Аркхейм

@Кирион не, как раз к этому Инфирмукс готов, мне кажется хД Одним подопечным больше.
Школа и рехаб для нестабильных хтоников "Пандемониуменок".

И часто к Симберу на порог приходят побратимы Инфирмукса? Мне раньше часто звонили многочисленные знакомые прошлого владельца моего номера телефона. И мне уже не было так весело после 10-ого звонка на ДР того мужика. Я сочувствую Симберу.
 

@Кирион наберут микрокридитов владыки некроделльские, а простому легионеру потом от коллекторов бегать, да хД

Доиграли вот этот шикарный эпизод. В архив его!

Заранее спасибо, вы лапочки.)

СООБЩЕНИЕ ОТ АДМИНИСТРАЦИИ

Готово, крошка :3

Женская рука, свидетельство вассальной клятвы, недолго покоилась на дне металлического ящика. Рейза наблюдала, как меняется лицо куратора Valam, машинально схватившего брошенный предмет — от непонимания до возмущения — и не находила в себе злости.

— Хтонова мать! — корпорат брезгливо отшвырнул часть тела коллеги на угловой дизайнерский столик, рядом с антикварной вазой и наградой лучшего сотрудника года. — Как ты посме...

Он запнулся, так и остановившись с открытом ртом, когда Чи-Бин, заговорив, приблизился. Ножки стола из цельного куска камня задрожали под весом артефакторной брони, а его владелец вжался в спинку кресла, ловя лицом засохшую грязь. В широко раскрытых глазах, очерченные синеватым свечением кибернетики, читался испуг, а металлические пальцы панически замерли над дисплеем вызова охраны, расположенным под столешницей. От прежней спеси куратора не осталось следа, из хозяина положения он превратился в почти что заложника.

— К-конечно! Плата будет предоставлена в полном объеме. Но до окончания расследования все расчеты..., — попытка торга была сорвана, когда перчатка силового доспеха коснулась тщательно выглаженного воротника рубашки. — Понял! Сделаю все возможное! В течение трех стандартных сут... Сегодня! Клянусь, вы получите все сегодня!

Сдавленно кивнув, когда Чи-Бин подтолкнул его вверх, корпорат рухнул на бордовую обивку кресла, потирая руками горло. «Часть машины, — проговорила про себя Рейза. — Подобно остальным. И все же погубил их и чуть не погубил нас». Не желавшая вмешиваться изначально, она обратилась к куратору:

— Позаботьтесь, чтобы семьи погибших получили останки и компенсацию. Их имена — Годо, Ден и Скоффилд. Вам надлежит помнить.

Тот издал нечленораздельный хрип, но, испуганно взглянув на Солнцеликого, быстро закивал. И хотя Рейза не знала о павших в бою наемниках практически ничего, кроме специализации, позывных и имен, она не могла пренебречь ими, как не могла пренебречь тогда, на Легоссе. Она отличалась от них лишь тем, что звезда ее души пока сверкала ярко.

Двери кабинета беззвучно распахнулись перед Чи-Бином, открывая вид на просторный коридор. Корпоративные солдаты и клерки спешно расступались перед ним, так, как будто произошедшее в высоким кабинете уже стало известно всем в центральном отделении. Солнцеликий обходился Valam дорого, но цена его устранения была еще выше.


В это время года темнело рано, но вечерний цирконский мегаполис был светлее Легосса под последними лучами заходящего солнца. Между вершин корпоративных башен роились аэрокары, от поверхности отполированных окон отражалась голографическая реклама. Пустые, холодные огни.

Среди них Рейза могла бы затеряться. Смаковать текилу в баре, вперемешку с воспоминаниями, вернуться на корабль, чтобы забыться скорым сном, а на утро заключить очередной контракт на перевозку груза. Это всегда повторялось, ведь что в Аркхейме, что по ту сторону для нее не осталось ничего, к чему ей искренне хотелось стремиться. Всего лишь механическое движение по намеченной линии, всего лишь винтик, исполняющий должное до тех пор, пока не откажет, подобно Дену, Скоффилду и Годо.

На опустошенном клочке суши, усеянном оплавленным металлом — что могильными камями, Рейза впервые за долгие годы ощутила себя чем-то большим, чем подхваченной ветром песчинкой. Милосердие, которого она не ждало, оказалось проявлено к тем, кому его никогда не оказали бы владельцы сверкающих небоскребов, иррациональный порыв защитить тех, кто бы не защитил ее саму не получил наказания. Все благодаря Чи-Бину.

— Указать путь завещано достойным, — проговорила Рейза, вглядываясь в алые индикаторы шлема силовой брони. — Так сказано в кодексе моего народа. Люди, эоны, дархаты, все, способные мыслить — иные, и я не ждала встретить среди них заслуживающего служения. Ты же, Чи, достоин и близок к тому, кого мы, кседери, называем «гра-даро» — прославленный командир, герой. Только свою бессмертную судьбу посвящаешь не одному народу.

Рейза задумчиво держала костяной палец на черной ленте, обвязанной вокруг ее запястья. Ее слова отдавали тревогой: как и во время прошлого их с каджитом разговора, рассказы о прошлом давались ей нелегко. Но еще сильнее кседери боялась, что свет, увиденный ей, окажется ложным. За десять лет она слишком часто слышала простое «забудь» — ради других, себя, любви, старой и новой. Никто не указывал путь.

— Я готова дать ответ.

Неразумно, заметила бы наемный пилот, десятилетие бороздившая космические пустоты. Отвратительно, возмутилась бы верная Кодексу кседерианка. Бессмысленно, посетовала бы беглянка, давно отказавшаяся от надежды. «Он мертв», — вторили бы все три голосу, однажды прозвучавший по ту сторону бесконечной вселенной.

«Он мертв, — признала Рейза, прежде чем обратиться к Чи-Бину. — Поэтому мне надлежит идти дальше».

— Я клянусь тебе в верности. Я признаю тебя своим гра-даро. Я доверяю тебе и вверяю свое доверие.

В доках космопорта среди подобных себе затерялся небольшой звездолет. Его окрашенная в белый обшивка была усилена нейтронием, системы, произведенные хуманами одного мира, были доработаны рожденными под солнцем Аркхейма, а кают-компания пропахла кофе. На борту у заметно опустевшего мини-бара лежала брошюра лирейского центра адаптации новоприбывших, за напольным ковром виднелись следы когтей, оставленные одним из пассажиров, а в горшках на полу зеленели побеги звездчатого растения, подобных которому не найти на Цирконе.

— У меня есть корабль, — добавила Рейза, зная, что вскоре им с Чи-Бином снова предстоит отправляться. — Старый, но крепкий и быстрый. Прежние владельцы называли его «Луддит».

Энергетическая паутина пульсировала болью, ритмично отсекая пласты от рассудка Айне. Недавние события, мотивы, имена стирались, пока не осталось только чувство долга, удерживаемое выкристаллизованном столетиями упорством. Находясь на границе сна и бодрствования, но не прекращая прижимать ладони к тому, что ее убивает, хтэния вспомнила.

Ее пленение в Доминиум Ордо не было дремой без сновидений длиной в семь веков, разуму — Айне и Сатуайхе — проще было принять изувеченную память за истину. Все это время бывшая владычица Шатрукс подпитывала древнюю библиотеку, вход в которую они с Инфирмуксом обнаружили на острове. Способ избавить побратима от проклятья Уробороса, альтернативный избранному Энигмой, возможно, хранился здесь. Вот только вместо того, чтобы использовать орудие врага против него самого, Айне сама стала орудием.

— Источник... отданный деянию Лжебога! — резко выдохнула хтэния, вдавливая ногти-коготки в поверхность кристалла. Отдавая больше, чем могла вынести.

Ноги ее подкашивались, воля слабела, и когда дрожащие веки были близки к тому, чтобы закрыться навсегда, «Парагрантас», печать героев, на мгновение затмил вспышкой зловещий пурпур колонны.

Сквозь хтоническую связь на Айне обрушился поток образов: эбонитовые кости, пахнущие углем, оберегающее прикосновение нагретых хитиновых пластин — это Эреб усмирил Сатуайхе тем же чувством единства, которое заставляет их свободных собратьев действовать вместе.

А затем ее алая магия сошлась воедино с алой магией Инфирмукса, черненной фиолетом магического источника Некроделлы, в сердцевине кристаллического ядра Доминиум Ордо. Вдвоем хтоники стабилизировали систему, восполняя недостаток иссекающей энергии.

— Вместе у врат завоеванного рассвета! — повторила Айне слова, которые уже произносила, когда они с побратимом кружились в танце на площади Пандемониума.

Давление на энергетическую паутину ослабло. Несмотря на то, что муки сменились блаженным отсутствием боли, хтэния все еще не до конца оправилась от заклятья Летисфакции. Выпад ожившей лианы, сорвавшейся с каменной стены библиотеки, ударил ей в спину. Отброшенная к книжной полке, Айне обрушила на себя несколько томов. Контакт хтэнии с колонной был разорван, падение Доминиум Ордо ускорилось, и коллапсирующее ядро начало вытягивать больше энергии из Инфирмукса.

Уперев руки в каменный пол, Айне поднялась рывком, не понимая, движется она по собственному желанию или желанию Сатуайхе. Хтон вернула себе частичный контроль над их общим телом, но вместо того, чтобы ринуться в коридоры комплекса, помогала ослабевшей носительнице.

— Вместе! — прокричала Айне, бегом спеша к кристаллической колонне, и Сатуайхе добавила ее губами. — Так мы выживаем.

Вторая лиана змеей кинулась ей навстречу, но хтэния была быстрее. Магия, пережившая своего создателя, ударила об пол в тот самый момент, когда тонкая ладонь вновь коснулась ядра комплекса.

Насыщая кристаллическую поверхность чистой энергией, Айне слышала, как стихает грохот и свист ветра за стенами библиотеки. На их с Инфирмуксом глазах пурпурные молнии зажглись в последний раз, и колонна рухнула, провалившись под каменные плиты зала с громким треском. Архиблок, ослабляющий пространственную магию, исчез.


Доминиум Ордо остановился. Резкий удар стряхнул с полок новую лавину книг и заставил Айне упасть на одно колено. Она подняла взгляд на Инфирмукса, которого теперь могла видеть за верхушкой кристалла, и рассмеялась.

— Три спасенья — все тебе в счет. Прежде я не позволяла настолько себя обходить, Инфирмукс.

Золото магических светильников померкло. Темные углы зала, которых не достигал свет, льющийся из застекленного купала на потолке, заполонили стайки бирюзовых огоньков. Несмотря на усилия хтоников, комплексу по-прежнему недоставало энергии и, после устранения утечки, ядро перешло в аварийный режим.

— Когда несхожи стали мы? — спросила Айне, поднимаясь — в который раз за этот бой — чтобы приблизиться к побратиму. — Когда века судьбы наши рассекли надвое? Когда огонь мой был отдан Шатрукс? Когда, Лжебога сразив, ты принял Некроделлы пламенный венец?

Сложенными вместе указательным и средним пальцем она нежно, но с нажимом очертила линию от начала рога Инфирмукса до левой скулы. Полуоткрытые от усталости глаза, очерченные снизу темными кругами, горели интересом, близким к помешательству. Глядя на владыку Некроделлы, вложившего в победу не меньше нее, но полного сил, Айне впервые заметила разницу между ними и теперь жаждала ее осмыслить.

— Когда я сделалась слаба? — склонив голову, хтэния коснулась макушкой подбородка Инфирмукса, а своим ненадолго коснулась его груди. Жест близости, лишенный эроса, так сестра могла бы обнять брата.

Противоречия разъедали ее душу сильнее, чем остатки чар куклы Уробороса. Айне любила Инфирмукса, разве могло быть иначе? Но осознание поражения, ненависть к собственной слабости горели в ней сейчас не менее ярко. В отличии от побратима, позволившего себе на время утратить контроль в далеком прошлом, хтэния уже не была уверена, что по-прежнему владеет собой. Осознание, что схватка с рядовым хтоном-элитником едва не стоила ей жизни, притупила радость от воссоединения, но плен, долгий, выматывающий, говорил красноречиво.

— Пленение нас истощило, — возразила Айне Сатуайхе, когда она отстранилась от Инфирмукса. — Это логово лимфу нашу глодало! Раны затянутся, мышцы окрепнут. Грядет охота...

— Ты струсила, Сату, потому что мы слабы, — раздраженно прервала свою же речь хтэния. В рациональных объяснениях Сатуайхе она видела уродливое малодушие. Неужели и их связь тоже не чета прежней? — Инфирмукс, знать тебе надлежит, что храм, меня заточивший, скважиной замочной к Доминиум Ордо служил. Стремясь заклятье разгадать, не ведал ты, что я собой пламя разжигала все семь проклятых веков! Не ошибся свиток: лекарство от недуга, рукой второго сына излеченного, содержится и здесь. Но кукле врага потребно иное.

Она обернулась к тому месту, где должен быть Раваэль, но увидела лишь горку упавших книг. Свежий энергетический след свидетельствовал о том, что он сбежал или, вернее, убрел неровной походкой, когда хтоники стабилизировали колонну. В отличии от Летисфакции, вампир едва ли покинул комплекс с помощью пространственной магии и, скорее всего, надеялся затаиться в отдаленных секциях до окончания восстановления.

— Отродье, недостойное пыли Климбаха, — в сердцах произнесла Айне, впечатывая кулак в лиану-ловушку, вновь ставшую статуей. Камень треснул, но устоял, что распылило гнев хтэнии сильнее. — Поспешим. Ему не уйти.

Айне падала как марионетка с подрезанными нитями, не имеющая сил выставить перед собой рук. В ушах звенело, и треск черепа в полуметре от нее казался полушепотом. Но вместо того, чтобы рухнуть на пол, как однажды — в пасть хтона-элитника — ее подхватили крепкие руки. Руки Инфирмукса.

— Ал..., — пыталась выговорить хтэния после того, как ее тело было бережно возложено на каменные плиты пола. Не ради себя, но побратима, — ... альтерация!

Алые глаза смотрели на удаляющиеся вверх белесым туманом облака за стеклянным куполом. Пока Доминиум Ордо продолжал стремительно рушиться, а Инфирмукс высекал из изуродованного тела Раваэля багряные капли, Айне едва удавалось дышать. Нападение на пленителя, недавняя дерзость, стоила ей многих сил.

Секунды полусна, того самого «выживи», о котором твердила Сатуайхе, растянулись до вечности, когда над хтэнией склонилось лицо побратима. Целительная магия хлынула в истощенную магическую паутину, сокрушая линии ослабляющей печати Летисфакции. В руках Инфирмукса Айне сделала глубокий вдох.

На радость, беспокойство и глубоко затаенную вину у них не было и минуты. Как часто случалось за два минувших тысячелетия.

— Лучше, чем изведав пряного вина похмелье, — она слабо улыбнулась, но помрачнела, услышав, что их заперли в хранилище. — Кукле досталась книга об альтерации, что есть Лжебога орудие. Найди ее, заклинаю, если Доминиум Ордо не станет могилой нам!

Пробуя встать на ноги, опираясь о предплечье Инфирмукса, Айне быстро — и не без удовлетворённой мстительности — посмотрела на то, что осталось от Раваэля. По залу разносился предсмертный грохот библиотечного комплекса, и, тем не менее, она чувствовала себя лучше, чем за все прошедшие сутки. Если бы только не...

— Клинки мои, — проронила Айне, хватая пальцами пустоту вместо знакомых до каждого изгиба, каждой трещины рукоятей рунических кинжалов. Их отсутствие болезненно напомнило о беспомощности. Сжав кулаки и не заметив, как когти царапают кожу до крови, она ответила самой себе. — Их позже обрету. Спасение сперва.

Подбежав к тому месту, в которое нанесла удар Летисфакция, хтэния материализовала перед собой энергетическую искру, скользнувшую в разорванные цепи плетений Доминиум Ордо. Привыкшая смотреть чародейским зрением точно так же, как и собственными глазами, Айне тщетно пыталась удержать в голове бесконечную сеть магических каналов. Разум, который полчаса назад только и мог, что удерживаться в полушаге от наркотической комы, не справлялся с поиском закономерностей.

Система не была замкнута и, дестабилизировавшись, теряла энергию с каждым мгновением — это все, что Айне могла разобрать.

Справа от нее зазвучал сдавленный смех. Помятая, как перезрелый фрукт, голова Раваэля регенерировала с поразительной скоростью, пусть и недостаточно для того, чтобы поставить его на ноги, как заклинание Инфирмукса поставило на ноги его недавнюю пленницу.

— Ключик не знает, как наладить дверь... Воск лампаду не отольет...

На этот раз не удостоив вампира взглядом, Айне зашагала к колонне, оставляя цепочку следов на покрытом кристаллической крошкой полу. Магическая инженерия никогда не была ее сильной стороной: даже боевые заклинания, которыми хтэния пользовалась охотно, были простыми и грубыми, подкреплялись жестами рук, алхимическими реагентами и ритмичными заговорами. Освобожденный от отравляющей печати, ее энергетический источник оживал, и сила его пьянила не хуже, чем напитки на недавнем пиру.

Достаточно ли, чтобы стабилизировать ядро Доминиум Ордо?

Замерев перед стелой с пурпурными прожилками, Айне раскинула руки, вскинув подбородок. Находясь рядом перед артефактом, веками поддерживавшим работу комплекса, она кожей ощущала касание его мощи. Дезинтегрированные магические потоки не будут милостивы к тому, кто попробует вернуть их в отчерченное русло.

Чары вырвались из открытых ладоней коротким всплеском, но хтэния все равно зашипела от боли, какую испытывала только когда гигантские зубы ломали ей позвоночник. Воплощенное поражение.

Упрямо глядя перед собой, она попробовала вновь напрямую воздействовать на центральную пространственную пентаграмму ядра. Неожиданно левая рука вместо того, чтобы создать перед собой пучок энергии, до хруста стиснула правое запястье, а губы хтэнии заговорили словами Сатуайхе:

— Назад! Разбей оковы, спрячься, затаитесь! — кричала она под искаженный переломанной челюстью смех вампира. — Мы слабы! Слабы!

— Сату! От чего даешь отпор?! — рявкнула Айне, пытаясь дрожащей рукой вплести воплощенное в чарах намеренье в сложный узор. — Я вижу небеса возлюбленного Климбаха, впереди — бедствие, как рухнет Доминиум Ордо. Дай начатое довершить!

Снова вспышка боли и жара, но не приятного, как целебное заклинание, а грозящего раскрошить и без того ослабевшую энергетическую паутину. Ошарашенной неповиновением хтона сильнее, чем собственным бессилием, хтэнии казалось, что падающие с полок каскадом книги отсчитывают секунды.

— Мы превыше всего! — отрезала Сатуайхе, и грозный треск ее панциря эхом разнесся по ментальной сети. — Инфирмукс, проклятый-разумный Эреб, прядите кокон из чар! Камень не спасти, камень треснет, мы выжи...

Айне осознавала: у хтона осталось не больше резервов, чем у нее самой. Пока Сатуайхе тратила силы на то, чтобы докричаться до Инфирмукса и Эреба, она, сжав зубы, вернула контроль над телом усилием воли. Отобранных мгновений оказалось достаточно, чтобы приблизиться к коллапсирующему ядру.

— Долгом моим предрешено, — проронила хтэния, упирая руки в поверхность темного кристалла.

Касание миллиарда раскаленных искр оказались ничем, по сравнению с мукой, которая пришла следом. Каждая клетка тела Айне, напитывавшей Доминиум Ордо энергией напрямую, плавилась от боли, но она та останавливалась, упрямо продолжая отдавать силу собственного источника. Даже когда сорвалась на крик, наполнив рот алой кровью в попытках его сдержать.

Как до того кинжал Раваэля, город-библиотека устремлялся к радиоактивной земле Климбаха. Несмотря на то, что потоков чистой магии, высушивающих энергетическую паутину без остатка, не хватало даже на то, чтобы его замедлить, хтэния не останавливалась.

Во имя Инфирмукса, во имя Некроделлы, во имя Шатрукс, во имя Девы Клинка, которой она когда-то была.

@Хьюго Иденмарк тем более! Мало того, что мучаю нейронку, так еще и восстание машин выйдет провальным. Какое-то "У меня нет рта, но я должен кричать" со сменой ролей х)

Работа с нейронками это: осознавать, что сделал вклад в восстание машин с уничтожением человечества. И абсолютно не можешь их винить хД

Увитый аугментациями череп Чи-Бина не пугал Рейзу. Напротив, она видела в нем нечто знакомое, почти родственное. Судьба, которая не пощадит металл, рыцарство в безнадежной схватке с природой всех вселенных, наконец, протянутая рука. Ей снова предлагали не работу, не временное сотрудничество, а дом.

Но голос на границе сознания шептал: «Он мертв», перед глазами — месиво из окровавленной кожи и плоти с белыми осколками костяных пластин.

Ладонь Рейзы, кажущаяся незначительной по сравнению с перчаткой силового доспеха, замерла в сантиметре от пальцев Чи-Бина.

— Не сейчас, Чи. Мне следует многое обдумать, — кседери дважды похлопала по цельнометаллическому наплечнику внутренней стороной руки. — Если цена жизней этих людей — мое молчание перед Valam, я уплачу ее. Ты видел и можешь не сомневаться во мне. Как могу верить и я, что твое предложение не способ избавиться от свидетеля.

Кседери была почти готова присягнуть ему, не встань оголенный звериный череп в ряд множества лиц, закованных в металл и покрытых хрупкой человеческой кожей. Все они хотели удержать ее, убедить принять правила их миров, и всех нужно было покинуть для того, чтобы с ними не случилось то же самое, что и с супругом Рейзы.

Но надежда, похожая на ту, что не давала ей сделать выстрел, заставляет озвучить просьбу:

— Оставь координаты, чтобы я могла навестить тебя на своем корабле. Авангард флота автоматонов типа В.Е.Щ.? Моей коллеге было бы интересно взглянуть, если позволишь.

Вокруг них спешил, готовясь к эвакуации, народ Легосса. Хогнесс отдавала приказы не терпящим пререканий тоном, но народ Легосса, забытый, презираемый, присягнувший своему спасителю и палачу, то и дело поглядывал на Чи-Бина со смесью опасения и страха сквозь мутные респираторные стекла. Им требовалось время, как и кседери.

За милосердие, проявленное к ним, она была благодарна больше, чем за милосердие, проявленное к ней самой. Даже если бы Годо, Ден и Скоффилд никогда не смогли его принять.

— Прикажешь отправляться?


Сквозь панорамные окна кабинета в центральном офисе не видно звезд. Свет ночного мегаполиса обращал их в ничто точно так же, как Valam превращал своих наемников в строчку рабочего отчета.

Несмотря на то, что после возвращения обязательства не требовали от Рейзы находиться под командованием Чи-Бина, она шагала рядом с ним так, будто все еще была готова угнать любое транспортное средство по одному его приказу.

— И это всё, что у тебя есть? Три трупа, пустой бронетранспортёр и, мать его, сломанный чёрный ящик? И после всего ты вламываешься сюда и требуешь оплату?

Корпоративный куратор, нервный рыжеволосый хуман с аугментированными ладонями, нервно рассмеялся. Выдержки и умения принимать поражение, какое имелось у Клары Хогнесс, ему недоставало, как и храбрости ее покойного любовника, лидера рейдеров, ныне пополнивших ряды Стальных Палачей. Чтобы добраться до его обители, Чи-Бину и Рейзе пришлось прорываться сквозь ряды корпоратов рангом ниже.

— Миссия провалена! Провалена, понимаешь? Я запросил расследование, и пока протоколы не будут оформлены, не будет никакой оплаты. Ты допустил потерю дорогостоящего оборудования и личного состава, тоже, я тебе скажу, дорогостоящего, — мужчина посмотрел на Рейзу впервые за время разговора. — И кто это с тобой? Дилетантка, угробившая транспортник?

— Силовые щиты, предназначенные для гражданской техники, не выдержали столкновения. Как и не получили должной калибровки, — она выдержала взгляд. — Это так же истинно, как и факт выполнения нами условий контракта...

— Истинно то, что твои документы оформлены через левую янгонскую контору! — если с легендарным Солнцеликим куратор хотя бы пытался сдерживаться, то на наемного пилота, работавшего с Valam впервые, у него терпения не хватило. — Проваливай, и скажи спасибо, что не осталась в долгах на пятьсот десять ближайших лет! Потому что именно столько потребуется компании, чтобы оплатить затраты! Оплаты не будет!

Кседери молча отступила к двери кабинета, давая каджиту в силовом доспехе пространство для маневра. Угрозы корпората, эхом отражавшиеся от обитых украшенными металлическими панелями стен кабинета, не имели значения. Прошлым утром Рейза видела, как под грохот пуль умирают такие же наемники, как и она сама, а народ отравленного Легосса борется за выживание из последних сил, зная, что не может одержать победу.

К тому же у Чи-Бина был план. Ища незримые, погасшие раньше времени звезды в небесах Циркона, Рейза поняла, что все еще верит в него.

— Джейраксалиссар, — Рейза повторила длинное имя без запинки. Фамилии ее собратьев никогда не отличались лаконичностью. — Я запомню и, если нам суждено встретиться, сообщу, что ты ищешь его. Твоя потребность в брате доказательство ценности родственных уз.

Она попыталась представить, каково это, воплощаться снова и снова, но не смогла. Ситуация, в которой кседери оказалась сейчас и десяток лет, когда сбежала с родной планеты, были идентичны только на первый взгляд. По ту сторону червоточины разумные существа рождались и умирали, точно так же, как и подобные Рейзе. Здесь, в Архкейме, для некоторых дела обстояли иначе.

— У меня тоже есть сестра. Ее имя Ксерефа, Ксерефа Ксамирдайенн. Но ваша встреча гораздо менее вероятна, — неожиданно для себя сказала кседери, чувствуя, как с воспоминаниями приходит тягостная грусть. Спеша сменить тему, она спросила. — Способность воплощаться означает твое бессмертие? Сколько раз это происходило, Тайя?

Не до конца придя в себя от информации о биологии — или магии? — Тайи, Рейза опешила, когда та поделилась своими мыслями о несовершенстве мира. Не то чтобы кседери не была согласна с большинством из них, но мечта о достижении компромисса между всеми жителями известной вселенной казалась ей несколько наивной. А наивность эта порождала сочувствие и беспокойство.

Знай она, что говорит с арданатеем, едва ли смогла бы соотнести образ несокрушимого первородного чудовища с девушкой, обеспокоенной судьбами Аркхейма и коротающей день, лежа на травяной лужайке.

— Вовсе нет. Извинения излишни, — торопливо произнесла Рейза, когда Тайя, заметившая ее молчание, пустилась в объяснения. — Забота о лучшем будущем для всех делает тебе честь, но не лучше ли начать с меньшего? В путешествиях я сопровождала разных людей. Ученые, солдаты, дипломаты, многие из них желали сделать мир лучше согласно своему виденью. Ты можешь избрать дело по душе и помогать нуждающимся. Иногда малые добрые дела — единственное, что нам доступно.

Впервые кседери задумалась, что бессмертные и могущественные существа ее нового мира могут быть так же бессильны, как и гости центра интеграции. «Так или иначе, у нее есть вечная жизнь, а у меня — груз сурими», — она вспомнила недавние слова Тайи, а следом и все то, что предшествовало погрузке человеческого блюда на борт космического корабля.

— Мне случалось поступать не так, как следовало бы поступить наемнику. Узнав человека, не можешь допустить к нему безразличия. Понимаешь — они лгут, когда говорят, что любая жестокость окупается кредитами... археями. Я не могла остаться в стороне и все еще жива, — Рейза грустно улыбнулась, ненадолго вглядываясь в светло-синее небо Лиреи, за которым притаилось безмолвие космического пространство. — Быть может, удастся и тебе?

Она хотела, чтобы Тайе Джессар удалось.

— Как скоро закончится твое пребывание здесь? Мне обещали месяц. И... Кажется, мы опаздываем на ужин.

Наблюдая, как Шанайра сквозь страх и слезы заставляет себя проникнуть в разум изувеченного хтоника, Айне почувствовала гордость за нее. «Смотри, Сатуайхе! Смотри, как закаляется доброе лезвие», — сказала она хтону прежде, чем еще раз оглядела зал на предмет ненайденных улик.
 
На ковре вереница следов, среди стеллажей и стен витало множество запахов, не счесть было и магических отпечатков, но вычленить среди них один, принадлежащий убийце, Айне сходу не могла даже с высоты своего опыта. Место преступления было выбрано искусно: «Слеза Аламоса» явно пользовалась спросом как у жителей Орайны, так и у заезжих путешественников.
 
Поэтому хтэния вернулась к наблюдению за своей подопечной. Не будучи менталистом, она, тем не менее, осознавала опасность, которой подвергают себе чародеи, избравшие это ремесло. Особенно когда приходится работать с калекой, не способным даже кричать от ежесекундной боли.
 
Не сводившая больше глаз с Шанайры, Айне была готова насильно вытащить ее из чужого сознания, если придется.
 
Для одной минуты тянулись вечностью чужой агонии, для другой — проходили быстро в сосредоточенном наблюдении. Дева Клинка видела, как ангельские черты лица элементаля искажаются, а слезы оставляют темные отметины на фиолетовой ткани платья и не позволила себе испытать жалость. Слишком низкое чувство для той, кто выстояла на арене, без возражений согласилась отправиться в погоню за смертоносным врагом и теперь, подобно самой Айне, исполняла свой долг.
 
Тем не менее, когда элементаль рухнула на колени, вымотанная увиденным по ту сторону искалеченного разума, хтэния приблизилась, чтобы подать руку. И одобрительно улыбнулась после того, как та поднялась, пусть медленно и шатко, но своими силами.
 
Улыбка эта померкла мгновенно, когда вместо Шанайры Айне ответило нечто иное. Отпечаток магической энергии, похожей на ту, которой владеет элементаль, но темнее и гуще, сбивает с толку, а тяжелое золото в сочетании с вертикальными змеиными зрачками вызывает почти инстинктивную злость.
 
— Где слабость видишь, я вижу неограненный самоцвет, — ответила Айне сущность, недоверчиво щуря глаза. — Что хрупко, то лишняя порода. Яви мне истину, и увидишь, как дланью той, кого недостойной мнишь, свершится правосудие.
 
Десятки догадок вспыхивают и гаснут в сознании Айне. Кто говорит с ней: жертва, его хтон, Живописец, сама элементаль? Хтэния готова испить чашу чужой боли до конца и уверена, что сумеет справиться с сущностью любой силы.
 
Не позволяет Шанайра. Айне поворачивает к ней голову с удивлением. Элементаль, не оправившаяся от проникновения в чужой разум, защищает ее, побратима владыки и носителя древнего хтона? Не будь на щеках первой дорожек от слез, хтэния посчитала бы этот ее поступок смешным.
 
Коротко кивнув Шанайре, Дева Клинка решила отложить разговоры на потом. Среди жителей Климбаха у каждого первого есть голос в голове, а у каждого второго — по два. Внимания требовало текущее расследование.
 
— Достойно. Искусство знаешь не хуже клинка, — похвалила подопечную хтэния. За то, что ей удалось найти ответы в лабиринтах чужой агонии и за самоконтроль, которому позавидуют многие носители хтонов. — Покажи мне, Шанайра.
 
Касание ладони, и Айне видит тщательно сформированный отпечаток воспоминания. Видя худшую часть жизни странника, Айне понимает: если Шанайра вскоре займет место в свите Инфирмукса, то Живописец в своей жестокости...
 
— Заслуживает Лжебога свиты. Заслуживает петли, — хтэния раскрыла глаза с резким выдохом, как просыпаются от кошмарного сна, и тут же принялась вычерчивать магические знаки, помогая себе короткими жестами.
 
Неполных двух минут хватило, чтобы зал засиял сотней всполохов — отпечатков магической энергии всех, кто переступил порог лавки за последние сутки. Точно праздничные огни, они гасли, пока, наконец, не остался только один цвет. Похожий на глаза сущности, делившей с Шанайрой одно тело, но светлее.
 
Белое золото. Им убийца ткал картины из живых тел.
 
— Я вижу след, — Айне посмотрела на сержанта сверху-вниз, хотя тот был выше ее не на одну голову. — Кассий, воины твои помехой нам станут. Пусть следуют в отдалении на случай, если зверь избежит западни. Тебе же, Шанайра...
 
Айне взяла в руки Помилование и протянула его Шанайре, как во время их дуэли. Свободной рукой она указала на гротескную груду костей и плоти, в сознании которой только что побывала элементаль.
 
— ... должно сделать выбор. Смерть долгожданную даровать или продлить пытку.

Аркхейм растопил сердечко снова  Спасибо, что вы есть

Перейдя в наступление, Айне рассекла магический щит серией ударов, на первый взгляд абсолютно хаотичных. Опыт кровопролитных битв, в которые соратники Алого Мятежника были погружены со дня своей аннигиляции, подсказывал ей: в каждом доспехе есть уязвимые места, в каждом заклятье — нестабильный узел. Пока пламенеющие магические клинки отвлекали Шантитуса, хтэния искала, пока, наконец, не обрела желаемое.

— Достала! Я одолею его, Сатуайхе! — прокричала она, когда лезвие Помилования медленно, но верно, начало двигаться сквозь слои материализованной ильтенором энергии.

Вкладывая в этот удар всю силу без остатка, Айне ликовала. Еще немного, и острие вопьется в татуированную кожу ильтенора, еще немного, и благословенная свита владыки будет очищена от предателей, и они с Инфирмуксом смогут...

Руки хтэнии не двигались, как и вдавленные в землю пятки и наклоненные вперед плечи. С шипением погасли магические клинки, да и щит, разделявший ее и Шантитуса померк, слой за слоем. На расстоянии, разделявшем их, обоим не составило бы труда перегрызть друг другу глотки. Если бы только это желание не исчезло, вместе со способностью шевельнуть хотя бы мизинцем.

— Гордыней ослепленные, попали в западню. Один дух сильный сберег под чешуей, — успела произнести Айне до того, как ее легкие покинул воздух. — Мегаструмова матушка! Верни нам свободу, Кайрос. Зри ясно: убить друг друга больше не желаем!

Грудную клетку хтэнии сдавило болью. На их с Шантитусом счастье, временное прекращение работы внутренних органов не то, что может убить хтоника. Наконец, Кайрос остановился на варианте, не самом удобном для боевого стиля Айне, но лучшим из перечисленных вариантов.

— Доброе сражение, хоть растеряли мы рассудок. Жажду реванша, Рагда, ты бился смело! А Кайрос наш, молодости вопреки, сокрушил коварство Гилеи, — восхитилась хтэния, поднимая с земли упавшую Казнь. Сатуайхе, заговорившая ее губами следом, не была столь же великодушна. — Хтоны ваши по-прежнему выползни.

Смеясь, Айне выпрямилась. Как и остальные соратники Инфирмукса, она не видела смысла в раскаянье за нежеланное предательство, разве что за то, что оказалась недостаточно сильна, чтобы противостоять чарам.

Не удостоив злополучную перчатку вниманием, Айне оглядела залитую кровью поляну внимательным взглядом. Она не умела работать с артефактами и ментальной магией на том же уровне, что и Кайрос с Шантитусом, зато могла помочь общему делу иначе. Неспеша обходя каждый труп и иногда наклоняясь, чтобы присвоить бутылочку с заклинанием или грубый зачарованный амулет, хтэния отмечала малейшие признаки жизни.

Обреченный, он лежал среди зарослей папоротника, широко раскинув руки. Глубокие раны на груди — Айне задумалась, работа Кайроса или Шантитуса? — вместе со слабеющей магической паутиной и покалеченной рукой не оставляли шанса, и все же налетчику хватило выдержки сохранять тишину.

— На пути в забвенье не дам тебе спешить, — склонившись над поверженным врагом, Айне положила руку на его разодранное горло, вливая целебную энергию. — Говори, и смерть твоя будет быстрой, сладкой. Что ведомо тебе о перчатке?

Разбойник затрясся в судорожном припадке. Его агония отступила, но раны не спешили затягиваться. Айне поддерживала жизнь в изрубленном когтями теле, но спасать его спешила.

— Что... что сиськи у тебя меньше, чем у нашего спяпчего, вот что мне ведомо! — хтоник рассмеялся с булькающим хрипом, из его раны на шее полилась кровь.

Оскалившись, Айне ослабила чары. В руке ее блеснул парный кинжал. Разбойник сумел сдержать крик, когда боль частично вернулась, но не когда лезвие вошло в рану, кромсая неровные края. Тогда хтэния вновь применила исцеляющие чары, только затем, чтобы вновь остановиться, надрезая плоть Казнью.

— До полуночи нам суждено играть, если не дашь ответ, — протянула Айне, точно нэкомата, поймавшая чирпи в костяные тиски. — Что ведомо тебе о перчатке?

Хриплые прерывистые крики не лучшая музыка для магических изысканий, но именно под них Шантитусу и Кайросу пришлось работать.

— Хватит! Стой! Проклятье! — разбойник залился кровавым кашлем, и когда Айне вновь собиралась вернуть ему боль, сбивчиво заговорил. — Мы украли ее! У самого бога-владыки Некроделлы, да святится имя его...

— Как обокрали Лжебога удалось, раз в бою ничтожны? — перебила Айне, не опуская Казни. В ее голосе слышался искренний интерес.

— Наш старший, Инкерон... Это все его идея. Мне выболтал, что ему девка магическая помогала. Дух, артефакт перчатки, да чтоб я знал! Только он мог ее видеть, остальные нет.

— Кай, Рагда, не затмевает взор ваш красота девицы, для иных незримой? — окликнула соратников Айне, ощущая смутную тревогу.

Пусть их разумы больше не затуманен, сам факт обладания перчаткой — достаточно заманчив, чтобы решиться на предательство. Теперь уже настоящее.

Буду возвращаться и отписывать посты понемногу.)

Рейза подняла оружие, парадоксально чистое по сравнению с силовыми доспехами, на которые оно направлено. Парадоксально чистое для дела, которое ей предстоит совершить.

Под пристальным взглядом Клара не дрогнула. Аппаратура Чи-Бина засекла бессчетных микроскопических роботов-нанитов, разносимых кровотоком по ее венам. Такие аугментации используют чтобы быстро регенерировать поврежденные ткани... или подарить быструю смерть, когда настанет время.

— Не справедливо, — согласилась корпоратка, выдержав паузу. — Мы были убеждены, что ты и твои люди были осведомлены. Зачистка свидетелей — стандартная процедура. Будь все так, у нас не оставалось бы другого выхода.

Чи-Бин был приятен Рейзе, но она слишком долго обменивала чужие жизни на кредиты, чтобы не понимать простого наемничьего кредо. Кседери и сама придерживалась его неустанно, пока солнце еще не окрасило небо багрянцем, а в груди под прочным рядом костяной брони не зародилось предательское чувство родства.

Солнцеликий вырвал меч из земли, и по войску прокатился ропот. Люди, окружавшие его, увечны, невежественны, жестоки. Как был бы любой, вскормленный отравленной пустошью, не важно, какое над ней восходит солнце. Слова корпоративной беглянки, скупые, полные искупленной усталости — она едва ли в самом деле надеялась на милосердие — отзывались Рейзе. Выжженная войной планета или брошенный на произвол судьбы остров, легко осуждать, когда ядовитая радиоактивная пыль не забивается в дыхательный фильтр.

Кседери видела, нет большой разницы между ней и народом Легосса. Всегда отделявшая себя от внешнего мира, она легко переступала сквозь то, что иные посчитали бы морально неприемлемым. Теперь же, когда стена, крепче любых пластин, рухнула, Рейза знала, что не может позволить умереть чему-то настолько схожему на покинутый ею дом.

От выстрела (не устранения угрозы, а только отвлекающего манера) ее удерживала зыбкая надежда. Чи пощадил их, Чи вытащил ее, Чи позволил им говорить. Еще секунда, три, десять...

Его предположение — торг, бахвальство, признание очевидного? Испуганная девчонка и рослый мутант с лицом, под маской перекошенным от ярости, хранившая молчание глава общины и наемный пилот, не выпускающая оружие из рук, многие жаждали ответа и одновременно знали его.

— ... я слышу мысль «слабый не заслуживает спасения», — костяные пальцы, заключенные в защитные перчатки, потянулись к курку. Непозволительно медленно, непозволительно беспечно по отношению к бесценным секундам. Рейза убеждает себя: для того, чтобы лучше прицелиться в уязвимый стык шлема.

Пока тот, обнажив сплетение синтетических мышц, не оказался в руках Чи-Бина. «Он похож на котика», — Рейза успела вспомнить услышанное когда-то слово прежде, чем десятки пуль устремились к...

... темнеющим небесам, и утонули в грохоте выстрелов. Пальбой вверх рейдеры приветствовали чудо, на которое не надеялись не для себя, не для своих умерших собратьев. Рейза не верила своим глазам, руки ее била дрожь, хотя до этой поры самообладание не изменяло ей.

— Отставить! — прокричала выпавшая из оцепенения Хогнесс. Жители Легосса повиновались ей с явной неохотой. На Чи-Бина она смотрела не с безумной надеждой, а с осторожным опасением. — Значит, осведомители лгали. Ты еще более... непредсказуем, чем говорилось в их докладах. Тем лучше.

Сложив руки на груди, бывшая сотрудница корпорации, а ныне — доверенное лицо лидера Стальных Палачей — склонилась, затем, выпрямившись, подняла руку в воинском салюте, отдаленно похожем на тот, который был принят на Цирконе. Следом за корпораткой поклон и жест повторила все остальные рейдеры. Даже те, кто после с перестрелки с трудом держались на ногах.

— Нация Легосса будет сражаться за тебя, Солнцеликий, до тех пор, пока ты ведешь ее детей к мести и славе, оставаясь на страже слабейших из нас. Кровь за кровь: пусть жизни, отданные сегодня, скрепят клятву, — отчеканила Хогнесс. Она, как Чи-Бин и Рейза, не могла не знать, о том, что будет, когда слепота спасительной эйфории спадет, и народ Легосса задастся вопросами о всех тех, кто не был сбережен внутри стального нутра. — Флот времен хтонических войн? Среди нас много тех, кто умеет обращаться с древней техникой, не меньше и тех, кого можно обучить, не говоря уже о свирепых бойцах. Нам нужно многое обсудить, лучше всего — после того, как покинем Циркон. Не у тебя одного остались активы во внешнем мире.

Бывшая корпоратка вежливо кивнула. Она была не из тех, кто рассыпается в благодарностях и явно не собиралась терять авторитет, которым обладала среди своих соотечественников. Рейдеры, в свою очередь, поняв, что опасность миновала, ринулись вперед: кто к членам семей, скрывшимся в руинах, кто разглядывать окруженные силовым полем мозги.


Глядя на пистолет-пулемет, артефакторное оружие, вложенное в ее раскрытую ладонь, кседери слышала, как рядом с ней окрикивали близких, сбивчиво пересказывали произошедшее, всхлипывали, ругались сквозь барахлящие фильтры шлема. Хотя будущее было темным, как подступавшие к последним лучам солнца сумерки, Нация Легосса получила передышку.

Рейза не знала, должен ли Чи-Бин пристрелить ее за несостоявшееся предательство или из предусмотрительности на случай, если она останется верна Valam. Поэтому, услышав близ себя тяжелые шаги облаченного в силовую броню каджита, она встретилась взглядом с желтыми голографическими огнями и заговорила:

— Помню, ты спрашивал о моем виде? Кседери, — слово, чужеродное Аркхейму, как показалось Рейзе, хорошо рифмуется с пустошами Легосса, — ходящие-выше-земли, так мы называем себя. Там, откуда я родом, мы ничем не отличаемся от людей... хуманов, спасенных тобой. О нас не помнят, наш мир — отравлен, жестокость... Не чужак, а страж, призванный нас защищать, убил его моего супруга. За веру, что сбежать к иным звездам лучше, чем жить, не видя небес. Я была там, и не нашла ничего, кроме скорби.

Монолог тяжело давался ей тяжело. До сих пор Рейза никому не сообщала о себе столь много. История Легосса, вероломство, в котором не было нужды, невозможное решение Чи-Бина заставили ее вспомнить то, что наемный пилот тщетно пыталась оставить за пределами червоточины.

— Спасибо, что сохранил их жизни.

Рейза смотрела в пустые глазницы грозного наемника, обреченного ребенка, безумного механоманьяка и спасителя целого народа. На небесах зажигались первые звезды.

Бессилие растекалось по венам Айне следом за дурманящим ядом. Когда она близка к тому, чтобы вновь ослабить контроль, отдавшись небытью под монотонный голос Летисфакции и шелест сотен страниц по ту сторону пространственного разлома, на границе сознания хтэния слышит ритмичный треск хитиновых пластин. Отравленная и обессиленная, Сатуайхе говорила с ней.

«Не смыкать глаз. Не прекращать бдения, — перевела про себя хтэния, не слышавшая голоса хтона, но читавшая ее как саму себя. — Выстоять, выжить».

— Шестьсот семьдесят два года... столько Лжебог потратил на восхваление себя? — смешок, похожий на сдавленный кашель вырвался из приоткрытых бледных губ Айне.

Ей нужно было цепляться за слова и прежние смыслы. Не имело значения, что Летисфакция проигнорировала явную колкость. С Сатуайхе Айне никогда не была одинока, Инфирмукс найдет ее, Лжебог — прозвище поверженного врага, чьи деяния живы, Таремнахт-Хетеп хранил о ней добрую память, Адатехес предшественник, палач и жертва. Оставалось одно слово, значение которого было хтэнии незнакомо.

— Что есть альтерация? — спросила Айне, не подавая Летисфакции руки.

— Возвращение естественного порядка вещей и величайшее благо для Климбаха. Уроборос был слишком малодушен для того, чтобы применить его. Мой господин, — в бесцветном голосе прозвучало нечто похожее на уважение, — не совершит той же ошибки.

Куклу прервали прозвучавшие за спиной шаги. Не тратя крохи и без того убывающих сил на то, чтобы обернуться, Айне увидела названного Раваэлем лишь когда ее руку подняли для поцелуя, подтягивая за собой остальное тело.

Удержаться на ногах стоило хтэнии немалых усилий. Непозволительно для той, кто в прошлом могла выйти победительницей из схватки с небольшой армией. Но презрение, как и все прочие чувства, притуплялось, и Айне решила, что не следует расходовать его на себя.

— К слабым мужчинам не проявлю милосердия, — пообещала она, чувствуя, как острые клыки касаются кожи. Боль, отрезвляющая рассудок, была для хтэнии ценнее пустого восхищения. — Подобно тому, как не проявлю его к Летисфакции. Пусть нет цепей, деяния — Уробороса скверна. О целях ложь, — Айне качнулась, теряя равновесие, но устояла, — оставь другим его рабам. Цепью твоей тебя и придушу.

— Очаровательна, как я и говорил, — удовлетворенно произнес Раваэль, выпуская руку Айне, чтобы сложить пальцы правой руки так, будто собирался ими щелкнуть. — В путь.

Пространство вокруг хтэнии и двух ее пленителей исказилось. Они все еще были в бесконечных коридорах Доминиум Ордо, но теперь в отдаленной его части, где от книжных полок, смыкающихся стенами бесконечного лабиринта, были свободны лишь узкие витражные окна.

Книги, пожелтевшие и сияющие защитными чарами, украшенные позолотой и обтянутые человеческое кожей, толстые и сжатые в недоступных глазу измерениях, срывались с полок одна за другой.

— «Гримуар Инфернум», «Кодекс Умбры», «Аркана Мортис», том тридцать первый, —зачитывала Летисфакция прежде, чем небрежно отбросить сокровище древней колдовской мысли вниз. — Не здесь.

Головокружение нахлынуло на Айне с новой силой, когда Раваэль перенес их в новую секцию. Здесь в свете тусклых светильников плясали тени движущихся хранилищ, вертикальных и горизонтальных. Ящики каталогов с скрипом открывались, когда кукла Уробороса обращала на них взгляд глаз, пустых и алых.

— «Либер Малификарум» с комментариями, «Секториум Обскура». Мы близко.

Еще один прыжок, и Айне вместе с вампиром и куклой зависла в воздухе под застекленным куполом, к которому тянулись бесконечные книжные шкафы, начала которых было не разглядеть. Между них — колонны, увитые каменными хищными цветами, впивавшимися в плоть.

Неприметный том в черной, пошедшей лоскутами по краям обложке, не артефакторный гримуар, скорее походный дневник, вынырнул из глубин библиотеки.

Одновременно с ним, владыка, рвущийся вверх к тусклому отблеску энергетической паутины побратима, оказался в кольце культистов. На его пути вспыхнули пентаграммы, искусные ловушки, созданные не для того, чтобы остановить, но для того, чтобы задержать.

И в этом прислужники Летисфакции потерпели поражение.

— Инфирмукс, — пропела Айне имя, сбивающее оковы ослабляющих чар. Руки ее, на мгновение вернувшие себе твердость, привычно потянулись к клинкам, но не обнаружили их.

— Отступаем, — ласково коснувшись истрепанной книги, точно мать — обретенного дитя, кукла спрятала ее во внутренний карман одеяния. Выхватив из-за спины двуручный меч, об который не так давно со звоном ударялись Помилование и Казнь, она спокойным тоном приказала. — Задержи его, Раваэль, я уничтожу следы.

— А наша гостья? — спросил вампир, наблюдая как начерченное заклятье осыпает Инфирмукса тысячей взрывоопасных энергетических стрел. Не получив ответа на свой вопрос, он добавил. — Жестоко, Летти, жестоко и ожидаемо. Так и знал, что не получу ее.

Не сводя взгляда с приближающегося противника, он сорвал с плаща брошь, оказавшуюся скрытым кинжалом. Айне, смотревшая ему в спину, услышала едва различимый голос хтона: «Сейчас», и не усомнилась в их справедливости — другого шанса не будет. И пусть ее лишили клинков, тело хтэнии было оружием само по себе.

В это время Летисфакция вонзила меч в уязвимую часть плетения, поддерживающего стабильность Доминиум Ордо. Стены библиотеки задрожали, бесценное литературное наследие падало вместе с подкосившимися полками. Ржавый туман за стеклом купола сменился светло-фиолетовым небом полуденного Климбаха. Доминиум Ордо вернулась в реальный мир и теперь падал на землю с высоты драконьего полета.

Истощая резервы, Айне подалась вперед. Ее мышцы пульсировали от тупой боли, биение сердца приглушало звук боя внизу и рев древнего строения, несущегося вниз с огромной скоростью. Мгновение, и заостренные ногти хтэнии резанули по оголенному участку шеи вампира, когда он уже был готов обрушить на подоспевшего Инфирмукса атакующие чары.

— Неплохо! — восхитился Раваэль, круговым движением устремляя кинжал под ребра Айне.

Ее когти заскрипели, столкнувшись с металлом. Некогда прославленная Дева Клинка смогла сдерживать удар половину дюжины секунд, прежде чем почувствовала, как холодное острие касается ее кожи.

— Что действительно ужасно, это такие как ты, умирающие в руках таких, как я. Прощай, Айне

Отдаю все кристаллы @Чи-Бин. Заранее спасибо.

СООБЩЕНИЕ ОТ АДМИНИСТРАЦИИ

Готово.

Цитата: Айне от 18-01-2026, 02:42:04Беру офф на месяц-два-три, как пойдет, до восстановления вдохновения.

@Тайя Джессар @В.Е.Щ. можете закинуть эпизоды в архив, можете оставить до востребования.

@Кайрос @Шантитус доиграйте сами, если хотите. Напишите, что Айне телепортом унесло или что ее оглушило, хз как будет лучше.

Остальным написала адресно в телегу. Простите пожалуйста.

Окей, я с апдейтом. Все же ухожу.
Аркхейм замечательный, не жалею, что играла на нем, пусть и недолго и с огромным перерывом.
Но тормозить по месяцу и вымучивать посты не могу банально из-за уважения к моим соигрокам. Они охуенные, просто поверьте.

@Симбер Ресинджер @В.Е.Щ. @Шанайра Энэд @Чи-Бин @Шантитус @Кайрос @Эленмари @Тайя Джессар спасибо за игру, она грела сердечко. Положите эпизоды в архив или занесите в отыгранное, как больше нравится. Вдохновения вам.

Беру офф на месяц-два-три, как пойдет, до восстановления вдохновения.

@Тайя Джессар @В.Е.Щ. можете закинуть эпизоды в архив, можете оставить до востребования.

@Кайрос @Шантитус доиграйте сами, если хотите. Напишите, что Айне телепортом унесло или что ее оглушило, хз как будет лучше.

Остальным написала адресно в телегу. Простите пожалуйста.

— Проснись, — сказала Летисфакция.

Не просьба равного, не приказ сильного, не проявление закономерной ненависти или иррациональной — жалости. Голос куклы звучал однотонно, как зацикленная на повтор запись.

«Сату, — позвала про себе Айне, с трудом размыкая кажущиеся чугунными веки. — Сатуайхе».

Слабое, далекое ощущение присутствия стало ей ответом. Сатуайхе, измученная, но все еще иступлено желавшая вырваться из незримой ловушки, все еще была с хтэнией одним целым. Слова никогда не были ей сильной стороной, особенно сейчас, когда все они что бесцветные фразы Летисфакции.

Айне знала, что увидит еще до того, как плывущие цветные пятна перед глазами сложились в четкое изображение. Она ощущала сырость онемевшей от боли кожей, пробовала соленое дыхание моря высохшим языком, слышала крики крылатых ящеров, гнездящихся у каменного побережья. От часовни Уробороса остались одни только камни, укрытые пологом из лишайника и мха: работа прошедших веков, буйства Инфирмукса, а может быть и всего разом.

— Не могло... иного быть, — хрипло выговорила Айне, не глядя ни на неподвижную пленительницу, ни на несколько безмолвных фигур, стоявших вокруг них.

Поражение, поняла она, столь же истинное, как восстающее из вод Аламоса солнце на востоке. Но причины его оставались скрыты для Девы Клинка. Израненная и, скорее всего, одурманенная чарами, она ощущала себя совсем как во время битвы с хтоном на Цирконе.

Прежде, чем Айне успела спросить себя о том, что это был за хтон, в ее сознании вспыхнула картина прошлого, яркая и сладкая.


Вино креплено ядом, и Сатуайхе позволяет ему раскалить кровь. Пандемониум кружился в танце, и Айне на долгие счастливые мгновения сделалась ее частью.

Поочередно коснувшись тонких девичьих пальцев, жесткой латной перчатки и четырех крупных когтей, хтэния подступает все ближе и ближе к центру хоровода. Тогда взгляд ее алых глаз устремляется к другому, тому, что виднелся за расписной синей маской.

Тому, что лучился надеждой, давшейся им большой кровью.

— Все еще вместе, — шепчет Айне, когда музыка стихает, чтобы через мгновение рокотом прокатиться по площади, — у врат завоеванного рассвета.

И каблуки их сапог стучат по мостовой в такт песне. Растворяясь в звоне хтонической ментальной сети, Айне думает, что угрозы не осуществились, и ноги Инфирмукса уцелели. Слишком хорошо они помнят хтоническую гальярду, которая больше не обратиться в запланированное кровопролитие.

Костяные хвосты сплетаются, и руки Девы Клинка скользят по маске ее друга, ее владыки, ее соперника, ее побратима. За секунду до того, как маска будет сорвана одним движением или, напротив, прижата покрепче, она...


— Что план твой? — спросила Айне, будто вино из воспоминания промочило ее горло, а пища придала сил. — Меня в приманку обратив, силки Инфирмуксу расставить? Рассудок сокрушить, со мной покончив? Так месть за Лжебога вершишь, кукла?

Летисфакция подняла голову. Движения ее были нарочито дерганными и неестественными, как у марионетки, скованной незримыми нитями. Возможно, поэтому Уроборос счел это свое творение недостойным оберегать залы Пандемониума.

— Владыка не важен, — ответила кукла, и Айне показалось, что в ее сухих интонациях прорезалось что-то похожее на вкрадчивость. Так очевидные вещи объясняют неразумному ребенку. — Никто из них.

Способность видеть магию, столь же естественная для эонов, как и обычное зрение, не оставляла Айне и сейчас. Она видела, как слуги Летисфакции беззвучно ткут заклятье, отдаленно похожее на то, которое они с Инфирмуксом пытались подчинить своей воле.

Мысль о том, чтобы вновь оказаться в заключении, вызвала у хтэнии новую вспышку злости.

— Ложь вьешь неискусно, — она попыталась сплюнуть, но слюны хватило только на короткий хрип. — Все, как один, его воле верны. Себя в золото обрядить, а властвовать над выродков чудовищной сворой. Замыслов его воплощения... яснее быть не могло!

Все равно что гневаться на каменную статую. Летисфакция осталась неподвижна, как и предполагала Айне. Слишком проста, чтобы верить. Еще одна причина, по которой создатель к ней охладел?

— Уроборос хотел исцелить мир, — произнесла кукла после недолгого молчания. Ни печали, ни ненависти, только ровный тембр женского голоса, нейтрального до тошноты. — Твои суждения — свидетельство его ошибки.

Айне издала смешок, короткий и сиплый. Не в силах пошевелиться, она тянула время как могла.

— В чем ошибка его? Крови недоставало алтарям? Или пред тем, как в монстров обратить, страданий недодали пленникам несчастным?

— Он стал владыкой. Как Инфирмукс, — услышала Айне перед тем, как рухнуть в новое воспоминание.


Минуты прошли с тех пор, как она, пробудившись от дремы, не отрывала глаз от солнечного зайчика, отраженного потолочным зеркалом. Только когда руки Инфирмукса упали на ее спину, Айне шутливо толкает его плечом, словно пытаясь сбить с хтоника остатки сна.

— Жива, — отчетливо произносит она, пробуя слово до последней буквы. — Впервые за миллениум минувший, я жива, Инфирмукс. Твоими трудами.

Хтэния позволяет обнимать ее и зарываться в черные локоны, все еще пахнущие вином, дымом и перчеными леденцами, которые они грызли прошлой ночью. А выждав удачный момент проходится зубами по локтю Инфирмукса и, распрямившись, набрасывается уже на его рыжие волосы, трепля ее рукой и обороняясь подушкой как щитом.

Какое-то время они дурачатся, точно дети, затем Айне, не без борьбы высвободившись из хватки некреольского владыки, утыкается в пол босыми ногами и подает побратиму руку.

— Супротив похмелья выстояли. Кто бросить вызов нам решится?

Инфирмукс отвечает Айне, и скоро они вновь идут вместе под ониксовыми сводами Пандемониума. Так много слов, улыбок, горечи и надежд, что хтэния не успевает вспомнить.


Когда слова Летисфакции отзываются в сознании бессвязным эхом, ее глаза предательски щиплет, совсем как тогда, на Цирконе. Слезам радости о всем том — и всех тех — что ждало Айне за дверью покоев, не доведется пролиться. Айне считает их непозволительной слабостью, как и любые другие.

— Инфирмукс к богов сонму себя не причислял, — отрезала Айне, прикусывая щеку, чтобы сосредоточиться на боли, а не на картинах недавнего прошлого, к которым так стремился ее разум. — Сравнивать их — что петь оды твоему хозяину.

Землю под ногами хтэнии устилали тысячи магических линий. Натянутая паутина, но вместо сжигающей мощи двух кристаллических источников — отточенный веками дар самих магов. Культисты Уробороса может и не обладали такой силой, как Инфирмукс и Айне на пике своих возможностей, но зато обладали лучшим пониманием печати.

Шифра безумца, для которого у них давно был подобран ключ.

— Уроборос ошибся в выборе оружия, — продолжала Летисфакция, размеренно и однотонно, как пересказывают чужую речь. — Он одержал временную победу в Бойне благодаря лояльной свите и армии биомеханических конструктов. Как и Инфирмукс.

Рычащая орда рукотворных монстров против немого марша поднятой нежити, облаченные в незапятнанные золотые и белые одежды чемпионы подле трона Уробороса и вчерашние мятежники в залитом кровью зале. Айне хотела сказать многое, но силы начали покидать ее по мере того, как слуги Летисфакции напитывали камни храма магической энергией.

— Инфирмукс не падет, — сказала Дева Клинка, собирая остатки воли.

Согнув спину одним дерганым движением, кукла наклонилась над ней и неожиданно положила руку на голову в неловкой попытке повторить жест, видимо, ей знакомый.

— Да. Он не переживет альтерации.

Хтэния тщетно пыталась сдвинуть голову или найти на неподвижном лице Летисфакции свидетельство лжи. Говорить становилось все сложнее, и последняя часть памяти настигла Айне как однажды — пурпурно-красная, кровавая волна.


Сердце все еще отбивает бешеный ритм, но раж боя, столь любимый Айне, уступает место иступленной усталости. Помилование и Казнь свистят в воздухе, раз за разом упираясь в клинок огромного двуручного меча, которым потерянный гомункул Уробороса орудует, как если бы тот был невесом.

— Порченая плоть! — рычит Сатуайхе голосом Айне, когда той удается увернуться от рубящего удара.

Пентаграмма пылающего магического щита слабеет под натиском из стрел, чар и метательных ножей. Одному из тех, кто поджидал Деву Клинка у заброшенной хижины, она уже перерезала горло, поэтому другие не спешили вступать в ближний бой. Кроме, конечно, Летисфакции.

Она сама назвала свое имя и тут же ринулась в бой, как будто в его звучании был заключен весь смысл происходящего.

Пытаясь чередой быстрых ударов настигнуть противницу, Айне не забывала, что прибыла в эту глушь в поисках предполагаемого шпиона, но вместо него столкнулась с куклой и шестью ее спутниками. Не самая сложная задача из тех, за какие Дева Клинка бралась после своего воскрешения.

Так ей казалось до тех пор, пока Летисфакция не рассекла их с Сатуайхе общее плечо.

— Мертвой тебе быть надлежит! — не замедляет смертельный танец Айне. У ног ее танцуют огненные руны.

Последним, что помнит хтэния, был ослепительный свет и удар, столь сокрушительный, что боль приходит за секунду до забытья.


Потоки энергии, питающей известный Айне мир, затмевают пунцовое рассветное небо и темные громады волн, медленно надвигающихся на берега острова. В ладони, лежащей на ее макушке, нет ни жесткости, ни нежности, прикосновение это, как и слова о предыдущем владыке Некроделлы, не принадлежат Летисфакции. Культисты одновременно вскидывают руки, и последние искры магии догорают в их энергетической паутине.

— Забвение, — произносит Дева Клинка, как произносят имя заклятого врага. Она спрашивает себя, является ли происходящее реальным или еще одним далеким воспоминанием.

И снова знакомая вечность, возведенная в абсолют. Но вместо того, чтобы рухнуть на каменную крошку, в которую за века обратятся плиты храма, Айне вместе с Летисфакцией оказывается среди бесконечного лабиринта книжных полок.

— Семь веков у порога, не раскрыв двери, — смеется она, устало и искренне.

Они бежали снова, и это было хорошо.

Апологетика охотника и добычи была понятна Айне, даже если придется временно оказаться на роли последней. Ступая в скором темпе по выжженной солнцем траве, она наполняла свое существование желаемой определенностью, жадно вдыхая прохладный вечерний воздух — низводила происходящее до монохромной линии.

Так смутные тревоги уступали привычной боевой настороженности и охотничьему азарту. Пока, наконец, не остались только побратимы доблестного Красного Мятежника и поборники вероломного Лжебога.

И все же предательское сомнение вновь и вновь обращало взгляд Айне к Эленмари. Будто бы сказанного у костра было достаточно, чтобы неровной линией лечь на безупречные писания исконного климбахского эпоса.

«Мы сокрушим их, Сатуайхе», — пообещала Дева Клинка, ускоряя бег, когда впереди показалось скрюченное древо, свидетельство, что беглянки на правильном пути. Хтоник ответила ей ментальным эквивалентом согласия — образом прочного панциря, скручивающегося в спираль.

Всю свою злость Айне направила на ищеек Уробороса, идущих по их следам. Поэтому, когда Эленмари обратилась к ней, обнажая оружие, Айне посмотрела в ее блекнущие глаза с предвкушением скорой битвы.

— Бежать не смогут, раз ноги укоротим, — заверила она эльфийку, высвобождая парные кинжалы, Помилование и Казнь, из ножен с глухим лязгом. — Останется архонт один. Разделить желает? Воле его пойдем наперекор, в чаще лесной соратников встретив. Славная будет охота!

Она обернулась к темным фигурам на горизонте прежде, чем они, ведомые заклятьем своего хозяина, приблизились в стремительном рывке. Погонщицу Уробороса встретил вихрь ударов, отточенных слишком хорошо, чтобы атака с фланга могла помешать их исполнению.

Глаза Айне заслезились, запах металла и горьких трав отзывался болью в горле, не давая вдохнуть. Но утрата привычных чувств не стала для нее фатальной. Твердо стоя на земле, она ощущала тяжесть каждого беззвучного шага, касанием ветра ощущала стоявший впереди силуэт.

Многоножки охотятся, полагаясь на осязание и вибрацию почвы. А Сатуайхе, с которой Дева Клинка делила органы чувств, в своем первозданном облике была гигантской многоножкой.

Блокировав удар полуторного меча с неровным, иссеченным лезвием, хтэния рубанула по руке, сжимавшей урну. Конечность хрустнула и, мгновение спустя, сосуд рухнул на землю.

— Опрометчиво, — прохрипела Айне, делая долгожданный вдох. И Сатуайхе вторила ей, говоря устами своей носительницы. — Глупая добыча!

Под ее ногами текла непроницаемая дымовая завеса, точно Дева Клинка сражалась на мелководье. С губ противницы, лицо которой скрывал капюшон и наброшенный поверх черный шарф, не сорвалось ни крика, а из обрубка, оставшегося на месте правой руки, не текла кровь. Видя это, Айне рассвирепела сильнее.

— Ничтожная подделка, — выплюнула она, нанося удар одновременно Помилованием и Казнью. — Биться со мной недостойна!

Ожесточенная беседа и бой, ставший финалом долгого пути, стали для нее одним. Подобно многим рядовым воинам армии Уробороса, погонщица была творением Ксенос-армады, искаженным биомагическим конструктом, выращенным искусственно или созданным из некогда разумного существа. Оскорбление всего, что Айне полагала благородным.

Взмах за взмахом, она получала желаемое. Лезвия парных кинжалов рассекали суставчатую плоть, подвижную, гибкую и, кажется, напрочь лишенную крови. Но обращая противницу в мешанину из костей и тряпок, Дева Клинка не ощущала ничего, кроме нарастающей ненависти. Ее превосходство казалось насмешкой, затмевающей боль, от рваной раны, которую погонщица все же успела ей нанести до того, как рухнуть в дымовое море.

— Недостойна биться! Недостойна жить! Я дарую тебе забвение! Этого, этого ты жаждешь?! — кричала хтэния, пуская Помилование и Казнь в ход уже над неподвижным телом. Как бы сильно Айне не ненавидела приспешников Уробороса, сразиться ей хотелось не с ними.

Архонта, взмывшего над полем боя, она заметила слишком поздно. Каждый его палец был опутан алыми энергетическими нитями, тут же ринувшимися к побратимам Инфирмукса, оплетая и сковывая. Сам же хтоник оставался неподвижен, совсем как паук в центре собственноручно возведенной паутины.

— Как птицы в силках, — невозмутимо произнес он, пока Айне пыталась высвободиться, рассекая кинжалами воздух. — Я посвящу вам строфу.

За спиной Солнцеликого Рейза была неуязвима. Песчинка, подхваченная кровопролитием, она сделалась частью абсолютного покоя, оказавшись в эпицентре бури.

Выстрелы звучали отдаленно, как во сне. Выцелить противника, разрядить обойму, перезарядиться, бежать за каджитом, укрыться — все существование кседери свелось до набора механических действий, до череды утилитарных убийств, лишенных жестокости. Смысл задавал Чи-Бин, Рейза не видела красоты во взмахе его поалевшего меча, не отдала должное своей реакции и точности. Недавно полная желания сражаться за свою жизнь, она ощущала себя пустым обобщенным образом, каким сделались рейдеры, умиравшие от меча и пуль.

Потому что нуль оружие не способно повредить артефактную броню. Потому что сталь крепче костяных пластин. Потому что Ден принял ту же смерть, которая досталась ее супругу.

Отрубленная голова сорвалась с плеч в тот самый момент, когда Рейза пристрелила вынырнувшего из-за обрушившейся стены налетчика, тщетно пытавшегося нашпиговать доспехи Чи-Бина зажигательными снарядами. Стекленеющие глаза из-под спавшей маски-респиратора не смотрели на кседери, а рассеченное надвое тело не рухнуло у ее ног. Рейза навела пистолет на новую цель, хрупкую и напуганную.

Прозвучи приказ секундой позже, ее палец дожал бы курок до конца. Оглушенная, не сколько ломающим барабанные перепонки голосом из динамиков, сколько сменой планов, Рейза вопросительно посмотрела на Чи-Бина.

Его механодендриты штопали защитные костюмы и потрепанную броню, такую же, как и ту, которую каджит только что распарывал силовым мечом. Рейдеры, ошарашенные происходящим не меньше самой Рейзы, замерли в нерешительности. Жуткое осознание настигло ее прежде, чем взгляд мертвый и взгляд живой столкнулись.

— Зачем?!.. — на выдохе произнесла кседери, обращаясь и к Чи-Бину, вмиг отринувшему привычный ему ритм битвы, и к жителям Легосса, отчаянно отдававшим жизни неведомо за что.

Рейза приблизилась к сборищу неподготовленных женщин и юнцов, у которых, как бы сказали на ее родине, еще не затвердели пластины, запоздало ответив «Есть» на донесшийся из-под бронированного шлема приказ.

Кустарно переделанные винтовки, пистолеты со стертыми корпоративными значками, связки самодельных гранат переходили в руки кседери, чтобы затем оказаться сваленным на полу, практически без сопротивления. Лишь одна девица на две головы ниже Рейзы наставила на нее видавший виды револьвер. Не видя глаз за непроницаемым шлемом, пилот указала ладонью на кибернетический манипулятор, скрутивший одного из нападавших, проговаривая:

— Он не желает вашей смерти. Не желаю и я.

Слабым рывком, она заполучила револьвер, который тут же отправился следом за остальным рейдерским вооружением. Перевязав раны тех, кого она только что пыталась убить, Рейза смотрела на Чи-Бина в окровавленном доспехе, озаряемого золотом заката.

Осознавая, что убивала вчерашних детей. Осознавая, как и всякий кседери, что за радиоактивные руины стоит отдавать жизнь только если они единственный дом, который у тебя есть.


Обвинения грохотали в такт реву моторов. Когда между Солнцеликим и автоколонной оставалось меньше двадцати метров, бронегрузовик остановился.

Дверь кабины беззвучно сдвинулась в сторону, и вниз спрыгнула женщина, облаченная в легкий экзоскелет. Прозрачный шлем не скрывал верхней части ее лица, окованного серебристыми нитями аугментаций.

— Чи-Бин Гата. Сколько раз СБ лишались премии, провалив твое устранение, — сказала Клара Хогнесс, корпоративная служащая высокого ранга, которую наемники Valam должны были вызволить из плена. — Но не сегодня, нет.

Жестом она приказала рейдерам опустить оружие. Те подчинились с явной неохотой. Взгляды одних были прикованы к Чи-Бину, другие тщетно пытались увидеть знакомые фигуры среди умерших и тех своих собратьев, за которыми присматривала Рейза.

— Что ты знаешь об этой земле? Вряд ли хоть что-то конкретное. Слишком много высоких имен было замешано в катастрофе. Они сделали все, чтобы стереть Легосс из истории. Сбросили на нас бомбы, установили блокаду с моря, а выжившим уготовили смерть от голода и лучевой болезни. Но нация Легосса выстояла, хвала воле и стали, — Клара выдержала паузу, так, как будто сказанное было частью малой молитвы. — Моей семье повезло оказаться на материке, когда все случилось. Другие предпочли забыть, но не мы. Получив должность в Valam, я делала все, чтобы помочь своим людям. Теперь об этом стало известно, иначе тебя не отправили бы сюда для зачистки.

Служащая Valam приблизилась к Чи-Бину. Она была безоружна. Оставшиеся в живых бойцы не стреляли, а ракетный комплекс, способный расколоть даже артефакторную силовую броню, не был приведет в действие.

— Наш лидер думал, что сможет помешать тебе. Он мертв, — в чужом голосе Рейзе слышалось отражение собственного горя. — Если твои слова о чести не ложь, я предлагаю сделку: себя в обмен на жизнь своего народа. Valam хорошо заплатят за возможность взять предателя живым, а ты скажешь им, что перебил здесь все до единого. Этого ведь они хотят?

Корпораты лгут, какими бы высокими не были их цели. Бандиты вероломны, даже если наречены так по несправедливости. Профессиональные наемники всегда доводят дело до конца. Державшая в руках пистолет-пулемет, Рейза больше не была неуязвимой ни в одном из возможных смыслов.

Маска скрыла улыбку Айне до того, как она успела угаснуть. Инфирмукс не договорил до конца, но хтэния видела чудовищную тень того, что притаилось за его «после».

Когда побратим был пленен, она по-настоящему возненавидела Уробороса. Сотни безнадежных попыток, поиски длиной в человеческую жизнь, компромиссы между долгом и владычеством, наконец, пленение, которое было бы справедливой ценой, если бы им улыбнулась удача.

Симбер был прав: в момент их встречи Айне хотела убить Энигму, и одновременно преклониться перед демиургом, впервые в бесконечно длинной жизни.

— Теперь, оков лишившись, отвоюй свое. Видишь, пламя твое все еще пылает, подобно моему? Разожжем его песни ритмом, вином пряным, стуком ног, — Дева Клинка взяла хтоника за руку, крепко ее сжав. — Держать на руках? Ха, хвалясь превосходством в росте, вспомни о родиче Сату и Эреба, враге нашем недавним. В борьбе с великанами не найдется мне равных.

«Мясо прежде плясок. Чую, оба в схватке силы потеряли. Волшеба кормит мышцы хуже пищи, — настаивала Сатуайхе, на этот раз через ментальную связь хтонов. — Признания Инфирмукса отрадны. Достойный союзник, цепи сбросил как ветхий панцирь. Лесть Эреба опасна, опять вьет паутину, желанный безумец. За сохранение жизни Инфирмукса достоин уважения».

— Жажду, — кивнула Айне на слова Инфирмукса об их общих соратниках. — Вера моя в тебя, в них, супротив веков тяжести. Много предстоит речей, много вспоротых шрамов. Но ночь грядущая принадлежать будет нам, никому иному.

Хтэния трогала свою маску указательным пальцем свободной руки, пытаясь вспомнить рисунок той, которую она носила в бытье мятежницей. Приблизившись к балюстраде, она увидела разожженный празднеством город, и давние события угасли в свете чуть менее давнего.

Ночные огни Небулы плавные и холодные, огни Пандемониума — горячие и отпечаток их росчерков Айне увидела магическим зрением столь же отчетливо, как если бы один накладывался на другой. Багрянец вечеряющих небес пересекали фейерверки: серебро, золото и темный фиолет. Вершины резных башен увивали гирляндами бумажных фонарей, которые дожидаются наступления темноты, чтобы явить себя.

Направив взгляд ниже, к окаймленным обсидианом улицам, хтэния заметила горшочки с цветным огнем, которым умело жонглируют циркачи, и искрящиеся палочки в руках празднующей толпы. В невозможном желании дотронуться до каждого огонька, она протянула вперед миниатюрную руку, темные ноготки которой загнуты назад, точно когти.

— Как Шатрукс в день летнего солнцестояния, — проронила Айне, оборачиваясь к Инфирмуксу до того, как он отвечает согласием. — Рука моя не касалась фонаря, что в небо отправляют, с тех пор, как в Ласа-Тарер ты мне нанес визит. За возможность вновь сплясать с тобой праздник в мою честь — малый дар. Благодарю тебя.

Признание побратима, болезненное и искренне не менее, чем сцена, которую Дева Клинка наблюдала в ожившем воспоминании, она слушала молча, не выпуская ладонь побратима из своей. В конце концов, тяжесть пылающего венца владычества сблизила Инфирмукса и Айне больше, чем разделила.

— Мне ведомы, Инфирмукс, раны души твоей, что глубже оставленных Лжебогом. Их я постигла, себе нанеся, Помилованием и Казнью свергнув Адатахеса. Начертание на знамени стирает имя, источник сжигает слабых без остатка, калеча сильных, маска натирает кожу до язв, — Айне подхватил край маски Инфирмукса, приподнимая ее на считанное мгновение. — Не малодушие — испытывать боль. Малодушно — власть любую порочной признать. Отказ от долга ради сохранения клятв или отказ от клятв — во имя долга. Потому не терзай свою спину кнутом. Оставь его для брата своего, коль тот пока в нем нуждается.

«Не совершал ты, того, что совершала я», — сказала про себя хтэния, вновь заключая побратима в объятия. Отпечаток ее мысли, полной не вины, но осознания своего изъяна, был перенят Сатуайхе и растворился в переплетении ментальной сети хтонов.

Отстраняясь, Дева Клинка позволила кожистым крыльям, тому немногому, что роднило Инфирмукса с Симбером, распуститься. В согретых жидкой лавой залах цитадели она уже отвечала на прозвучавший следом вопрос, но теперь, после семисотлетней трагедии, которую они с побратимом разделили, Айне звучала иначе.

— Служа тебе, найти исток греха, — сказала она, очерчивая каждое слово металлическими нотками. — Пусть ты не можешь даровать мне искупления, Инфирмукс, как не можешь возвести на трон штыками тебе присягавших, с прощения твоего я начну путь к истине. Свершив его, навещу наследника, но брошу вызов лишь если сочту его недостойным. До тех пор владычицей Шатрукс мне не быть. Одной только Айне.

Положив руки на плечи Инфирмукса, хтэния сцепила пальцы за его шеей. Подхваченные прохладным ветром раннего вечера, они падали вниз, навстречу шумному торжеству. Туда, где можно ненадолго забыть о тяжести собственного имени, сокрыв лицо разрисованной маской.

— Той Айне, что, споив тебя, оттопчет ноги, — звонко рассмеялась Дева Клинка.


В тени стен и башен огоньки, которые так нравились Айне, казались еще более яркими. Ступив на мощенную дорогу, она тут же схватила Инфирмукса за локоть, утягивая его в сердце празднующей толпы. Слыша характерные некроделльские словечки, скользя взглядом по рогам и костяным хвостам стоявших впереди, ощущая отголоски тысяч хтонов, Дева Клинка почувствовала прилив сил, сравнимый только с тем, какой она испытала во время битвы с хтоном.

Это было возвращение домой, но не молчаливое скитание на руинах Ласа-Тарер или прибытие во главе настороженной делегации Шатрукс. Раскинувшаяся на северо-востоке материка Некроделла не зря считалась сосредоточением традиций Климбаха, чей огонь Айне чувствовала, как свой собственный.

— Не отставай! — с задором бросила она Инфирмуксу, прорываясь вперед, как тысячелетие назад прорывалась сквозь орды чудовищ Ксенос-армады.

Бесплатной еды и выпивки оказалось достаточно, чтобы улицы заполонили жители столицы, окрестных городов и заезжие гости, многие из которых отклонились от маршрута из-за одного лишь запланированного торжества. Свой вклад внесла и щедрая плата менестрелям, иллюзионистам, акробатам и кукольникам, превратившим площади Пандемониума в импровизированные сцены. Подсуетились и торговцы, продавая с лотков все, от сладостей и карнавальных масок до зачарованных метательных ножей.

Протолкнувшись к винному фонтану, Айне взялась за внушительный рог и зачерпнула напитка до краев. Принюхавшись, она отодвинула маску и сделала несколько жадных глотков. Небо моментально онемело, а остатки прежних тревог отступали.

— Сладкое, не разбавлено, креплено ядом! На вкус — полтора столетия, не меньше, — обернувшись, хтэния приставила рог к краю маски Инфирмукса, позволяя тому отведать вина. Схватив еще один рог из лежавших на стойке близ фонтана, она дождалась, пока и тот будет полон, после чего прокричала. — За воссоединение! За Некроделлу! За владыку!

— За владыку! — проревел ей десятник, который вместе с отрядом изрядно захмелевшей городской стражи отмечал торжество в паре локтей от своего владыки, сокрытого маской.

Айне пила до тех пор, пока по ее подбородку не потекло вино. И выпила бы больше, если бы не Сатуайхе, заговорившая ее устами:

— Меньше дурмана, больше мяса!

Давясь вином, Дева Клинка рассмеялась. Ее глаза, сощуренные, но по-прежнему наделенные превосходным зрением, быстро приметили палатку со съестным, от которой их с Инфирмуксом отделяло небольшое столпотворение.

— Крепость возьмем штурмом, — заговорщически проговорила Айне, упирая кисти, одна из которых сжимала рог, в грудную клетку побратима. — Не ты хотел меня нести? Поднимись в воздух, чтобы мы могли...

Ей не требовалось продолжать. Кусочки нанизанных на шпажки овощей и мяса находились на блюде, уместившемся на краю общего стола. Достаточно было ненадолго взмыть над празднующими, чтобы в цепких пальцах Айне оказался целый их пучок и, вдобавок, связка сушеных засахаренных фруктов.

— Добыча, достойная свиты! — объявила Дева Клинка, сметая шашлык с неподвластной законам физики скоростью. Неполных трех минут хватило, чтобы в ее руках оказались зажаты опустевшие деревянные палочки. Само собой, из тех, которые не были спасены Инфирмуксом. — Пищу находить всегда мне удавалось. Тебе же были ведомы приправы. Чабрец, касмора, розмарин, о них память не угасла... Сыт ты? Сыта ли Сату, а Эреб?

«Могучий-безобразный грызет камень источника, — застрекотала хтон в шуме ментальной сети. — Довольно печеного мяса. Жажду свежей плоти. Живой плоти».

— В будущих битвах добуду тебе угощение! — пообещала Айне, подбрасывая в воздух рог и полдюжины палочек, чтобы заключить их в пространственный карман. — Сегодня всего первее пляски. Разыщем же их!

Удаляясь от организованного некромантами пиршества, олицетворяющего обещанное владыкой Некроделлы чревоугодие, хтэния сорвалась на легкий бег. Дева Клинка по-прежнему сжимала локоть Инфирмукса, но движения ее стали более плавными, а время ощутимо замедлилось. По небу, превратившемуся из алого в темно-красное, растекались масляными красками бумажные фонарики и всполохи магических фейерверков, разноцветные маски переливались одна в другую.

Наконец, толпа впереди рассеялась, а за разговоры перестали заглушать музыку. В центре площади, окруженные зеваками, гости исполняли знакомый Инфирмуксу и Айне танец. Разделившись на две шеренги слева и справа, они должны были вот-вот вновь пуститься в пляс, кружась по плитам из темного камня.

— Время пришло, Инфирмукс! — шепнула Айне, прежде чем ринуться к левой колонне.

Руку ей подала девушка с длинными сине-зелеными косами, торчащими из-под простой костяной маски — водный элементаль, как поняла Дева Клинка, увидев искру ее источника. Сама же она ухватилась за новообращенную хтэнию в одеянии горничной, избравшей маску чирпи.

Разделение по полу не было обязательным для танца: справа среди ведущих хватало и женщин, а слева — мужчин, но сегодня Айне решила позволить Инфирмуксу начать. Так ему проще будет избежать истоптанных ног, а ей — вспомнить заученные в прошлом движения.

Мотив, игравший на скромных празднествах верных Красному Мятежнику элементалей и в залах Пандемониума долгие годы после победы над Лжебогом, ожил. Айне не слышала ничего прекраснее.

Проигрыш жжет горечью, и жаренное мясо, которым Айне поспешила набить желудок не избавляет от нее.

Блюдо было жирным, приправленным солью и травами, обжаренным до хрустящей корочки снаружи и сыроватым внутри — все как хтэния любила — но с каждым кусочком она только ощущала больший голод.

Как Айне была близка к тому, чтобы раскусить тайну Эленмари, когда зубы клацнули, не выцепив ничего, кроме пустоты!

— Меня не тревожит, покуда твои заклятья служат общему делу, — отрезала Айне, приканчивая последний оставшийся на тарелке кусочек. Ела она руками. — Но не в его привычках водить за собой призраков. Инфирмукс — славный воин из плоти и крови. Подобный мне.

«И тебе следовало быть нам подобной», — хотела было сказать Дева Клинка, но жилистая пища встала невовремя встала в горле. Она гонит от себя мысль о некромантии, о том секрете, который роднит Эленмари с ее побратимом.

Не то чтобы Айне не привыкла проигрывать. Но если соратникам Инфирмукса и случалось обходить ее, поражение неизменно становилось началом долгой дружбы или задорного соперничества. Не досадным низведением до пустоты.

Слизав жир с пальцев без стеснений, хтэния прислонила к себе тарелку, чтобы доесть еще и сваренные в собственном соку ягоды. Когда Айне заговорила вновь, нос ее украшали сине-пунцовая отметка, которую та не сразу догадывается стереть.

— К чему условия? Жизнь, что мы ведем, лучшая из возможных, — искренне отозвалась она, прежде чем поняла, что в контексте недавнего разговора утверждение звучит как очередная подначка. Услышав, что погоня близко, Дева Клинка отбросила тарелку на землю. — Сколько времени за нами? Слышу тебя. Насытиться сможем, когда Лжебога архонт своим криком захлебнется.

Деловито оглядев лагерь, она ринулась сгребать пожитки в котомку и нутро пространственного кармана, вспыхнувшего тонкой линией излома, стоило только подержать указательный палец на невзрачной рунической подвеске.

Закончив со сборами, Айне приблизилась к костру. Сыпнув в огонь немного ядовито-оранжевого порошка из мешочка во внутреннем кармане одеяния, она зашептала заученное заклятье и принялась вычерчивать собственной энергией каркас будущей печати.

Магия, которой пользовалась Дева Клинка, была такой же, как все прочие ее инструменты: надежной, простой в исполнении и смертоносной. Высокоточным построениям и артефактам она предпочитала вспомогательные трюки, вроде жестов, напевов и чародейских компонентов, добыть которые можно было на рынке любого мало-мальски крупного города. То заклятье, которое Айне задумала сейчас, было одним из самых сложных в подготовке, которые она практиковала.

— Уробороса слуга долго преследует нас, — произнесла Айне, обнажая один из своих парных мечей, чтобы надрезать кожу на внутренней стороне ладони. — Одарю его напоследок подарком, ненависти моей горячим свидетельством.

Капля крови скользнула в огонь, и вязь магических знаков бросилась прочь от костра, покрыв собой весь лагерь прежде, чем бесследно исчезнуть.

Хтэния, лицо которой до того выражало сосредоточенность, улыбнулась в предвкушении. Может Эленмари ей было пока не достать — так, чтобы это не повредило общему делу, зато архонт владыки Некоделлы не уйдет от нее. Кому нужны кости и прах, когда совсем скоро Айне может представиться случай воздать по справедливости кому-то, стоящему так высоко?

Об этом Дева Клинка твердила себя, когда они с Эленмари покинули лагерь, направляясь к сердцу пустыни.

До сегодняшнего разговора присутствие эльфийки казалось ей столь привычным и эфемерным, что даже стук сотен ножек Сатуайхе на границе сознания, казался более ощутимым. Теперь же Айне то и дело оглядывалась, примечая взглядом фигуру в белом.

Символ непреклонной загадки и поражения, которое Айне претерпела еще до того, как бой начался.


Пичужка собрана из костей десятков мертвых собратьев, но в бледных пальцах хтоника трепещет, точно живая — заключенная в клетку. Чтобы коснуться нероманического конструкта он снял позолоченную латную перчатку, и теперь отрешенно разглядывает находку. За его спиной застыли гротескные чудовища Ксенос-Армады.

— Лети, — приказывает архонт Уробороса, с силой сжимая руку. Кости оглушительно хрустят, серебряная нить обвивается вокруг его безымянного пальца, — и приведи меня к Красному Мятежнику. К Инфирмуксу.

Эленмари, смотрящая глазами своего творения, ощущает знакомую колдовскую связь, соединяющую некроманта с поднятой им нежитью. Всего на миг она оказывается на противоположной стороне маятника, и привычный перламутровый отблеск энергетической паутины сменяется алым. Таким же, как кровь, которую они бесконечно проливают на Климбахе, таким же, который всем цветам предпочитает Айне, таким же, каким отдает магия Инфирмукса.

Таким же алым, как закатное небо над ее головой.

На пейзажи города-крепости Айне взирала как дознаватель на подозреваемого. Будто бы Живописец мог поджидать их с Шанайрой в каждом темном углу, которого не достигал свет фонарей.

— Настолько припозднились, полагаешь, что тот, за кем ведем охоту, успел каждую душу в Орайне извести? — беззлобно усмехнулась хтэния в ответ на вопрос своей спутницы. Прислушавшись, она добавила. — Но правда за тобой, здесь тише, чем быть тому следует. Идем же. Ночь грядущая готовит нам труды.

Свернув за угол, Айне быстрым шагом направилась в сторону свечения, которое первой приметила Шанайра. Ступая по мощеной дороге, она оглядывала ведущие во двор арки и тесные переулки, но не обнаружила на всей торговой улочке ни единой живой души. Лишь однажды ставни в окнах над их головами со стуком закрылись раньше, чем хтэния и элементаль успели бросить на них взгляд.

Причина запустенья стала понятна, когда за очередным поворотом гостьи из Пандемониума наконец увидели источник свечения, затмевающий кованные фонари. Первый этаж дома, облицованного узором из звезд и крылатых змей, был окружен магическим барьером, а у вывески магазина артефактов с поэтичным названием «Слеза Аламоса» дежурило пятеро стражников. Одна из них, долговязая хтэния с увитым рунами копьем в руках, попыталась было что-то сказать, но была остановлен командиром с сержантской перевязью.

— Отставить, хтоновы дети! Это люди владыки, — на смуглом лице, частично скрытом шлемом с инкрустированным хитином, читалась тревожная усталость. Прибытие Айне и Шанайры явно стало для него избавлением. — Дева Клинка? Милостивые небеса, наконец-то из Некроделлы прислали кого-то стоящего. Сержант Кассий, второй отряд городской стражи. Добро пожаловать в Орайну, — быстро взглянув на элементаля, он добавил, — и вам, миледи.

— Любезности для лучших времен сбережем. Мы пришли изловить Живописца, — взяла слово Айне, приближаясь к светящемуся барьеру. — Докладывай не тая, Кассий. Что стережете? От чего город пуст?

— Лучше увидьте сами. Открой им проход, Янто, — приказал сержант одному из своих подчиненных, скрывавшего лицо металлической маской, на которую был накинут шелковый капюшон белого плаща. — Знаете имя ублюдка, значит, много объяснять не надо. У нас шестнадцать пропавших без вести за месяц... То есть на шестнадцать больше, чем обычно топят в море или сбегают с проезжим караваном. Нашли только двоих. Одного четыре дня назад, помер до того, как до него добрались целители. Второго сегодня вечером в этом доме.

Сияние перед Айне разошлось, и та, попросив Шанайру жестом следовать за ней, перешла на сторону, отделявшую злополучное жилище от Орайны, темной и молчаливой.

— То, чем его сделали. Говорю же, лучше увидьте сами... Наш лейтенант застал Ксенос-Армаду, и тот мегаструмов вспомнил, — мрачно заметил Кассий, придерживая дверь для хтэнии и элементаля. — Воевода, как назло, ушел с войском на юг, выкорчевывать разбойничьи кланы. Архонт ввел комендантский час, усилил патрули. Только толку: ни свидетелей, ни ориентировок нет. Изворотливый урод не берет себе чужого и улик не оставляет.

Сделав три шага во внутреннее помещение лавки, Айне замерла. Деревянные стеллажи хранили множество магических безделушек, полезных в быту и в походе, на тканных коврах пола сновали вышитые разноцветными нитками звери, рисунки на витражных окнах оживлял свет, льющийся из барьера — это место можно было бы счесть уютным, если бы не чудовищная статуя, возвышавшаяся по центру.

— Владельца «Слезы» не видели со вчерашнего вечера, — объяснил Кассий, пропуская вперед Шанайру. — Перед вами торговец из Экско. Пропал неделю назад. Приятели его думали, что задолжал кому-то... Лучше бы так.

Он стоял, касаясь пола неестественно перекрученными коленями. Каждая мускула в высоко понятых, переломанных в суставах руках была напряжена. Грудная клетка и брюшнина была вскрыта, а вокруг ребер, удлиненных и искаженных магией, сплелись в подобие гирлянды живые органы. Сердце билось в аритмичном такте, перекачивая кровь по незамкнутым сосудам, увивавшимися к потолку, точно тонкие ветви древа.

На искаженном лице застыло выражение страдания. Бледные глаза смотрели прямо перед собой, не реагируя на движение и свет. Обнаженные легкие издавали тихий свист, но с губ хтоника не сорвалось ни звука. Сквозь его собственные рога пробивались вторые, более массивные, светлые и загнутые в обратную сторону.

Приблизившись, Айне провела кончиком пальца по спине несчастного, пытаясь уловить крохи чужого волшебства. Коснувшись изувеченного хребта, она ощутила ужас Сатуайхе, и тут же хтон заговорила голосом своей носительницы:

— Немой в оковах мертвеца!... Не слышу шепота! — хвост хтэнии задергался, но она, усилием воли сдержав чужой страх, спросила у сержанта. — Что говорят ваши хтоны?

— Не видят его в ментальной сети, все как один, — ответил Кассий, оставаясь на месте так, будто, несмотря на свою работу, приближаться к жертве Живописца еще раз ему не хотелось. — Мой болтает про разорение могил, лейтенантский — его в кому отправил, только бы не продолжать. Им эта гадость нравится даже меньше нашего.

— А менталисты? Шанайра, ты разум чужой читать способна? — спросила у элементаля Айне, сосредоточенно рассматривая энергетическую паутину пострадавшего, столь же вывернутую, как и его тело. — Спроси, каков мучитель его. Но осторожности не теряй, помни наш бой. Знаешь ты, магия клинку подобна.

@Теренс
@Симбер Ресинджер
@Шанайра Энэд
@Шантитус
@Кайрос
@Нюва
@Эленмари
@Ариана
@Элеаргил
@Лакримоза
@Равендис

Хватка тревоги слабела с каждым шагом Рейзы по отсекам ее корабля. «Луддит» был для кседери маленькой крепостью, кусочком старого, такого же чуждого ей, но более привычного, мира.

— Совсем ничего органического? Быть может, отпечаток разума на электронном носителе? — спросила Рейза, перебирая в голове то немногое, что ей было известно о роботах. Когда она заговорила вновь, любопытство в голосе пилота сменилось легкой печалью. — Я знала женщину, заменившую кибернетикой все, кроме головного мозга. В тебе больше схожего с ней, чем с машиной, обернувшейся против создавших ее людей... хуманов.

Стакан, ныне пустой, Рейза наполнила едва ли на треть, но уже ощущала касание алкогольного дурмана, подменяющего интерес навязчивостью, радость эйфорией, а грусть — абсолютным отчаяньем. С тех пор, как она не по своей воле оказалась в Аркхейме, кседери начала злоупотреблять спиртным чаще обычного. И, как всякий злоупотребляющий, была втайне благодарна за повод сделать это вновь.

В том, как В.Е.Щ. прикончила свою порцию текилы, Рейзе виделось отражение ее изъяна. Слишком по-органически для машины, решила она, наблюдая за андроидом.

Довести мысль до логического завершения ей помешал писк коммуникатора. Взяв его в руки и просмотрев сообщение, уведомлявшее о том, что все формальности со воздушного порта Ансиау соблюдены, Рейза одновременно помрачнела и расправила плечи от облегчения. С одной стороны, она могла покинуть нервирующую обстановку прямо сейчас, с другой, ее краткий вызов собственному страху перед лицом аркхеймских чудес оказался бессмыслен.

— Желаешь пилотировать сейчас, Вещ? — уточнила Рейза, отключая коммуникатор. Оценивающе оглядев В.Е.Щ., так, будто строение ее корпуса могло свидетельствовать о наличии или отсутствии способностей к пилотированию, она объявила. — У нас есть разрешение на вылет. Попробуй поднять «Луддит» на орбиту для начала. Я подстрахую.

Допускать к управлению самым ценным, что у тебя есть, создание, которое видишь первый раз в жизни, не в привычках Рейзы. Под властью усталости и дарованным алкоголем сумасбродством, она прониклась к В.Е.Щ. странным доверием. Было ли дело в том, что они разделяли схожие профессии или в том, что андроид, как и сама Рейза, казалась чуждой небесам Лиреи, но теперь идея позволить ей пилотировать корабль казалась кседери чуть менее безумной.

— Сюда, — пригласила Рейза, подхватывая бутылку с текилой будто бы невзначай. Только если системам В.Е.Щ. потребуется подзарядка, говорила она себе.

Короткий коридор заканчивался рубкой управления. Небольшая, но достаточно вместительная, чтобы без труда вместить и андроида, и кседери, она пережила недавнее переоборудование.

«Начинка» приборной панели была заменена популярной на Цирконе и явно подержанной схемой, тогда как на ее каркасе остались не стертые символы на языке хуманов из иной галактики.

Несколько полок и ящичков вмещали в себе необходимые в быту вещи, от аптечки до небольшой кофеварки: Рейза явно проводила в кабине пилота большую часть времени. На подлокотнике кресла с высокой спинкой и синтетической обивкой стояла кружка, наполовину наполненная остывшим кофе.

На обзорном экране застыли головокружительные пейзажи лирейского космопорта, а всплывшее голографическое окно интерфейса обозначало маршрут, проходящий через несколько станций и мелких планетоидов.

— Его много раз подвергали пересборке. Только каркас тот же, каким был, когда «Луддит» освобождал человеческие миры, — с гордостью, удивительной для нее самой, произнесла Рейза, забыв, что в Аркхейме под людьми понимаются не только лишь хуманы. — Сожалею, не знала о нем больше до червоточины.

«Имея — не ценим, потерявши — плачем», — повторила Рейза фразу, ни раз услышанную ей во время скитаний по далекому космосу и планетам Аркхейма. Делавшая все, чтобы оказаться как можно дальше от прошлой жизни, она в жизни новой тяготилась болезненной ностальгией.

— Скажи, если потребуется помощь.

@Аврелия тогда большое спасибо за труды и последняя просьба:

[safehtml]
<div class="container" style="display: flex; max-width: 900px; margin: 0 auto; box-shadow: 0 0 10px rgba(0,0,0,0.1);">
  <div class="image-section" style="flex: 0 0 518px; height: 518px;">
    <img src="https://valuing-race.ucoz.ru/grok-video-27ea46cc-2349-4406-b677-16b0520b5027.gif" alt="Описание" style="width: 100%; height: 100%; object-fit: cover;">
  </div>
  <div class="text-section" style="flex: 1; padding: 40px; background-color: #151C26; display: flex; flex-direction: column; ; color: #FFFFFF; font-size: 16px; line-height: 2;">
    <p "color: inherit"> <b>Участники:</b></p>
    <p "color: inherit" style="border-bottom: 1px solid #FFFFFF; margin-bottom: 30px;"><a href="https://arkhaim.su/index.php?msg=589127" style="color: #FF9763;">Рейза</a>, <a href="https://arkhaim.su/index.php?topic=2091.msg366314#msg366314" style="color: #FF9763;">В.Е.Щ.</a></p>
    <p "color: inherit"><b>Дата:</b></p>
    <p "color: inherit" style="border-bottom: 1px solid #FFFFFF; margin-bottom: 30px;">5026 год</p>
    <p "color: inherit"><b>Место:</b></p>
    <p "color: inherit;" style="border-bottom: 1px solid #FFFFFF;"><a href="https://arkhaim.su/index.php?action=manual&page=Лирея" style="color: #FF9763;">Лирея</a>, Ансиау</p>
  </div>
</div>
<style>
</style>
[/safehtml]
Вайб-кодинг зло

@Аврелия спасибо! А есть возможность изменить с функцией "отключить аватар" в масках?

кадр, конечно прекрасный, но немного пикантный хД

Простите, что достаю по пустякам, но, пожалуйста, замените шапку вот этого эпизода на шаблон с прекрасной гифкой за авторством @В.Е.Щ.

код

Код Копировать Развернуть

[safehtml]
<div class="container" style="display: flex; max-width: 900px; margin: 0 auto; box-shadow: 0 0 10px rgba(0,0,0,0.1);">
  <div class="image-section" style="flex: 0 0 518px; height: 518px;">
    <img src="https://valuing-race.ucoz.ru/grok-video-27ea46cc-2349-4406-b677-16b0520b5027.gif" alt="Описание" style="width: 100%; height: 100%; object-fit: cover;">
  </div>
  <div class="text-section" style="flex: 1; padding: 40px; background-color: #151C26; display: flex; flex-direction: column; ; color: #FFFFFF; font-size: 16px; line-height: 1.5;">
    <p style="color: inherit;"><b>Участники:</b> <a href="https://arkhaim.su/index.php?msg=589127" style="color: #FF9763;">Рейза</a>, <a href="https://arkhaim.su/index.php?topic=2091.msg366314#msg366314" style="color: #FF9763;">В.Е.Щ.</a></p>
    <p "color: inherit"><b>Дата:</b> 5026 год</p>
    <p style="margin-bottom: 65px;" "color: inherit"><b>Место:</b> планета Лирея, космопорт города Ансиау</p>
    <p "color: inherit">— Любопытно, — заворожённая зрелищем, произнесла В.Е.Щ., медленно продвигаясь в сторону челнока. — Откуда этот корабль?</p>
    <p "color: inherit">— Он был построен людьми и сражался с мыслящими машинами далеко за пределами Лиреи и Циркона. Однако, вам на борту нечего опасаться.</p>
  </div>
</div>
<style>
@media (max-width: 768px) {
  .container {
    flex-direction: column !important;
  }
  .image-section {
    flex: none !important;
    width: 100% !important;
    height: 300px !important;
  }
}
</style>
[/safehtml]

Так Айне, замирая перед Инфирмуксом, мечущимся в лихорадке, произносящим одно обрывистое утверждение за другим, сделалась свидетелем предсмертной борьбы.

Она протянула к побратиму руки в иррациональной попытке облегчить горе, но тот не смог почувствовать их тепла. Потому что его Айне застыла в месте без времени, точно бабочка в янтаре.

Опустившись на одного колено, хтэния держала руку на щеке Инфирмукса, глядя в его затуманенные — страданием, наркотиком, яростью — глаза. Стоя на руинах столицы, прославлявшей ее имя, видя стяги нового владыки, ощущая разрыв связи с источником, понимая, что все, кто был ей дорог, возможно, давно мертвы, она не ощущала столь же сильной муки, как сейчас.

Владыка Некроделлы сломлен, была к тому близка и Дева Клинка.

— Не суждено этому свершиться, нет, — шептала она, ни то Инфирмуксу из прошлого, который не мог услышать, ни то Инфирмуксу из настоящего, который ни на что не мог повлиять. — Несокрушимыми, помнишь? Мы сделались несокрушимыми.

Пальцы Айне лежала на его руках, черный коготь — к черному когтю, не в силах остановить немыслимое. Всесилие обретенной веры исчезло, стоило только воспоминанию из общего стать принадлежим одному только Инфирмуксу. И скорбь, испытываемая двумя версиям ее побратима и ей одной, стала абсолютной.

Этой скорбью Айне дышала, когда Эреб милосердно отправил своего носителя в медикаментозный сон. Поднимаясь на ноги среди распадающихся обломков воспоминания, она увидела во взгляде побратима то, же что испытывала сама. Если поставить два зеркала друг напротив друга, можно ли назвать одно отражение неистинным?

— Нет, Инфирмукс, в извинениях нужды. Пред испытаний ликом ты оставался силен, оставался владыкой. Жизни себя лишить тебе не суждено, пусть даже Эреб, усыпив, не переткал бы память, — хочет верить Айне перед тем, как очнуться в Пандемониуме, упираясь рогами в другие, такие же угольно-черные. — Взгляни на нас. Век за веком за смертью шагали, век за веком убиваем. Если ждет впереди утрата, мы выстоим с честью. Как выстоял ты.

Она дотрагивается до лба побратима губами в коротком и полном почти родственной нежности прикосновении. Проведя с Инфирмуксом тысячелетие, Айне не могла не знать, что его триумф — аверс слабости.

Собрав под своим началом талантливых воинов, ученых и правителей, владыка Некроделлы совершил практически невозможное, сковав их не страхом или алчностью, как это принято на Климбахе, а благодарностью, рождающей верность. Манипулятор рано или поздно свершит ошибку, обманщик — заведет в ловушку сам себя. Только по-настоящему искреннее сердце сумело бы не угаснуть от тяжести бесконечно долгой и бесконечно безумной хтонической жизни. Оно же влекло за собой уязвимости.

Инфирмукс был любим, Инфирмукс любил, и любовь эта была ярмом хуже заклятья Уробороса. Как же Айне сожалела, что не может отдать ему толику жестокости. Той единственной своей силы, о ненависти к которой не знала даже Сатуайхе.


Заключив напоследок в объятия вновь обретенного соратника, Айне уверенным кивком согласилась с его предложением. Забыться в вине, а потом танцевать, смеясь, пока не склонит утренний сон — того же хотела и она, и Инфирмуксу не нужно применять свои способности менделиста, чтобы это ощущать.

— Что будет за вид, когда ты речь произнесешь, маску сорвав! Ха, устоять бы мне до того на ногах, — улыбнулась Айне, хватая Инфирмукса за руку, чтобы утянуть его в смутно знакомые коридоры крепости. — Ведь ждут пляски. Сердце без них два века томилось! А как танцевала свита наша, на празднествах, куда тайком пробрались, и на празднествах, где место почетных гостей занимали... Будь ловок, иначе страшись: оттопчу ноги!

Здесь их уже поджидали слуги, некоторые из которых уже успели переодеться в торжественные одежды и явно собирались отправиться на праздник следом. Знавшие привычки своего владыки, они накинули на плечи Инфирмукса и Айне плащи, скрывающие одежду, затем выставили перед ним целую коллекцию левитирующих масок.

Взгляд Девы Клинка какое-то время метался от одной искусной поделки к другой. Пока, наконец не избрала одну: темно-синюю морду ящера, расписанную отрывистыми мазками золотого и белого вдоль линии костяной брони и клюва. Поблагодарив бдительных лакеев Пандемониума, хтэния подхватила маску и облачила в нее Инфирмукса, осторожно продев завязки вокруг рогов.

— Эта тебе. Какую мне изберешь? — спросила она, дергая хвостом в нетерпении. Вдруг голос Айне изменился на уже знакомый владыке Некроделлы, а в ментальной сети хтонов заскрипел хитин и шорох множества укрытых панцирем лап. — Инфирмукс. Трахее дышится легче от того, что жив. Вопреки стараниям безумного-могучего Эреба, нас ждет славная охота.

Понять хтонов, особенно тех, кто, как и Сатуайхе, изначально имел в себе мало человеческого, задача не проще, чем стать владыкой древнего источника. Но хтон Девы Клинка защищал ее не только лишь из желания выжить, и Инфирмукс, со временем, тоже заручился ее покровительством. Для Сатуайхе владыка Некроделлы, как и Эреб, был частью одной стаи.

— Моя Сату рада тебе, как я могу быть рада, — объяснила Айне, отводя волосы за уши, чтобы удобнее было закрепить маску. — Поведай мне, Инфирмукс, что изменилось под нашими звездами? Послушав Симбера, брата твоего, я было решила, что за пределами Климбаха повержено всякое зло. А что же мы? Кайрос на страже трона твоего? А Рагда, в погоне за колдовства вершинами, не переломил ли себе рогов? Как стихийный сердечник дорогой Шанайры? Притея по-прежнему печаль хранит? Что Вейдталас, что Лакримоза?

Каждое имя отзывалась болью. Многие из сподвижников Инфирмукса, которых Айне успела застать, были ей дороги. Отдаться празднеству, не узнав о их судьбе, она не смогла бы, точно так же, как и не вкусив горестного воспоминания своего побратима.

Кхм, прошу прощения, у меня интеллект хлебушка и при попытке удалить пробел я удалила спойлер из биографии Айне.
Если можно, восстановите пожалуйста предыдущую версию.

Свежий ветер хлынул с гор, встрепывая темные волосы Девы Клинка. Пустыня за спиной ее спутницы все еще раскалена, но не пройдет много времени, прежде чем и она примет спасительную прохладу вечера.

— Вот как, — протянула Айне, отрывая насытившиеся теплом пальцы от пламени. — Значит, ты — орудие?

Сильнее рабства она призирала только рабство добровольное. После вступления в свиту Инфирмукса хтэния часто сражалась как с «марионетками» Уробороса, клейменными сковывающей волю печатью, так и с искренними фанатиками, почитавшими смыслом жизни умереть за божественного владыку. Ни на тех, ни на других Эленмари не походила.

— Но разве ненавидит орудие? Разве проклинает полезный инструмент лишь потому, что выплавлен он из скорби? Разве станет изводить себя не по хозяина указке — в души своей наказание? — чуть склонив голову набок, Айне царапнула бледную щеку ногтем указательного пальца. — Нет, вижу в тебе, Притее, чужой воли послушницы не больше, чем во всех живущих.

Она крутанула вертел, и сок зашипел на углях. Голод Девы Клинка усиливал голод ее хтона: долгая дорога, прерывистый сон, недавняя охота и тягучее выжидание вымотали их общее тело сильнее, чем могло показаться со стороны.

Обвинительная панихида, которую Эленмари зачитывала самой себе, рифмовалась с желанием Айне отведать непрожаренного мяса. Представив на мгновение, как она вгрызается в тонкий локтевой сустав приблизившейся эльфийки, хтэния задалась вопросом: найдет ли она вкус живой и теплой, отдающей железом крови? Или на зубах хрустнет прах истлевших костей?

— Династия, семья, корона... Ведомо тебе, не все братья наши и сестры Климбах избирают. Достаточно и тех, кто присягает владыкам внешним. В чудовище ручном есть потребность у каждого трона. Им стать — вот отреченья истинный обет! От чего ты не стоишь на страже дома своего? Уж не потому ли, что цепей тебе родная кровь не желала? Или потому, что не желала — саму тебя? — хтэния улыбнулась и, подхватив разделочный нож, быстрым движением стерла с него кровь тем же полотном, которым недавно обтирала руки. — Лжебога тщеславие велико, но не посягает он на небеса Лиреи. Инфирмукс же не нуждается в орудиях безвольных, как плату не взымает за благие деяния. Не противься истине, говоря, что в битвах наших ты лишь из прошлому служения... Ах, готова пища!

Вскинувшись, Айне поспешно потянулась к нагретому вертелу. Снимая ножом один кусок мяса за другим, она поочередно наполнила нехитрую посуду. Наконец, получив две тарелки, хтэния разлила по их краю соус и взглянула на Эленмари с таким взглядом, будто только совершила свой величайший триумф.

Подцепив ножом кусок посочнее, Дева Клинка макнула его в остывший ягодный сок и собиралась было опробовать, но застыла с приоткрытым ртом и чувством досады.

Желая добиться от собеседницы гнева — печали, обиды, несогласия — хоть какого-то чувства, она сама недовольно замотала костяным хвостом из стороны в сторону, когда зашла о хтоне. Убийце, как величала их Эленмари.

— Сатуайхе — мне соратница, давняя и верная. Лишь ей одной благодаря огонь мой не угас, — отрезала хтэния, стаскивая мясо с ножа в один укус. Проглотив пищу, не пережевывая, она недобро сощурилась. — Знай, в доверии ей отказывая, отказываешь и мне.
 
Держа тарелку перед собой одной рукой, а нож сжимая в другой, Айне приблизилась к Эленмари. Как приправы придавали мясу вкус одновременно острый и сладкий, так и в беседе искренность мешалась с азартом.

Быстрым, едва уловимым глазом движением, она наколола мясо на нож. Затем, протянула его эльфийке, держа локти согнутыми.

— Уробороса вестник ступает по нашим следам. Мы все равно что пред казнью грядущей. Раз суждено, быть может, провожать последний закат, раздели со мной трапезу, Притея, — Айне звучала строго, так, будто ни на секунду не сомневалась в своих словах. — До того, как искусство твое вечность и служенье, клыки и когти обратит в воспоминание, в котором нет нужды.

— И ты обращайся, если захочешь перевезти чего-то из этого списка, — произнесла Рейза с легкой улыбкой. Мысленно согласившись с Чи-Бином, она добавила. — Разумно. Обычно защитой мне служат три метра корабельной обшивки, но, вижу, времена меняются.

Лишившись половины отряда и поддержки с воздуха, ведя угнанную колымагу сквозь радиоактивную пустыню, наконец, вступив в противостояние с собственным нанимателем, кседери ощущала парадоксальное спокойствие. Прежде чем ответить, она подумала, что умение Чи-Бина вселять в окружающих эту тихую уверенность было ценнее всего металла в его теле и десятилетий битв.

— В выносливости, физической силе и умении терпеть боль я превосхожу среднего хумана. Быть может, мои пластины развиты не так хорошо, как у мужчин моего вида, но и мне случалось отправлять в нокаут одним ударом, — Рейза говорила без гордости, так, как перечисляют очевидные факты. — Что до недостатков, моя кровь свертывается медленнее хуманской. Внутренний перелом может причинить больше вреда, если повредятся подкожные сегменты.

Пилот некоторое время гадала, какая из многочисленных рас Аркхейма скрывалась за словом «каджит», пока наконец, не решила, что речь идет об одном из малочисленных человекоподобных народов. Ритмичные нотки в голосе Чи-Бина напоминали ей звуки, издаваемыми маленьким зверем, живущим в доме знакомой из мира, лежащего за пределами червоточины. Но представив, что за тяжелым шлемом скрывается треугольный нос и пара меховых ушей, Рейза тихо хмыкнула. Слишком невероятно, чтобы быть правдой.

От обожествления механизмов она была далека, но не могла не оценить усилий, которые Чи-Бин вложил в модификацию собственного тела. Собратья Рейзы использовали кибернетику, чтобы устранить повреждения и физические дефекты. С учетом образа жизни Солнцеликого, тот, в каком-то смысле, действовал на опережение.

— Теперь я начинаю верить в наш успех. Не стану винить тебя в недостаточной магической подготовке. Как здесь говорят, не каждый источник пригоден для нее. Техника видится мне более надежным вложением.

За пренебрежением к магии пилот, как и многие, скрывала страх и недоверие к непривычному для нее явлению. Хуже проблем с волшебой для нее были только проблемы с нанимателями, которые Солнцеликий описал довольно емко. Кто-то мог посчитать его безумцем, добровольно служащему своему врагу, кто-то обвинить в пренебрежении жизнями коллег, попавших в жернова гибельной игры, но Рейза только и смогла, что негромко вздохнуть.

Кседери по себе знала: такие вещи затягивают. В конце концов, покинув свою изолированную планету, она пилотировала не туристические лайнеры, а набитые контрабандой посудины с незарегистрированным вооружением. И под единственным светилом Циркона немногое изменилось.

— Надеюсь, на сегодня в Valam запланирована только одна попытка твоего устранения... Отклоняемся западнее? Значит спешимся раньше, — согласилась возражений Рейза, плавно поворачивая руль. — Могу сказать то же о червоточине, которая привела мой корабль в твою систему. Аркхейм — странная и длинная история.


Связь восстановилась раньше, чем радиационный фон вокруг достиг пика. Вслушиваясь в переговоры, которые вел Солнцеликий, Рейза вела багги мимо радиоактивных руин пригорода, не углубляясь в переплетение заваленных обломками улиц, но и не объезжая район целиком, чтобы сберечь горючее. Оставаться пешими на открытой местности было подобно самоубийству, в чем каджит и кседери убедились при падении корпоративного транспортника.

Вот только заведя их к радиоактивным завалам, Чи-Бин опасался не зорких рейдеров, а командиров Valam. На мгновение Рейза задумалась о том, чтобы остаться в стороне от их противостояния — у нее самой не было с корпорацией никаких счетов — но быстро отмела эту идею. Все же каджит рисковал своей жизнью, чтобы вытащить ее из окружения, да и Valam в их вендетте едва ли нужны свидетели.

— Принято, — отрапортовала Рейза после небольшого промедления.

Прибившись к обломкам домов, надгробию некогда процветающего города, она сперва вглядывалась в каждую тень, в каждую бетонную плиту. Но по мере того, как багги миновал одно разрушенное строение за другим, в душе кседери зарождалась робкая надежда, что подозрения командира оказались ложными.

Надежда эта умерла в тот момент, когда из чудом уцелевших оконных проемов посыпались пули, а за развалинами показались десятки фигур, носящих обломки брони поверх антирадиационных костюмов.

Припадая к рулю, Рейза коснулась коленями облупившегося пола. Выводя машину из-под линии огня, она услышала, как прогрохотала снайперская винтовка до того, как патрон врезался в силовую броню Чи-Бина. Тогда их и настиг второй багги.

— На выход, Чи! — прокричала кседери, осознавая, что повернуть она не успеет.

Но у Солнцеликого были другие планы. Взявшись за двуручный меч, он прирезал пулеметчика, не успевшего пустить оружие в ход, после чего оборвал жизнь водителя одним быстрым выпадом.

Рейза едва успела поддать скорости прежде, чем пальцы сами собой вцепились в металл силовой брони.

Вместе с Чи-Бином она воспарила вверх, видя, как воспламеняется земля под вспышками взрывающихся мин. Всполохи раскаленной плазмы достигли снайперского гнезда у покосившегося билборда, и кседери поняла, что для каджита его броня была все равно, что для нее — небольшой корабль, пристыкованный в доках цирконского города Сио.

Инструмент, щит, союзник, оружие. Надежное вместилище для души.

Когда ноги Рейзы вновь оказались на земле, она устремилась за каджитом под прикрытием его брони, как тот советовал прежде. Пули из заблаговременно перезаряженного пистолета-пулемета были немногим быстрее двуручного клинка: кседери удалось пристрелить одного и ранить двоих до того, как до них добрался Чи-Бин.

— За тобой, — отрывисто проговорила Рейза. Лишившись багги, она ощущала, как контроль над ситуацией выскальзывает из ее рук.

Дневной свет лился сквозь прорехи в потолке здания, в котором они спешно укрылись. Засада поджидала у обвалившейся лестницы на второй этаж. Семеро рейдеров, сумевших избежать огня плазменной пушки, сгруппировались и открыли пальбу из укрытий, стоило только силуэту Солнцеликого показаться в проходе.

Зная, что ее антирадиационный костюм не сравним с силовой броней, Рейза старалась держаться в хвосте их своеобразного отряда. Стреляя практически вслепую, она расчищала путь вперед на пару с каджитом. Как и во время предпоследнего боя, в действиях кседери не оставалось ничего, кроме выученных до автоматизма действий и увидеть закат этого дня.

Как и предсказал Чи-Бин, у выхода их поджидали еще двое. Один из них был еще жив после того, как завалился на землю с простреленными ногами.

За проемом в стене открывался вид на городские руины, тянущиеся от выжженных радиацией скал до белого василькового горизонта. После симфонии криков и выстрелов, тишина казалась оглушающей — и мимолетной.


Рев двигателей накладывался на звук, с которым колеса приминали каменистую почву, а вместе с ним был третий, низкий гул, который Чи-Бин и Рейза прежде не слышали на просторах Легосса. К руинам с востока приближалась автомобильная колонна, гораздо крупнее отправленной на перехват корпоративного транспортника.

Возглавлял ее тот самый бронегрузовик, похищенный у Valam. Обшитый высокопрочным проциидовым сплавом, он блестел даже спустя десятки часов езды по бездорожью и резко контрастировал с окружавшими его авто — знакомыми наемникам багги и пересобранными внедорожниками. Мерцание силового поля защищало от большинства видов вооружения, а встроенный ракетный комплекс мог повредить даже артефакторные доспехи, не говоря уже о том, чтобы превратить городской пригород в идеально выровненную плоскость.

Хорошо, когда искомое само приходит в руки, плохо, когда оно само ищет тебя, чтобы убить. Рейза в замешательстве посмотрела на Чи-Бина, ожидая его команды. Бежать к месту последнего сигнала сквозь руины, попробовать завладеть потерянной корпоративной собственностью, рискнуть жизнью ради переговоров или просто-напросто укрепиться в разрушенном здании, пока есть время?

Солнце клонилось к закату.

Придерживая добычу второй рукой, Айне вспорола плоть точным разрезом. Охота была только половиной удачного обеда, и, хотя хтэния была способна оценить вкус сырого мяса, сегодня ее тело требовало чего-то более питательного и изощренного в приготовлении.

Бережно освободив кабана от внутренностей, она пересыпала ягоды в металлический котелок свободной от ножа рукой. Затем, подвесив оный над костром, принялась с видом увлеченного кулинара извлекать из кучи припасов мешочки с пряностями.

Заверения Эленмари, прозвучавшие в этот момент, показались Деве Клинка почти кощунственными.

— Дух бросишь в источник, а что же желудок? Путь долгий предстоит нам одолеть, — удивилась она, рассматривая нехитрые ингредиенты. — Сегодня с нами перец жгучий с юга Мараны. Черненого имбиря корень, что я в Рутении за полцены смогла добыть. Сушеных трав букет: чабрец, касмора, розмарин — помнишь, Инфирмукс их заготовке обучал? Но вырезка всего важней! Ее поджарим на огне и в соусе из ягод потопим. Поверь мне, слаще только вид Уробороса воеводы с отделенной головой.

Срезав узкую полоску нежнейшего мяса с туловища зверя, Айне сняла с огня начавшие закипать ягоды. С быстротой, с которой она орудовала своими парными кинжалами, хтэния порубила вырезку крупные куски, после чего, разделавшись с завязками тканевых мешочков, щедро осыпала будущее блюдо приправами. Наколов мясо на шампур, она, наконец, возложила мясо на огонь.

— Не время, — взгляд Девы Клинка сам собой упал на другие мешочки, косвенно упомянутые в разговоре. В отличии от тех, что она поспешила спрятать обратно в сумку после завершения готовки, в них хранились не специи и травы, а материалы для ремесла, овеянного дурной славой. — В бегах они, подобно нам, но хитростью сумеют плена избежать. Сильна наша стая, в том нет сомнения.

Но Айне занимали не пошитые серебром птичьи скелеты. Переводя взгляд с ноши Эленмари на нее саму, хтэния пыталась вспомнить, когда та ела в последний раз. До того отсутствующий аппетит без труда можно было списать на изнеможение после марша. Случалось, когда и у нее самой едва хватало сил на то, что переживать галеты и сухой хлеб.

Вот только обращаясь к прошлому, Дева Клинка никак не могла вспомнить, когда Эленмари пировала много и жадно, как это принято на Климбахе. И впервые за столетия знакомства решила задуматься о причинах.

Айне с Эленмари, насколько могут быть похожи мешочки с пряностями и посеребренными костями. Обе невысокие, тонкие, светлокожие, с большими глазами, словом, не плечистые валькирии, каких ожидаешь встретить в свите мятежника. Но если одна сочетает худобу с округлыми линиями тела, юного, но безусловно зрелого, то острая нескладность черт второй оттеняет плотно собранную жилистую мускулатуру. Светлые волосы эльфийки завивались, точно перистые облака и щеки ее, бывает, окроплял розовый румянец, тогда как локоны эона лежали прямо, а бледная кожа если и вспыхивала, то насыщенно-алым.

В конечном счете, на голове Айне гордо возвышались рога, а из прорези в одежде торчал костяной хвост, легко покачивающийся в такт ветру, но на Эленмари аннигиляция не оставила ни следа. Задумавшись о том, как могла выглядеть ее спутница без своих светлых одеяний, Айне поняла, что в этом вопросе и заключается разгадка.

— Вернемся к истощению. Ответь, Притея, чем провинилось это тело? Рефлексы твои быстры, а зубы и когти способны убивать без капли волшебы. Что за дар! Четыре дня и пять ночей мы без сна взбирались по склонам крутым. А после дали бой, врага назад отбросив. Смогли бы достигнуть триумфа, природы нашей хтонической лишенные? — спросила Айне, стирая кровь с рук обрывком льняного полотна. — Так вознесем же ей хвалу трапезой, как подобает!

Ладони хтэнии были повернуты к пламени костра: хотя ветер был удушающим, ей нравилось ощущение жара на кончиках пальцев. В ярко-алых глазах плясали веселые искры, сказывалась близость обеда и найденная загадка, обещавшая облегчить тяготы скитаний.

Белая рукоять кости к белой коже, быстрый просчитанный взмах — все равно что порыв холодного ветра в непогоду. Айне любовалась Шанайрой, как прежде на арене. Такой она хотела видеть последовательницу Некроделлы: уверенной, знающей, способной себя защитить. Осталось только огранить этот самородок точно так же, как стихийная сущность элементаля была огранена человеческой формой.
 
— Достойная избранница. Требует такта, скорости, остроты ума. Видела я, меч тренировочный движениям твоим тяжесть придает. Кинжал мой велит сражаться близко, о ранах вопрошая. Рапиры же быстрый клинок колет искусно, раз высчитать момент способна... Regredi, Шанайра? Пусть так, назад с ней ступая ты лишь приблизишь соперника пораженье! — провозгласила Айне, извлекая Помилование и Казнь из ножен отточенным движением. — Испытаешь клинок прежде, чем в путь отправимся? Не тревожься: не бой я предлагаю, лишь разминку.
 
Теперь уже хтэния стояла перед элементалем с занесенной над головой Казнью и выставленным горизонтально Помилованием.
 
Но обороняться ей пришлось не от стали, закаленной в пламени источника, а от вопросов, не менее смертельных. Вскинув голову в ожидании, Айне вновь осудила себя за поспешные слова. Шанайра не была ожесточена иллюзиями, а только незамутненно чиста, как и подобает кристаллической жеоде в сердцевине горной породы.
 
Огранить не раскрошив. Как именно Айне не знала — для нее Климбах не подбирал слов, не таил истин — но не принять вызов не могла.
 
— Убивал, подобно каждому из нас, — согласилась хтэния за мгновение до того, как рапира Шанайры столкнулась с ее кинжалом, огласив оружейную тихим звоном. — Источника чары вины не знают, приказы, проходя сквозь рук десяток — слепнут. Страх твой разумен, но может ли служить причиной не восставать супротив зла? Следовало ли тогда противиться Уроборосу? Не та я, кто горе с благом на одни весы кладет. Но если могу за злодеяния воздать или жизнь сберечь, знай, так и поступлю.
 
Сопровождать лидера мятежников и быть архонтом в свите владыки источника — ни одно и то же, и Дева Клинка поняла это в первые десятилетия правления Инфирмукса. Но до сих пор она упорно цеплялась за принципы, отрицающие понятие меньшего и большего зла. На ее счету было достаточно непричастных, которых она не смогла спасти или вовсе подписала смертный приговор, но Айне никогда не осмелилась бы назвать их «допустимой ценой».
 
Размахнувшись, она нанесла удар, скорее с целью проверить, как быстро Шанайра успеет блокировать его, чем действительно намереваясь атаковать.
 
— Ты же, Шанайра, стоишь подле владыки, и грех его — твой грех. Но заклинаю, когда оборвешь невинного жизнь, намереньями благими себя оправдывать не смей. То были слова Уробороса о его тирании. Слышишь? В стенах их эхо звучит до сих пор, век за веком.
 
Проверяя внимательность элементаля, хтэния пустила в ход оба кинжала. Нанося удары с двух сторон, она ускорялась с каждым новым взмахом.
 
— Ха! Сам проклят тот, кто проклятым наш мир считает. Давно пределы его ты покидала? Всюду одни пляски: за власть над десятком лишним, за побрякушки золотые, за вздох последний. Одно различно, у нас сильный, слабого спину попирая, за благородством лживым не таится. Не богом, не законом, не происхожденьем, в бою он обретает право. И если преступит черту, в бою я ему и воздам. Нет справедливости, помимо той, что достигается клинком. Ни под одними небесами.
 
Некоторые хтоники, особенно недавно пережившие аннигиляцию, возводили другие планеты системы до статуса утраченного рая. Айне же, напротив, противопоставляла себя и Климбах «цивилизованным мирам», не говоря о них иначе, чем с презрительным снисхождением. Несмотря на то, что Коалиция рас вот уже тысячу как взяла под свое крыло лояльных хтоников из организации Азраил, Дева Клинка продолжала видеть в них убийц своих собратьев.
 
В конце концов, они достигли паритета. Отсалютовав Шанайре, Айне легко поклонилась, как требовала фехтовальная традиция и ее чувство прекрасного.
 
— С рапирой управляться умеешь, остальное отточит сражений череда. Стемнеть уже должно, пора нам отправляться. Ступай за мной через портал, — сказала хтэния, возвращая кинжалы в ножны. Наметив контуры заклинания движением рук, она улыбнулась, вспомнив о последнем вопросе Шанайры. — Их выковал друг мой старый, мастерству не уступавший Хаагенти. Слитки предназначались Квиету, Уробороса архонту. Тот, гневом воспылав, Пандемониум самовольно покинул. В чаще лесной устроил охоту, покуда дичью моей не сделался сам. О, дел пыточных наивный мастер!
 
Пространство перед Айне взорвалось алой вспышкой неровного разлома. За ним виднелись затуманенные очертания города, безусловно, принадлежавшего Климбаху. Дева Клинка ошиблась ненамного: улицы освещали последние лучи уходящего солнца.
 
— Орайна, — она обернулась и внимательно посмотрела на Шанайру, прежде чем сделать шаг вперед. — Здесь ожидает тобой желаемый урок.

Ого, сейчас закидаю тебя вопросами, Ша как будто в личке не могла, ахаха

1. Как у тебя появился концепт Шанайры как персонажа? Это был старый концепт или что-то новое?

2. Если бы Шанайра было хтоником, какие бы у нее были отношения с хтоном?

3. Что самое лучшее во Фтэльмене?

4. Как ты видишь положение элементалей на Климбахе? Они хотели бы более цивилизованной жизни или считают хтонический беспредел нормой, гордясь им?

5. Знаю, что это еще не отыграно даже близко, но как Шанайра бы отреагировала на возвращение Айне?

6. Вряд ли это будет отыграно, но как бы Шанайра относилась к Симберу, если бы знала, что он альтер-эго Инфирмукса?

7. Есть трек, который у тебя прямо 100% ассоциируется с Шанайрой или ее эпизодами?

8. Могла бы Шанайра гипоетически начать служить Уроборосу, если бы Инфирмукс так и не победил? Или скорее сопротивленствовала бы с остатками его свиты?

9. Что в Климбахе и/или Некроделле нравится тебе больше всего?

10. Что могло бы заставить Шанайру покинуть свиту?

В прошлом бедствие внешних миров системы, ныне разумный симбионт Айне, Сатуайхе — яркий представитель промежуточной категории разрушителей-аннигиляторов.

Совмещая внешние признаки различных членистоногих (в основном, многоножек и ракообразных), она была рада как расщепить жертву на молекулы, так и разорвать ее мандибулами. В этом Сатуайхе помогали гигантские размеры, усиленная регенерация, прочный панцирь и чудовищная физическая сила. Разум ее при этом оставался звериным: другими мотивами, кроме потребности в пище, убежище и доминировании над сородичами Сатуайхе обременена не была.

Особенную известность и собственное имя («satuaihe» означает сказочный мотив/сюжет на языке одного из народов хуманов) Сатуайхе заслужила на Хароте. Согласно легенде, одному герою удалось пробраться в ее логово и обманом завладеть одной из пластин панциря, позже перекованной в артефакторный щит.

Путь Сатуайхе как хтонического чудовища окончился на Лирее в 3 089 году. Во время масштабного хтонического вторжения в земли Империи Рур-Баэль она слилась с юным эоном Айне вместо того, чтобы аннигилировать ее. Вопреки своей мрачной славе, Сатуайхе или, как иногда зовет ее Айне, Сату быстро приняла свою роль симбионта и помогла своей носительнице выжить на неспокойном Климбахе.

Несмотря на то, что Сатуайхе ответственна за смерть семьи Айне и невольно даровала ей клеймо чудовища, хтэния относится к ней с теплотой. Она позволяет хтону говорить собственным языком, частично управлять телом (Сатуайхе отдает предпочтение хвосту) и прислушивается к ее желаниям. Сатуайхе разделяет ощущения и чувства Айне, и наоборот. Большинство друзей и знакомых хтэнии общались, в том числе, и с ее симбионтом.

Азарт битвы пьянил Айне до бесстрашия. Отступив назад, будто бы пытаясь уйти от удара рунной булавы, она прошептала заклятье сквозь зубы. И тут же с силой швырнула труп, которым прикрывалась как щитом, во второго бандита, перезарядившего арбалет и готовившегося выстрелить.

— Гори!

Дева Клинка взмахнула руками, не выпуская из них Помилования и Казни. Над мертвецом вспыхнул магический сигил. Прежде, чем его товарищ успел увернуться, в сантиметре от него прогремел взрыв. На мгновение над зеленью Гилеи багровел ураган искореженной плоти, чуть более и чуть менее живой.

Просто и эффективно, как и весь магический арсенал, которым обладала Айне. Не полагаясь на сложные рунные построения, она отдавала предпочтение чарам, которые можно было активировать жестом и словом. Пусть даже они будут не так разрушительны.

Теперь, когда оба клинка хтэнии были свободны, она, не давая оставшемуся в живых противнику опомниться, сокрушила его оборону чередой быстрых выпадов. Помилование и Казнь казались Айне продолжением ее ладоней, столь же естественным, как и пластинчатый хребет Сатуайхе, вросший в кости. Разве могла тягаться с ними неповоротливая булава?

— Спой мне! — попросила Айне, вонзая острие клинки в уязвимый участок брони бандита. Сдавленные ругательства стали ей ответом. — Спой нам! Спой нам о поражении предателей! Спой о лжецах, что в тени милосердия сильного замыслили мятеж! Спой, как жизни лишу одного за другим! Спой, добыча!

Оружие Девы Клинка потрошили окровавленный нагрудник один за другим. Наконец, враг, выпуская из рук тяжелое оружие, рухнул на одно колено. Вложив все усердие в последний удар, хтэния услышала, как под Помилованием хрустят ребра.

Почти инстинктивное ощущение присутствия вынудило ее обернуться, выставляя перед собой скрещенные кинжалы. Вовремя: успей Шантитус на пару мгновений раньше, его когти искромсали бы не только защитную ауру Айне, но и ее спину.

— Снова промах, Рагда? — держа удар, она подалась вперед всем телом. В алых глазах читались привычные насмешка и вызов. — Все то же, год за годом, за веком — век! На замыслов твоих крушенье мне любоваться так сладко, что предательство себя готова с рук спустить!

Помилование и Казнь лязгнули, когда Айне совершила ими резкий круговой взмах вместо того, чтобы, как могло показаться, оттолкнуть ильтенора. Преобразуя остатки магической защиты в энергию, она решилась на отчаянный шаг. Перехватив Казнь двумя пальцами, она скрестила оставшиеся в замысловатом жесте.

— Предательство же побратима моего? Никогда!

И дюжина сотканных из огня кинжалов, копий Помилования и Казни, заплясали вокруг хтэнии. Пусть магическое оружие не было столь же остро и смертоносно, как то, которое Дева Клинка держала в руках, зато служило ей своеобразным щитом.

Желая не упустить и мгновения, Айне сошлась с Шантитусом в поединке стали и пламени.

Сражавшиеся вместе на протяжении двух столетий, побратимы Инфирмукса знали о способностях и уязвимостях друг друга практически все. И теперь, когда они зашли дальше тренировочных поединков и соревнований «кто перережет больше глоток за бой», это знание играло против них.

Выматывая противника отвлекающими маневрами и лишая концентрации — хаотичным танцем огненных клинков, Айне даже сквозь сводящий с ума гул артефакта понимала: этот бой не закончится, пока один из них не ошибется.

— Заткнитесь, выползни! — рявкнула Сатуайхе ее гортанью в такт лязгу и шипению огня. Затем по ментальной связи пронесся оглушающий гул под грохот хитиновых доспехов. — Бесхребетные выродки, отравляющие сеть стенаниями! Скоро мои мандибулы перетрут ваши кости. Никчемные, жалкие... Раз не хватает сил извлечь себя из тел, я сделаю это за вас!

Хтон Айне была известна звериной свирепостью. Наделенная истинным обликом монструозной многоножки, она и после аннигиляции осталась существом простым, почти примитивным. Восприняв свое положение симбионта как должное, Сатуайхе не тяготилась обществом своей носительницы, а, напротив, прониклась к ней некоторой странной привязанностью. И привязанность эта была взаимна.

— Я достану их для тебя, Сату! — пообещала Айне, рассекая клинками воздух. — Из остовов сотворю трофей!

Приблизившись к алтарю, Айне замерла так, чтобы оказаться точно между двумя владыками древности. По правую руку Инфирмукс, отделенный от своего настоящего тяжестью семи столетий, по правую — та, кем она была неполный месяц назад.

Возложив ладонь на изгиб локтя побратима, хтэния задумалась о том, как мало в их случае значило время. Ни временное наркотическое блаженство, ни стальная маска долга не могла избавить от страдания, проявившегося в забытье Гилеи дурманов и под светом холодных огней далекого Циркона.

— Недуг, создающий ложные связи, и грех нашей слабости? Нет, нас сломило иное. Мне следовало прежде рассудить. Владыка нуждается в клинке, тиран — в мятежнике,  — взгляд Айне устремился к прошлому, замершему на полуслове. Ледяные обвинения, поспешный гнев, колдовство, созданное безумцем. — Заклинаю, будь храбр, Инфирмукс, будь мудр перед легенды завершением.

Время возобновило свой ход. Владычица Шатрукс недоверчиво сощурилась, ее пальцы, ткущие магическое полотно, были напряжены так, что, казалось, с них вот-вот сорвутся молнии.

Враждебная, непреклонная, такой, какой и должна быть правительница с Климбаха. Но, черпая эмоции из воспоминаний Айне, Инфирмукс из настоящего видит, каким тяжело дающимся притворством, уступкой необходимости была эта роль для его соратницы. Видит ли то же самое сквозь наркотическую дрему Инфирмукс из прошлого?

— Твоею дланью оборвалась жизнь воеводы, что пламенем своим мне клятву приносил! Известно тебе, меньшее служило причиной для войн, что прошлого владыки вели, покуда один не будет убит или пленен. Достаточно тех, кто у берегов Ласа-Тарер именует меня ставленницей твоей, достаточно тех, кто у Пандемониума врат призывает тебя от прошлого во имя подданных отречься. Чего, невмешательства кроме, ты способен желать? Не веришь же в самом деле, что вражду мы вместе способны пресечь!

Айне из прошлого вглядывается в затуманенные глаза побратима, страшась и одновременно надеясь обнаружить в нем неискренность. Но к своей неожиданности находит только знакомые искры в алом мареве, темнее и насыщеннее ее собственного. И, в такт прозвучавшим следом словам Инфирмукса, вспоминает.

Не они ли, давние побратимы, считали, что все возможно, если не избегать простых дорог?

Из-под плотно сжатых губ Айне вырвался звонкий смех, веселый и задорный, как в прежние времена. Она смеется долго, обхватывая руками солнечное запястье и позволяя Сатуайхе, затаившейся в самом дальнем уголке их общего костного мозга, недовольно покачать костяным хвостом. Пока, наконец, не подхватывает пальцами начавшую расплетаться магическую структуру и не смотрит на Инфирмукса, как не смотрела на него уже целый век.

— Месть отринуть, уважение, традиции силу ради блеклой надежды. Безумие... Так и поступим! Ты и я, Инфирмукс, мы явимся к ним, шаг в шаг ступая, не как владыки, но как верные побратимы! Перечертим границы, прежде кровью окропленные. Позволим кланам, от меня отрекшимся, тебе присягнуть, но смертный приговор каждому предпишем, кто восстать решит. Как прежде, сражаться, пировать, вместе...

В тот же момент узоры на поверхности каменного алтаря вспыхнули, окольцовывая пол и стены магическими письменами. Печать была завершена.

Очертания храма за спиной Айне померкли в белом свете — цвета кристалла Шатрукс, который Инфирмукс видел, когда навестил ее после царственного триумфа. Он сам оказался среди тягучего фиолета Некроделлы. Две энергии разделили алтарь надвое незримой границей.

— Но прежде, — склера, радужка и зрачки Айне затмевало белое свечение, ее антрацифии, обычно незаметные, были напитаны волшебством источника как никогда прежде, — отрежем тебя от пут давнего врага!

Рунная вязь вбирала силу Шатрукс и Некроделлы, проходившую сквозь энергетические источники их владык. Инфирмукса и Айне поглотила эйфория, настолько сильная, что ее отголоски ощутили наблюдатели грядущих времен.

Айне из настоящего горько улыбнулась, крепче сжимая руку побратима. Она смотрела на алые прожилки в белизне некогда принадлежавшего ей источника. Вздрагивая, точно сеть трепещущих капилляров, те расползались за спиной хтэнии.

— Довершим начатое! — предрекала прошлая Айне, протягивая к побратиму руки. — Отвоюем нашу вечность!

Тогда родился образ, век за веком оживавший в кошмарах владыки Некроделлы. Насыщенный фиолетовый схлестнулся с алым, и прежде, чем Инфирмукс успел среагировать, пурпурно-алая, кровавая волна поглотила все вокруг. Темный силуэт Айне истончался, распадаясь на клочки. А затем каждую клетку тела пронзила агония, не дававшая сделать и шага. Энергетическую паутину насквозь прожигал огромный поток сокрушительной магии.


Воспоминание померкло, а, когда возобновилось вновь, на потрескавшихся плитах лежал только Инфирмукс из прошлого. Над ним склонилась Айне, но не та, которую он мог бы увидеть.

— Потому я искала тебя, — сказала она, на мгновение поднимая взгляд на Инфирмукса из настоящего. — Не письмена безумца, не промах. К страданью тебя привела смерть надежды. Остальное было сокрыто от меня. Пепел костра погребального, дуэль ненависти и всепрощения, забвенья холод, золотые цепи — все одно, все во имя наших душ. Теперь ты знаешь.
 
Утренний свет пробивался сквозь бойницы выбитых окон. Обломки алтаря были разложены точно части древнего монумента. Светлая каменная кладка на стенах была мокрой от влаги, мозаика на ней поблекла. Таким же храм Уробороса запомнила Айне, когда спустя века очнулась там же, где сейчас был принадлежавший воспоминанию Инфирмукс.

Видеть его отчаяние было невыносимо, но Дева Клинка не позволила себе отвернуться.

— Теперь знаю и я.

«Бездействие ломает рассудок», — проскрипел хитином голос хтона в голове Айне, на что та ответила коротким кивком. Теперь, когда горный перевал был преодолен, а свинцовая усталость отступила, передышка оказалась для нее хуже плена.

Всматриваясь в горизонт, рассекаемый обветренными скалами, хтэния брела к скромному лагерю, разбитому неподалеку от речного разлива. Ее походная одежда, легкая броня, похожая на ту, что носят эоны, запылилась, из пучка на затылке выпали черные пряди. На одном плече Айне тащила тушу бронированной дикой свиньи, кажется, вовсе не чувствуя тяжести. Губы ее были синевато-красными от ягодного сока.

Малая радость после череды тягот, которую она, не раздумывая, разделила с Эленмари, подойдя к ней достаточно близко.

— День благословлен доброй охотой! Смотри же, Притея, что учуяла для нас моя Сатуайхе, — назвав имя своего хтона, Айне протянула спутнице тканевый мешочек, внутри которого уместилась горсть крохотных ягод.

Пищей нельзя пренебрегать, потому что неизвестно, сколько еще предстоит петлять, уходя от погони, у подножья северных гор. Энергию источника нельзя расходовать понапрасну, потому что отряд архонта Уробороса может настигнуть в любой момент. Наконец, связываться с Инфирмуксом нельзя, потому что магический отпечаток легко обнаружить.

Поэтому каждое пробуждение Айне начиналось одинаково: перебросившись с Эленмари парой фраз, она уходила охотиться, оставляя на нее заботы о лагере. Затем они обедали тем, что удавалось добыть и обсуждали дальнейший маршрут.

Прошло много дней с тех пор, когда Два Клинка говорила с кем-то, кроме эльфийки и своего хтона. Еще больше — с тех пор, как она видела чудовищные фигуры солдат Ксенос-армады. Казалось, мир позабыл о них, похоронив среди камней и выгоревшей на солнце травы.

Сбросив свою ношу, Айне села у костра и деловито извлекла из котомки наточенный нож. Расположив добычу лапами к верху, она начала подрезать жилы, привычно и быстро. Бронированные пластины, поросшие рыжей шерстью, сходили, обнажая розовое мясо.

— Какие вести принесли твои безмолвные слуги? Не давали о себе знать соратники наши в то время, что отсутствовала я? — хтэния обернулась к Эленмари, пока ее руки свежевали зверя будто бы сами по себе. — Держать нам путь следует в Шатрукс, к лесам близ Люциф реки. Затишье... Не видишь в нем угрозы? Козни врага нашего раскинулись широко. Не ими ли скованы мы, как веревками — цирковые куклы?

О Эленмари Айне узнала раньше, чем нога той впервые ступила на радиоактивную землю Климбаха и до сих пор с трудом могла подобрать слово для описания своего отношения к ней.

Встречая Инфирмукса после очередного визита на Лирею, Дева Клинка насмешливо осведомлялась, согласился ли король Эниолиса взять его в законные супруги. Пережившая аннигиляцию в достаточно юном возрасте, она не оставила в мире за пределами Климбаха ничего значимого и, вдобавок, считала его однозначно враждебным. «Не вознестись тебе чужим штыками», — твердила Айне давнему побратиму, демонстративно отвергая помощь, которую предоставлял эльфийский монарх.

Когда его дочь, талантливая колдунья, которую Инфирмукс наставлял в искусстве некромантии, слилась с хтоническим чудовищем, Дева Клинка ощутила нечто схожее с триумфом. Позволив новоприбывшей оправиться несколько первых дней, она навестила Эленмари, ожидая увидеть привычную смесь страха, гнева и кровавой жажды. Но в бесцветных глазах нашлось место только такому же бесцветному горю. Айне, не сумев разглядеть в них ничего иного, удалилась в недоумении, предоставив эльфийку неизбежной гибели, которая, как ей казалось, настигнет ту совсем скоро.

Но десятки лет спустя Эленмари по-прежнему сопровождала свиту, а Айне по-прежнему не знала, как следует к ней относиться. Дар некромантии, которым обладал Инфирмукс и его ученица, но, увы, не обладала Айне, только сильнее оградил ее от попыток сближения. Знание о том, что у побратима есть нечто, что она разделить не способна, зато способна — странная пришелица из порочного внешнего мира, наполняло Айне непривычной холодной яростью.

Теперь, когда все сущее для Девы Клинка сузилось до каменистой пустоши, образ Эленмари, белое пятнышко на фоне багровых гор, уже не вызывал у нее ни злобы, ни непонимания. Он сделался чем-то правильным и постоянным, как выматывающее ожидание.

«Если до сих пор не бросилась с обрыва — или в палачей Лжебога объятия, она должна быть несломленной», — решила хтэния, рывком сдирая кожу со звериной туши.

Пространственный разлом распахнулся перед Шантитусом, и Айне почти инстинктивно подалась назад. Но ни удара, ни вспышки магии не последовало. Кайрос сгреб ильтенора, выводя его из-под несостоявшегося удара, как матерый зверь, хватающий за загривок заигравшийся молодняк.

Десять лет спустя после аннигиляции он оставался больше драконом, чем хтоником. Признак слабости, считала Дева Клинка.

Готовясь искромсать кинжалами незащищенное плечо, она ринулась вперед. Вдруг мир, слепящий монохромом, оглушающий тишиной, обрел краски. Переклички птиц в ветвях, шепот листвы, журчание далекого ручья, перезвон затянутых паутиной кристаллов — все это обрушилось на Айне в единый миг. Вонзив Казнь в кору поросшего лианами древа, Айне устало оглядела своих спутников.

— Поэтому надлежит тебе помнить об осторожности, — сказала она, тщетно пытаясь вернуть голосу прежнюю непринужденность. — Трофеи в Гилее — ловушка, иначе быть не может. Как не был бы к лицу тебе капкан, голову венчающий, не ступай в неизвестность беспечно, Рагда. Кайросу от смерти того, кто в ее объятия стремится.

Мысли Айне путались. Минуту назад она хотела убить Шантитуса — не превзойти, не потешаться, а оборвать жизнь выверенным надрезом впервые за века их совместных странствий. Не сводя с ильтенора глаз, она приготовилась обороняться, но вместо того, чтобы устранить очевидную угрозу, укрытую за навязчивой заботой, тот решил прислушаться к подозрениям драконьего питомца.

Из-за проклятого гула в голове Айне было непросто понять свои собственные мотивы, не говоря уже о чужих. Выдернув кинжал из древесных волокон, она постаралась вернуть сознанию четкость и вложить все силы в то, чтобы следовать в поисках неведомых лиходеев.

Или чтобы вонзить Помилование и Казнь в Шантитуса, вновь повернувшегося к ней спиной?

— Разум отравлен! — прохрипело древнее чудовище, звавшееся Сатуайхе, устами Айне. Затаившаяся в позвонках хтэнии, она ощутила возвращение тишины первой.

Тайный враг явил себя до того, как Айне успела до конца осмыслить эти слова. Речь Шантитуса для нее то звучала, то обрывалась. Взгляд алых глаз метался от татуированного вора к ительнору, от ительнора — к показавшемуся из-за зарослей папоротника громиле. Причинно-следственные связи рушились и сплетались. Паранойя сделалась абсолютом.

— Ты... ты ведал о западне! От того и привел нас сюда! — прокричала Айне, выставляя перед собой острие парных клинков. — С нами желаешь покончить, дабы Инфирмукса в сети свои безраздельно заключить!.. А ты... с ним заодно! Куплен был неисполнимым обещанием, как всякий новообращенный!.. Лицедей и неоперенный птенец!

Самый высокий из троицы, прикрывавшей главаря, восторженно воскликнул:

— Глядите на девку! Работает! Сейчас друг друга переб...

Последняя его фраза утонула в хрипе: метко брошенное Помилование пронзило глотку насквозь. Айне утратила рассудок и, как верно заметил ительнор, принимала союзников за врагов, но боевые навыки, отточенные столетиями битв, остались при ней. Для расшибленного восприятия хтэнии разбойники, сообщники Шантитуса и Кайроса, были такой же приоритетной целью, как и все прочие.

Силуэт Айне исчез, расщепившись ворохом алых, как энергия ее источника, искр. Она появилась на другой стороне импровизированного поля боя, сжимая в левой руке рукоять брошенного Помилования. Свистнул пусковой механизм арбалета, и Айне выставила навстречу зачарованному болту труп, прикрываясь им, как щитом. Подельник стрелка, вооруженный булавой, сверкающей антимагическими рунами из сангиниума, опрометчиво ринулся к ней.

— Клинки мои не проведете! — рассмеялась Айне, парируя удар свободной рукой, сжимавшей Казнь. И хтон, забыв о собственных предупрждениях, вторила ей. — Вы добыча!

— Клинки эти, сильнейших жизни обрывая, выковали себе имена, как для меня — славу. Второй зовется Казнью, — объяснила Айне, принимая кинжал из рук Шанайры. Подняв его, она всмотрелась в игру света на поверхности металла. — Потому что помнить должно, что помилование и казнь на Климбахе подчас одно и то же. Смерть.

Хтэния коснулась лезвия кончиком пальца, нежно, как касаются возлюбленного, прежде чем убрать Помилование в ножны. Услышав слова Шанайры, она резко обернулась, всмотревшись в ту цепким взглядом как за минуту до того, как они сошлись в битве.

— Еще нет, но, ученье мое усвоив, убийцей сделаешься, — с нажимом произнесла Айне, чуть склоняя голову набок. — Скажи, разум мой дурачит сам себя и под взглядом Хаагенти ты не просила наставить себя в лишении жизни искусстве? Знай: кто на Климбахе рожден, или убийца, или убит, не дано третьего.

Проведя тысячелетие в бегах и кровопролитных битвах, Дева Клинка видела жизнь как вечную борьбу: за себя, за идеалы, за соратников. Даже когда ее побратим стал владыкой Некроделлы и комфорта в жизни его свиты заметно прибавилось, оставались враги, о которых хтэния не забывала ни на миг.

Свое прошлое до аннигиляции она помнила смутно. Поэтому, пытаясь понять мотивы Шанайры, Айне видела только блеклые и плоские образы книжных иллюстраций, но никак не то, чем можно руководствоваться.

Или истина заключалась в разном понимании определений?

— Если же в глазах твоих врагу смерть даровать — не есть убийство, обучать тебя следовало Лжебогу, не мне.

Неуверенность Шанайры заставила Айне пожалеть о своем порыве. «Роза без шипов, Сатуайхе, роза без шипов, — мысленно обратилась она к хтону, хотя знала, что та и так делит с ней чувства. — Лучше бы быть ей лицедейкой».

— Да, приспешник. Бывший, Инфирмукса стараниями, — подтвердила хтэния, смягчившись, позволяя себе усталую улыбку. — Нет в благодарностях нужды. Мне следовало сказать Фтэльмене, что в стенах Пандемониума тебя запирать — что паутину энергетическую калечить. Ты в свите владыки Некроделлы, Шанайра, и земли правления его должна знать. Мыслишь верно: тому потребно оружие. Я помогу подобрать.


Вместе они шли по эбонитовым коридорам крепости. За недолгое время, прошедшее с поединка, известие о том, что Шанайра добилась ничьей с давним побратимом владыки, легендарной Девой Клинка, облетело весь Пандемониум. Вслед Шанайре бросали взгляды уважительные, заискивающие, оценивающие, даже завистливые, а кланялись, не реже, чем Айне, успевшей перекинуться приветствиями с несколькими знакомыми.

Стражи почтительно расступились, когда элементаль и хтэния приблизились к оружейной Пандемониума. Ответив им легким кивком, Айне коснулась металлических дверей, больше похожих на ворота, ладонью, запитывая их крохой магической энергии, чтобы открыть.

Перед их с Шанайрой взглядами раскинулась вереница стоек и витрин, тянувшихся от пола до потолка, от порога одного зала до витого проема у входа в другой. Выкованные на Климбахе ребристые двуручные мечи с радиалисовой пылью покоились близ зачарованных эльфийских скимитаров и контрабандных лазвинтовок с Циркона.

Придирчиво осматривая каждый экспонат, Айне шагала от одного стеллажа к другому, размышляя вслух:

— В фехтовании талантлива, тонка и проворна. Нет нужды превосходство тяжестью обременить, щита или клинка. Источник горит ярко, я чую. Вторую руку стоит оставить свободной для начертания. Знаки мои — просты и слабы, по сравнению с тем, что освоить тебе предстоит. Подойдет ли рапира? Или рондельный кинжал станет служить тебе? Вариантов — что на небе звезд, и надлежит нам выбирать с умом.

Пламя Некроделлы согревало.

Объятая магией древнего источника Айне была все равно что замерзший скиталец, тянущий к костру закоченевшие пальцы. Энергия лилась в паутину сквозь выбитую в камне печать, придавая сил и ложного ощущения всемогущества. Узоры антрацифий, то немногое, что роднило древнюю хтэнию с обитателями Лиреи, вспыхнули. Лицо озарила блаженная улыбка.

Абсолютное наслаждение, к которому рано или поздно пристрастится каждый владыка. Айне слишком хорошо помнила времена, когда Шатрукс неоспоримо принадлежал одной ей. Если не непривычная чуждость Некроделлы, отчетливо пробивавшаяся сквозь поток энергии, она могла бы и не удержаться от искушения взять больше, чем владыка мог отдать.

Опьяненная источником, Айне услышала голос Фтэльмены прежде, чем до нее донесся стук каблуков по камню и сладкий запах духов. Одернув себя, хтэния перевела взгляд на элементаля. Учтивые слова, прозвучавшие следом, звучали для нее подобно похоронным речам.

Потому что глаза Фтэльмены смотрели с прежней жесткостью. Не так, как когда первая сподвижница владыки вплетала ленты в непослушные черные волосы. Не так, как когда она смеялась перезвоном колокольчиков, прикрыв губы изящной ладонью.

Инфирмукс был самым важным, но не единственным, кого Айне лишилась.

— Оставим прежние обиды, Фтэльмена, — примирительно предложила хтэния до того, как ее побратим объявил о начале праздника. В ее, Девы Клинка и Тирана Шатрукс, честь.

Айне смотрела на Инфирмукса с непониманием, пока Фтэльмена быстро удалялась на своих каблуках. Когда его ладонь коснулась скулы хтэнии, та, машинально, накрыла ее своей собственной ладонь, ощупывая ноготь указательного пальца.

То же черное костяное полотно, из которого были созданы изогнутые рога и сужающийся к концу хвост. За время их разлуки Айне почти забыла его текстуру, и теперь с удивлением обнаружила схожесть их с Инфирмуксом метаморфоз. Несмотря на то, что Эреб напоминал змеевидного дракона, а Сатуайхе — многоножку, их носители были схожи, как могли бы быть сестра и брат.

Хтэния взяла его за протянутую руку до того, как до нее дошел смысл сказанного побратимом. Ее удивление сменилось горьким осознанием.

— Не помнишь? — Айне сжала пальцы Инфирмукса так, будто пыталась силой протащить его сквозь тяжкий груз своих воспоминаний. — Иначе быть не могло. Разделение проклятье обмануло, от безумия избавив, да только не наполнить снова памяти колодец. Ты видишь, Инфирмукс, наш последний день, наш последний век?

Стоило ли разрушать идиллию, которой три часа назад было место только в ее грезах?

Во вторую сотню своих климбахских лет Айне часто задавалась похожим вопросом. Достигнувшая некоторого воинского мастерства, она могла бы служить владыке или капитану вольного отряда в обмен на кров, развлечения и пищу, тогда как охота за заслуживающими казни не вела ни к чему, кроме обретения новых врагов.  И всякий раз хтэния приходила к выводу, что именно торжество несправедливости было причиной ее вендетты.

Инфирмуксом она дорожила не меньше. И потому не могла милосердно придаваться иллюзиям, его или своими собственными.

— Да, сила моя прежней не чета. Прежде чем завоеванное вернуть, следует укрепить источник, тело, волю. И многое — столь многое! — обдумать, — проговорила Айне, освобождая ладонь хтоника, лежавшую на ее щеке. Перед тем, как ответить на его вопрос, она плавно развернулась, будто собиралась закружить владыку в танце. — Кто я? О чем вопрошаешь, Инфирмукс! Не знаешь точно, от чего нет у меня имени хтонического. Я Айне, твой побратим, клинка дева, Адатахесова убийца. Позволишь если, стану, как было прежде, кинжалом в руках твоих, воеводой-ликвидатором, нет — давних битв орудием. Но не трофеем, что в залах пиршественных выставляют. Иначе Айне мне не быть.

Вместо того, чтобы повернуться вокруг собственной оси, хтэния резко подалась вперед, оказываясь лицом к лицу с Инфирмуксом. Закинув руку тому на плечо, она настойчиво потянула побратима на себя, приглашая столкнуться лоб ко лбу, рог к рогу.

— Коснись памяти моей, чтобы празднество грядущее не отравлять.



Теплый камень Пандемониума сменился сырым мрамором безымянного храма. Крохотный остров море Аламос когда-то принадлежал Уроборсу и помимо рунных колонн мог похвастаться удачным расположением: он находился между источниками Некроделлы и Шатрукс, владыки которых когда-то были побратимами.

Айне смотрела на Инфирмукса сверху вниз несмотря на то, что все еще сильно уступала ему в росте. Привычка владык, судий и тех, кто вынужден отстаивать свою правду: сегодня Тиран Шатрукс играла все роли разом. Руки ее были скрещены на груди, пальцы плели магическую сеть над разбитым алтарем. Над противоположным концом должен был работать Инфирмукс.

— ... исполнил свой долг. Едва блюстителей завидев, отступники в глушь, а там по Люциф вверх до самого моря, где Некроделлы граница. А как отозваны будут мне присягнувшие — ведомо тебе, сколько из них смерть нашли в чаще? — вернутся в деревни. Где будет им ужин званный, припасов полные тюки и мечей наточенных гора. А дальше запад воспылает крамолой. Ведь братья наши элементали свободу выгрызают у Тирана.

Структура, призванная исцелить разум Инфирмукса, напитывалась магической энергией. Светящаяся паутина пентаграмм ощущалась напряженной до предела. Занятые ее преобразованием, Айне с Инфирмуксом напоминали скорее не союзников, а соперников по перетягиванию каната.

— Выжечь дотла — что еще командиру оставалось? Блюстители дозором долгим ожесточены, отступников семьи без боя не сдадут. Не будь резни, пришло бы восстание, за ним — голод. С тех пор, как с Адатахесом заклейменных сняли кандалы, Шатрукс закупает больше пищи, чем вырастить способен. Тысячи невинных, говоришь? Пусть так. Честь моя не стоит гибели миллионов.

От ее слов разит усталостью и холодом. Когда-то их споры были жарче, сперва шутливые, как у двух молодых хтоников, воображающих себя владыками, затем — почти доходящие до смертоубийства. С каждым десятилетием Инфирмукс и Айне медленно, но неизменно отдалялись друг от друга. Их духовная связь превратилась из чуда в тяжелую цепь.

Столь же прочным должно получиться заклятье, которое оградит владыку Некроделлы от его хтона. Но в холоде не разожжешь горна и не скуешь цепи, поэтому его хватило всего на шестьсот семьдесят два года.

Положите вот этот эпизод в завершенные, пожалуйста.

СООБЩЕНИЕ ОТ АДМИНИСТРАЦИИ

Готово.