, вернулось почти в норму. Смотреть на нее он не хотел, как и подниматься и идти – желания не было. Но нужно было: теперь то, что могло стать его охотничьими угодьями, превратилось в кошмар, и даже не из-за Голиафа, а из-за той, кто стояла недалеко от него.

– Целителя! – выкрикнул он, поворачиваясь. Такое он больше не переживет.

– Ну, ахуеть, я еще с трупами не целовался... Некрофилом я себя считаю лишь наполовину... – ну, была практика, но не намеренная, скорее бедная жертва скончалась от излишней грубости со стороны эльфа.

– Мне похер, кто ты... Хоть бог... Если я смогу выйти из этой аномалии и захватить артефакт, готов хоть с демоном сделку заключить, – ну, эти слова были метафорой, хотя через секунду он подумал о том, что зря ляпнул такое, мало ли что она может попросить или выкинуть. Поднявшись с колен, за ним, словно послушные тени, поднялись его ножи и аккуратно влетели в ножны. Он перекинул взгляд с женщины на Голиафа, замершего, как статуя. Сам факт того, что она ищет то же, что и он, вселял некий ужас в Ашера. Столкнуться с ней в битве – все равно что оставить свою жизнь. Но решил оставить эту проблему на потом.

– Да как скажете. Пошли... – проговорил он коротко и без особого энтузиазма, скорее больше с нежеланием продолжать с ней разговор.

"Что мне делать... Если она пришла за артефактом, о котором тут и сям говорят, то это будет проблемой... Нужно постараться не вызывать у нее гнев, потом найду артефакт и вытащу у нее из-под носа. А там использую силу артефакта, и такой монстр, как она, мне нипочем..." – ну, наивный темный эльф. Он ведь даже не умеет читать, а древние языки навряд ли знает. Так что все может обернуться совсем не в сторону дроу.

Он пошел вглубь замка, на ее вопрос о том, кто он, он подбирал слова, точнее, старался.

– Я наемник. Работаю за золото, но сюда пришел не из-за заказа, а скорее за чем-то, что поможет мне свою гильдию основать. Мне нечего рассказать про себя, если только вы не зададите вопросов. - Коротко ответил он.

 Небольшой сад сменился дверью в какую-то каморку. Судя по архитектуре этого места и по находящемуся рядом саду, это была каморка садовника. Когда Ашер открыл скрипящую, разбухшую от сырости и пропитанную трупным смрадом дверь, он прошел внутрь. Там лежала различная хозяйственная утварь, но места было много. Приняв это за отличное место, он углубился в каморку. Где-то там стояла небольшая печь, маленькая, которую использовали для утилизации отходов. Он подошел к лопате и сломал ее на несколько частей, еще парочку других инструментов – и закинул в топку, доставая огниво из поясной сумки, принялся рассекать искру.

– Вы ищете артефакт, о котором все говорят? Фолиант всевластия? Я ищу другой артефакт. Говорят, тут спрятан еще один, – чистая ложь, без капли сожаления или стыда. Искра вспыхнула, и пламя загорелось. Он собрал сухие листья с пола и кинул в печь, после чего взял деревянное ведро, перевернул его и поставил рядом с печью. Разумно ли было разжигать печь, когда вокруг полно авантюристов да нежити? Его это не волновало, рядом с ним – кое-кто пострашнее.

Он сел на ведро, расцепил сумку с пояса, достал сверток седины и развернул его. Там были кусочки сушеного мяса. Он взял один и протянул девушке и ее спутницам. Не жест доброй воли, а скорее подношение великому существу и ее лакеям.

– Держите, – коротко выговорил он.

– Есть одна мысль. Нам бы посмотреть масштабы этого места с хорошей высоты. Я слышал, что у авантюристов тут был лагерь, а также были слухи о том, что на верхних шпилях этого замка есть полезные вещицы, но авантюристы не могут туда попасть из-за преграды в виде еще какой-то твари. Меня правда интересует вопрос: как люди извне получают информацию отсюда. Верить слухам или нет... Я думаю, просто попробовать, может, и правда там что-то есть, может, и артефакт найдем, в чем я, конечно, сомневаюсь... Нежить ведь существо земли, так что и шанс того, что наверху что-то есть... 50/50. Я могу пойти туда один, мне все равно важнее деньги, и если там полно добра, то я, как минимум, не потеряю ничего, если кто-то уничтожит ядро аномалии и она схлопнется. Вы... Сказали, что я в дерьме. А вы что-нибудь видели другое? – его интересовало его ментальное состояние и резерв его тела, которое то и дело сбоило. А по его мнению, она как раз таки могла подсказать ему. Он считал ее всевластной и опасной, что по его отношению было видно: ноль грубости, официальное обращение и даже поведение. Полная покорность, но надолго ли? Стоит ей расслабить хватку, как его наглость покажет себя.

---

---

Взор Ашера, словно мотылек, угодивший в паутину, не мог оторваться от зловещей красоты небосвода. Тьма, сотканная из изумрудной мглы звёзд, простиралась над землей, а светило, подобное зияющей чёрной дыре, застыло в вечном стазисе, алчно ожидая момента, когда его оковы падут и оно сможет утолить свою ненасытную утробу. Ашер очнулся от наваждения, с усилием отводя взгляд от этой колдовской бездны. Клинки, словно стальные змеи, вырвались из ножен, образовав вокруг Лакримозы живое, мерцающее кольцо защиты.

– Госпожа Лакримоза, – нарушил Ашер тишину, густую, как могильный смрад. – Я чувствую малейшие колебания, каждый вздох этого места. Если вам понадобится смертоносный танец стали, просто укажите направление, и нож, словно верный пес, отзовется на ваш зов. - Ашер говорил офицыиально, используя сложные слова т. Такое отношение было индивидуальном для каждого заказчика.

Парный стиль – редчайшее явление для эгоистичного дроу, искусство, рожденное в глубинах его племени, связывающее две души воедино. Одна подчиняется, другая ведет. В этом смертоносном танце Лакримоза была дирижером, направляя каждый взмах клинка, каждое их движение. Её указующий перст – оружие, но это лишь малая часть её возможностей. Ножи, словно проводники магической энергии, готовы принять её силу. Ашер, словно оголенный нерв, распахивал свой разум для её воли. Напряжение, подобно удавке, сдавливало его виски, вены вздулись, словно корни древнего дерева. Пси-разгон работал в пассивном режиме, словно спящий зверь, но Ашер готов был выпустить его на волю, обрушив всю мощь своего разума на врага. Лакримоза могла менять построение клинков, словно марионетка, дергая за невидимые нити. Они могли виться вокруг неё, словно змеи, или парить над головой, подобно зловещей диадеме.

– Итак, что дальше, Ашер? – прервал молчание Тамор.

– Прежде чем расслабляться, давайте разобьем лагерь, – ответил Ашер. – Место красиво, но энергия здесь давит, подобно толще воды на морском дне. Нужно перебрать припасы и наметить дальнейшие действия. Ашер двинулся вперед, пристально сканируя пространство. В голове, подобно рою потревоженных ос, жужжали слова Лакримозы. Стоит ли продать свою сущность ради силы? Мысли, словно острые лезвия, рассекали его сознание. Он никогда не дорожил своей личностью, разве что алчной жаждой наживы. Но что, если, отдав себя под скальпель алхимической науки, он утратит эту жажду? Он отбросил сомнения, словно старые лохмотья, вперив взгляд в свои руки. Отдача от пси-разгона накрыла его, словно ледяная волна. То, что казалось невозможным, стало реальностью. Он, всегда считавший себя непобедимым, почувствовал хватку слабости. От перенапряжения его яркие зрачки померкли, зрение работало на пределе, выхватывая мельчайшие детали: дуновение ветра, играющее с волосами Лакримозы, перехват кирки Тамора, падающую звезду в бездонном небе. Зачем так терзать разум, готовый вот-вот сломаться? Все из-за упрямства, из-за нежелания признавать поражение. Он всегда находил выход, всегда.

«Даже если откажет зрение, у меня есть превосходный слух. Если и он предаст, у меня есть обоняние. А если и оно покинет меня, я буду использовать осязание. Все для того, чтобы выжить. Даже если с Лакримозой ничего не выйдет, я просто прикончу эту девку и Тамора...»

Темные мысли – неотъемлемая часть его эльфийской сущности. Он никогда не был верен кому-либо до конца. Он всегда держал в рукаве козырь, план на случай, если основной провалится. Пара минут бесцельного блуждания по земле, покрытой мерцающей пылью, словно звездной крошкой, осевшей легким налетом на щиколотках, привела его к полуразрушенной башне. Она рухнула давным-давно, но ее очертания могли послужить им убежищем. Ашер перешагнул через остатки стены, осматривая ограждение. Тамор, почесывая бородатую щеку, стоял спиной к ним, рассекая воздух киркой. Ашер сбросил рюкзак, ножны вернулись на место, и он потер глаза, словно стирая пелену усталости.

– Итак, – произнес он, – предлагаю перекусить и поделиться мыслями.

Он опустил руку, и в его глазах вновь вспыхнул прежний блеск. Тамор подошел к ним, воткнул кирку в землю у подобия входа и принялся ногами разгребать сверкающую пыль, освобождая место для пледа. Достав его из рюкзака, он пригласил Лакримозу присесть и принялся рыться в мешках с едой.

– Все, что мне известно об аномалиях, – начал Ашер, – это то, что у них есть сердце. Уничтожив его, мы захлопнем портал. Но мы здесь ради исследований, так что пока воздержимся от поисков сердца. В любом случае, мне кажется, что сердце аномалии – он вскинул палец в сторону огромной статуи на горизонте, но говорил он о зловещем светиле, висящем над ней, подобно темной диадеме.

– И как же нам достать это солнце? – поинтересовался Тамор, разворачивая свертки с едой из таверны и выкладывая их на плед.

– Идей у меня нет. И я не уверен, что это точно сердце аномалии. Так что остается только дальнейшее изучение. Но у нас не больше недели, столько хватит припасов. Потом, волей-неволей, придется выбираться из этой дыры.

– Мисс Лакримоза? А что вы думаете? – спросил Тамор, жадно поедая печеный картофель и поглаживая бороду.

Эльф кривился, наблюдая за игривыми и колкими заигрываниями кокетки, но в другой ситуации с удовольствием бы сам обменялся парой колких реплик. Увы, звон монет оказался громче шелеста юбок. За лишний грош он готов был терпеть и пресмыкаться. Купить его можно, вопрос лишь в цене. Он слушал её, стараясь не пропустить ни слова, и осторожно ощупывал сумки, боясь наткнуться на склянку, о которой предупреждала их спутница.

– Если бы не денежные оковы и проклятое задание, поверьте, я бы сейчас думал лишь о том, как попробовать вас на вкус. И не принимайте это за комплимент вашей чарующей внешности – это всего лишь звериный инстинкт... Вы для меня – мимолетное развлечение, на пару раз.

Всё же не удержавшись, он выпустил струю ядовитого сарказма. Сказано это было без усмешки, спокойно, без гнева, но подтекст был очевиден: он пытался задеть её. Эльф сложил сумки, затянул шнуровку, и кожа противно заскрипела. Он сел напротив неё, подбрасывая дрова в костёр. Искры, словно маленькие души, взмывали в воздух, кружились над пламенем и гасли. Мимолётная жизнь, вечный круговорот: семя – росток – дерево – полено – уголь – пепел... Цикличность без конца, как и ресурс тела эльфа, израненного и истерзанного. Внешне он казался здоровым, но на энергетическом уровне его ментальное тело было испещрено трещинами, кричало о своей никчемности, и физическая оболочка начинала ощущать эту слабость. Предел воина, достигнутый эльфом, был так мал, а он жаждал большего, алчно тянулся к силе. Перестать чувствовать дрожь в руках, превозмочь предел тела, действовать за гранью возможного – это было невыносимо больно для того, кто всю жизнь выживал лишь благодаря своей силе. Он решил нарушить тишину.

– Тамор сказал, вы ученый... Возможно ли превзойти пределы тела? Я... – Было видно, как ему тяжело делиться слабостью и страхами, но если гном прав и она сможет помочь ему, он готов рассказать ей всё. Готов даже отдать часть себя в служение, так силён был его страх перед немощью.

– Я чувствую, что достиг своего предела. Однажды я услышал от одного демиурга пару замысловатых фраз. Он говорил о причине и следствии, о законах мироздания. Маги рождаются с пределом и со временем совершенствуют его, но даже совершенству есть предел. Но я слышал, что гомункулы... Они лишены предела, лишены каких-либо рамок, и чем качественнее тварь, тем она сильнее. Можно ли сделать так, чтобы в моем теле было что-то подобное? Чтобы я получил тело, которое не устает, и силу, которая не иссякает? Кто-то рассказывал о встречах с существами, которые расщепляли тела, но давали свои взамен. Я не собираюсь идти на верную смерть, я ищу возможность. И этой возможностью стали вы. Тамор сказал, вы знакомы с этим.

Эльф затих, ожидая ответа. Молча смотрел на костёр, жадно ловя каждое её слово. В этот момент, кряхтя, из леса вышел Тамор и сел рядом с Ашером, сложив сумки. Он потянулся к фляге, сделал пару глотков и протянул её эльфу. Тот взял и отпил глоток терпкой браги. Тамор усмехнулся, увидев гримасу на лице эльфа. Ашер сначала поморщился, но потом тоже невольно улыбнулся.

– Гребаный старикашка, коротышка! Это твоя жена приготовила? Забористый напиток!

– Да, бодрит и пьянит! А всё дело в курином помёте! Да-да! Ну и варенье какое-то старое, что лежало в сарае ещё со времён моего прадеда... Если честно, я думаю, как бы не помереть от него, – гном расхохотался. Ашер выдохнул.

– Мисс Лакримоза, хотите я вам налью?

– Че там? Нашел кого-нибудь?

– Да хер там, чинук бегает по просторам да свет слабый с входа в подземелье. Так что ничего такого. Ни монстра никого. Завтра соберёмся и пойдём. Ашер ведёшь, я замыкаю. Махать мечом не умею, но киркой неплохо надавать по мордасам могу! Кхм, так что. Какой-никакой строй будет. Ашер, я тут кое-что для тебя взял. Помнится, ты говорил, что у твоего оружия есть особое построение?

– Да, "Сойка". А что?

– Это построение способно вести атаку и защиту?

– Да-да. Оно кружит вокруг меня и реагирует на любые проявления агрессии в пространстве, что-то вроде преследования цели, но круг действия очень ограничен.

– Вот оно что, значит, я не ошибся. Держи ещё четыре ножа. Это от меня задаток.

Ашер нахмурился: как этот жадный гном даёт что-то подобное? Он взглянул на свёрток и
развернул его. Блестящие лезвия сверкнули в свете костра и взмыли в воздух, воссоединившись с его клинками. Они окружили Ашера и затем метнулись к Лакримозе, выстроившись вокруг неё кругом. Они плавно двигались вокруг неё, затем поднялись вверх и закружились над её головой, словно диадема из оружия. Но потом вернулись к эльфу. Он не произнёс слов благодарности, лишь сделал тост в честь своего друга.

– Итак, мисс Лакримоза, надеюсь, вы понимаете ситуацию? Ашер вас защищает, я буду страховать ваши исследования. Думаю, мы сможем поладить. Ну, ребятки, я пойду спать. Мисс Лакримоза, можете лечь в повозке. Ашер, ты на стреме сможешь?

– Спрашиваешь...

Гном удалился, а Ашер продолжал сидеть у костра, глядя на языки пламени и размышляя о словах женщины.

На следующее утро Ашер закидывал сумки на плечи, проверяя ножны на поясе. Тамор складывал провизию и воду в свой рюкзак и тушил костёр. Они были готовы и ждали девушку. Когда она вышла, они тронулись в путь. Место соответствовало описаниям очевидцев и самого Тамора: широкая пустошь и вход, выделявшийся на фоне рыжего песка и скал серым камнем. Почувствовав неимоверной силы энергию - тёмную, густую, наполненную болью, с запахом формалина и гниющей плоти, - Ашер положил руку на плечо Лакримозы.

– Положите руку на плечо Тамора и держитесь как можно крепче. Это аномалия, и неизвестно, как нас раскидает.

С этими словами он шагнул в зелёное марево портала и исчез. Когда вся команда вошла, их взору открылись бескрайние просторы. Казалось, они вошли не в подземелье, а в огромный новый мир. Зелёные пространства, зелёные звёзды, зелёная дымка – всё это напоминало ушедшую эпоху: красивые, разрушенные строения, будто замок или что-то подобное. Ашер замер, поражённый увиденным. Целый мир, отделённый гранью реальности.

Верун, словно узник, впервые ощутивший свободу кандалов, с благодарностью ощутил легкость в руках. Он взглянул на девушку, в глазах его плескалась робкая надежда, слабый росток едва проклюнувшейся симпатии. Галантно, как истинный джентльмен, помог ей присесть, словно огранку драгоценного камня помещая в бархатную шкатулку. На ее просьбу о чае отозвался без промедления. Подойдя к камину, подбросил пару поленьев, произнес что-то на языке, звучавшем как шепот древних богов, и пламя взметнулось, словно танцующий демон. Чайник, водружённый на дрова, жадно прильнул к огню. Ашер, истощенный до предела, уже спал – его силы иссякли, словно вода в треснувшем кувшине. Верун же опустился напротив неё, словно тень, хранящая тайны.

– Я не могу ответить на большинство ваших вопросов, леди. Сам знаю немного. Гримуары – не просто кристражи, и Гатфер, увы, не их истинный владелец. Он лишь марионетка, пляшущая под дудку кого-то, кого я не видел и не знаю, кто скрывается в тени, как паук в центре своей сети. Прошу вас... Как же вас зовут? Память моя, словно старый, истёртый гобелен, местами зияет дырами, не помню, говорили вы мне или нет. Могу сказать одно: самые сокровенные желания – это порою тропа, ведущая не к самым чистым источникам, и не всё поддаётся объяснению словами, они – как бабочки, пытающиеся описать вкус ветра. Ашер... он честен в своих желаниях, как дитя, и его намерения видны сразу, словно солнце в зените. Ваши же суждения – как непроглядный лес, где каждый шаг может привести в ловушку. Есть такое понятие: стоит возжелать и сделать, как исчезнет причина и следствие. Как эхо в горах, желанье рождает звук и тут же его поглощает. Это значит, что вы можете завести ребёнка, зачать его, и тогда та причина, что, как магнит, притягивает к вам гримуар, утратит свою силу. Но сможете ли вы? Нечто подобное... сложно объяснить, как объяснить вкус звёзд человеку, никогда не смотревшему в небо.

Верун поднялся, словно пробуждаясь от глубокого сна, и достал из сумки на поясе две железные кружки. Из мешочка высыпал пару щепоток сухой травы, словно рассыпал искры воспоминаний. Краем своего плаща взял чайник, налил и себе, и ей, и снова сел, словно страж у костра.

– А может, дело вовсе в другом? Может быть, у вас есть то, что вы можете дать людям? Вы можете как-то подарить эмоции? Мне удалось наблюдать обряды... Они занимались всеми непотребствами, воплощая грехи на расстоянии вытянутой руки отсюда, говорили что-то о массовых ощущениях, ждали кого-то, кто будет чувствовать их эмоции за них... бред, словно бред безумца, рисующего мир наоборот. А тот венец, что зовёт себя троном для восхождения госпожи, всё твердит, что скоро сможет... У меня пропала память... словно её вырвали с корнем. Простите, я мало могу вам рассказать, да и вспомнить...

По Веруну было видно, что он и впрямь мучается, погружаясь в пучину утерянных воспоминаний. Каждый раз, пытаясь ухватить ускользающие детали, он хмурился, словно над решением сложной головоломки. Потягивая горячий чай, он выдохнул, словно выпустил на волю стаю встревоженных птиц, и потёр свои глаза. Слабо улыбнулся, словно узник, увидевший луч солнца.

– Господи, я так долго тут был один, в своём уме, словно на необитаемом острове, так долго проживал ночь и кошмар... Я так рад, что вы здесь... Простите, это прозвучит эгоистично, но так и есть. Хоть я буду засыпать с осознанием, что не проснусь завтра в царстве притворств. Прошу вас, этот этаж я забаррикадировал, и кровать здесь одна. Если вы ещё не спали, я поделюсь койкой. И что мне делать с эльфом? Можно ли его положить рядом с вами? Или вы не настолько близки? Простите, если так сугубо переживаю о здоровье вашего спутника... словно нить Ариадны, боюсь потерять вас в лабиринте.

Верун опустошил кружку, словно выпил до дна колодец воспоминаний, и поставил её на шаткий стол. Подошёл к камину и подкинул в него парочку дров, словно подлил масла в огонь надежды, сев возле него и освобождая место для девушки. Ашер сопел, свернувшись в полусогнутом положении, оперевшись на стенку. Верун впал в раздумья, ковыряя угли, словно ища ответы в их немом танце. Комната была наполнена лишь треском поленьев в печи и больше ничем. Тишина, словно густой полог, окутала их.

– И да, мисс. Завтра постарайтесь сильно не светиться, а лучше не ходить одной. Тень здесь гуще света, и опасности подстерегают на каждом шагу. Я покажу вам все места, если нужно. Это место для вас будет опасно даже днём... словно цветок под палящим солнцем, вы не сможете выжить здесь в одиночку. А пока, прошу, я положу всё-таки эльфа рядом с вами. Негоже тому, кто вас так яростно защищал, спать на полу.

Верун действительно поднялся и поднял эльфа, словно спящего ребёнка, и потащил его на кровать. Аккуратно положил, и тот, словно повинуясь инстинкту, подвинулся дальше сам и закрутил корпус к стенке, отвернувшись, словно прячась от кошмаров. Ну а дальше ложиться или нет – это желание девушки. Только вот есть риск, что Ашер, по привычке, может загробастать под себя её тело и позволить себе распустить руки... Но опять же, это всё на страх самой девушки.

Утро озарило комнату воплем детей на улице, бегающих и пинающих кожаный мяч. Взрослые хлопотали по делам: кто-то пытался загнать свинью в загон, кто-то развешивал бельё... Словно вчерашней ночью все эти происшествия были лишь сном, кошмаром, от которого хочется поскорее избавиться. Ашер всё ещё дремал, словно медведь в берлоге, а Верун кемарил, склонив голову, словно над раскрытой книгой. Но довольно быстро проснулся, когда услышал шорохи женщины, поднявшейся с кровати. Он приоткрыл глаза, протирая своё лицо, словно стирая остатки сновидений, и выдохнул, пожелав ей доброго утра. Поставил чайник на угли, подогревая его, словно разжигая пламя нового дня.

– Утро, мисс... Простите, завтракать будем в таверне – еду там хотя бы есть можно. И да, возможно, многие вас не узнают, так что просто подыгрывайте им... Всё может поменяться в корне, словно карточный домик, один неловкий жест – и всё рухнет. А пока подождём, когда Ашер проснётся, и попьём чаю. Есть ли ещё какие-то у вас вопросы? Я думаю, я бы мог ответить на некоторые вопросики, словно ключи к запертым дверям.

Верун быстро налил чай девушке и протянул ей кружку. Ашер открыл глаза и поднялся, словно поднимаясь из могилы, волосы его по-прежнему были растрепаны, как после бури. Поправив их рукой, он цыкнул, бесясь, что нечем завязать. Посмотрев на девушку, он вспомнил, что вчера было, и выдохнул, словно выпуская на волю скопившееся напряжение. Оторвав веревку от своих штанов, он собрал волосы в пучок, оставляя пару непослушных прядей свисать на лицо, и встал. С хрустом спины он потянулся, словно дерево, тянущееся к солнцу, и, подойдя к девушке, дождавшись, когда та сделает глоток, взял у неё кружку и сделал два быстрых глотка, мгновенно осушив её. Думал – обычная вода, а там кипяток! Быстро поплатился, высовывая язык под смех Веруна, словно непослушный мальчишка.

– Че вы смотрите... Пошлите, я восстановился, я хочу матч-реванш! – Боевой потенциал Ашера так и пышет, словно вулкан перед извержением.

Ашер смотрел, как таверну пожирает пламя, словно адский зверь, выплевывая искры в ночное небо. Отшвырнув женщину на землю с силой, достойной молота, он пнул ее в живот. Воздух вырвался из ее легких с тошнотворным стоном, но Ашера это не тронуло. Он не почувствовал ни капли облегчения, лишь пустоту, разъедающую душу, как кислота. Его ярость осталась погребенной под обломками горящего дома, вместе с сумкой... с тем самым свертком, который был тяжелее самой судьбы. В груди родилось дикое желание – вырвать лживый язык этой ведьме, бальзамирующий воздух своими рунами и проклятиями. Но, сдержав клокочущий гнев, Ашер лишь грубо поднял её за спутанные волосы. Услышав безмолвное согласие своей спутницы, выраженное лишь едва заметным выдохом, он кивнул в ответ. И они пошли.

Улицы тонули в мертвенной тишине, нарушаемой лишь призрачным эхом прошлого. Ничего не происходило, лишь в темных переулках шатались тени, словно марионетки, утратившие волю кукловода. На горизонте, словно гниющий зуб, возвышался замок, увенчивая собой мрачный хребет. Двигаться туда – вот их единственный путь. И Ашер полз, словно червь, сквозь смрад и мрак, волоча за собой бесчувственное тело женщины.

— Тихо...

Прошипел дроу, прижавшись спиной к шершавой стене. Вдали, в мерзкой куче разлагающихся трупов, копошилось нечто невообразимое, с жадностью пожирая гниющую плоть из распоротых кишок. Словно адский гурман, наслаждающийся самым изысканным блюдом. Женщина вдруг нарушила тишину болезненным хрипом. Ашер мгновенно зажал ей рот, но было слишком поздно. Тварь среагировала на звук, но, словно устав от поисков лучшей закуски, снова вернулась к своему пиршеству. Сдержанный выдох дроу опалил щеку женщины, в то время как пленница отчаянно пыталась вырваться из его хватки. Её бессмысленные усилия порождали опасный шум, способный привлечь нежелательное внимание. Недолго думая, Ашер, словно удав, обвил её руками, прижимая к себе все сильнее. Внутри ее тела что-то хрустнуло, словно ломающиеся ветви под тяжестью снега, и сквозь его ладонь прорвался приглушенный вопль агонии. Ашер, словно тень, метнулся в сторону, прислоняясь к стене соседнего здания и ожидая, пока его спутница последует за ним. Вместе они миновали неминуемую битву. Ашер отыскал полуразрушенный домик в тесном проулке, и, приоткрыв дверь, пропустил вперед девушку. Ночная тьма не была для них препятствием, но долгое отсутствие отдыха давало о себе знать. Даже нечеловеческая выносливость дроу имела свои пределы. Закрыв дверь, он окинул взглядом убогую комнату. Стол, стул и узкая кровать, выдавали присутствие бывшего хозяина — какого-то жалкого старика.

— Надеюсь твоё предположение об обновлении цикла окажется правдой. Итак... поведай нам, что за чертовщина здесь творится и как попасть в этот проклятый замок? Сколько бы мы к нему ни шли, он лишь отдаляется, словно мираж в пустыне...

Женщина, распростертая на грязном полу, разразилась истерическим смехом. Она не двигалась, лишь лежала, уставившись пустым взглядом в посеревшие доски пола, и сплёвывала кровь, словно проклятие. Ашер испепелил свою спутницу взглядом, призывая её развязать язык их пленнице. После нескольких «ласковых» увещеваний, женщина, скрежеща зубами, начала свой рассказ.

— Это не просто королевство... и аномалия эта – нечто большее, чем вы можете себе представить. Это бесконечный город... Он никогда вас не отпустит, пока вы не найдёте истинный выход. За долгие годы мы с мужем обнаружили несколько проходов, но каждый из них, с периодичностью в десять циклов, исчезал, вынуждая нас искать его вновь... А та тварь... "Трупный сталкер"... Их здесь пруд пруди. Вам повезло избежать схватки с ним... Если бы вы вступили в бой, вы бы даже не поняли, что происходит... За всё это время мы убили лишь одного, и то – случайно...

— Блять... ближе к сути! — прорычал эльф, не желая слушать долгие истории и бессмысленные предостережения.

— Есть один проход... и он должен обновиться через месяц. Проблема в том, что его начало постоянно меняется, и сколько бы мы ни пытались, мы раз за разом упускали нить... Вам нужно найти стену, увитую гроздьями "трупных миазмов", и следовать по их корневищам. Эти корни приведут вас к "Чреву"... Но есть одно "но"... Как правило, у этих корней кишит чудовищами... и я не упущу возможности отправить вас на тот свет, пусть и чужими руками... Вы оба умрете.

— Да-да... Расскажи про замок! Какие там сокровища? Деньги? Что там есть?

— Жадность тебя погубит... Но я буду ждать этого... Да, у короля была личная сокровищница, она была огромной, в ней было всё... Артефакты, золото... всё, о чём только можно мечтать. Только... хм... хрен ты это получишь! Потому что весь замок до самой крыши кишит тварями! Вы даже до "Чрева" не доберётесь – вас просто убьют, сожрут, разорвут на части, распластают ваши внутренности по стенам! Король, что правил этими землями, обожал безумные эксперименты... и жуткая аномалия воплотила его самые кошмарные фантазии в жизнь... Вы ведь ещё не сталкивались с разумной нежитью? Габилса, первенец Короля, стала последней извращённой фантазией монстра... и она обитает близ замка... Мы бились с ней... однажды мы даже победили, но на это ушло столько времени, что цикл обновился, и всё началось заново... И так каждый раз... Габилса предназначена для сдерживания, до момента, когда мир начнёт пожирать сам себя. Вообщем, барахтайтесь или не барахтайтесь – вас всё равно убьют.

Ашер выдохнул и, сорвав с кровати грязную простыню, накинул её на голову связанной женщины. Он сел на стул и посмотрел на свою спутницу. Пошарив в поясной сумке, он достал фляжку, которую ловко стащил у какого-то пьяницы, и сделал жадный глоток красного вина. Затем, протянул фляжку девушке.

— Как ты говоришь, тебя зовут? Я что-то совсем позабыл. Ты так и не ответила... Откуда ты? И как тебя затянуло в эту аномалию? И самое главное... Кто ты? Я ещё не встречал тебе подобных. Не хочешь под терпкий вкус алкоголя поведать свою историю?

Эльф сидел неподвижно, не пытаясь противиться действиям своего спутника. Сил на борьбу не оставалось. Он лишь жаждал отдохнуть, утонуть в забвении. Слабое, едва ощутимое дуновение магии то и дело заставляло его вздрагивать, но он оставался недвижим, всецело доверившись товарищу. Вдруг его прорвало безудержным, хриплым смехом, словно исторгнутым из самых глубин отчаяния. Казалось, рассудок покинул его. Он протянул руку, коснулся плеча Генри и выдохнул:

– Ты только представь, Генри... Мы, блядь, в самом пекле, сражались с этими рогатыми ублюдками и их генералами, и вот сидим посреди выжженной земли, а ты меня лечишь... Жизнь – странная штука, полная чудовищных причуд... Встретились бы мы с тобой там, в Архейме? Да я бы и не посмотрел в твою сторону, слишком уж ты салагу похож, да еще и в этой своей маске. Только здесь я понял, как глубоко ошибался... Осталось замок этот вычистить, выгнать оттуда эту... эту сучку. А бес тот? Да хрен его знает, сам же подсказал нам дорогу... Где он правда ? Сбежал, что ли?

Ашер оглянулся через плечо Генри, видя лишь груды искореженных тел чудовищ. Где-то вдали еще таились жалкие остатки вражеских сил, а в разреженном, знойном воздухе трепетал призрак битвы, который, казалось, никогда не покинет сердце эльфа. Тяжелые двери, бывшие частью арки, исторгали из темного нутра зловещий гул. Ашер медленно поднялся, опираясь на крепкое плечо своего товарища, подобрал с кучи трупов свои ножи, которые со щелчком заняли место в ножнах. Он выдохнул усталость, и ему показалось, что стало немного лучше. Но это была лишь иллюзия. Голова раскалывалась от давящего жара этого проклятого места, от перенапряжения, и только леденящий душу ветерок, доносившийся из замка, притягивал его, словно магнит. Он медленно перевел взгляд на темную арку, сделал шаг, напоследок взглянул на своего спутника и исчез в мареве неизвестности. Никаких планов. Он просто шагнул в пропасть.

Центральный зал замка представлял собой гигантское помещение с витиеватыми лестницами, уходящими в разные стороны. Колонны были сплошь увешаны полуживыми людьми и другими существами, извивающимися на них, прикованными терновыми, металлическими ветвями до самых запястий. Ашер подошел к одной из колонн и в изумлении воскликнул:

– О, так это же ты, старый извращенец! Ахаха. Все-таки попал в ад! – захохотал эльф, тыкая в лицо какому-то полумертвому мужику, стонавшему от боли.

Что это за место? Что оно значит? И почему здесь так много тех, с кем им доводилось встречаться на жизненном пути, но кто умер естественной смертью? Неужели это не просто аномалия, а воплощение самого ада, места, куда попадают все грешники по заповедям высших существ? Ашера, впрочем, антураж этого места скорее смешил. Он разглядывал столбы, вспоминая лица и не забывая делиться воспоминаниями с Генри.

– О, а эта дамочка мальчиков любила! Я ей постоянно продавал... О, а этот жирдяй – работорговец! Тоже частенько ему сплавлял товар по молодости, втихую... Но это было давно, я уже этим не промышляю.

Похоже, после победы над генералами у него было приподнятое настроение. Он ходил по залу, осматривал столбы с мучениками, пока вдруг не замер, и его издевательская улыбка не сменилась тенью слабой грусти. Там, на одном из столбов, он увидел суккуба, полудевушку-полудемона, которая была ему знакома, и по его вине покинула этот мир. Он смотрел на ее искаженное муками лицо, на черные дыры вместо глаз и пытался расслышать ее шепот. Она твердила его имя, добавляла ласковые слова, и с каждым ее словом он все больше погружался в себя. От его задора и веселья не осталось и следа. Он медленно выдохнул, пропуская дрожь через легкие, и его кулак сжался, обрушившись на колонну. Труп словно пепел растворился в воздухе, а колонна осталась недвижной. Ашер сделал пару шагов назад, чуть было не оступившись и не провалившись в какую-то дыру, но, к счастью, его товарищ был рядом и удержал его от падения.

– Ебучее место... Пошли отсюда...

Да, человек настроения... Оставалось только гадать, кем была для него эта девушка, ведь сам он никогда об этом не расскажет. Пока Ашер предавался болезненным воспоминаниям, на лестнице сидел их старый знакомый, который царапал когтями перила и заливался безумным смехом. Он смеялся почти до истерики, слюни брызгали из его мелкой пасти. Он прыгал на перилах, пританцовывал и напевал какую-то бессвязную песенку, скорее набор слов, выхваченных из обрывков фраз.

– Госпожа руку мне дала, сказала: «Порви, принеси и отдай! Темного эльфа тело желает она, а странного духа хочет в склянку заточить! Два зверька Скряб должен притащить! И кровь госпожи...»

Ашера бесило его веселье, и он решил преподать этому бесу урок. Подскочив к нему, он схватил его за шею, но тот ухватился за его запястье, и его тело начало медленно трансформироваться. Он начал расти, и теперь перед ними был уже не тот маленький бес, а огромный демон, с выцарапанным на груди нулем. Нулевой генерал, самый опасный из всех, был ближе, чем они думали. Скряб взмыл в воздух, утаскивая дроу за собой. Тот отчаянно пытался что-то предпринять, но у него ничего не получалось, силы покинули его. Бес с хохотом затащил Ашера в дыру в полу. Эхо отчаянных криков эльфа отдавалось от стен и исчезло в глубине.

– А ты... кто же ты такой? Я не чувствую в тебе жизни... Я видела твой бой, ты невероятно опасен... Но не для меня...

На одном из витков лестницы появился силуэт женщины, смотревшей на Генри пленяющим взглядом. Ее длинные ногти царапали перила. Она спустилась в центр разветвления, шагая в объятиях горящего шелка, обнимавшего ее талию. Она аккуратно сложила ладони, смотря на Генри. Ее глаза горели ярче любого огня, если говорить о пламени, то только о таком – чистом, яростном. Но было в ней кое-что необычное. Она словно демон, но в то же время и элементаль, словно соединение двух стихий – огня и тьмы. Истинная ее сущность и ее демоническое тело. Эти две сумбурные энергии вихрились в ее теле, отдавались пульсацией в ее венах и заканчивались огнем в глазах. Она присела на ступеньку, смотря на Генри.

– Молчишь? Не хочешь мне ответить, кто ты? Я вижу бездну... а в бездне, как правило, много тайн, и мне интересны все твои тайны. Ты как бесконечная головоломка, которую долго и трудно разгадывать, но от этого еще интереснее. Скажи, не хочешь ли ты сам рассказать мне о всех своих тайнах? Ты чем-то похож на меня... ну, отчасти. Скорее, твоя и моя энергии соприкасаются друг с другом... Ммм... интересно.

Женщина поднялась по лестнице, маня своего путника куда-то вверх. И если он пойдет за ней, то в тот самый момент, когда он сделает шаг на ступеньку, его тут же переместит в тронный зал, в демоническую кузницу, где на троне будет восседать она. Или же он бросится во тьму за своим товарищем? Что он выберет?

Ашер, вопреки ожиданиям, не возразил Барсу. В конце концов, тот неплохо его потрепал, да и сам дроу оставил на теле варвара достаточно отметин на Арене так что уважение какое никакое было. Но комната, в которую они вошли, словно вытягивала из эльфа всю его агрессию. Он наблюдал за Барсом, за тем, как тот надвигается на старика, и не перечил ему. Указки варвара заставили его замолчать, но подчинился он не по прихоти Барса, а из-за странности старика. Тот выглядел словно плоская картинка, случайно провалившаяся в реальность, а когда Барс коснулся его, Ашер и вовсе разинул рот. Настоящий призрак – такого он еще не видел. Интерес разгорался, хотелось подойти и рассмотреть его поближе, но Барс не дал ему времени на раздумья, обрушив удар на призрачную фигуру. Ашер понял – сейчас начнется настоящее представление. Обязательно что-нибудь вылезет из тени, и он сможет избавиться от гнетущего чувства, что терзало его, чувства, которое в последнее время лишь усиливалось.

– Отлично, надо было сразу так! – выкрикнул Барс.

В следующее мгновение варвар уже сражался с кем-то невидимым. Ашер смотрел на это зрелище, не понимая, кто враг и с кем тот сражается. До этого бормотавший что-то невнятное, теперь варвар стоял в боевой стойке и рубился с пустотой. "Нехило у него крыша поехала", – подумал дроу. "– Может, призрак уже копается в его голове? А вдруг он перекинется на нас и нам придется с ним сражаться?" Если честно, для дроу такой исход мог оказаться даже выгодным. У Барса был очень заманчивый меч, наверняка стоил целое состояние. Так что он даже надеялся на подобный финал. Варвар прокричал что-то о мертвом и окончательно запутал и без того скудный мозг Ашера. Весь его боевой запал угас, оставив место лишь странному чувству наблюдения, словно кто-то рылся в чертогах его памяти, пытаясь вытащить наружу то, на что можно было надавить. Казалось, сейчас перед ним возникнет отец и с криком обвинит его в бесполезности и в смерти всех близких. Ашер всегда пытался убежать от этих больных и тревожных воспоминаний, забыть те моменты слабости, когда он мог лишь терпеть. Это бесило и раздражало его.

Верун, мужчина с кожей цвета старой меди, словно сошедший со страниц эльфийских легенд, но с предательски человеческими ушами, поднял со стола стакан. Янтарная жидкость, плеснувшись, отразила в себе отблески пламени, плясавшего в лампе. Он сделал глоток, горечь обожгла горло, но не смогла заглушить его усталость, что разъедала его изнутри. Верун смотрел на Ашера, который, сидя на полу, остервенело выковыривал ложбинку в дереве своим ногтем, словно пытался выскрести из себя терзавшее его беспокойство. Верун томно вздохнул, словно сбрасывая с плеч непосильную ношу вопросов Анейры. Он не чувствовал злости, лишь усталость, копившуюся годами. Ему нужно было собраться с мыслями, облечь в слова ту бездну, в которую он провалился.

– Ну, вижу, ты на взводе, так что просто расскажу. Началось это больше четырех лет назад. Я с товарищами шел в Зимние Хребты, чтобы повидаться с давним знакомым, пустившим корни, семьей обзаведшимся. Мы – приключенцы, группа наемников, работающая по заказу одной организации, эдакие «солдаты удачи», но с чуть большим количеством моральных принципов.

– Да плевать я хотел, кем ты работаешь! Она конкретные вопросы задала! Отвечай на них! – рявкнула Ашер, словно хлыстом ударив по воздуху.

– Что же вы... Ладно. В общем, мы зашли сюда отдохнуть. Метель тогда бушевала такая, что света белого не видать. Остановились в таверне, нас приняли, только вот у трактирщицы совсем дела плохи были: огород за короткий период тепла не успевал урожай дать, а денег на закупку нет. Еды было – кот наплакал. Тогда-то мы и оставили трактирщице больше, чем нужно, и сказали, чтобы она потратила эти деньги на переезд в теплые места. Если что... трактирщица тогда была единственным жителем этой деревни...

– В смысле? А кто все эти люди?

– Фанатики, такие же, как вы, что зашли и оказались в плену. Мы встретились с другом, погостили, спросили мимоходом, что за деревушка внизу. И знаешь, что он сказал? Сказал, что та деревушка заброшена уже много лет, и удивительно, что там кто-то есть. Мы тоже удивились, ну и решили старой командой разобраться, что там происходит. Спускаемся, а тут купол над деревней, а за ним трава цветет, словно весна посреди зимы. Тогда наша Мали сказала, что чувствует странную энергетику от портала, но мы прошли... допустили ошибку... Когда мы прошли в центр, увидели эльфа, белого как первый снег, и звать его... сука, Гатфер... Он держал книгу в руках, которая и рассеивала энергию на барьер... Но потом...

– Потом началась полная задница? – нетерпеливо перебил Ашер.

– Да. Мы узнали от трактирщицы, что она вернулась обратно, чтобы восстановить свое родное село, а деньги, которые мы дали, она хотела запросить на артефакт, что будет сдерживать вьюгу. Но он, сучара, как знал, что именно сейчас надо прийти.

– Ты знаешь его?

– Гатфера? Знал... Он был членом нашей команды, но когда нашел какую-то книжонку, откололся от нас. Я злился на него не из-за того, что он бросил нас, а из-за того, во что он превратил всех нас. Видите мою кожу? Она как воск, плотная и холодная. Это проклятие книги, что сейчас находится под деревней. Я четыре года сражаюсь тут, и четыре года днем все хорошо: мои товарищи ходят по деревне и разговаривают, друг, который женился, ходит и улыбается... Хотя он своими руками разорвал на части свою жену... я успел спасти его сына... А когда я спрашиваю его о семье, он, словно заклеванный, говорит, что не имеет понятия, о чем я... Гатфер всегда был темной лошадкой, всегда хотел большего... но не ценой же жизни.

– Гатфер. Ты сказал, что он книгу принес. Как она выглядела?

– Я знаю, что это за книга... Это Чертоги Похоти. Одной из семи смертных грехов, и, похоже, ее хозяйка приблизилась к ней.

Верун переключил взгляд на Анейру, поправляя свою одежду. Он не был настроен агрессивно, не злился, не хотел убить ее. Он был никакой, словно мертвый, лишь оболочка, в которой теплилась искра жизни.

– Я уже многое увидел за эти кошмарные четыре года... Видел, как моя любовь совокупляется с несколькими мужчинами сразу, смотрел, как они ночью совершают обряды, а днем ведут себя так же, как и всегда. Но я вижу их слезы, вижу, как они безмолвно пытаются докричаться до меня, вижу, как мой друг сожалеет о том, что совершил со своей семьей, вижу, как они пытаются себя убить, чтобы больше не участвовать в этом, а я не могу их убить, я слишком...

– Ты ебаный эгоист, мудила... Какого хуя ты оправдываешься, что ты слишком? Ты видишь, что твои товарищи страдают, но ты не можешь их убить? Почему? Потому что держишься за них? Это они каждую ночь с ума сходят, а не ты! С тебя эта хуйня просто жизнь сосет, а с них? Ты хоть немного бы подумал о них! – Ашер почему-то вспылил, видимо, книга и на его рассудок подействовала, но по-своему. В голове была Артемида, что улыбалась тому. В последние минуты он сожалел, эмоции копились в нем, и он не в силах был взорваться. Скорее, он чувствовал все те эмоции, которые испытывали они товарищи Веруна. Похоже, гримуар зацепился за Анейру и распространяет ее особенность чувствовать окружающих на Ашера, что всегда рядом с ней.

– А как ты смог избежать участи быть зомби? – выцедил Ашер, с трудом подбирая слова.

– Все просто, на мне метка гримуара. Я попытался однажды уничтожить гримуар, но для его уничтожения нужна какая-то особая сила или орудие. Тогда-то я и получил ожог от гримуара, он не превращает меня в раба, а просто сосет с меня жизнь, как ты и сказал. Моя левая рука уже стала просто иссохшей костью, правая нога тоже. Они рабочие, но это, скорее, просто вид, такой... Не знаю боли и насыщения, я тоже не чувствую. Все мои эмоции стерты, я в полной пустоте.

Ашер выдохнул. Похоже, он узнал, что хотел, и успокоился. Благодаря магии Анейры он чувствует себя лучше, поэтому довольно быстро засопел, сидя на полу. В свою очередь, Верун достал пыльный плащ и, стряхнув, накрыл эльфа, сидящего на полу. Ночь все еще дежурила на небосводе. Когда Ашер уснул, Верун переключился на Анейру.

– Так значит, это ты хозяйка гримуара... Что же вам наплел Гатфер?

Ашер, казалось, был вросшим в землю монолитом, его невозможно было ни сбить с ног, ни поколебать. Даже общение с мнимыми демиургами, пусть и при поддержке союзников, не заставляло его отступать. Его ведущая нога, словно корень дерева, прочно держала его на месте, корпус был слегка наклонен вперед, будто он готовился встретить бурю. Но тут, словно дерево, вырванное из почвы, он ощутил падение, но не на холодный пол, а в могильную пропасть чужого существа.

Мурашки, словно ледяные иглы, пронзили его спину. Сердце замерло в тисках невидимых, холодных рук, крадущихся по груди, и ритм его биения замедлился в предчувствии неминуемой гибели. Ашер едва заметно повернул голову, пытаясь разглядеть существо, стоящее за ним. Слова застряли в горле, тело сковало оцепенение. То ли страх, то ли незримая сила этой девы не позволяли ему двинуться. Он был пойман словно бабочка в коконе, но внезапный, слабый толчок вырвал его из этого плена, заставив отпрянуть.

Он старался не показать ни капли страха, подавляя дрожь, которая била по телу, словно короткое замыкание. Попытка убежать была бессмысленна, ведь из аномалии не сбежать, а существо, догнавшее его на пределе скорости, не оставило надежды на спасение. Он не был героем, он был лишь обычным наемником, чье мировоззрение, возможно, было настолько близко к тьме этого существа, что давало ему шанс выжить.

– Да куда уж... – прошептал он сквозь зубы в ответ на её слова о ситуации. Он, всегда доминирующий эльф, привыкший, что союзники и товарищи пляшут под его дудку, теперь был вынужден признать превосходство чужой силы. Жизнь всегда была дороже глупой бравады.

Ее слова звучали не как забота или предупреждение о грядущей опасности, а как маниакальное предложение сотрудничества, словно ее цепкие лапы уже сжали его тьму дроу. Её предложение звучало словно кандалы на руках его свободы, и вопрос о том, выберется ли он из этой аномалии, повис в воздухе. В голове, словно первобытная тревога, запульсировала мысль: «Подчиняйся или умри». Пусть она и била стеклом по его самолюбию, но умирать он не хотел. Молчание затянулось, прежде чем он наконец произнес дрожащим голосом:

– Я не собираюсь драться с тобой.

Тяжелые шаги, словно поступь великана, раздались вдали. Звон цепей, лязг, будто что-то огромное тащили по каменному двору замка. Ашер резко повернул голову в сторону массивных ворот, из тьмы которых появилась огромная рука, а затем и голова. Череп, покрытый остатками плоти и волос, гнилые зубы, трупный запах. На теле этого чудовища, словно ожерелье смерти, висели авантюристы, подвешенные плотной гроздью, словно виноград. Не живые и не мертвые, они служили батарейкой, подпиткой для этого создания, пищей и дровами для его некротической печи.

Ди-Кель что-то сказала о его страхе и умении бегать, но для Ашера это прозвучало не как дружеский вопрос, а как приказ. Страх перед ней был сильнее ужаса, внушаемого великаном.

– Да, хорошо... – спокойно ответил он, словно покорный слуга, но в его голосе прозвучала нотка силы, чтобы она понимала, что с ним тоже нужно считаться, что он будет сражаться, если понадобится. Он сделал несколько шагов вперед, выдыхая остатки напряжения рядом с ней. В трупном свете вспыхнули ножи, окутывая его, а тело начало покрываться темной, тонкой броней – Второй кожей «Тенью», лучшей легкой защитой, которую он когда-либо находил, дающей ему невидимость, скорость и множество других преимуществ. Но и это было не всё. Сквозь темную ткань брони проступал узор на его спине – «Печать Кричащих», полученная в Аномалии «Земли Богоубийц», и от этой печати исходила черная энергия.

Великан, не дождавшись окончания его приготовлений, сорвал с шеи гроздь трупов и бросил в его сторону, вызвав взрыв миазмов. Вдохнувший их немедленно поражался «Некрозом». Ашер, не зная об этом, вдохнул отравленный воздух, но пока не почувствовал последствий. Эльф рванулся с места, клинки, словно эхо, последовали за ним. Чудовище, волоча свою кувалду по земле, высекая искры, занесло удар по горизонтали. Ашер, выставив вперед правую ногу как клин, мгновенно остановился, сохраняя энергетический импульс, сжался и прыгнул, а клинки в тот же миг устремились к пустым глазницам великана.

Был ли в этом толк? Разве нечисть чувствует боль? Пространство за спиной разверзлось, и он выхватил оттуда копье, которое с силой метнул в череп чудовища. Взрыв, вызванный особым свойством печати, заставил гиганта отступить. Но в момент ликования Ашер не заметил, как из дымки трупной пыли вылетели два черепа. «Не увернуться!» – понял он, ведь в воздухе он еще не научился маневрировать. Черепа вонзились в его руки, а клинки, вернувшись к хозяину, вцепились в них, пытаясь отколоть, но мертвая хватка лишь усиливалась. Ашер попытался сбросить их, но сверху надвинулся Молот.

– Пиздец мне! – выкрикнул он, инстинктивно закрыв лицо руками. Молот обрушил его на землю, и черепа разлетелись вдребезги. Клинки были единственной защитой, а его собственный телекинез удерживал его от неминуемой гибели. Кровь от «Пси-разгона» хлынула из всех отверстий. Вес молота был больше его собственного, и даже усиление разума не давало ему полного контроля над телом, пораженным некрозом.

Всё же молот отлетел от него (возможно, не без посторонней помощи), и Ашер отпрыгнул в сторону. Он тяжело дышал, хрипел, из его рта вырывалась некротическая энергия, смешанная с паром от перегрева тела. Выносливость таяла с каждой секундой, но он не собирался сдаваться. Очередной удар сверху вниз, и Ашер снова держит натиск. Понимая, что для такого гиганта нужно оружие его масштаба, он решается на последний выпад, прежде чем бежать или позволить некротической энергии сожрать его изнутри.

– В арсенале черного замка есть и оружие великанов... – прошипел он себе под нос. Раскинув руки в стороны, он вызвал разрыв пространства, из которого медленно появилось огромное лезвие меча, требующее огромных затрат энергии. Два ножа в это время были начеку. Гигант сорвал очередную пачку трупов с шеи и швырнул в сторону Ашера. Глаза эльфа под «Пси-разгоном» яростно заметались по полю, выделяя летящие трупы, на которые тут же реагировали ножи. Они высекали трупы, заставляя их взрываться до того, как они коснутся Ашера. Но даже так, некроз, что пожирал тело эльфа, дал о себе знать, и он потерял контроль над своими собственными силами и артефактами. "Надо уходить," - мысль мелькнула в голове. Он вытянул руку вперед, словно не владея телом, что-то заставляло его продолжать биться. Неужели страх, что если он отступит сейчас, то, что находится позади него, убьет его? Клинок, дрожа, подлетел к Ашеру, и тот схватил его, вперив вниз. Он чувствовал себя загнанным с обеих сторон. Кто знает, что она сделает, когда он развернется и побежит...

— Ох, деточка... Мир порой несправедлив, как жестокая мачеха из сказки. Мой муж пал, защищая нашу деревню от мерзких тварей, что вылезают из ночных кошмаров. Он был стражем, нашей твердыней, но, увы, однажды пришла и его последняя битва... А купол... это работа эльфа, высокого, как древний дуб, с кожей белой, словно первый снег. Он обещал нам защиту от чудовищ и климат, пригодный для жизни. Только вот... мы стали... за....

Женщина замерла, словно разбитая статуя. Темная дымка, как предвестник бури, затянула ее глаза. Она резко опустила голову, а потом вскинула ее, словно очнувшись от морока. Странное поведение для простой смертной. Она вскочила и ушла, но вдруг вернулась, будто и не было мучительного вопроса о барьере.

— Значит, муженек-то у тебя не сахар, да? Ну что поделаешь, любовь – штука такая... коварная, как горная река, но и спасительная, как луч солнца в темнице. Ты всегда можешь обратиться к нему и сказать: "Помоги мне!" — последнее слово обдало жаром, словно дыханием дракона. Женщина улыбалась, но из углов глаз катились слезы, крупным градом, не останавливаясь, они бежали, словно ручьи по изрытой морщинами земле. Она их не вытирала, словно они пытались что-то сказать ей, поведать какую-то тайну. Прикрыв глаза и протерев лицо, она еще раз улыбнулась, печально и нежно.

— Прости, милочка... тоска по мужу грызет сердце, как ржа железо. Береги своего избранника... И не делай необдуманных ошибок, не играй с огнем, чтобы не обжечься.

Женщина встала и покинула столик девушки, словно тень, растворяющаяся в таверне. Время сгустилось, опустившись к плотной ночи. Таверна погрузилась в тишину, звенящую и давящую. Лишь редкие свечи, расставленные по периметру, говорили о том, что она еще жива, что в ней еще бьется слабая искра жизни. Даже трактирщица куда-то запропастилась, словно ее унесла пучина таверны. Тишина сопровождалась завыванием вьюги за куполом, словно плачем потерянной души. Из комнаты вышел Ашер, без кирасы, с обнаженной грудью, и смотрел на девушку с лестницы, настороженно, как дикий зверь.

— Что-то тут не так... — прошептал он, словно предчувствуя беду.

Вдруг раздались странные звуки на улице. Жители деревни шли в колонне, шатаясь, как пьяные марионетки, и что-то бормотали себе под нос, почти неслышно, но похоже на заклинание, на зловещую молитву. Их лица были пусты, словно выскоблены ножом, их глаза не выражали ничего, кроме безысходности. Они все были раздеты, их тела съежились от холода, но они продолжали идти, словно ведомые невидимой рукой, в центр поселения. Ашер подошел к окошку и выглянул. Тысяча голосов, шепчущих и кричащих, начали пробираться в голову девушки, словно змеи, заползающие в нору. "Ты хочешь с нами?", "Ты получишь ту любовь и заботу, о которой так мечтаешь", "Мы дадим тебе это, все это будет твоим". Голоса становились сильнее с каждым разом, их нашептывания становились настойчивее, и казалось, что они потихоньку высасывают ее силы, забирают частичку ее души. Толпа вдруг остановилась и повернулась в сторону таверны. Они вытянули правые руки, указывая на девушку, словно обвиняя ее в каком-то страшном преступлении, и хором начали говорить, их голоса слились в единый, жуткий вопль.

— Ты, хозяйка, ты нужна нашему правителю! Обряд грядет, который родит нового Всадника! Владычица царств и наслаждений, ты можешь чувствовать за всех и нести чувства всем! — Ашер напрягся, как натянутая тетива лука. Из комнаты к нему прилетели клинки, верные его слуги, готовые защитить его до последнего вздоха. Он повернулся к девушке. Ее состояние было похоже на агонию, на внутреннюю ломку, будто кто-то выламывает ей суставы один за другим. А люди резко начали вздуваться и пучиться, их тела стали разрываться в нарывах, как перезрелые плоды. Страшные отростки, как щупальца морского чудовища, покрыли их тела, кожа стала темной, как обугленная древесина, и они побежали на таверну, словно полчища саранчи, сметающие все на своем пути. Ашер метнулся к девушке, схватив ее на руки, словно хрупкую драгоценность. Двери таверны рухнули под натиском обезумевшей толпы, и чудовища ворвались внутрь, как темная волна, готовая поглотить все живое. Черный ход тоже был атакован, оттуда лезли все новые и новые твари. Клинки Ашера, словно смертоносные бабочки, кружили в воздухе, разрезая монстров на куски, превращая их в кровавое месиво. Двигаться было некуда, уйти некуда. Сверху — потолок, под ногами — пол, он зажат в плотный круг, окруженный тьмой и безумием. Держа на руках девушку, словно щит, он с силой прижимал ее к себе, словно пытаясь защитить от надвигающейся смерти.

— Давайте! На всех в... — не успел он выкрикнуть браваду, как где-то вдали блеснула яркая вспышка, ослепительная, как удар молнии, и его живот пронзил луч, обжигающий и нестерпимо болезненный. Он упал на колено, словно подкошенный, а рой монстров бросился на него, как голодные волки на раненого оленя. Пара ударов распорола его тело, оставив кровавые полосы на спине и груди. Но верные ножи, словно запрограммированные, кружили вокруг него, как живые, рассекая плоть существ, защищая своего хозяина даже ценой собственной целостности. Ашер поднялся, превозмогая боль, и раздался второй всплеск вспышки, еще более яркий, чем первый. Он шагнул в сторону, уводя девушку от смертельной опасности. Луч попал в другую стену, оставив после себя дымящуюся дыру. Рана слишком сильно кровоточила, как и другие, полученные в бою. Еще удар в спину, и плотная коса Ашера расплелась, скинув волосы на лицо его спутницы. Телекинез слабел, поддаваясь неведомой силе, и он вынужден был взять нож в одну руку, а другой прижимал к себе девушку, словно спасательный круг в бушующем океане. Он выпятил правую руку вперед, чуть согнувшись, готовый к последнему бою.

— Эй! Долго ты будешь спать?! — выкрикнул он в отчаянии, но в ее глазах лишь был блеск непонятного розового свечения, словно она находилась в трансе. Он сжал зубы, тяжко дыша, агония наступала. Использовать разгон было бессмысленно, кровь только с большей силой начнет покидать его тело, ускоряя его кончину. Горячий воздух, словно дыхание преисподней, обдавал ее шею и лицо. Он прижимал ее к себе так сильно, что ее голова была рядом с ним, а ее шикарные седые локоны, словно серебряные нити, падали на пол, окрашиваясь багровой кровью эльфа. Картина, нарисованная самыми темными красками, картина отчаяния и безысходности.

— Блять...

Ашер опустил руку. Сил не было держать ее прямо. Все равно эти истуканы просто стояли и окружали его, словно невидимая стена. Раздался звук металла по плоти, звонкий и отвратительный, и к ним вышел мужчина, человек, державший в руках два меча. Он рубил нечисть направо и налево, словно косил траву на лугу. Он посмотрел на них, оценивая ситуацию.

— Эй! Дроу! За мной быстро! — выкрикнул он, словно приказывая.

Ашер, собрав последние силы, поднял девушку и побежал к мужчине, пока тот рубил наседающих тварей. Ашер упал на колено, но мужчина подошел к нему и поднял их, словно пушинку. Он вытянул левую руку вперед и провел круг в воздухе, словно рисуя портал в другой мир.

— Сокрой истину, скрой следы ночных путников, дай дорогу нашему пути и обереги его тенью! — пространство разверзлось, словно треснувшее зеркало, и скрыло их. Теперь вокруг была не таверна, а стены какого-то здания, каменные и холодные. Ашер сел на землю, все еще держа при себе девушку, словно сокровище, смотрел исподлобья, красными угольками загноенного и раненого зверя, на своего спасителя. Ащер не доверял никому и никогда, но мужчина поднялся, осмотрелся и поправил свои одеяния, словно собираясь на званый вечер.

— Да ладно! Так ты благодаришь своего спасителя? — произнес мужчина, приближаясь к столу, жестом показывая, чтобы он отдохнул.

— Кто ты?! И с чего тебе мне помогать? — вырвалось у Ашера, словно проклятие. Он почувствовал руку девушки на своей груди, похоже, ей становилось лучше, она приходила в себя, словно после долгого кошмара.

— Я Верун Гельтших, герой северных просторов. Я такой же заложник этой аномалии... И, честно говоря, я рад видеть здесь кого-то в своем уме!

Верун

— Как крысы из щелей! Сколько можно! Да кто это вообще такая?! Андроид? Да черт ногу сломит, кто человек, кто машина в этих заморских приблудах... Эй, кукла! Разберу на винтики и сдам в утиль!

— Ой, ой, ой, как страшно! Может, еще и оставлю себе. Тёмный эльф – весьма пикантное приобретение, – кокетливо протянула она, вновь взводя своё оружие. Ашер лишь фыркнул и медленно повернул голову в сторону, куда они летели с Ноктом, чувствуя вибрации воздуха и покалывание статического электричества.

— Рискнуть? Я еще не отошёл после того... Нокт, впереди!

Крик эльфа разнёсся эхом, когда из лабиринта труб возникла фигура, держащая в руках громоздкую энергетическую винтовку, что утробно накапливала энергию в дуле, готовясь выплюнуть смертоносный разряд такой силы, что даже воздух дрожал. Малая сфера на конце дула росла, как набухающий гнойник, и лицо стрелка, скрытое металлической маской, осветилось зловещим заревом. Ухмылка, выжженная на металле, словно клеймо безумия, смотрела на две цели, оказавшиеся в зоне поражения.

— Опачки, Лиза, похоже, голова дракона Нокта будет моей! – раздался зловещий смешок, щелчок курка, и сноп чистой ярости хлестнул вперёд, разрывая мрак и превращая туннель в филиал преисподней.

— Нокт, уворачивайся! – завопил эльф. Время сжалось в тугую пружину. Энергетический луч залил светом склизкие стены, покрытые ледяной паутиной, превращая их в зеркала, отражающие апокалипсис. Ашер, повинуясь инстинкту, обхватил шею Нокта, дергая его в сторону, стремясь отвести от смертоносного удара, словно от неминуемой гибели.

1 - Выстрел попадает в крыло Нокта, и вы падаете куда-то на дно. При этом продолжается преследование группой неизвестных. Куда мы убежим по дну, решать тебе.


2- Выстрел промахивается, и мы сбегаем с поля боя. 

3 - Выстрел ранит нас обоих, и мы падаем, но нас спасает твой товарищ, и мы сбегаем. 

Хозяйка, как по мановению волшебной палочки, уже через пару минут принесла им горячительные напитки – отогреться бы от промозглости, царящей за куполом, сотканным из магии. Внутри же, в этом зыбком коконе тепла, царила вполне сносная температура. Эльф взял кружку, пригубил, исподлобья поглядывая на добродушную женщину, жаждущую платы за кров, питьё и закуски. Не желая расставаться с блестящими монетками, он молчаливым взглядом переложил бремя расплаты на плечи своей спутницы.

– Вы тут проездом, что ли? Куда путь держите? Небось, молодожены? – поинтересовалась она, будто выплеснула из себя все сокровенные мысли. Простота ее была обезоруживающей, без тени утайки или чопорности, – именно этим и отличались захолустные края от надменных столиц: честной наивностью, бьющей через край.

– Ага, как же, триста раз, – буркнул эльф, отправляя в рот кусок мяса.

– Оно и видно... Ох, молодость, молодость... Когда-то я вот так же сидела со своим... мужем, – в голосе ее проскользнула тень тоски по ушедшим дням. – Так же, бывало, ненавидела его... а потом-то всё как завертелось!.. Царство ему небесное... – прошептала она, вызвав лишь недовольное ворчание у эльфа. Несмотря на утонченную красоту Анейры, Ашер не видел в ней желанную женщину. Не потому что она не соответствовала его вкусам, а потому что сама ситуация, обстоятельства, время не располагали к романтическим настроениям. Свою неприязнь он и не пытался скрыть. Хозяйка сгребла деньги с деревянного стола, напевая себе под нос грустную мелодию, от которой и у эльфа, и у Анейры сжалось сердце. До боли знакомая... Где же они её слышали? В темных чертогах Бастара? Или в грязной клетке Гатфера? Откуда этот мотив, что сквозь шум таверны ранил их слух?

– Ты слышала? Она мурлычет эту мелодию... Зуб даю, я где-то её слышал... – Ашер сделал упор на последнем слове, отпил остатки напитка и, повернувшись к окну, заметил, как сумерки густеют над этой проклятой землёй. Персонал таверны неспешно расходился по домам. Юная служанка бросила на Анейру и эльфа странный, изучающий взгляд, растянула губы в улыбке и, поспешно удалилась. Ашер лишь отмахнулся – мало ли чудных созданий населяет этот мир, у каждого свои причуды.

– Гатфер что-то скрывает... Когда я очнулся, то долго лежал с прикрытыми глазами... и клянусь, эти женщины, что ходили по кругу, были словно неживые! Глаза стеклянные, да и аура у них какая-то... одинаковая. Словно один человек, размноженный на безликие копии... Короче, явно не чистое это место было...

Он осушил кружку, доел последние кусочки закуски, схватился за правое плечо и покрутил рукой, той самой, которую ему когда-то откусили. Неприятное, зудящее ощущение, но к нему можно привыкнуть. Главное – рука на месте и способна держать клинок. Ашер встал, стряхнул крошки и направился к лестнице. Хозяйка любезно кивнула на нужную дверь, и эльф исчез, оставив Анейру в одиночестве. Комната, к слову, оказалась с одной двуспальной кроватью, но Ашеру было плевать. Хозяйка, по всей видимости, всё поняла по-своему, проигнорировав слова Анейры. Назойливое любопытство женщины не отпускало её, хозяйка подошла и протянула девушке кружку терпкого вина.

– Это за счет заведения, милочка. Ну так куда же путь держите? Что нужно молодым людям в таких холодных краях? Задание какое-то? Или медовый месяц? И расскажите, откуда вы пришли... всегда хотелось узнать, что там, за границами этой гробницы, – с открытой душой и искренним интересом спросила она. Но слово "гробница" прозвучало диссонансом. Неужели она таким образом выразила свою тоску, невозможность расправить крылья, бремя обязанностей, тяготеющих над ней, не дающих вырваться в путешествие? Или что-то иное скрывалось за этим словом?

Этот странный купол... с самого начала вызывал у неё тревогу. Он окружал деревню, затерянную в самом сердце холода. Магические плетения были непонятными, словно начертаны на языке древних; и сам купол ощущался скорее как клетка, нежели как защита. Жители хоть и были приветливы, но в их глазах читалась какая-то отчуждённость, что-то непонятное и странное, словно за пеленой их мутного взгляда теплилась душа, не властная над своим телом. А хозяйка... Её странные вопросы, обмолвки... Словно она пыталась донести до Анейры какое-то послание, взывала о помощи, подавая знаки в виде этих нелепых вопросов. Муж? Гробница? Что это значит? Был ли у неё вообще муж? Внезапный подарок в виде кружки вина... Чертовщина... Уютно-неприятная атмосфера, которая своей слащавостью скользила по языку разума, пытаясь усыпить его. Ашер, привыкший не замечать мелочей, не обратил на это внимания; но для Анейры, умеющей ловить чужие эмоции, это стало причиной нарастающего беспокойства.

Ашер поднялся на ноги, и едва приняв устойчивое положение, как нога предательски соскользнула с спины Нокта. Он рухнул вниз, пальцы судорожно вцепились в небольшую расщелину между чешуйками, а другая рука намертво вцепилась в костяной отросток, тянувшийся вдоль всего хребта. Повиснув  он медленно взобрался обратно.

– Я думал, ты можешь разнести всё своим дыханием! – с долей упрёка выдохнул Ашер, обращаясь к Нокту.

Вдруг его тело взмыло вверх, словно повисло в невесомости. Удар о спину Нокта, ещё один, и ещё... Каждый прыжок отдавался болью во внутренностях. Перехватившись поудобнее, он присел на корточки, цепляясь за костные выступы. Ноги, словно пружины, ловили каждый изгиб его движений. Пальцы невольно соскальзывали. Мысль пронзить спину Нокта клинками казалась заманчивой, но как отреагирует сам дракон на подобную дерзость? Эльф не решился проверить это, лишь крепче сжал костяные выступы.

– Ты можешь... – не успел он закончить, как рубиновые глаза Нокта застило голубое пламя. Адский жар опалил кожу эльфа. Инстинктивно он отпустил одну руку, прикрывая лицо. Языки голубого пламени, словно кокон, окутали всё вокруг. Ашер мужественно, хоть и не без потерь, вынес эту пытку.

Руки его горели, лицо тоже. Раскалённый воздух выжигал на его теле узоры железных блях, оставленных броней. Обломки труб с грохотом падали на платформу, увлекая за собой трупы мусорщиков.

– А предупредить не мог, что собираешься спалить это место? – проворчал эльф, карабкаясь по спине ближе к голове дракона.

Тень крыла Нокта накрыла Ашера, приняв на себя удар от взрыва бочек. Но слов благодарности от эльфа не дождёшься. Он занял ездовую позицию на шее дракона, окидывая взглядом полыхающую округу. Мусорщики кричали в агонии, объятые огнём. Картина жесточайшей бойни, сотворённая одним существом. На фоне Ноктурнала Ашер казался лишь скромным любителем.

– Всё? – прокричал Ашер, чтобы его точно услышали.

Но тишина, как предвестие хаоса, вдруг взорвалась тарахтением, доносившимся из уцелевших веток катакомб. Звук был похож на взвизг бензопилы. Ашер поднял голову, вглядываясь в непроглядный смог дыма и пара, поднятый Ноктом. Что это? Технические звуки или чей-то зловещий замысел? Звуки нарастали, пока из дыма и пыли не вынырнул силуэт девушки, стоявшей на странной конструкции, напоминавшей огромную пилу. Собраное из мусора, изрыгающее чёрный дым оружие неслось прямо в шею Ноктурнала, где сидел Ашер.

– А ну-ка! Голова дракона – моя! – выкрикнула женщина, и пила закрутилась с ещё большей силой. Ашер вытянул руки вперёд, и из-за его спины из пространства вырвались два меча, устремившиеся к ней. Но те, словно зубочистки, со звоном и искрами отлетели от вращающейся цепи.

– Чем ты им так насолил! – выругался эльф, и два верных клинка метнулись не в цепь, а в саму девушку. Взрыв навыка "Буйный танец" сотряс воздух. Но девушка, казалось, не почувствовала ничего. Она прикрыла руку каким-то устройством, защитившим её от взрывной волны.

– Нокт, уходи! – прокричал эльф, поднимаясь с его шеи и, спотыкаясь, прыгнул в сторону спины, чтобы уйти от этого чудовищного механизма.

Непостижимое устройство источало угрозу, а женщина, восседающая на нем, прятала лицо за стеклом противогаза. Ее тело, казалось, было выковано из самого металла, холодного и бездушного, словно осколок забытого будущего. Модификации кричали о ее профессии - наемница. И какая! В суровом молчании ее облика читалась закалка, достойная лишь самых опасных заданий. Неужели эти жалкие мусорщики отыскали золотую жилу, чтобы позволить себе такую роскошь?

Металл ее тела был далеко не дешев, скорее - чистый композит, мерцающий переливами кевлара. Каждая жилка проводов, каждая артерия трубок была надежно укрыта в коконе аэрогеля. Слабый, но ощутимый барьер окутывал ее, словно шарик, оберегая от внешних атак. Она излучала ауру элитного бойца, бойца который посягнул на дракона, когда каждый мод на ее теле кричал что заточен специально под противостояние Нокту. Каждая деталь ее снаряжения, каждая линия ее металлического тела вопила: с ней шутки плохи. Она была словно противоположность силе Нокта, когда наемники стали не просто оружием,  и личностями, с кодексом, честью и своей правдой, а еще и специализированными под определенный объект? 

Вот твой криптонит)

1 - Нокт уворачивается, делая взмах крыльями, но Ашер срывается и летит вниз.
2 - Нокт не успевает среагировать на врага, и это устройство касается шеи, но оставляет слабые повреждения. 

3 - Нокт успевает сбить девушку, и она отправляется в пропасть. Но умрет ли она? 

Ашер не то чтобы доверял ей, нет, доверия не было вовсе, особенно после лжи о внешности. Но злость его разъедала не из-за самого обмана, а из-за умелой маскировки, из-за того, что его чуткий нюх и острое зрение оказались бессильны перед банальной правдой. Шел рядом, ловил каждое ее слово. Когда речь коснулась Артемиды, пальцы невольно сжались в кулак, но тут же выдохнул, разжал.

– Артемида умерла, как сама того хотела. Могла сбежать, пока была суматоха, но пошла с нами. Не надо соболезнований и нравоучений. Сейчас ты со мной, и если ты умрешь, мне будет все равно.

Замолчал, глядя сквозь увесистые колонны деревьев, вдыхая свежий аромат леса, пытаясь понять мысли Анейры, украдкой бросая на нее взгляды.

– Этот Гатфер – трепло еще то. Я знаю, что ты гримуар похоти. Притащил мне артефакт – Тень – и начал уговаривать, мол, прими правильное решение, убей Анейру, когда ее захватит гримуар. Мне-то что? Деньги заплати – сделаю. И сделал бы, если бы ты сейчас не рассказала всего этого. Сучий потрох... Как все искусно лгут вокруг.

Ашер резко остановился, клинки взметнулись в воздух, рык гнева нарастал. Метнул рукой вправо, и сталь прошила три дерева, скосив их стволы. Скрип листвы, испуганное хлопанье крыльев. Удар дерева о землю. Выдохнул, но мысли еще не успокоились, сумбурные события сбили с толку, даже улыбка, полная власти и удовольствия, сменилась спокойным принятием. Принятием, но не пониманием. Вода, протянутая девушкой, стала слабым подобием перезагрузки. Сделал пару глотков и вернул ей флягу.

– Не слышала, говоришь? А про орден богоубийц? Я слышал, видел, участвовал... Но то была аномалия... И то место все больше походило на аномалию... Таких я раньше не встречал... И от этих книг несет энергетикой аномалии, а когда мы сражались с тем чудищем из пещеры, само окружение было словно живая аномалия. Значит, все они – существа из аномалий, а значит, есть место, где их истоки... – Такие умозаключения для Ашера были чем-то невозможным, сложным, совсем не в духе дроу.

– Там я встретился с Демиургом, Чернобогом, и рядом с тобой чувствую то же самое... По твоим словам, ты должна убить меня, и он сказал мне тоже самое: я должен убить тебя. Зачем ему это? Если мы оба – владельцы гримуаров, почему он не убил нас сразу? Что-то он недоговаривает... Хммм...

Ашер погрузился в себя, пока девушка не попросила отвернуться. Спокойно, без возражений, он посмотрел вдаль. Когда копошение сзади сменилось взмахом крыльев, обернулся, сложив руки на груди, вспоминая битву во владениях Бастара и беспомощность эльфа. Это лишь усилило смятение, разбудило настойчивый шепот, будто бы его собственный голос, но в реальности.

– Я дам тебе все... Я дам тебе такую силу, что такие, как Бастар, будут кланяться тебе в ноги...

– Ты что-то сказала? – спросил он, обращаясь к Анейре. Хотя понимал, что это был его голос, решил уточнить, решив, что его мысли слились с ее голосом, и ему могло показаться. Что же это было? Похоже, гримуар нашел хозяина и пытался связаться с ним, но пока ни эльф, ни девушка не подозревали об этом, а шипение было едва различимым.

– Гримуары – это деньги, не более. Мне нужны деньги для своего дела... Мне нужен другой артефакт, сильный и мощный, – ответил он на ее вопрос.

– Ты отправилась на поиски гримуаров, да? Судя по твоим словам, Гатфер нанял тебя через коалицию рас для уничтожения. Ну, у этого лжеца слова – вода. Все же гримуары подлежат уничтожению, причем все, как я понял. Но если они настолько опасны, как они попали к нам? Кто их написал? Для чего они служили и правда ли, что их надо уничтожить? Как я понял, семь человеческих грехов присущи любому живому существу, и если искоренить книги, не исчезнет ли гнев? Хотя я все еще чувствую раздражение. Не материализует ли гнев всего живого снова гримуары и не заставит ли найти новых владельцев? – Ашер задал действительно серьезные и насущные вопросы. А есть ли толк от их действий и когда они все уничтожат, через сколько появятся новые? Ашер шел за девушкой по протоптанной тропинке, и их лица обдал холодок со снежных вершин. Он вздохнул, вдыхая свежий, морозный воздух. Это вернуло его в воспоминания, когда жизнь в лесах казалась тихой гаванью по сравнению с тем, что происходило и происходит сейчас.

– Ледяные горы... – тихо произнес он и вырвался вперед.

– Гримуар похоти – что он делает в этих горах? Ты чувствуешь что-нибудь?

Зеленая трава и теплое солнце сменились мокрым снегом и промозглостью. Но для тех, кто вырос в объятиях льда, это была лишь приятная прохлада. Шли по утоптанной тропе, и каждый шаг отдавался хрустом снега, а вдалеке медленно надвигалась метель, и виднелись огни какой-то деревни. Ашер прибавил шагу.

По прибытии это действительно оказалась деревня, укрытая магическим куполом, защищающим от ледяных ветров. Стоило пересечь границу, как температура нормализовалась, метель отступила, и перед ними предстала небольшая площадь, окруженная домиками, а в центре – фонтан. Жители, заметив гостей, слегка кланялись в знак приветствия. Ашер игнорировал их, а они, казалось, не обижались. Размеренная, спокойная жизнь под куполом – что-то диковинное для эльфа. Его взгляд привлекла таверна под названием "Снежная баба". Он направился туда. Открыв тяжелую дверь из какого-то великанского дерева, увидел, что таверна не кишит народом – лишь пара столов с компаниями мужиков, чьи усы утопали в холодной пене пива. Хозяйка подметала деревянный пол. Завидев их, она отставила метлу в сторону и подошла.

– У нас гости. Ничего себе, редко к нам кто-то заходит. Прошу, проходите. Дайте мне время, я налью вам крепкого пива и, если нужно, дам ночлег, – добрая, чистая улыбка озарила ее слова. Эльф кивнул в знак согласия и направился к столу у окошка.

– Ну и что мы будем делать? – сказал он, поворачиваясь к спутнице.

Дроу, словно ворон, копошился в трофеях, найденных под прогнившей барной стойкой таверны. Его узкие пальцы перебирали припасы, отбирая лишь самое стойкое: черствый хлеб, сморщенные фрукты, да вяленое мясо, которого у этой пары было в избытке. Почти два рюкзака, набитые не только провиантом, но и веревками, ржавыми крючками, кресалом и спиртом. Спирт, скорее, для утоления жажды в грязных притонах, нежели для благородных целей. Эльф, существо импульсивное и циничное, вызывал лишь один вопрос: как Мони могла довериться ему? Он ведь с легкостью продал бы её, стоит возникнуть такой нужде. Для него существовала лишь цель, а понятие товарищества было пустым звуком. Пока она была ему полезна, он терпел её, но как только выгода иссякнет, он выбросит её, как сломанную игрушку.

- Что-то они недоговорили... Черт! Явно переборщил с ним, этот старик знал больше, чем эта потаскуха... – выругался он, с нервным цоком оглядывая безжизненное тело мужчины. Подойдя к нему, он медленно вынул горлышко стеклянной бутыли со скрежетом стекла о зубы, отбросив осколки, с которых медленно стекала темная кровь. Схватив труп за ворот, он поднял его, и голова несчастного упала назад, открывая вид на багровую массу запекшейся крови, застилающую мутный взор мертвеца. Ашер, волоча тело, дотащил его до импровизированной баррикады из перевернутых лавок и бросил там. Он принялся шарить по карманам убитого, нащупав медальон. Тщетно пытаясь открыть его, он достал нож, в надежде поддеть лезвием замок, но ума эльфа не хватило заметить, что рубин на крышке был потайной кнопкой. Медальон был сделан из крепкого, неизвестного металла, возможно, какой-то драгоценной руды этой аномальной земли. Плюнув на затею, он надел медальон на шею и решил, что отдаст его Мони. Почему? Да потому, что не знал, что это за безделушка, и, возможно, она проклята. Хотя то, что он уже надел её на себя, его ничуть не смутило. Но что взять с эльфа?

Он подошел к столу и посмотрел на черные перчатки, которые должны были стать платой, а скорее – ловушкой, в которой они с Мони будут гнить до скончания веков. Перчатки излучали слабое свечение, исходящее от высеченных на них рун. Красивое оперение и длинные, острые когти – все это выглядело заманчиво, и эльф, не раздумывая, надел их. Первое время ничего не происходило, и он с недоумением рассматривал эти перчатки, оказавшиеся великоватыми даже для его массивных рук. Вдруг, они плотно обхватили его предплечья, впиваясь в смуглую кожу мелкими иглами. Эльф сжал зубы, вытаращил глаза и от невыносимой боли присел, глядя на дрожащие руки. Боль была столь сильна, что из его стиснутых зубов вырвался скрежет, а изо рта пошла пена. Не желая выказывать слабость перед Мони, он вцепился когтями в гнилой деревянный пол, оставляя глубокие борозды. Боль отступила так же внезапно, как и пришла. Он выдохнул и поднялся, рассматривая перчатки, словно слившиеся с его кожей, лишь редкие поблескивания перьев напоминали о них. Скорее, это походило на татуировку. Эльф едва подумал о том, чтобы вновь увидеть перчатки, как они тут же проявились, разрывая его кожу. Плата за использование артефакта – кровь, вспомнилось ему. Вот и плата.

– Ну, пока что это полная хрень... – проворчал он, понимая, что, возможно, более бесполезной вещи у него еще не было.

Запив горе бутылкой спирта, он откинул её в сторону, где она с глухим стуком упала рядом с женщиной, разбудив её. Женщина вскрикнула, и эльф ногой придавил её к полу, чтобы та не шумела. – Завали ебало, и так шума наделала... – он убрал ногу.

Женщина хрипела и улыбалась, что невыносимо раздражало эльфа, так что он был готов прикончить её, но понимал, что тогда станет заложником этого места. Женщина перевернулась на спину, выплевывая сгустки крови изо рта. Она смотрела на эльфа и все так же улыбалась.

– Слабак, твоя подруга посильнее будет... – вымолвила она. Набралась смелости? Или у неё есть что-то в рукаве?

– Иди в пизду, не тебе рот раскрывать сейчас...

– Ахаха. Вы двое, видимо, умом не обделены. Вы серьезно думаете, что справитесь? Ты даже не представляешь, что тебя ждет в чреве... После того, как ты это увидишь, ты сразу поймешь, что даже со мной живой тебе не выбраться. А те, кто охраняют чрево, за столько циклов стали только сильнее. Циклы обновляются, трупы появляются, трупы появляются, они растут...

– Че ты говоришь? Про кого это сейчас речь? – он присел на корточки, глядя на неё.

Женщина плюнула ему в лицо, отчего эльф зажмурился и рукой стер харчок со щеки под ее хохот. Терпение эльфа лопнуло, его глаза застилала ярость, и он решил проверить перчатки на ней. Но услышал, как она что-то шепчет. Он прислушался, и его взор привлекли руны, что были по всему периметру таверны. Они засияли бледным светом, и глаза эльфа расширились.

– Я умру и заберу вас с собой! Взорвись! – стоило ей сказать последнее слово, как руны неистово запищали, словно чайник, закипевший и выпускающий пар через узкое отверстие. Время играло не на стороне эльфа, а ситуация требовала немедленных действий. Он ударил женщину, что бы та замолчала, и она замычала. Быстро схватив её, он закинул на плечо и побежал к лестнице.

– Мони!!! Беги! – все, что он успел выкрикнуть, несясь к двери купален. Выбив дверь, используя себя как таран, он застал момент, когда Мони почти закончила застегивать на себе броню. Вспышка внизу, и словно в замедленной съемке коридор, по которому недавно бежал эльф, заполнился огнем. А треск стекла от ударной волны слышался, как похоронный звон колокольчиков. Массивная фигура эльфа, с гримасой напряжения на лице, проносилась мимо Мони. Женщина, что была на его плече со сломанной челюстью, пусть и не могла улыбаться, но ее прикрытые в удовольствии глаза говорили о том, что это её рук дело.

Взаимный мастеринг. Выбор что произойдет) Нужно кинуть кубик через "Бросить кубики" -> "Бросить кубик" Число граней кубика: 4. Кубик: 1. Что выйдет в результате то и произойдет.

1 - Мони не услышала Ашера из-за шума снизу и пропустила момент, когда тот пулей пролетел мимо. Получила повреждения и ожоги, но только лица, рук и шеи, броня спасла тело от рунической магии.
2 - Мони услышала крик Ашера и, недолго думая, первая выпрыгнула в окно.
3 - Мони увидела огонь, но от такого поворота впала в ступор и не смогла среагировать. Её подхватил Ашер и утащил за собой в окно, выбрасывая со второго этажа. Ашер получил ожоги..

4 - Ашер споткнулся о плащ на полу и свалился. Мони, используя свою силу, вытащила их из огня, но не смогла вытащить женщину, и она начала гореть.

Слух эльфа, словно натянутая струна, болезненно отзывался на каждый звук. Он шагал рядом с этой нестройной компанией, и сердце его томилось от гула ветра, от шарканья ботинок по каменному полу – особенно от шарканья Барса. Ашер бросил на него испепеляющий взгляд, недовольный шумом что создавал Барс. – Ты когда крадешься-то думаешь вообще? Прятать свое присутствие не пробовал? Шаркаешь, как старик, будто специально хочешь оповестить о нашем местоположении. – Потом он перевел взгляд на Карла. – А этот... дышит, как старый пес.

Эльф лишь прошипел свои замечания, и казалось, двух девиц это не касается, но вдруг фея решила задать вопрос о разведке каким-то странным устройством. Ашер окинул ее взглядом, полным недовольством ее внезапному предложению, если бы они могли быть тише возможно и эльф смог бы вычленить что то из множества звуков. Он понял: с такой компанией не то что в тени остаться – это попросту невозможно, и красться нет никакого смысла. Значит, и напрягать слух свой тоже. Он уже хотел было высказать все фее, но тут зал вспыхнул чарующими огнями жаровен, словно по велению магического цепного механизма, пробивающимися сквозь пелену гнетущего мрака. В замках, где когда-то бывал эльф, всегда были огромные мозаичные окна, пропускающие свет, но это место больше походило на темницу, чем на зал.

– Это, случайно, не темница? Отлично, оставим тут самых шумных и пойдем вдвоем дальше, – произнес он, осматривая просторы нового помещения. Его раздражало, что они такие шумные, когда нужно быть обостренным и слушать окружение. Неужели они не догадываются, что от них требуется? Как будто они должны знать, чего хочет эльф. Но он почему-то думал, что должны.

– Будьте тише. Берите пример с этой девочки. Молчаливая и лишнего не говорит. – Молчалива она на самом деле или нет, эльф и не понимал. Он просто не слышал, чтобы она что-то говорила. Может, просто негромко, а под агрессивное настроение эльфа вполне можно потерять ее голос. Но похвалил он девушку не из добрых побуждений и уж точно не искренне. Скорее, чтобы поддеть фею, что своим видом напрягала эльфа.

– Да помоему, это место мертвее мертвого...

Эльф повернулся обратно к помещению и начал изучать статуи, попутно слушая, о чем говорят другие. Его оружие плавно кружилось над головой, словно отголоски былых сражений. Зачем? Скорее, просто от безделья и нетерпения. Ашер уловил тихий скрежет и повернул голову в сторону звука. Клинки зависли над головой и тут же нацелились в сторону источника шума. Там стоял мужчина, довольно живой для такого места. Даже слишком. Тоже заблудший путник, попавший в чертоги этого замка? Или часть этого замка, какой-то безмолвный призрак? Для Ашера эти вопросы были лишними. Он всегда все понимал после пары ударов. Тем более что этот человек не обращал на них никакого внимания, а игнор самого эльфа для Ашера – очередной спусковой крючок для агрессии. Два ножа, со слабой дрожью, сорвались с места под вопрос Барса и незаинтересованный взгляд незнакомца. – Эй, с тобой разговаривают! – прошипел тот.

Дракон был истинным воплощением мощи: клокочущее пламя, исполинские размеры, и магия, которая выжигала искры, в самом пространстве. Ашер смотрел на своего командира с восхищением, масштаб его личности подавлял. В самой сущности эльфа жила память о том, как мимолетным вихрем мог обернуться тот поединок, если бы он, наивный, осмелился напасть с теми бедолагами при знакомстве. Но мысль о схватке с подобным существом, вопреки всему, терзала его буйный разум. Сейчас не время предаваться опасным грезам, пора действовать. Ашер прикрыл глаза. Вены на его висках набухли, слух обострился до предела. Он погрузился в какофонию звуков: грохот металла, учащенное сердцебиение Нокта, тяжелые взмахи его крыльев – всё это заглушало едва уловимую мелодию окружения. Но, сконцентрировавшись на металлическом звоне, он вычленил шуршание ботинок по железу. Яростное дыхание Нокта мешало ориентироваться, но Ашер уловил предчувствие надвигающейся смерти, холодящей затылок. Из ниоткуда возникла фигура мусорщика, вскинувшего ружье. Прицел упрямо указывал в висок эльфу. Щелчок курка, вспышка пламени, и патрон, словно выпущенная из клетки птица, вырвался из ствола. Ашер, сжал зубы в Замок, перенаправил поток усиления на реакцию. Пуля просвистела в дюйме от головы, оставив зловещую дыру в ухе, рикошетом от трубы устремившись к Нокту.

Схватившись за кровоточащее ухо, Ашер бросился к мусорщику, целясь сорвать ружье. Последовали еще выстрелы, поразившие ни в чем не повинные трубы. Облако пара окутало всё вокруг, скрывая от глаз как Нокта, так и эльфа. Но для мусорщиков это было сродни чуду – возможность выкатить против дракона что-то действительно весомое. Где-то наверху, на самой вершине этих проржавевших вен астероида, двое тащили взрывчатый снаряд, огромный и смертоносный, перекатывая его по шатким перекрытиям. Готовые сбросить эту адскую бомбу на голову Нокта.

Ашеру было не до Нокта. Мусорщиков, высыпавших из стальных кишок трубы, было достаточно, чтобы теснить эльфа. Привыкший к простору, он чувствовал себя неуютно на узкой трубе, но яростно отбивался. Мусорщики, несмотря на свое прозвище, были умелыми противниками, а родная стихия давала им неоспоримое преимущество.

– Блятские тараканы! – выкрикнул он, отчаянно отклоняясь от удара чудовищного молота.

Почувствовав, как скользит нога с обшарпанного края трубы, Ашер потерял опору и полетел в бездну, отчаянно пытаясь ухватиться хоть за что-нибудь. С гулким звоном ударяясь о трубы, он рухнул на спину Нокта, прямо на острый хребет дракона. Крик пронзил воздух.

Мусорщики, словно старые вороны, обступили поле боя, выжидая, что произойдет дальше. На трубах, уступах и других платформах этого бесконечного технического лабиринта затаились не один мусорщик. Щелчки взводимых курков эхом разносились по округе, напоминая стрекот цикад в знойный летний день.

1 - Рикошет от снаряда попадает в глаз Нокта, проходя над верхним веком, и вызывает кровотечение.
2 - Дым застилает округу, скрывая примерное нахождение мусорщиков, шум от пара приглушает звуки.
3 - Нокт, среди шума пара и дыма, слышит гул труб над своей головой и замечает, как они тащат что-то опасное.
4 - Нокт не замечает мусорщиков над собой, и они сбрасывают взрывной снаряд прямо на него. (Можно увернуться, сложность 25)
5 - Ашер свалился на спину Нокту и увидел снаряд, дав понять тому, что на него надвигается нечто огромное. Побег от снаряда спасает их.
6 - Ашер приземляется на спину Нокта и видит снаряд. Чтобы защитить эльфа, Нокт закрывает того крылом, и получает травму, теряя возможность к полету.
7 - Ни Ашер, ни Нокт не успевают заметить снаряд, и раздается взрыв, что сотрясает округу. Ашер ранен и не может продолжать бой. Нокт остается в одиночестве и использует побег.

Безумный ритм терзал голову эхом, заставляя сознание содрогаться, погружая в легкий транс эйфории, что пробиралась в глубины души, окрашивая их в более темные тона. Ашер, стиснув зубы и зажмурившись, силился вырваться из этого бешеного танца в голове. Крики людей вокруг, словно пробуждающий набат, звенели в ушах. Мольбы о пощаде, отчаянные попытки вырваться из плена ритма, которые тут же пресекались усиленным аккордом в сознании. Ашер наблюдал, как люди, обезумев, совершают самосуд, проводя лезвиями по горлу от уха до уха, оставляя за собой лишь хрипы агонии. Когда-то шумное поле, наполненное звуками борьбы и жаждой жизни, превратилось в зловещую площадку, где трупный горн мертвецов наполнил окрестности выводя мрак в Абсолют. Теперь Ашер стоял не в окружении авантюристов, а в окружении безмолвных трупов, едва сдерживая опасные наводящие желания.

— Aldrnari, el... — прошептал эльф, прежде чем ударить себя рукоятью по виску, возвращая контроль над ускользающим рассудком. Тщетно сопротивлялось его восприятие. Если когда-то он и был доволен своей невосприимчивостью к магии, сверлящей мозг, то сейчас, столкнувшись с такой чудовищной силой, он впервые оказался бессилен.

Мертвецы твердили одно и то же, словно заевшая пластинка, уводя эльфа в пучину тьмы, еще более мрачную, чем он сам. Ледяной голос обрушился на него сверху, и он вскинул голову. Глаза его расширились, ком застрял в горле, дыхание замерло. Существо, внешне напоминавшее девушку, источало энергию, которая давила на Ашера, поглощала и засасывала его сознание. Это было нечто, чему нет имени среди смертных. Подобное он чувствовал лишь однажды, встретив демиурга. В голове билась мысль: "Беги, беги, беги!" — мольба, которую он слышал лишь в те моменты, когда костлявая рука смерти сжимала его глотку. Поглощенный ее тембром, ее глазами, ее фигурой, плененный ужасом, он не мог пошевелиться.

— Я... уб... — прошептал он обрывочную фразу, зная, что если произнесет ее до конца, она, если не мертвецы, остановит его навсегда. Он склонил голову, выдыхая горячий пар с сиплым стоном. Грудь сдавило от страха, глаза беспокойно бегали по земле, пот струился по лицу, руки дрожали в пляске смерти. Время остановилось, когда он посмотрел на свои пальцы. Желание жить уже не ревело в груди, уступив место осознанию того, что любое движение может стать последним аккордом в этом жутком трупном гимне, нотой, завершающей композицию. Нервный, дрожащий выдох, глубокий вдох носом, и он снова поднял голову.

Но стоило ему взглянуть на девушку и встретиться с ее взглядом, как он снова начал задыхаться. Невидимая сила словно заставляла его вечно держать голову опущенной, даже разбивать лоб о землю, ублажая это нечто, чтобы сохранить себе жизнь. Один ее вздох — и его тело отреагировало, облачившись в темную броню, скрывающую взгляд, тонкую оболочку, внушающую пусть и невесомую, но все же безопасность. Он отступил назад, шаг левой ногой, и, выдохнув, повернулся в сторону ноги и посмотрел на нее.

"Отступил... Я сделал шаг назад... Я? Черт... Страшно..." — признался он себе. Впервые за долгое время страх пронзил его до костей, полоснул костлявой рукой по тонким струнам души, перевел организм в автоматический режим. Наряду с наводящим желанием полоснуть клинками по горлу, он был полностью потерян. Ножи, два верных воина, что никогда не дрожали подле него, тоже вибрировали, откликаясь на эмоции эльфа. Он сделал шаг назад правой ногой и опустил голову, словно кланяясь ее могущественной фигуре. Что ему оставалось делать? Попытки вступить в бой были начисто стерты, желание бежать — остановлено собственным телом, съежившимся от страха. Ашер не узнавал себя. В печь его буйного боевого нрава плеснули ведром льда. Руки уже не чесались в предвкушении битвы, а тряслись в страхе, ноги были не верны ему, а скорее предателями, скованными силой существа.

— Нет... Приди в себя... Приди в себя... — шептал он, находя силы бить по своим ногам, пытаясь дать толчок для бега, микроскопический шанс смелости, чтобы удрать от нее. Донесся то ли вздох, то ли хрип с ее стороны, и он застыл в полной коме страха. Теперь и его броня стала лишь хлипкой бумагой, а рот сам начал говорить.

— Друг... — Эльф впал в ступор. Он даже не собирался этого говорить, но, словно не владея своим языком, произнес это слово. Подняв голову, он попытался вернуть себе эмоции, вернуть контроль, вернуть разум в свое русло, вырвать свою жизнь из лап этого существа.  Поле затихло. Мертвецы стояли ровным строем, пошатываясь из стороны в сторону. Эльф же, натянутый струной,  в гримасе полного смятения вперемешку со страхом, смотрел на нее, не отрывая взгляда . Клинки медленно вернулись в ножны, с громким щелчком.

— Видимо, достаточно в мире монстров... И не эта аномалия рождает их... — проговорил он, выдавливая свой прежний тембр голоса. Но вот сердце, что громко колотилось в этой мертвой тишине, выдавало его истинный страх.

— У меня нет желания драться с тем, с чем я не справлюсь. Жизнь мне дороже всего... — произнес он, фактически отказываясь от самого себя. От того, кто всегда рвется в бой, от того, кто пытается не то что перепрыгнуть себя, а перелететь. Но вот эта высота в личине таинственной фигуры была для него недостижимой. Откуда приходят такие монстры? Кто рождает таких существ? Неужели существует что-то еще более могущественное, чем это?

— Простите... Но я не хочу задерживать ни вас, ни себя, поэтому... — его тело забурлило силой, сбрасывая оковы страха. По мнению эльфа, оковы страха лишь треснули, когда он смог вымолвить пару фраз и остаться с головой на месте. А может, он уже мертв, и сейчас это всего лишь чертоги его сознания, а сам он трупом идет за новой хозяйкой. Но ощущения говорили, что он еще жив, что он дышит и существует.

— Ашер... Будем знакомы... — произнес он, и тут же взрывная сила из-под его ног, резко повернутый корпус, и пласты земли под его ногами разошлись, а тот пулей сорвался с места, пытаясь покинуть это место, убежать подальше от этой личности. Впереди была стена из трупов, и он, остановившись, напрягся и присел, а после вскочил, перепрыгивая препятствие. Приземлившись, мельком посмотрел на девушку вдали, наблюдавшую за ним. Ему казалось, что как только он отвернет голову, она окажется рядом с ним.

"Я не атаковал, я не атаковал," — повторял он, чтобы успокоить самого себя. Даже трупов он не хотел трогать, потому что боялся гнева этой женщины. Единственное, что он мог, это бежать, и бежал он прямо к высокому замку, по старой, заросшей временем тропинке из камня и мха, с каждым толчком деформируя землю под ногами.

— Блять... Блять... Блять... — говорил в панике он, не желая оглядываться. Его нога ступила на каменные лестницы замка, и он резко замер...

(Может быть увидел монстра может вы его нагнали. На ваш выбор) 

Сам замок выглядел действительно мрачно. Наросты из плоти явно не считались каноничными при строении этого замка. Огромные ворота, которые были распахнуты, не говорили о жизни во дворе замка. Но сейчас для эльфа важнее было выжить, а не смотреть по сторонам.

Ашер, с неудовольствием прерванный в своих попытках, отошел в сторону от Баркаса, скрестив руки на груди. Его взгляд скользил по сумбурно собранной команде. В сердце уже зрело решение: он войдет внутрь, даже если остальные отступят. Жажда наживы, неутолимое желание заполучить это место в свои руки, словно темная пелена, окутывали его разум, подталкивая навстречу золотой деве, что, подобно сказочной принцессе, ждала, когда руки темного эльфа овладеют ею и приумножат его богатства.

– Да что ты с ними нянчишься? – прошипел он. – Время – деньги. Хватит болтать, пошли уже.

После этих слов он поправил ножны своих кинжалов, проверяя амуницию в поясной сумке с серьезностью, не вяжущейся с его обычной легкостью и безумством.

Следуя за Баркасом, эльф внимательно оглядывался по сторонам, изучая древнюю каменную кладку. Одна из ступеней показалась ему до боли знакомой, словно отголосок далекого прошлого. Впрочем, глупо искать смысл в простых совпадениях. Ступеньки и ступеньки, что в них особенного? И все же, кроме как рассматривать ландшафт, ему сейчас было нечем заняться.

– Баркас, что у тебя за меч? – не вовремя спросил Ашер.

По выражению лица Баркаса стало ясно: вопрос был задан некстати. Эльф заметил, как тот украдкой поглядывал на ступени, словно считая их, но не придал этому значения. Сбить северянина со счета – почему бы и нет? И то, что тот проигнорировал вопрос, лишь подогрело дало понять что вопрос был задан не вовремя. Впрочем, если не хочет – не надо. Ступеньки кончились, и Ашер, упершись руками в поясницу, потянулся, ощущая, как глухой хруст в спине сменяет усталость на блаженный полу отдых в мышцах.

Вторая арка скрывала в себе нечто загадочное: столы, уставленные резными, поблескивающими тарелками, стулья, выточенные, казалось, из благородного камня... Но истинное внимание Ашера привлекли украшения на скелетах. Ему было все равно, как эти останки оказались здесь, кто они были при жизни. Главное – драгоценности. Подтолкнув плечом Баркаса, он тут же принялся снимать и подбирать украшения. То, что не хотело поддаваться, он вырывал силой, оскверняя память умерших, набивая сумку сокровищами. Будь на то воля Ашера, он бы и посуду со стола прихватил, но тащить столько добра он не мог и не собирался. Да и велика ли ценность у этой утвари? Осмотрев скелеты еще раз, он успокоился и отошел в сторону, наблюдая за остальными. Когда отряд, наконец, насытился зрелищем и двинулся дальше, Ашер тут же занял место позади Баркаса. Зачем? Возможно, хотел прикрыть его спину, но правдой было то, что он изучал его оружие и жаждал первым наброситься на очередную блестяшку, которую увидит, не желая ни с кем делиться.

Мгла окутывала следующие помещения, даря слабое облегчение темному эльфу, привыкшему к пещерному мраку. Казалось, заглянуть в эту тьму – плевое дело, но, попробовав, он понял, что пыль или дымка, застилающая комнату, мешают обзору.

– Ты мог бы попросить меня. Я бы проверил еще раз с помощью своей способности. Я могу усилить любой из органов чувств и прислушаться, – тихо, приглушенным тоном произнес эльф, уже встав за спиной Баркаса.

Он прикрыл глаза, вены на его висках набухли, и мир вокруг наполнился шумом. Все чувства обострились до предела, оставалось лишь отфильтровать нужную информацию. К сожалению, присутствие живых существ в лице членов этого разношёрстного отряда мешало сосредоточиться. Но, наконец, ему удалось обуздать внешний шум, и он углубился в изучение темного пространства, словно выискивая хозяев этого места. Не могло же быть, чтобы замок стоял совсем без обитателей.

Гатфер едва заметно улыбнулся, и в его руке, сотканная из дымки, вновь появилась трубка. Он кивнул в ответ на её безмолвную просьбу и двинулся по бесконечным коридорам.

– Надеюсь на вас, госпожа Анейра, – эхом отозвался вдали голос уходящего эльфа, прежде чем тот канул в лабиринтах.

Само это место дышало магией, силой, готовой вырваться наружу из каждого предмета, словно нечто всемогущее поддерживало его существование. Резные коридоры из черного камня и золота, алая дорожка, тянувшаяся, казалось, до бесконечности, и бдительные хранители ордена, скользившие тенями, – всё это болезненно напоминало Ашеру об одной аномалии, отчего он и был так взвинчен. Когда-то давно один демиург обронил слова, от которых до сих пор стыла кровь: когда придёт время Ашера, он вырвет его тело и заберёт себе. Это воспоминание уносило его к "Земле Богоубийц" и к одному древнему демиургу, с которым ему довелось встретиться. Всё это невыносимо раздражало его, как и надменность Гатфера, как и Олейна, скрывавшаяся под личиной псевдонима. Если последнее он ещё мог понять, то её язвительные выпады заставляли его хмуриться ещё сильнее. Он не доверял этому месту и его обитателям, и лишь мысль о скором уходе немного утихомиривала бурю в его душе. Когда он более-менее успокоился, взгляд его упал на дар Гатфера — лёгкую броню, наречённую "Тенью". На вид это была простая чёрная кираса, но стоило её надеть, как тело обволакивал чёрный наряд, скрывающий почти каждую часть его тела. Довольный подарком, он опустился на роскошную мягкую кровать и выдохнул. Так завершилась глава Гримуара Гнева. Она принесла не только новые знакомства, но и потери, которые каждый из них ощущал невероятно остро. Завтрашний день откроет двери в новую историю.


Утро в этом месте – понятие относительное. За окном всегда царил приглушенный закат, а ночь спускалась, когда окна затягивались плотной тканью. Но даже так, биологические часы продолжали тикать, словно он по-прежнему находился на Аркхейме. В покои Анейры постучали. Знакомый голос произнёс:

– Госпожа Анейра, Гатфер и ваш спутник ожидают вас в зале "Взлётов".

Зал Взлётов... Место, где члены ордена, благодаря силе крепости, могли перемещаться по всем уголкам Аркхейма лишь раз в сутки. Но даже такое преимущество являлось привилегией столь таинственного ордена, о котором мало кто знал. Пока Анейру вели по коридорам, в Зале Взлётов свои правила диктовал дроу.

– Слышь ты, петушок напыщенный! Это что значит, ты не можешь дать нам своих пташек в помощь? Какого хрена вы тогда существуете, если только убегать и горазды? – выкрикнул Ашер, схватив Гатфера за грудки и грубо притянув к себе.

– Тому, кто не несёт ответственности за множество жизней, да что там, кто не отвечает даже за себя, никогда не понять, – спокойно произнёс эльф и растворился дымкой, возникнув чуть поодаль. Двери зала распахнулись, и оба эльфа обратили взоры к дверному проёму. Гатфер тепло улыбнулся, приветствуя Анейру, Ашер же, скрестив руки на груди, хмуро наблюдал за объектом охраны. Затем они словно сговорились и двинулись навстречу. Ашер занял позицию позади Анейры, по правую руку, Гатфер же встал перед ней, а девушка-проводница – по левую руку от Гатфера.

– Итак. Ашер, госпожа Анейра. Ваша следующая цель находится на планете Циркон. Мы уловили слабый всплеск силы где-то в горах. Странное место для Гримуара Похоти. Обычно такие артефакты появляются там, где наиболее сильна концентрация этого греха, а тут... В общем, там что-то нечисто, и вам придётся постараться, чтобы отыскать гримуар. Но вы сразу почувствуете его приближение. Будьте осторожны, ваше происхождение чувствует эмоции окружающих... Не утоните в этом грехе, – произнёс он последнее как-то странно, словно усмехаясь, но тут же перевёл взгляд на резную арку, над которой виднелась светящаяся надпись "Циркон".

– Наши врата обладают странной хаотичностью. Они никогда не доставляют точно туда, куда нужно, а постоянно перемещают нас случайным образом, поэтому членам ордена требуется так много времени, чтобы добраться до вас. Хочу добавить: как только найдёте гримуар и он будет закрыт, не вздумайте открывать его. Гримуар присосётся к вам, и тогда... Боюсь, вас придётся устранить. Но не будем о плохом, мы все здесь взрослые люди и понимаем степень риска. Девушки, прошу, запускайте инициацию перемещения, – произнёс Гатфер, взмахнув рукой вверх. Девушки, стоявшие вокруг арки, образовали полукруг и начали бормотать что-то невнятное. Врата задрожали, затрещали, а затем разверзлись водной гладью – плёнкой, удерживающей воду от проливания из чаши. Гатфер подошёл к арке.

– Могу лишь пожелать вам удачи, госпожа Анейра, и мистер Ашер. Как уничтожите гримуар, встретимся снова, – произнёс он, провожая их взглядом.

– Хрен тебе, а не встреча... – прошипел Ашер, вскидывая средний палец и идя следом за Анейрой. Как только они вошли в арку, портал растворился, Гатфер выдохнул... И его улыбка сменилась гримасой спокойствия.

– Твёрдая сучка... Надеюсь, гримуар похоти тебя развяжет... Бастар, чёртов слабак. Не может выполнить обычное поручение и убить единственную, кто способен уничтожить гримуар. Ещё и Ундина, которая чуть не сожрала того, кто был избран гримуаром жадности... Идиотка... И так потеряли один гримуар... Блять... Долго мне ещё прикидываться этим эльфом? – прошипел голос Гатфера, вытаскивающего из-под пазухи книгу, но на ней не было ничего. Кто же такой на самом деле Гатфер? Почему он хочет убить Анейру и почему не сделал этого, пока она была в гнезде? Да и гнездо ли это место?

Ашер и Анейра оказались посреди тихого леса, где редко слышалось пение птиц и шелест листьев. Ашер глубоко вздохнул, вдыхая чистый воздух полной грудью. Он сделал шаг вперёд и посмотрел на свою спутницу.

– Анейра, да? Что дальше делаем и куда двигаемся? Как мы вообще найдём эту книжку?

Эльф нутром почуял – противник не лыком шит, да и сам заскучал по достойному бою, по искре, бегущей меж клинками. Энергия плескалась на равных, но в забытьи азарта чуть не упустил из виду Баркаса, за которым, собственно, и пришел. Отвлекли от жажды схватки слова девушки, дивной феи из сказок.

– Ну, нам хотя бы есть чем помериться... – с ухмылкой бросил мужчина, и клинки, словно змеи, скользнули обратно в ножны.

– Эй, Баркас, ты куда это намылился? Мы еще не решили, кто сильнее! – Эльф крутнулся, глядя на Баркаса, собирающего пожитки, а затем в недоумении почесал затылок, обращаясь к странному человеку в костюме.

– Погоди, я тоже не намерен тратить силы впустую. Временный передых. Время – деньги, а "вождь" наверняка направляется туда, где их видимо-невидимо. Надо же, как говорится, "выжить все" перед тем, как раздавить. – Причина, прямо скажем, глупая, но золотой телец затмевал в эльфе даже упрямство и жажду битвы. Перед звоном монет он готов был мириться с оскорблениями, пропуская их мимо ушей.

– Баркас, стой! Куда путь держишь и что это за место такое? – выкрикнул эльф, сбрасывая с себя морок Тени, являя свою подлинную сущность. Словно призрак, скользнул следом за стариком. Шел позади, приглядываясь к членам этой странной компании, словно собирая незримую дань, записывая что-то в тайниках памяти.

В мгновение ока он отбросил в сторону ярость и желание сражаться. "Зачем пыхтеть в одиночку? – промелькнуло в голове. – Воспользуюсь ими. Если там золото, я его просто выкраду. Не велика хитрость. А так, по крайней мере, не придется выкладываться на полную. Все честно, пусть попробуют использовать меня. Я тоже не промах, потерплю. Золото... вот что мне нужно, не слава, не восхищение, ничего, кроме мефриловых монеток, блестящих камней... А если там ничего не будет, выбью из Баркаса хоть что-то более менее ценное. Меч его например".

Тихо плелся за спинами, изредка окидывая взглядом окрестности. И вот, вдали показался город... Эльф попытался припомнить, когда в последний раз видел постройки столь изумительных масштабов? Сколько аномалий пережил, в скольких городах побывал, но подобного величия ему не встречалось. В грандиозности строений ему чудилась особая красота. Именно в таком месте он мечтал когда-нибудь жить, собирать дань, черпать бесплатное золото из людских карманов и творить все, что душе угодно. Играть в свою игру в масштабах целого королевства. Вот чего жаждала его мятежная душа.

– Что это еще такое? – прошептал он, и в глазах, словно рубины, заплясали отблески далеких огней.

Эльф и не подозревал, что жажда обладания этими просторами терзает не только его сердце. Он уже мысленно расстилал свои бразды правления над этими землями, как вдруг группа остановилась, и Ашер привлек внимание к арке. Он несмело выступил вперед, окинул взглядом Баркаса.

– Чего встал? Пошли... – проворчал эльф и сделал пару шагов вперед, намереваясь первым пройти сквозь арку. Пустят ли?

Ашер слушал их спутницу, и улыбка его всякий раз словно таяла, сменяясь гримасой ярости. Жилы на шее вздувались, словно корни старого дерева, тело напрягалось, как натянутая тетива. Но Тамор, обернувшись, клал свою ладонь на его плечо – привычное, успокаивающее движение. Ашер выдыхал, отводя взгляд. Казалось, в этом давлении он проигрывал, но нет, скорее честь наемника, воспитанная годами, не позволяла противиться словам Заказчицы. Эх, старые времена...

– Госпожа Лакримоза, хоть и наш спутник сквернослов и мозгами обделен, воин он бравый, сомнений в его навыках нет. Давайте повременим с авансом. Он вместо этого будет вашим живым щитом, – произнес старик и бросил взгляд на Ашера. Тот лишь коротко рыкнул, показав зубы, словно дикий зверь, загнанный в угол условностей. Но тут же проглотил злость, молча кивнув. Не по зубам оказалась эта рыбка.

– Я понял тебя. Буду работать молча, чтобы не раздражать нежные ушки нашей важной особы, – выплюнул он, и тишина снова опустилась, как мягкий саван.

– Госпожа Лакримоза, прошу, садитесь, поедем, – с доброй, немного грустной улыбкой произнес Тамор. Как только почти невесомая фигурка женщины заняла свое место, звук упряжи возвестил о начале их пути. Бескрайние поля, точно волны времени, сменялись скалистыми равнинами и редкими, печальными лесами. Тамор то и дело останавливался на отдых, сходил проверить обстановку и их маршрут. Ашер же все это время отвечал за костер и охрану Лакримозы, всегда молча находясь рядом с ней. То перебирал припасы, словно перелистывая страницы старой книги, то скользил точильным камнем по лезвию ножей, то просто слонялся по округе, находя себе какие-то дела, пока Тамора не было. А как тот появлялся, вступал с ним в разговор, и обсуждали планы их дальнейшего движения. Как давно это было...

Последняя точка привала была возле гор Фордрэн. Там Тамор позвал всех к костру и указал веткой на песок, что застилал округу.

– Так, завтра мы уже будем возле того места, где нашли ту аномалию. Как только мы зайдем в периметр, будьте осторожны, не знаем, как она себя поведет. Ашер, у тебя немалый опыт в таких делах, чем поделишься?

Тамор указал палочкой на эльфа, что стоял за спиной Лакримозы, словно верный охранник. Что было странно после первого знакомства, но, похоже, отрезвительные слова Лакримозы помогли ему понять свое место.

– Я встречал два вида аномалий всего. Первый вид затягивает вас в себя с помощью разлома, и куда закинет – это удача. Не факт, что мы дойдем до физического воплощения, нас просто затянет. Можно попробовать вжаться друг в друга, и тогда есть шанс, что нас закинет в одно место.

– Вопрос, можешь узнать, такого ли типа эта аномалия? – перебил его Тамор, и эльф нервно выдохнул. Не любил он, когда его перебивают.

– Нет. Она просто затянет и все, никаких ориентиров, насколько тянутся ее путы. Прикрыл глаза, и ты уже не в таверне с мужиками, а в каком-нибудь пепелище. Второй тип аномалии – это аномалия, с которой нужно взаимодействовать, прикоснуться, и тогда вы переместитесь. Тогда все проще, и это лучший вариант. Еще в таком типе аномалии есть выход, и не один. Не обязательно закрывать аномалию, достаточно выйти, – Ашер выдохнул и прикрытыми глазами дал понять, что закончил. Тамор же погладил свою седую бороду, смотря на нарисованную на песке карту.

– Ладно, я схожу проверить, нет ли этой чепухи там. Время вечернее, и вам лучше отдохнуть и поспать. Я пойду на разведку. Ашер, если не собираешься спать, то подготовь сумки. Госпожа Лакримоза, есть ли у вас что-то тяжелое, что нужно потащить? Передайте Ашеру, он сложит в мою сумку. Ну, я пошел.

Тамор, кряхтя, поднялся с бревна, взял короткий меч и пару зелий в руки и пошел куда-то в сторону гор. Ашер вышел из-за спины Лакримозы и подошел к повозке, с грохотом подтаскивая сумки, начал перебирать их, изредка окинув Лакримозу своим ярким, рубиновым взглядом.

"Блять... сидит такая важная белоручка... Тамор тот еще сучара, решил меня подставить... Ладно, я тебе еще припомню..."

Ашер перебирал сумки, и из одной выкатились какие-то баночки. Одна из них разбилась с треском. Он почесал затылок и ногой подвинул осколки под повозку, словно пряча от мамы следы преступления. Ну а как отреагирует девушка? Может, это что-то дорогое, а деньгами он делиться не хотел, и так почти за бесплатно помогает. За какую-то невидимую благодарность.

- ты не пахнешь человеком... но и кем то другим я тебя считать не могу... Кто ты? - неожиданный вопрос от Ашера видимо что бы отвести внимание девушки от разбитой склянки.

Услышав грозные раскаты негодования своей спутницы, Ашер промолчал, хотя по напряженным жилам, туго натянутым, словно струны арбалета, читалось, что вместо птицы на тарелке он готов вырвать глотку девушки. Но он – наемник, и звонкая монета заткнула пасть его ярости. Молча выслушал исповедь Анейры и принялся тихо утолять голод. Доев, поднялся, и замер рядом с ней, произнося с горечью:

– Если тебе есть кого любить и куда возвращаться, это не значит, что кто-то ждет меня... Я не выбираю тех, кто сам идет за мной, чтобы умереть...

Тяжелые слова, камнем упавшие в душу эльфа, не знавшего, что ответить. Бесполезность, словно ледяной ветер, пронизала его насквозь. Последние дни вымотали его до предела, и теперь он мог хотя бы отчасти почувствовать боль Анейры.

– Мне тоже не в радость твоя компания... Но я буду с тобой работать. И приложу все усилия, чтобы ты выжила... Олена... – произнес эльф с напускным спокойствием.

Его грузная тень скользнула с каменного пола, и он исчез в лабиринте коридоров. К Анейре неслышно приблизилась девушка, держа в руках диковинный наряд, словно сотканный из лунного света и теней. Она протянула его девушке, затем отступила на два шага назад, словно представляя бесценный дар.

– Простите, это от Господина Гатфера. "Омут пламени"... Легкая броня взамен вашей одежды, она обладает слабыми
защитными свойствами и способна усиливать вашу магию, а еще – пространственным карманом. Господин Гатфер просил передать кое-что еще. Он сказал: "Когда придет время решать, сделайте правильный выбор".

Само место, казалось, было пропитано враждой, словно хищный зверь, вонзающий когти в Ашера, заставляя и Анейру захлебываться в гневе. Словно Гатфер наблюдал за собственной постановкой, направляя ярость Анейры на своего единственного союзника. Тишина, звенящая и тяжелая, накрыла столовую, делая пребывание в ней невыносимым. Возможно, шумный голос эльфа был не так уж и плох...

Коридоры, словно змеи, тянулись вдаль, разветвляясь узкими тропами. Заблудиться в этом лабиринте для путника, не знающего пути, было проще простого. Всюду сновали девушки в плащах, словно призраки, – члены этого братства. Они отвешивали поклоны, как только Анейра появлялась на горизонте. Один из коридоров вывел на балкон, где стоял Гатфер, затягиваясь терпким дымом из трубки, и смотрел в бездонную даль небытия, словно в мир грез, утопию спокойствия. Он быстро почувствовал приближение Анейры.

– Вам не терпится покинуть гнездо? Неужели нынешний антураж вас совсем не устраивает? Вы поговорили с вашим спутником? Судя по его ауре, он был вне себя от ярости. Надеюсь, мой подарок ему хоть немного сгладит его гнев, – произнес он, затягивая гулкой затяжкой густого дыма и слегка склоняя голову в сторону Анейры.

– Я понимаю ваше беспокойство. Ниоткуда появившийся эльф, диктующий вам условия... Но мои опасения не беспричинны. Видите ли, мир – это причина и следствие, то, что прописано кем-то более могущественным, чем мы с вами. Кем-то, кто одним движением руки может менять историю. И, увы, это не я... Если бы я мог уничтожить гримуары одним взмахом руки, перекроить законы смертных вздохом легких и словом... Но сейчас вся суть, нить мироздания, распутывающая клубок времен и истоков, в ваших руках. И на ваших плечах – жизнь не только всех живых существ, но и этого места. Как бы вы ни хотели, как бы ни желали, ваше пребывание здесь и срок вашего прибытия давно предрешены. Я лишь рука звена вселенной, повторяющаяся бесконечное количество вероятностей и случайностей, запускающая процесс машины под названием "Судьба". Я не могу ответить на большинство ваших вопросов. Но могу дать инструменты для их решения.

Гатфер развернулся и оперся о каменные перила балкона, смотря своими яркими глазами на девушку. Затем, оттолкнувшись от перил грациозным взмахом руки, растворил трубку в воздухе и медленно подошел к ней, склонив голову. В его действиях теплилось что-то теплое, словно она была не чуждым человеком, а кем-то гораздо более важным, известным только ему. А правдивы ли те слова, что он сказал в Зале Перьев? И правда ли она просто мимолетная гостья в этом месте, а не нечто большее для Гатфера? Почему он так опекает ее и предостерегает?

– Анейра... – произнес он ее имя, слегка протягивая тонкую руку к ее лицу и застывая, повернувшись боком. Он сделал пару шагов вперед, к коридору.

– Ашер сейчас в одной из комнат. Ваша – рядом с ним. Пройдете пару коридоров направо, потом налево, и дверь с вашим именем – ваши покои. Отдохните, оденьте мои дары, и завтра можете отправляться в путь. Вас проводят.

Он застыл, словно ожидая от нее вопросов.

- А ты уверен, что твои пули достанут до меня, головешка? Я видел таких, как ты, бедолаг, которые сгорали в палящем солнце одной аномалии, в которой я когда-то побывал. Ты на них слишком похож: самонадеян и думаешь, что твоё орудие тебе поможет. Ну так проверь, спусти курок, и, как только я услышу щелчок, твоя голова слетит. Как думаешь, что быстрее: пули или мои клинки?

Ашер, словно хищник, учуявший добычу, полностью переключил все свое внимание на эту фигуру. Его тело, казалось, растворилось в самом воздухе, унесено легчайшим бризом, словно дым от костра, который горел недалеко от них. Лишь призрачный, едва уловимый шепот эльфийского голоса служил слабым ориентиром, указывая на его местоположение в этом пространстве. "Стань невидим, словно дух, — шептал навык, — и никакие пули тебя не достанут". И действительно, свойство его клинка словно закутывало Ашера в плащ невидимости, оставляя лишь слабые отголоски движений и голоса, тихие, как дыхание мертвого. Но даже эти призрачные звуки, словно капли росы, готовые сорваться с лепестка, были поглощены бездной его невероятного навыка скрытности и полностью нивелировал его присутствие, звук исчезал без следа.

- Я покажу тебе кое-что посильнее пламени... Искусство — это взрыв! (Кто понял, тот понял отсылку). - Взрыв смеха, словно треснувший хрусталь, расколол тишину, и два клинка, застывшие призраками в той самой стойке, в которой эльф мгновение назад чертил пространство, казалось, издевались над законами физики. Но эта статичность была лишь миражом, обманчивой тишиной. Лишь едва заметная дрожь стали, словно нервный тик предвкушения, выдавала истину: эльф – не статуя, а клинки не гарант того, что тот стоит на месте.  (для определения местоположения эльфа кинь кубик на восприятие)

Эльф крался в тишине, растворяясь в шепоте травы и самый внимательный мог видеть как трава приминается под его весом. Когда он оказался за спиной мужчины, руки его метнулись вперед, сплетаясь в замок. Успех! Мастерство эльфа, отточенное боями в том числе боем с Баркасом, принесло свои плоды. Обхватив руки и талию мужчины, он сжал его в стальных тисках.

Клинки, словно вороны, сорвавшись с невидимых нитей, устремились к мужчине. Блеск их граней, отражающий ярость солнца, ослеплял, предвещая неминуемую кару. Они метили в грудь, с намерением не просто пронзить, но и выжечь, испепелить его синий костюм, оставив лишь тлеющие угольки на обожженной коже. В момент соприкосновения с плотью клинки должны были пробудить "Буйный танец" – способность оружия.

После серии его ударов эльф, отступив на пару шагов, вернул оружие в свои руки. В его глазах, цвета рубина, читалось напряженное ожидание. Что предпримет его противник, оказавшийся в таком неприятном сочитании скрытности и ловкости с уроном? Какую карту вытащит из рукава, чтобы избежать урона? Вопрос повис в воздухе, словно дамоклов меч, ожидая своего часа.

Ашер слушал Баркаса, и улыбка на его лице сошла на нет, превратившись в гримасу гнева, словно маска из воска, под которой вздымались вены, словно корни старого, иссохшего дерева. Пальцы его судорожно дернулись, точно пауки, запутавшиеся в невидимой сети ярости, и клинки, до этого момента грациозно парившие над головой, как вороны, вдруг замерли, нацелившись на Баркаса остриями.

— Сука... как же меня бесит твое спокойствие... Раздражает, словно заноза под ногтем. Хуеждь... ты, а не Вождь, — прошипел эльф, словно змея, выплевывая ругательства.

Черная броня, словно темная ночь, скрывала его взгляд, но и без того было ясно, куда направлен этот прожигающий, как кислота, взор. Он пожирал своим гневом надменную позу Баркаса, распаляя котел ярости до точки кипения. Ашер понимал – в этот раз, возможно, ему не суждено увидеть рассвет, но эта же мысль подстегивала его и подначивала к действию.

— Слишком дохера говоришь после одной победы. Помнится, ты выглядел как свинья, вывалянная в собственной крови... И обливался ею от этого самого пса, — процедил он, бросая ядовитую фразу в ответ на его слова о «собачьем деле».

— Названный, здорово ты придумал «вождь»... Ладно, думаю, я переломаю тебе все кости, старичок... — прорычал эльф, и его тело будто забурлило неведомой силой, словно котел с адским варевом. За спиной же, зазияла брешь в ткани реальности, словно черная дыра, готовая поглотить все на своем пути. Эльф чувствовал уверенность – теперь, облаченный в броню и владеющий артефактом, которого не было когда он был на арене он чувствовал себя гораздо сильнее. Но внезапный хруст ветки заставил его обернуться.

Словно восставший из могилы, на поляне возникла странная фигура, источающая тошнотворный запах гнилой плоти, смешанный со сладким, приторным духом разложения. Эльф медленно повернул голову обратно к Баркасу.

— Сука, какого фрика ты взял в свой отряд? Что это вообще такое? Он человек хоть ? — выплюнул он, намеренно игнорируя навязчивое присутствие незваного гостя.

— А ты, видимо, совсем тупой, раз не слушаешь своего вождя. Тебе сказано не вмешиваться, стой и смотри, а потом я уж разберусь и с тобой, чучело, — отрезал Ашер.

Агрессия эльфа была понятна – он вторгся в осиное гнездо и не знал, как себя поведут его обитатели, если он попытается сломить Баркаса. Но даже на лице самого Баркаса читалось удивление от появления этой фигуры. Тогда эльф злобно усмехнулся и, приложив руку ко лбу, покачал головой.

— Мне кажется, или ты сам не в курсе, кто это таков? — прошипел он, и клинки, словно повинуясь невидимой команде, перенацелились на незнакомца, бесцеремонно нарушившего тишину, предшествующую битве. По виду незнакомца эльф сделал один вывод.

— Ты, походу, из этих... как их там называют? Пиджачки? Слушай сюда, прежде чем выблевывать слова, думай своей пустой башкой. Хоть я и пришел за головой Баркаса, но его я хотя бы знаю, хоть и немного. И как никак названный, хоть и мне это не нравиться. А тебя я вижу впервые и с удовольствием разомнусь перед самой сладкой битвой, — огрызнулся эльф.

Гнев его теперь был направлен не на Баркаса, а на незнакомца. Казалось, он открылся для внезапной атаки, но вместе с тем, словно ждал вербального толчка от Баркаса, сигнала к началу новой, нежданной сечи. Поле брани словно разделилось на три фронта. С одной стороны – его цель, Баркас, с другой — незнакомец, существо по запаху чуждое, а на вид всего лишь очередной человек. Легкий ветерок коснулся одежд эльфа, и как только ткань перестала трепетать, словно крылья умирающей бабочки, Ашер сгруппировался, выхватил клинки из воздуха и, используя пси-ускорение, усилил свою реакцию. От Баркаса еще можно ожидать чего-то предсказуемого, но от незнакомца – никогда. Сквозь мелкую рябь ткани его одеяния едва просматривались провалы глаз, но два немигающих огонька словно говорили о том, что Ашер изучает своего нового противника.

Эльф долго плутал по пещере, пока обоняние не вывело его на свет. Он вырвался из каменного склепа пещеры и оглядел окрестности. Яркий, обжигающий свет солнца вонзился в его смуглую кожу, заставляя зажмуриться. Он инстинктивно прикрыл лицо рукой, морщась и отводя взгляд от слепящего солнца. Когда зрение немного привыкло, он глубоко вдохнул, наполняя легкие ароматами мира. В голове вспыхнули калейдоскопические видения, раскрашивая запахи в цвета: растительность – изумрудная зелень, вода – лазурная синева, живые существа – палитра желтых и красных оттенков, с мягким прикосновением розового. И еще один чуждый аромат, который он не понимал, кому принадлежит, и всеми силами пытался заглушить, потому что он учуял знакомый запах.

– Баркас... – прорычал он, и на губах всплыла хищная улыбка.

Тело вновь облачилось в легкую черную броню. Бросив последний взгляд на это чуждое место, он ощутил, как мышцы наливаются силой из-за навыка "Пси-Разгон". Словно собака, сорвавшаяся с цепи, он ринулся вперед по обширным полям, преследуемый лишь одной мыслью: запах обидчика, человека, которому он когда-то проиграл на Великой Арене и был вынужден подчиняться. Логика его была проста и цинична: нет Баркаса – нет и этого договора.

Мимо эльфа мелькали старые, сгнившие оградки, когда-то ограждающие от нежелательных животных посевы, от которых осталась желтая трава и плеши земли. Ашер изучал округу и все больше ему приходило в голову, что все это когда-то было жизненным и цветущим местом. Река была его ориентиром, по которому он двигался к своей цели. Густая растительность разлеталась в стороны и подминалась под ногами эльфа, затрудняя его движения, но эльф несся так быстро, что подобные преграды были ничто перед его целью.

"Барс, Барс, Барс... Сукин сын, вот ты где! Я нашел тебя быстрее, чем думал!"

Запах – терпкий мужской аромат, переплетенный с едва уловимыми нотками женского запаха, – вел эльфа прямо к цели. Ашер даже не пытался скрыть свое присутствие, его энергия хлестала по округе, словно разбушевавшийся шторм, застилая небольшой участок поля саваном ярости. Чтобы обозначить себя для давнего знакомого, эльф начал творить хаос. Клинки, словно сорвавшиеся с цепи псы, начали рвать пространство, касаясь всего вокруг и разнося округу взрывами магии. Помимо почти угасшего запаха, он уловил слабый дымок костра и прибавил ходу, ориентируясь на этот хрупкий маяк. И вот небольшой садок, долгожданная для эльфа встреча и ненавистная ему морда.

– Барс!!!

Крикнул эльф, как только завидел какие-то силуэты, маячившие на горизонте. После чего запустил два клинка в сторону мужчины. Он остановился, оглядывая окружающих, изучая каждого, кто находился на этом привале. Взгляд его был острым, как наконечник стрелы. Эльф расхохотался. Сделав пару шагов вперед, он вышел из густой растительности, топая ногами по земле, чтобы сбить желтые травинки с ног. Приподнятое настроение, азарт, искрящийся в глазах, и дрожащие от норадреналина руки предвкушали долгожданный матч-реванш.

– Сука, сколько дней, сколько зим, Баркас... – прошипел эльф. Клинки медленно вернулись к нему и кружили над головой, словно два ворона Одина, предвещая битву.

– Да еще и двумя девушками обзавелся... Неплохо ты живешь, смотрю. А я с того проигрыша все думал, когда же я смогу пробить тебе черепушку. – Эльф был на взводе, его не волновало, что в матче-реванше с Барсом ему могут помешать девушки. Он был уверен, что Барс не попросит помощи. Это было бы ниже его достоинства.

– Надеюсь, ты не будешь прикрываться юбками твоих спутниц? А, Баркас? Снова будешь молчать и слова мне не скажешь?

Звук реки и треск костра наполнили округу, но Ашер нахмурился, ожидая, когда же мужчина соизволит произнести хоть слово в его адрес.

– Слышал тут парочку слухов от зевак в таверне про какой-то замок или что там... Хрен его знает, думал, отличный способ заработать, но кто же знал, что судьба сведет нас так быстро. Я еще не забыл про поражение на Арене. И все думал, а где ты можешь быть. А ты вот почти сам оказался у меня на пути. Ну просто экстаз. Прежде чем мы начнем, позволь спросить тебя кое о чем. Куда ты держишь путь? Туда же, куда и я?

- Прежде чем склонить этих двоих к нашим условиям, нужно выжать из них всё до последней капли... Эльф еще какое-то время упивался компанией девушки и этой темной ночью. Когда стрелки часов приблизились к тридцати минутам, он поднялся. Ручьи воды плескались, словно багровая кровь, смывая грехи с его кожи, возвращая ей прежний смуглый оттенок. Он вышел из ванны.

— За такую услугу я готов сам омыть тебя в горячей ванне, но придется немного потерпеть. И побыть в этой грязи, — его слова прозвучали, как обещание искупления.

Эльф подошел к простой деревянной полке и, взяв полотенце, вытер воду. Словно натягивая броню, он облачился в одежду, избегая лишь кирасы, слишком запятнанной кровью, словно холст безумного художника. Он вышел, не дожидаясь спутницы, словно лев, покидающий свою добычу.

Внизу, за небольшим столиком, восседали женщина и мужчина, а на столе покоилось некое подобие перчаток, словно жуткий трофей.

— Вы задержались... Боюсь, еда остыла... Садись, Наемник, — промолвил мужчина, указывая взглядом на два свободных стула, будто предлагая место в преисподней.

Ашер сел и сделал глоток терпкого алкоголя из кружки, словно пытаясь заглушить терпкий вкус опасности. Он бросил взгляд на перчатки, и мужчина заметил этот интерес, как хищник замечает блеск в глазах жертвы.

— Нравятся? Вороньи Цапки, артефакт, который я когда-то вырвал из пасти самой судьбы. Забористый артефакт: в обмен на прочность рук и слабые рунические заклинания он отрывает куски плоти, словно голодный зверь. Вредный и требовательный, но оно того стоит. Я могу отдать их тебе, но у меня есть одно условие, точнее, заказ, — вымолвил он и, с подачки своей жены, сделал глоток алкоголя. После получил сигарету, словно дань уважения.

— Что за заказ? — спокойно спросил Ашер, делая еще один глоток, словно принимая вызов.

— Всё просто — помогите нам покинуть границы королевства Тарциан. Просто сопроводить нас в целости и сохранности до границы, и тогда Цапки твои. Берешься? Мы расскажем вам всё, что пожелаете, — мужчина наклонился к Ашеру, словно змей, предлагающий яблоко познания.

— Хозяйка, не могла бы ты обновить воду в ванне для моей спутницы? — произнес Ашер в надежде, что Мoни перехватит женщину по пути. Сейчас сражаться могла только она, мужчина был абсолютно бесполезен, словно сломанная кукла. Эльф сделал глоток и ждал, когда начнет действовать Мoни, словно паук, плетущий свою паутину.

И как только звуки наверху стали похожи на борьбу, он вонзил нож мужчине в грудь, словно удар грома среди ясного неба, и тот с грохотом рухнул на спину. Эльф обошел его и встал за головой, словно палач, готовящийся к казни.

— Какого хуя ты делаешь? — выплюнул мужчина, пытаясь подняться, но тут же услышал крики жены. Ашер достал свой нож и только блеск от света лампы на столе окрасился багровой кровью, словно адский рубин. Ашер вонзил нож в правую руку, пригвоздив того к деревянному полу, словно распятый грешник.

— Ебало завали гандон... Эй, ты там скоро? — прокричал эльф, смотря на лестницу и ожидая, когда спустится девушка. Когда ее тень со сверкающими глазами появилась на лестнице, она вела пленницу в жалком виде. — Не слишком ли ты с ней жестока? — с издевкой произнес он, глядя на пленницу, словно на игрушку.

— Отпустите ее! Не трогайте... — выкрикнул мужчина в оскале боли, пытаясь вытянуть нож, но Эльф поставил ногу на лезвие и резко надавил, отчего мужчина вскрикнул в яростном крике, начиная биться в конвульсиях. Ашер, недолго думая, взял со стола бутылку, и, размахнувшись, с хрустом челюсти и треском зубов забил ее в рот мужчины. Крик превратился в мычащее страданье.

— Нет... прошу, нет, не надо... Простите нас. Мы не хотели ничего плохого. Мы просто хотели отдохнуть... Мы так долго живем в этом временном отрезке, мы просто устали от этого всего! — завыла женщина, падая на колени, словно сломанная кукла.

Ашер лишь подвинул стол, взял из портсигара сигарету, подошел к девушке и, вытащив сигарету из портсигара аккуратно потянул ей и взял сам, поднял лампу со стола после наклонился к лампе зажег сигарету и потянулся к ней что бы поджечь ее, предложил ей. Сам же вернулся к столу, сел и, взяв в руки черные перчатки, отряхнул пыль, словно смахивая прах веков.

— Что это за артефакт? — тихо спросил он, поднося перчатки к ее лицу, словно даря последний поцелуй.

— Это Вороньи Цапки... Артефакт, который сливается с телом носителя и пожирает собственного владельца за использование даже слабой рунической магии. Но чем больше готов пожертвовать хозяин, тем больше силы даст руническая магия. Но будь готов стать скелетом... Мой муж почти стал им, пока я не нашла способ вырвать его из лап смерти. Ничего не могу сказать про магию, она индивидуальна, подстраивается под владельца, — женщина не могла успокоиться и смотрела на своего мужа, а не на Ашера. Когда эльф обратил на это внимание, он выдохнул, откинулся назад и залпом выпил кружку.

— Что же... похоже, ты умнее своего мужа. Ладно, так и быть, я пощажу вас... — произнес Эльф, видя, как лицо женщины расплывается в улыбке, словно у лунатика.

— А, подожди... твой муж, кажется, захлебнулся, — вырвалось с его рта с улыбкой, словно у довольного кота. Осколки зубов, осколки стекла врезались в рот мужчины, открывая глубокие раны. Кровь вперемешку с алкоголем, что только разгонял раны, текла с силой, а мужчина не мог глотать со свернутой челюстью. Пока они разговаривали, он захлебнулся, словно рыба, выброшенная на берег. Женщина, глядя на пустой взгляд своего мужа, взревела, словно раненый зверь.

— Ублюдки, я вас убью! Как только освобожусь, убью вас! И тебя, и твою подстилку! — выкрикнула она, а Эльф лишь посмеялся и покачал головой, словно наслаждаясь агонией.

— Зря ты так сказала... Моей спутнице явно не нравится такое обзывательство. Делай что хочешь, вырви язык, отрежь руки, выпусти внутренности, но оставь ее хотя бы в слабом сознании, она еще нам пригодится. Я, к сожалению, убил нашу жертву, о чем не жалею.

— Убейте меня! Сейчас, иначе я сделаю так, что вы пожалеете обо всем! — Ашер посмеялся и повернулся к ней спиной, словно покидая сцену после завершенного представления.

— Что бы навсегда застрять в этом дерьме? Когда убийцы обсуждают план, они предусматривают всё, чтобы их не услышали. Вы же нихуя́ не предусмотрели. Думаешь, я поведусь на эту хуйню? Мне достаточно того, что я услышал, — Эльф, словно кукловод дернул за ниточки, взял со стола артефакт, вытащил нож с глухим скрежетом из плоти и вернул в ножны, словно невидимой рукой. Он сел за стол и принялся наблюдать, что же предпримет девушка, как злобный гость злобной постановки с прекрасной и мрачной актрисой и ее жертвой.

Долго продолжался этот спектакль. Эльф наблюдал и каждый раз больше и больше улыбался, восхищаясь жестокостью своей спутницы, словно темный владыка смотрел, как его приемник творит еще более темные дела. Когда та закончила, Ашер был полностью доволен представлением, что и выказал тем, что похлопал, словно критик.

— Ну просто экстаз... Отличная работа, — вымолвил он и встал с места. Он подошел к своей спутнице. — Не помню, говорил ли я свое имя. Ашер Гроу, эльф с холодных земель. А эту жутко прекрасную леди как зовут? — почти мурлыча, произнес он, протянув руку к ней, словно предлагая союз. — Теперь можешь заняться собой, а я почищу это место и подготовлю нашу жертву к путешествию.

Невидимая нить, словно дирижер, заставила его тело подчиниться внезапному порыву, превращая каждое движение в стремительный, хищный танец. Эльф, ведомый призрачным эхом памяти и запахом могильной сырости, следовал за ускользающей нитью, что росла, крепла, обернувшись сперва в веревку, затем в тугой канат, и, наконец, разверзлась мрачным, зияющим провалом – входом в пещеру. Ашер замер на пороге, веки сомкнулись, словно врата, запирающие внешний мир. Он перенаправил бурный поток энергии, клокотавший в мускулах, в свой мозг, обостряя чувства до предела. В слепой темноте он начал вынюхивать, словно гончая, среди затхлой сырости еле уловимые отголоски жизни. Голова его склонялась то вправо, то влево, словно он пытался настроить радиоприемник на едва различимую волну. Ноздри уловили неуловимые, нежные ноты, аромат, что мог принадлежать только женщинам. Он выдохнул, как зверь, учуявший добычу, и ступил в пещеру. Глаза, приспособленные к вечному сумраку, видели там, где другие были слепы. Два кровавых огонька, два маяка во тьме, прорезали мрак.

– Женщины, значит? Что ж, похоже, удача наконец-то решила мне улыбнуться... – пробормотал он, медленно вышагивая по узким туннелям. Он то пригибался, словно под гнетом невидимой ноши, то ударялся лбом о коварный, скалистый потолок, собирая на голове шишки и ссадины. Злость разжигала в нем пожар, и дышал он, как загнанный зверь. Разъяренный на это место, он решил действовать грубо: разбудить эхо, заставить молчание заговорить. Сверкающий клинок взметнулся над головой, и Ашер обрушил его на землю. Раздался слабый взрыв, словно пещера вздрогнула от неожиданности, и эльф оставил на ней свой грубый автограф. Скорее, это был импульсивный удар отчаяния, месть этому месту за потрепанный вид его макушки и чтобы обозначить себя. Он встал в ожидании ответа, но, не дождавшись его, побрел дальше. Он полагался лишь на свой чуткий нос и ясное зрение, ведомый слабым дуновением пещерного ветра, что нес на себе неуловимый, но такой желанный след тех, кто когда-то проходил...

---

Темный эльф, чья душа была столь же непроглядна, как и глубины пещер, а клыки сверкали алой жаждой, шагал по тропе, истоптанной поступью времени. Его взгляд устремлялся в единственный просвет, где высокие стволы деревьев, словно мрачные исполины, очерчивали путь, отрезая все повороты от взора своими колоссальными телами. Куда шел этот эльф, с сумкой, перекинутой через плечо, подобно ноше грехов? Где его верные клинки, что всегда висели на поясе, словно продолжение его темной воли? Почему его лицо не озаряла улыбка азарта, предвкушающая опасность, как предвкушают бурю перед штормом? Да никуда он не шел. Просто брел в поисках пристанища, чтобы дать отдых уставшим мыслям, вдохнуть в свой путь свежие ноты решимости и смысла, и позволить себе вновь вспыхнуть мрачным пламенем. Дабы нести знамя битвы и кровавые следы дальше, словно зловещий метеор, прочерчивающий небеса войны.

Взору его предстал деревянный забор из почерневших, словно обугленных временем, брусьев и приоткрытых ворот. Маленький одинокий столбик с фонарем, словно светлячок, освещал вечерние сумерки. А на этом столбике, словно страж, восседала кошка, будто бы знавшая о его приходе. Не охранник, не сторожевой, а просто кошка – черная, ухоженная, словно осколок ночи. Ашер не мог устоять перед кошками, особенно черными. В них он видел отражение себя, тех, кого пинают и прогоняют, ведь по давним поверьям они несут несчастья и гнев ведьмы-хозяйки. Но Ашер видел в них просто таких же редких и одиноких гостей жизни, которые несут не беды, а, напротив, счастье, словно редкую жемчужину в океане страданий. Подойдя к ней, он смотрел в ее глаза, и она, казалось, взирала в его рубиновые, словно видела его душу. Он осторожно протянул руку, чтобы не спугнуть того, кто встретил его не с презрением, а со спокойствием. Его тяжелая рука аккуратно легла на ее голову, он погладил ее пару раз, а после своими острыми ногтями аккуратно пощекотал ее шею. Не удержавшись, он поднял ее, чтобы определить пол этого создания.

– Хммм... Девочка что ли? Ну ладно... Интересно, как тебя зовут? – вымолвил он и, прислонив к себе, позволил ей пригреться, хотя та вольно могла двигаться по нему. Он лишь слегка улыбался, когда ее тонкие длинные усики щекотали веки под глазами, отчего он жмурился и слегка поворачивал голову с улыбкой в ее сторону. Слабая, но все же улыбка могла исходить от уставшего тела эльфа, который пока что устал скалиться, как волк на луну.

– Плутовка, хватит ласкать меня усами... – пробормотал он в легком смешке, словно шепоте ветра.

Эльф не собирался возвращать ее на столбик. Возможно, это единственное существо, которое примет его в этой деревне, ведь он не знал, как на темного эльфа отреагируют, и не придется ли снова устраивать кровавую баню, как в старые недобрые времена. Но, когда он пересек линию ворот и ограждений, деревенские лишь на секунду задержали на них свои взгляды и вернулись к своим делам, словно он был невидимкой.

– Хо... Их ничего не смущает?

Эльф почти сразу среди всего шума услышал звон наковальни, четкие удары молота о раскаленную
сталь, и где-то за прилавками виднелись искры, что отсекал явно хороший кузнец. Ашер со своей черной спутницей пошел на звук, словно мотылек на пламя. Когда он подошел, то увидел седого старика в кожаном фартуке, который умело отбивал острие будущего меча. Эльф аккуратно снял сумку, чтобы случайно не сбросить с себя кошку, и, присев, достал два обломанных клинка, тяжко вздохнув, словно выпуская из груди клубок печали. Кузнец обратил внимание на эльфа.

– Во многих битвах ты закалял свою внутреннюю сталь в настолько невозможных условиях, что собственное оружие не выдержало натиска? – раздался старческий голос кузнеца, и Ашер поднял взгляд и, поднявшись, подошел к нему. Он протянул ему два своих клинка и поставил мешочек мифриловых монет. – Сможешь починить? Они сложной формы, почти все кузнецы отказались... Ну, скорее всего из-за того, что я дроу.

– А какая разница, кто ты? Ты же не убиваешь, не крадешь, не творишь бесчинства. Или собираешься? – кузнец чуть приподнял одну бровь, смотря на эльфа. Ашер же с мягкой улыбкой выдохнул, покачав головой, словно отгоняя дурные мысли.

– Ну вот и отлично. Оружие – продолжение воина, а без оружия воин – не воин. Кто знает, может быть, это оружие способно творить добро. Убери деньги... Я не принимаю оплату так. Это деревня Каледа, здесь все друг друга знают и все помогают друг другу, и ты будешь помогать, как я помогу тебе. Советую остаться, буду долго возиться с твоими клинками. Загляни к Дороти в таверну, она накормит и напоит тебя за любую другую услугу, ну или монету. И да Робидик мое имя. – промолвил старик, аккуратно стянув клинки с деревянного стола, словно принимая драгоценную ношу.

- Ашер...  Эльф опять тяжко вздохнул, словно сбрасывая оковы. Он никогда никому не помогал, но не был против такой валюты за оплату услуг. Он руками взял кошечку на руки и посадил на землю, последний раз погладив ее, пошел в таверну. Оставил он ее, чтобы та не смущала никого, потому что даже кузнец обратил на нее внимание, кратко, но все же. – Посиди тут, я как найду место, где можно переночевать, позову тебя... Кстати, как тебя зовут... Черненькая с голубыми глазами... Хм... Чернышка, – на все что хватило ума Ашера, но понравилось его спутнице или нет, он не обратил внимания и пошел искать таверну, осматривая округу.

Деревушка из старых ветхих домов, покрытых мхом и трещинами древесины, открытые ставни окон и горшки с цветами – все говорило о тихой жизни. Только одна скрипучая повозка, упряженная некими ящерицами, которые жевали те самые цветы, а женщина ругала и тряпкой пыталась отпугнуть нерасторопных существ. И вот вывеска, которая висела на одной цепи, говорила своим броским названием о таверне – "Вольная Коза". Ашер прислонил руку к массивной дубовой двери и со скрипом открыл таверну, где редко на свободных столах сидели жители. А за барной стойкой стояла женщина, смотря в потолок. Когда она увидела нового гостя, то тут же оживилась и подошла к нему.


– Ого, новый гость! Редко встретишь здесь новых людей, в этой глухой деревне. Чего хочешь? Комната, еда и алкоголь – все дам, – с улыбкой произнесла та. Ашер лишь кивнул и, дав ей три мифриловые монетки, пошел к столу и сел на скрипучий стул. Он заметил знакомый силуэт кошки и, вздохнув, смотрел на нее.

Через пару минут ему принесли еду и выпивку, рядом положили кривые столовые приборы, что не одни губы и зубы пропустили через себя. А принесли ему тарелку с нежным мясом какого-то зверя, приправленным спелыми помидорами и листьями какой-то съедобной травы. – Хозяйка, принесите еще одну тарелку... – произнес он под одобрительный кивок трактирщицы, и уже через мгновение тарелка стояла на столе. Он оторвал кусочек мяса, положил в тарелку и пододвинул чуть поодаль от себя в надежде, что Чернышка поест. Сам же начал есть. Девушки, что тоже сидели в таверне, шептались и смотрели на эльфа с улыбкой. Он лишь игнорировал их, продолжая есть и запивая еду крепким пивом. Он посмотрел на кошку. – Чья же ты? Шерсть гладкая, носик влажный, усы прямые и лапки мягкие... Явно не дикая и не брошенная. Кто твоя хозяйка?

Ашер вперил взгляд в девушку, и зыбкое сходство с Оленой, словно отголосок давно забытой мелодии, щемило его душу, но не давало покоя. За спиной, словно тень от исполинской скалы, маячил мужчина, а дюжина медсестёр, подобно рою разъярённых пчёл, тщетно пытались удержать его, обуздать рвущегося наружу зверя.

— Стойте, вам запрещено двигаться, тем более использовать руку, — прозвучал голос одной из них, тонкий, как натянутая струна, обречённый на разрыв.

Что же так ярило Ашера? Да, ситуация, в которой он оказался, была далека от идеала, но истинная злость клокотала от невозможности проститься с Артемидой, воздать должное за её помощь, за жертву, что та принесла во имя их спасения. Он резко расслабился, сбросил с себя цепкие руки медсестёр и, словно хищник, выслеживающий добычу, сделал ещё два шага, не сводя глаз с Олены.

— Пиздаболка... с тобой я поговорю позже, — выплюнул он слова, словно яд, и его взгляд, подобно молнии, поразил мужчину, сидящего рядом с девушкой.

— Это ты, сучара, стоишь за всем этим дерьмом... Где Артемида?! Где она? Где её тело?! — прорычал он, обнажая звериный оскал. Схватив мужчину за грудки, он рывком потянул его на себя, демонстрируя зубы, готовые впиться в плоть. В ответ Гатфер лишь слабо улыбнулся, и в тот же миг, словно призрак, растворился в воздухе, чтобы появиться у камина, словно укрывшись в тени его языков.

— Прошу вас, мистер Гроу, не изливайте на нас свой гнев. Мы всего лишь спасали тех, кто нужен! Вы, как никто другой, должны понимать, что трупы – лишь обуза... по...

— Завали ебало! Вы переместили нас, что мешало вам сделать то же самое с ней?! — Ашер выпрямился, вперив в Гатфера взгляд, пропитанный яростью, взгляд, способный испепелить.

— Пространство, в котором вы находились, – личные покои Бастара. Мы смогли пробиться лишь благодаря тому, что вы уничтожили гримуар, но его зону поглощала Ундина, гримуар Обжорства... Её владения почти поглотили вас, и тогда мы успели вырвать вас из пасти безысходности. Почему вы злитесь? Мы восстановили вашу руку, привели в порядок ваше тело, даровали вам убежище и спасение... — произнёс тот спокойно, вдыхая горький дым трубки. Чары Анейры, словно невидимая вуаль, накрыли его разум, и гнев постепенно отступил. — Прошу, присаживайтесь, господин Ашер. Я постараюсь всё вам объяснить.

Ашер шумно выдохнул и опустился в кресло, устремив взгляд в огромное витражное окно, за которым, словно призрак из морских глубин, плескался белый кит, купаясь в лучах оранжевого заката. Гатфер повернулся к камину и повторил почти всё то, что уже рассказал девушке, за исключением упоминания о том, что он сам является одним из тех, кто будет поглощён гримуаром. Ашер выдохнул, закинул ноги на стол и откинулся на спинку, скрестив руки на груди.

— Понятно... хуй с тобой, ушастый... Но я не могу понять... Какого хуя ты со всей своей свитой сидишь тут и не можешь сам разгрести это дерьмо?

— Всё просто, мистер Гроу, предельно. Я – сердце этого места, гнездо держится на моих силах, а мои подданные не способны причинить и капли вреда этим могущественным существам. Только госпожа Анейра может уничтожить гримуары и дать нам возможность сохранить баланс в мире. Она – наш ходок, носитель чистого пламени Адоры и истинный феникс. Госпожа, что воздвигла эту невидимую стену, разделяющую два разных мира. А вы – тот, кто тоже должен сыграть ключевую роль в этой петле, — произнёс тот, слегка повернув корпус и окидывая эльфа оценивающим взглядом.

— Да мне по барабану на все эти петли бесконечности и т. д. Я не собираюсь лезть в вечное пламя, не имея возможности контролировать его. Какой мне прок помогать ей, тем более вам? — произнёс тот, плавно повернув голову в сторону Гатфера.

— Что же, я гарантирую, что вы получите ту сумму и те деньги, которые пожелаете по окончании, и не только. Я готов подарить вам реликвию, дороже любой суммы, которую вы назовёте. — Гатфер, словно профессиональный исполнитель на пианино души, с лёгкостью считал мотивы эльфа, упустив из виду, что эльфу придётся стать лишь добровольной жертвой в его плане. Он искусно окутал его бдительность тем, чего нельзя потрогать, но и эльф был не из тех, кто ведётся так просто.

— Ты так-то пиздец хитрожопый! Манишь меня тем, чего нет. Или чего я ещё не видел. Аванс — вот залог работы наёмника... гони золото, потом раздавай указания...

Гатфер улыбнулся, и из дыма прямо перед Ашером появился мешочек с мифриловыми монетами. Ашер взял его и подкинул, ощущая приятную тяжесть металла.

— Другое дело... Ну и с чем мне надо помочь?

Гатфер снова превратился в дым и оказался за спиной Анейры, положив свои невесомые руки на её плечи. Он наклонился вперёд, чтобы его взгляд встретился со взглядом Ашера.

— Всё просто – защита. Я видел ваш бой, вы противостояли и защищали Анейру как могли. Я хочу, чтобы вы продолжали в том же духе, помогли ей. Ваша цель – Гримуар Похоти, опасный гримуар для вас обоих, но особенно для вас, госпожа Анейра, ваши чувства могут не выдержать той силы... Искушение изначально было свойственно богам, но после те одарили и себе подобных той силой. И даже вы, госпожа Анейра, не исключение. — Гатфер отстранился от Анейры и провёл пальцем по столу, оставив за собой чуть заметный след пыли.

— Вы — рычаг, что будет защищать Анейру в её нелёгком пути. Ваша преданность делу превосходит любые другие силы, а жажда денег уничтожает любое искушение.
Ашер выдохнул и, подойдя к Анейре, встал за её спиной, скрестив руки на груди. Он принял задание, занял место, что подходило условиям заказа. Он – защитник, теперь он – щит девушки, безоговорочно и острый клинок, что пусть и ненадолго, но служит ей по условиям. Но так ли честны условия, когда сказанное Гатфером Анейре, но не сказанное Ашеру, можно считать честной сделкой? Ведь он не знает, что не получит ничего, кроме той горсти золота. Гатфер вернулся к камину и снова затянулся дымом.

— Отдохните в гнезде... Когда будете готовы, мы отправим вас в нужное место и в нужное время... — после этого он не говорил ничего и не проявлял никаких действий, что означало: "Он больше ничего не скажет, по крайней мере, до момента, пока они не отправятся в путь".

— Господин Ашер, госпожа Анейра, пойдёмте... Я проведу вас в столовую, где вы сможете восстановить свои силы, — произнесла девушка, проводившая Анейру к Гатферу, и пошла в сторону выбитой двери, аккуратно ступая на обломки. Ашер весь путь не проронил ни слова, лишь следовал за Анейрой до столовой. Там было пусто, и только лавка, похожая на барную стойку из изящного чёрного мрамора, у которой странное существо, скорее тень в колпаке и фартуке, готовило им ужин. Ну, ужин — это было лишь приблизительное описание места, где были они, не было и намёка на понятие времени. Ашер сел за стол, оставив место для Анейры напротив.

— И ты веришь этому пиздежу? Он что-то не договаривает... появился хер пойми откуда и делает хер пойми что. И ты кое что от меня утаила... Говори что ты еще скрываешь... И это ли твой настоящий облик?  — выругался тот, наблюдая, как им приносят еду.

Ашер, не отрываясь, смотрел сквозь мерцающую кисею портала, пытаясь уловить суть, которую Элериум пыталась вложить в его душу. Но он, словно непокорный колос под натиском бури, оставался недвижим в своем убеждении.

– Элериум... твои слова – лишь слабый шепот ветра, не способный поколебать мою решимость. Я – смертный, и жизнь моя пред тобой – миг, подобный жизни таракана. Любая случайность может оборвать её. И чтобы не быть раздавленным, я, как раб, вырвавшийся из оков, отчаянно рвусь со дна, хватая жадными глотками воздух перед очередным погружением в пучину. Это чувство опасности, щекочущее нервы, и есть эликсир моего существования. Оно – моя награда, моя жизнь, моя суть. Оно заставляет меня бороться, выживать и выгрызать те сладкие крохи, что оплачены потом и кровью. Если бы я был богом... я бы низверг вселенную в хаос, утопил бы её в крови, лишь бы возвыситься над прахом и пеплом. Моя жажда власти, подобная неутолимой жажде пустыни, либо приведёт меня к неминуемой гибели, либо вознесёт к вершине триумфа. Прощай, Элериум.

Рядом с девушкой разверзся ещё один портал, словно врата в иной мир, маня её в свои глубины. Ашер, уходя, бросил на неё взгляд, полный смутной грусти... Но это была не грусть прощания, а скорее сожаление о том, что ему не удалось сломить её волю, подчинить себе эту могущественную сущность. Алчный и ненасытный, вечно ищущий силы, он был подобен голодному зверю, рыскающему в поисках добычи. Портал сомкнулся, и Ашер исчез, словно растворился в мареве сновидений. Замок, словно карточный домик, начал рассыпаться в песок, начиная с крыши – верный знак того, что аномалия истончается. Если не покинуть его сейчас, то можно исчезнуть вместе с ней, бесследно растворившись в небытии.

Так завершилась встреча двух противоположностей, двух существ, разделённых бездной: одна – бессмертная, словно вечная звезда на небосклоне, другой – смертный, словно мимолётная искра в ночи. И оба, по-своему, одиноки и тоскуют. Может быть, судьба – это незримая нить, связывающая души, ищущие друг друга в лабиринте жизни? Может быть, она и способна найти родственные души, но даже если и так, их сердца не нашли покоя друг в друге. Их интересы, их стремления, их сущности – всё это, хоть и смутно похожие, в конечном итоге оказались разными, как день и ночь.

Куда же ушёл Ашер? Куда может вернуться тот, чья душа изранена в битвах, кто устал от мира и его безумия? Туда, где его всегда ждут, куда он всегда рвался — в объятия леса. Мать-природа, вечно терпеливая и всепрощающая, всегда примет блудного сына, укроет его в своей зелёной колыбели. Что ждёт его впереди? Какие терзания и страсти будут бушевать в его душе? Это известно лишь ему одному. Но если его планы станут известны Элериум, значит, он пересёк черту, ступил на путь, с которого нет возврата, значит, он обрёл угрозу, став опасным. Пусть же надежда на то, что его слова коснулись её сердца, пусть она станет тем лучом света, который осветит его тёмный путь.

Ярость Ашера клокотала, как лава в жерле вулкана, оттого, что объект его сладкой мести оказался жалкой, саморазрушенной тенью, пустой оболочкой без души. Но впереди его ждала еще более раздражающая картина. Он повернулся к своей спутнице, слушая ее, пока лицо девушки не поплыло, словно мираж в знойной пустыне.

– Эй, что с тобой? – произнес он и застыл, словно громом пораженный, а удивление мгновенно сменилось злобным оскалом и напряжением во всем теле. Два шага вперед к Элериум.

– Блять! Так вот почему энергия казалась такой знакомой! Списал на родственную связь... Кто бы мог подумать, что под этой лживой личиной окажется та, кого я готов разорвать на куски, словно тряпичную куклу! Ты серьезно?!

Вся его поза кричала о недовольстве. Все это время, пока он искал Элериум, она была рядом. Пусть прошло всего пару дней, но за эти дни он доверился Сиане. Что сейчас чувствовал эльф? Горечь, злость, или, быть может, страх, затаившийся в глубине души? Мышцы его напряжены, как у натянутой тетивы, поза выдавала раздражение, но так ли это на самом деле? Портал за спиной захлопнулся, словно пасть чудовища. Ашер смотрел исподлобья, сжигаемый гневом из-за того, что не увидел простую истину: кто в здравом уме станет помогать преступнику? Кто протянет руку помощи в омут крови, в болото трупов и реки злости? Просто, как дважды два, но ситуация заставила эльфа принять помощь, пусть даже от Элериум. Он выдохнул.

– Спасибо... – неожиданное слово разорвало тишину, словно молния тьму. – Но не думай, что я успокоился, и не думай, что твои слова имеют для меня хоть какое-то значение... Печать – не печать, это уже не важно. Элериум, ты ебаная сучка... Никчемная, лживая сучка, но твоя помощь вытащила меня из такой жопы, из которой я бы не вылез до самой смерти... Оттого я и не понимаю, что мне к тебе испытывать. Злюсь ли я? Скорее, я в смятении... Тону в собственных решениях и последствиях, медленно задыхаясь. Хочется просто выговориться... Но это последние слова, которые ты от меня услышишь. Тот, кто всю жизнь сражался за место под солнцем, кто много раз чувствовал костлявые руки смерти на своих плечах, не может быть "не опасен". Это кредо, отказ от которого приведет меня к погибели. Я не могу жить иначе, не могу отказаться от самого себя. Единственное, что у меня есть – это я. Я не испытываю привязанности, ничего, что может быть ценнее меня. Я слишком долго взбирался, чтобы спуститься обратно, и мои шрамы – тому подтверждение. Мой нрав – это не то, что я выбрал, не то, кем стал по собственному желанию, это то, кем я вынужден быть, и этого не изменить. Ты – не я, ты – ровно противоположна мне. Но не думай, что я остановлюсь и перестану быть собой. Мир прост: есть герои, а есть такие, как я – злодеи. Но для меня герои – это просто хорошо играющие роль злодеи, лживые и чистые... На деле же, это всего лишь маска. Как и Чернобог был лишь маской... Кого-то. Я выбрал обычный путь – быть тем, кто я есть, и не надевать маски. И я никому не позволю надеть на себя смирительную рубашку и стереть мою личность. Я просто останусь тем, кем был, чтобы ты ни сделала. Если ты и дальше будешь думать об этом, я буду вынужден запереть тебя здесь, пока аномалия не утратит свою силу. Моя жизнь – это мой исход, которому я следую, и я продолжу идти по костям, подниматься по лестнице из чужих жизней. Меня не остановить...

Эльф попытался вытащить копье из портала, но метка не поддавалась его зову от чего он тяжко вздохнул. Он выдохнул и посмотрел на Элериум, но взгляд был другим, словно безумие отступило. Он смотрел на нее спокойно, без хмурости, без улыбки, расслабленно, как тихий дуб в темном лесу.

– Ну что, Элериум... Мы поняли друг друга? Разойдемся ли мы наконец с миром, или мне придется сражаться за свою жизнь против тебя? Как бы я ни хотел, я понял, что в том, что я сделал, нет твоей вины. Это мое решение и моя ошибка, но лгать мне не стоило. И убивать я не хочу, и умирать тоже. Хотел бы я встретиться с тобой тогда, в пещере, когда меня оставил отец... Может быть, я бы стал другим. – Ашер поднял голову, глядя в потолок, погружаясь в травмирующие воспоминания, утопая в кратких размышлениях. Казалось, эльф принял свои поступки, и по его виду так и было. Он понял, что в жизни не все настроены против него. Медленно он опустил голову, смотря на Элериум.

– Прости меня, но, видимо, нам нужно попрощаться, чтобы больше никогда не встретиться... – Эльф открыл портал за своей спиной.

– Элериум... Надеюсь, ты будешь той, кто остановит меня, когда я перейду черту, после которой нет возврата, когда будет поздно оглядываться назад в надежде найти прощения и объяснения своим поступкам.

Ашер был ошеломлен: старый гном не солгал, предсказав дивную красоту, но от незнакомки веяло энергией, необъяснимой, словно шепот древних рун. Не поднимаясь, он презирал условности – этикета не знал этот варвар, зато в его голове, словно клубок змей, роились темные мысли, готовые извергнуться в ядовитые слова. Гном, с кряхтением взобравшись на стул, словно старый ворон на насест, следовал за девушкой взглядом. Сложив руки в замок, он положил их на стол, наблюдая за Ашером, чье лицо расплылось в глупой улыбке, словно луна в мутном пруду. "Попался, как муха в паутину", – промелькнула мысль в голове гнома, и он уже готов был разорвать тишину, как вдруг его опередил Ашер.
– Персик? Как по мне, мясо – вот истинная услада, сочная симфония плоти! Железный вкус, словно дурман, не притупляет инстинкты, не режет остроту реакции, а пока ты, с блаженной улыбкой, внимаешь каждому аккорду этой гурманской оды, я, с каждым твоим глотком, напиваюсь предвкушением, словно вином победы, наслаждаясь тонкостью момента. – вымолвил эльф бархатным шепотом, в котором скользила тень хищного обаяния, не отрывая взгляда от пленительной красоты дивы, что восседала напротив, словно королева на троне.

- кхм... - перебил дворф завлекая внимание двоицы на себя. - прошу оставьте свои разговоры и знакомства на дорогу. Сейчас поговорим о том что ваш старый друг и знакомый успел узнать об этом подземелье. - встав на стул дворф стал выше и достал листочик, комичная картина но так дварф точно знал что они внимают его речам. - и так. Как сказали мои друзья шахтеры что с недавнего времени работали там, то существо что они видели в горах выглядело необычно склянки трубочки и бледная кожа, но самое интересное то это инергия исходящая от входа в это подземелье-аномалию. уровень 7 не ниже! Опасное нас ждет внедрение, но риск оправдан! Хочу размусолить вам мой план этого похода. Так как неизвестно что нас ждет там надо заготовить еды и во... - Тамора перебил Ашер.

– Хули тут жевать? Хватаем жратву, воду и эту... куклу, и дуем туда! – отрезал он, бросив в сторону девушки взгляд, словно кинжал. Тамор лишь тяжко вздохнул, словно предчувствуя бурю.

– Послушайте вы... Дорога туда – как путь в преисподнюю, долга и терниста. И есть шанс, что гиены-авантюристы уже чуют добычу. Поэтому я подготовил не только провизию, но и повозку, чтобы не плестись туда пешком как стадо баранов. За день доберемся, а там уже спляшем под дудку обстоятельств. И еще... Нам нужен строй, порядок, дисциплина, как в шахтерской артели, где жизнь каждого зависит от чуткости крепильщика. Иначе обвал похоронит всех! Так что давайте расставим фигуры на шахматной доске. Я – проводник, это высечено на камне. Я бы отдал бразды правления Ашеру, но наша госпожа Лакримоза... и...

– Брось ты эту галиматью! Какая Лакримоза? Эта пигалица будет командовать? Ты, что, жить надоело? У меня опыта в этих аномалиях – как песка в пустыне, я поведу лучше! А мнение нашей заказчицы – как комариный писк. "Заплатила – и спасибо, а как работать – наше дело!" Или наша конфетка с этим не согласна? – процедил он, испепеляя девушку взглядом, в котором рубиновые искры глаз сталкивались с изумрудной бездной её зрачков.

"Ох... Ну и змей я собрал у себя под пазухой" - подумал Тамор слегка качая головой.

Ашер почувствовал, как обжигающий глоток скользнул по горлу, словно жидкий огонь, разжигая внутри жажду большего. Девушка, подобно экзотическому цветку среди сорняков, выделялась на фоне грубых, побитых жизнью мужчин. Её сияние затмевало их приземлённые фигуры, словно солнце, скрывающее звёзды.

"Деньги – вот наш бог," – подумал Ашер, наблюдая за тем, как волны алчности пульсируют в глазах Тамора. Шахтёр, чьи руки напоминали корни старого дерева, вцепился в стакан, словно в последнюю надежду. Наемник, изрезанный шрамами, словно карта жестоких битв, сверлил девушку взглядом, полным неприкрытого желания. Но Ашер видел в её глазах нечто большее, чем просто объект вожделения.

Искорка, зародившаяся в его душе, отражалась в зрачках, словно пламя свечи в зеркале. Желание, тонкое и обжигающее, как лезвие кинжала, манило его к ней. Он чувствовал, что она – ключ к чему-то большему, чем просто богатство или власть. Она – загадка, которую он жаждал разгадать, тайна, которую он был готов раскрыть любой ценой.

"Жизнь – игра, а ответы на вопросы – её главный приз," – промелькнуло в его голове. Ашер отставил стакан и, словно хищник, готовый к прыжку, направился к девушке, решив, что сейчас ему надо показать этой наглой девчонке кто действительно держит ситуацию. Аккуратно обойдя ее со спины он наклонился к ней.

– Всё просто – чистый изумруд, отшлифованный самой судьбой. В мире есть незримый механизм, тикающий с неумолимой точностью, и этот механизм – я. Если ты жаждешь утолить свой голод знаний, а я горю в пламени неутолимой жажды силы, то наши пути должны сплестись в единый узел. Я – компас, указующий верное направление, ты – тень, послушно следующая за мной. И запомни, конфетка, если хоть одна нить твоего естества дорога тебе... – Ашер демонстративно выдохнул, словно извергая клубы преисподней, и тут же вдохнул приторный аромат неприступной чистоты, – то внимай словам тех, кто зрит сквозь пелену иллюзий.

Ашер отстранился от нее, словно от ядовитого цветка, и, медленно обернувшись к двери, двинулся к ней.

– Что же... полагаю, вы можете продолжить сей пленительный диалог по пути. Время – золото, а наше, как мы выяснили, – бесценный бриллиант, – произнес старый дворф, осушив свою кружку, и поднялся со стула.

Повозка, запряженная чудовищами, напоминающими громадных ящеров, уже ждала их. Дворф ловко взобрался на облучок, а Ашер, словно тень, скользнул внутрь и опустился на лавку, сложив руки на груди. Глядя на застывшую в нерешительности Лакримозу, он одарил ее змеиной улыбкой.

– Ваше Величество, здесь, увы, нет сонма прислуги, готовой нести вас на руках. Придется утомить свои царственные ножки, – издевки так и сочились с его уст, подобно яду. Уже в повозке Ашер не отрывал взгляда от Лакримозы, словно хищник, зачарованный своей добычей. Он пожирал ее взглядом, наслаждаясь ее смятением, словно изысканным вином. – Ну что же, так и будешь играть в капризную принцессу, закутанную в шелка гордыни, или соизволишь принять наши условия? Не пойми превратно, я могу даровать тебе командование над нами, но я не сдвинусь с места, пока не услышу мольбу о помощи, достойную того, чтобы ей внять.