Аркхейм

+

@Кирион Я просто не переношу боль физическую. От слишком сильной могу сознание потерять. Прям без шуток. Я просто сразу падаю в обморок. В какой-то момент вчера я чуть не отключилась) Поэтому я тебя очень понимаю. Возвращаться туда вообще нет никакого желания)

@Кирион Я семь лет его «растила»)) Последние разы его активности дались мне очень тяжело и я решилась на удаление. Рос он неправильно, как выяснилось. Поперёк десны. Удаление было сложным. Сказать, что это было больно и страшно – не сказать ничего. У меня очень низкий болевой порог (ОЧЕНЬ НИЗКИЙ). Ещё хуже было от того, что я всё видела и слышала))) Спасибо маме за здоровые зубы. Я бы просто морально не выдержала посещать кабинет стоматолога слишком часто)

@Кирион @Кьен Всех так удивляет этот факт) Но да – это был мой первый раз хд У меня всё в порядке с зубами и я бы не пошла к стоматологу, если бы не чёртов зуб мудрости, который доконал меня в край)

@Кайрос Я 7 лет решалась)))

@Кайрос Пусть поход пройдёт без боли)

@Сейран Когда-то я была у него, очень давно, ещё в школе. Мне зуб лечили. Но я не помню ничего. Потом ходила только на осмотры) Вчера был мой первый, сознательный раз. Я запомню его на всю жизнь хддд

Первый опыт посещения стоматолога оказался очень «приятным» х)) Спасибо большое человеку, который поддерживал мою тревожную личность)

+

+

@Фортуна Это очень необычное сравнение) Почему так?) 

@Энигма Незнакома) Но мне приятно было обсудить с тобой книжную тему. Правда. Прям от души) 

@Энигма «Лолита», лично для меня, это то произведение, которое я предпочла бы не знать. Благодарю Набокова за то, что избежал явных и откровенных сцен, но даже данный факт оставил на моём читательском опыте неприятный осадок. Так же, как и «Заводной апельсин». Туда же и «Жестяной барабан». Спасибо мировой литературе и образованию филолога. Иначе я бы никогда не познала всю тяжесть данных шедевров) 

@Энигма В моей голове уже столько прочитанных книг, что иногда я удивляюсь сама себе) Очень хочу себе библиотеку домашнюю) 

@Энигма «Убить пересмешника» я тоже читала) Насчёт Стругацких... Ну, я лично знакома с людьми, кто даже не слышал про них, что меня немного огорчает) С произведениями Толстого мне пришлось познакомиться в университете, а ещё при подготовке к экзаменам для поступления) Я не смогла его целиком осилить) 

@Кайрос Даааааааааа)))) А ты книгу не читал?)

А как же Джейн Остин?) А Митчел и её Скарлетт?) А мои любимые Поющие в терновнике  Что вы со мной делаете)))

@Энигма Очень рада, что хоть кто-то меня понимает)  

Не знаю кто куда, а я по Стругацким) 

+

+

Вот эта работа над собой, конечно. Вот это я понимаю)) Продолжаем дальше, моя хорошая))

+

@Волхайм Архонт спешит поздравить Вас с днём рождения! Пожелать неба светлого. Солнца тёплого. Здоровья безграничного. И исполнения каждого заветного желания ✨

+

@Кирион Вне всяких сомнений) 

Я уже сказала всё лично, но мне хотелось бы отметить невероятный стиль @Ариана 

Цитата: Ариана от 06-03-2026, 02:27:38Сначала осмыслить входящее. Слова собеседницы, её облик, действия. Собственный облик, обстоятельства встречи. Никакой враждебности не видно. Одежда дорогая. Значит кто-то обеспеченный.

Цитата: Ариана от 06-03-2026, 02:27:38Потом построить ответ. Подумать как действовать. Что сказать можно, а что лучше пока не говорить. Сотрудничество, очевидно, выгодно. Одета собеседница хорошо, значит скорее всего с образованием у неё получше.

Потрясающий пост. Стиль меня прям поразил, даже скрывать не стану. Этакая строгая, суровая аналитика. Описание идёт с использованием коротких и рубленных фраз. Чётко. Быстро. Здесь прям видно, что каждая мысль не просто процесс самого мышления, а оценка ситуаций отдельными блоками данных. Круто, блин. Очень круто)) 

Обычно я делаю цитаты сразу, как читаю пост. Но тут меня свалила болезнь. Поэтому, пусть и с опозданием, я хочу увековечить сие творение. @Симбер Ресинджер 

Цитата: Симбер Ресинджер от 01-03-2026, 19:17:37Она останавливается на расстоянии вытянутой руки, будто давая понять: протяни — и сможешь убить. Его слова ранят, он чувствует, как тонко дрогнула её аура, и потому ещё страннее видеть эту инфернальную смесь чужой проницательности и чисто человеческой обиды. Это «человеческое» в ней больно отзывалось в нём самом: слишком знакомое, слишком живое, слишком то, что он так долго пытался в себе задушить.

Вот читаю и пищу, как в первый раз – ей Богу! Ну до чего приятно видеть, что каждый твой посыл игрок буквально «считывает» между строк. Считывает. Анализирует. И на основе этого выдаёт свой ответ.

Для меня безумно ценна «игра двоих», где каждый дополняет. Я благодарю тебя, Инфир, за эту непередаваемую красоту и те волшебные эмоции, что я испытываю) 

Я смогла выжить... Пусть силы ещё и не все восстановились, но понемногу буду отписывать ^^ 

Смотрю на открытку Кайроса и понимаю... В Некроделле так много рыжих ^^ Весна прям ^^

 

Судьба иронична, если не сказать, что зла. Связать между собой Шанайру и Бездну, как скрестить порок и чистоту. Смысл в том, что змея абсолютно не понимала, как выглядит со стороны. Не ведала, как действия её и поведение кажется двояким. Что для людей она ведёт себя, по крайней мере, странно. Если смотреть глубже – Бездна для них явно была не в себе. Можно сказать, что свихнулась. Но так рассудят те, кто не предположит, что внутри этого тела не человек, а хищник. И когда она думает, касается, говорит – подоплёки нет. Лишь надиктованный инстинктами холодный расчёт.
 
Поэтому, отчасти, именно поведение Владыки ей кажется ненормальным. Для неё границы «нормального» размыты. И что в её понимании «норма» для всех остальных – безумство. Как и наоборот.

Она шла так медленно и растянуто, что, возможно, отчасти это даже раздражало. И шаг за шагом в голове змеи крутились шестерёнки. Мысли перескакивали одна на другую, задерживаясь на предыдущей буквально на доли секунды.

Он попробовал её кровь на вкус... Что она испытала в тот момент? А он?

Её кровь – не просто кровь. Не вкус металла на устах. Это смесь электрических разрядов, горькой полыни, первобытного хаоса. Кровь холодная и даже капля её отзывается тяжестью. Интересно... Кровь Айры такая же на вкус? Таким же льдом играет на внутренней стороне щёк?
А он... Он считал её через кровь? Ведь это теснее, чем любые объятия. Интимнее любого слова. Она наконец-то не одна в своей тьме. Ей нравится этот поступок. Змея желала бы предложить больше, испытывая при этом дрожь торжества.

Бездна учится пугающе быстро. У неё нет барьера морали, сомнений, рефлексии, гиперфиксации – всё это отсутствует. Её обучение разительно отличается от человеческого. Она впитывает мир, подобно искусственному интеллекту, в основу которого вложили инстинкты древнего существа.

Бездна не «старается быть человеком». Она умело имитирует всё то, что заложено в Айре. И поступок Владыки запустил цепочку рассуждений, которая начала стремительно быстро закручиваться в змеином разуме.

Она не скверна, нет. Не надо с ней так. Она не уробороснулась. Нет. Это точно. Она... Человек? Нет... Что нужно, чтобы стать человеком? Что нужно, чтобы Владыка был более милостив с ней?

Люди умеют говорить? Значит она будет учить звуки, дабы быть услышанной. Дабы манипулировать словами. Люди улыбаются? Это... Приятно? Это дезориентирует. Она запомнит, какие нужно сократить мышцы, дабы выдать улыбку. И она выучит все жесты только для того, чтобы стать менее заметной среди тех, с кем ей придётся существовать. Как притаившаяся змея способна сливаться кожей со средой окружающей, так Бездна станет невидимой в толпе.
 
У неё нет лишнего «шума» в голове. Она не отвлекается на усталость, страх неудачи, потери, боль, лень – у неё этого нет. Если ей нужно что-то освоить, то змея сделает это с выверенной точностью. А если ошибётся, то откорректирует свой промах. Произведёт расчёт. Проанализирует результат. И наконец-то попробует снова. Весь мир для неё – поток данных. Масштабные пульсации, сменяемые на теплоту живых контуров, которые она способна осязать.

Лес – не красота и отдых – возможность для засады и место для укрытия. Крепости – нагромождения мёртвого камня, лишённого тепла. Люди – сложные существа, подвязывающие себя глупыми ограничениями. Запах – честная составляющая мира. Голод – святая истина – холодная, звенящая, жадная. Смерть – точка – здесь тепло превращается в холод. Жизнь – утомительный хаос.

Все понятия для неё – все до единого – отличаются от человеческих.

И она усвоит, как здесь выжить. Прочувствует, как прочитать окружение. Спотыкнётся о понятия незнакомые, изучит их, но никогда не поймёт ЗАЧЕМ их создали. Змея выучит, что в понимании Владыки «хорошо/плохо», только для того, чтобы знать, как обойти его гнев или же вызвать его.

Почему он не видит её стараний? Сможет ли он восхититься её совершенством? Или испытает презрение от того, в кого она превратится в итоге?  Задумывается ли Владыка хотя бы на миг, что Бездна лишена эмпатии и все её чувства извращены хищнической натурой настолько, что ей не место среди людей? Об одном она знала наверняка – за жизнь свою, которую пока что не прервали, Бездна может благодарить одного человека – Шанайру.

Айра – чистый сосуд. Хрустальная ваза, по прозрачным стенкам которой ныне стекает вязкая ртуть. Вот её чистота смешивается с той самой грязью и не смешивается одновременно. Одна форма не принимает форму другой, но между тем отравляется суть её.

Змея, изрядно порыскавшая в памяти носителя, видит всю ту пропасть, которая пролегает между ней и элементалем. Шанайра словно соткана из всего самого светлого и доброго. В её голове столько воспоминаний, при соприкосновении с которыми тварь магическая испытывает странное недоумение. Перед ней снова и снова всплывает извечный вопрос: «Зачем?» «Для чего?» «Почему?» «Какая у этого цель?» Ведь у всего и всегда должна быть своя цель. Это закономерно. В плоскости понимания Бездны отсутствие цели, как отсутствие смысла жизни. Нет цели – нет смысла.

Память Шанайры – это не архив событий, произошедших в жизни элементаля. Скорее груды мусора, что разбросан в беспорядке. Бездна искала там Ваалберита тогда, находясь в водах источника. Она перебирала воспоминания, как хищник перебирает кости добычи, пытаясь найти в них часть того, что несёт в себе ценность. Но вместо этого Бездна натыкалась на странные вещи.

Цель для неё – это вектор. Для Бездны мир всё та же плоскость – строгая геометрия. Нет вектора – нет цели – нет движения. Значит ты либо мёртв, либо слаб. Слаб – это почти что мёртв. А мёртв... Это значит мёртв?

И снова всё приходит в тупик. Она словно кружит на одном месте, пытаясь понять, что же делает не так. Почему, сказав Владыке правду, змея нутром чует, что он ей не доверяет? Бездна снова кусает саму себя за хвост, заключённая в это. В проклятый символ Лжебога.

Земля Стигии горяча. Мысли путаются с каждым шагом. Пока что рядом нет никого. Пока что она может идти и прокручивать в голове эти шестерёнки, запуская мысли в новый хоровод.

Глаза – они выслеживают. Глаза Шанайры любуются закатом и восходом. Архей окрашивает горизонт в красный цвет. Спектр в красном. Им не любуются. Это сигнал к охоте. Что значит восхищение? Восхищение не приносит мяса. Оно не утоляет голод.

Голос – предупреждение. Великая возможность не молчать и выдавать не только звуки. Что делает Айра? Поёт? Шепчет? Просто говорит? И Владыка говорит... Звук должен отпугивать врага, либо приманивать манящую плоть. Всё остальное тот же мусор.

Слёзы... Непонятная субстанция, сочащаяся из глаз. Мокро. Противно. Н е п р и я т н о. Уходящая влага грозит истощению. Истощение равно слабость. Растрата ресурсов в пустоту. Что есть «разбитое сердце»? Сердце можно разбить? Точно не поглотить? Какая глупость.

Сон – способность восстановить силы. Элементаль же видит сны. Цветные галлюцинации, которые она называет мечтами. Они нереальны. Зачем тратить на это процесс восстановления?
 
Смех или улыбка. Тоже что оскал звериный. Улыбка и смех Бездне понравились. Сокращение диафрагмы и обнажение зубов – даже звучит слишком хищно. Но смех Шанайры от счастья? Что есть «счастье»? «Просто так»? Какая... Бесполезная вещь смех человека.

Боль – естественная реакция организма на повреждение. Её боль – за... «Других?» Как может быть больно за другого? За Инфира? Кто такой? Ааааа... Владыка... Почему Инфир? Владыка ведь. И почему должно страдать твоё тело, когда больно другому? Это ошибка. Снова слабость.

Она слабая... Слабая... Так неправильно. Вот оно – ненормально. Это не она ненормальная. Это люди безумны. Они не просто больны. Они ошибка в системе мироздания. Ошибку нужно убрать. Стереть.

С-с-с-с-тереееееееееть!!!

Каждый шаг врезается в землю города павшего. Вгрызается в почву. Поднимает пыль. Это тепло понятно. Оно реально. Это жизнь... И она её чувствует. Но Шанайра... Её память для Бездны подобна гнойнику, который сочится скрытыми смыслами.

Почему культисты так медлят. Змее нужно отвлечься. Нужно рвануть куда-то в сторону.

Нельз-з-з-с-ся... Подв-в-в-ф-ф-едём Владыку... Обещ-щ-ш-ш-али...

На мгновение она задумывается о том, чтобы заточить Айру. Убрать из этого тела. Навсегда заключить в чертоги собственного разума и больше не позволять взять контроль.

В глубине покоя Бездны Шанайра всего лишь спящий персонаж. Пассажир, за сном которого следят. Она не видит, как змея использует её глаза. Не слышит слов Владыки. Не может думать о поступках и действиях обоих. Но сейчас, когда Бездна так сильно разогнала поток своих мыслей, сквозь белый шум, которым окружена элементаль, пробивается сиреневая вспышка. За ней ещё одна.

Змея касается трещины пальцем. Чувствует тот самый жар и энергию элементаля. Сопротивляется...

— «С-с-с-спиии... С-с-спити, дитя моё. Тебе не нуж-ж-жш-ш-шно это в-в-видеть... Не с-с-с-сейчас-с-с-с...»
 
И она вновь погружает её в кольца собственного хвоста. Объятия Бездны ледяные. Убаюкивают Айру, как мать укладывала бы дитя.

Змея знает – причинить вред Шанайре – подписать себе смертный приговор.

— «Ты уже свела. Своим появлением...» — тихий смех Владыки проносится по коже её странной дрожью. — «Как ощущения? Нравится быть центром чьего-то мира?» — как это называется? Шутка... Он шутит?

Как и прошлые слова его змея и эти оставляет без ответа. Не потому что хочет задеть, нет. Ей есть над чем подумать. Ей нужно долго думать... Но не сейчас.

Змея мотает головой. Так сильно, что слышен стук зубов: «При-и-х-х-ди в с-с-с-ебя... Твои с-с-с-уждения – людс-с-ское... В-в-в-ф-ф-ремя тратишь...» Бездна склоняет голову – пусть она и симбиоз всех троих, в первую очередь змея хищник, а после всё остальное.

Троица представшая перед ними из шва пространственного являлась живым воплощением той самой «уробороснутости» о которой твердит Владыка.

Первый высок. Лицо его лишено жизни и больше походит на маску, что натянута на череп – нет чувств, нет ничего. Цепляют только глаза. По радужке их движется клубок змеиный, что сокрыт будто под толщей вод тёмных. Главный? Он несёт волю павшего?

Когда незнакомец заговорил, Бездна повернула голову медленно и уголки губ её чуть дрогнули. Голос его обманчиво мягок. Гипнотической липкостью ласкает слух. Будь на месте змеи кто-то иной, то тут же пал бы на колени. Он обращается к ней, как к потерявшемуся ребёнку, что заставляет Бездну хищно ухмыльнуться. 

Высокомерная мразь пытается поймать ЕЁ на жалкую манипуляцию. Зовёт сестрой, а за спиной его стоит марионетка, с выжженными мозгами. Стоит, как живое напоминание того, что культисты делают со своими братьями.

И к этому, по словам Владыки, её должно тянуть? Поэтому она «скверна»?

Вторая – женщина. Она противоположна первому. Если высокий идеолог в этой троице, то эта про выживание. Ничем не примечательная внешность. Из образа выбивается прядь белая, словно метка или отпечаток того, что она «испорчена». Эмоции для неё рутина. В этом Бездна отдаёт ей должное. Но... Эльфийка та, кто сможет первой почувствовать что-то неладное. Поэтому для себя змея решает – она убьёт её первой, как только подвернётся возможность. И кровь эльфийки будет высшей наградой змее за эту вылазку.

Сетью незримой она сканирует каждого, невидимо проходясь по их фигурам. Третий не вызвал никакого интереса. Воля его стёрта. Изрядно подавлена. Он кукла, не более. Подмят под кукловода. Не представляет для неё опасности. Она быстрее. Проворнее. Мыслит сама. Даже не стоит брать его в расчёт. Остаются эти двое.

— «С-с-с-смотри... С-с-с-с-смотри Владыка... Об этом гов-ф-форил? С-с-с-сюда тянуть долж-ш-ш-шно? Они не в-в-ф-фидят во мне меня... К-х-хлеймят з-з-з-с-сапчас-с-стью умерш-ш-ш-шего Бога...»

— Лиц-х-хемерие – это с-с-слов-ф-фха о св-в-ф-ободе которой нет. Гов-ф-форите, что приш-ш-шли напомнить кто я? Это я яв-в-ф-филась напомнить кто вы и где в-ф-аш-ш-ше мес-с-сто. Забыли... З-з-с-с-сабыли, ч-ш-што знач-ч-ш-шит быть с-с-вободными... — и она улыбается. Слишком широко. Слишком симметрично.

Улыбка Бездны не затрагивает глаз, те остаются двумя неподвижными иглами, со зрачками щелевидными. Губы растягиваются неестественно. Шире, чем позволяют человеческие связки, практические обнажая зубы до самых дёсен.

Высокий замирает, будто поражённый тем, что видит. Осторожно, явно боясь своими действиями вызвать недоверие Бездны, он осторожно делает шаг вперёд. Мантия, с серо-алыми кольцами, шуршит от движений его. Звук этот, в повисшей тишине разрушенной Стигии кажется слишком громким.

Он протягивает ладонь тонкую, бледную. Та чуть дрогнула, но упрямо продолжает тянуться к ртутному сиянию змеи. Лицо его, до этого хранившее отстранение мраморное, осветилось восторгом фанатика.

— Ты... — секунда и он дрожит сам, словно объятый тряской при виде заветного плода. При виде наркотика. — Ты – замысел его. Основа всех основ. Сам венец – идеальный, почти без примесей инородных. — он говорит всё так же мягко. Гипнотический голос обволакивает, пытается просочиться в разум Бездны. — Дитя, не позволяй быть заклеймённой этим словом. Оно обронено Талис не обдумано.

Эльфийка поморщилась. Всё это время она не расслаблялась, взглядом обводя пространство вокруг Бездны. Взгляд холодный и точный двигается по фигуре змеи. Она чувствует, что что-то здесь не так, но воздух слишком густой и пропитан ртутью жидкой. Аура Лжебога глушит всё вокруг и все инстинкты женщины почти что спят. Талис касается амулета и её аура начинает вибрировать, пытаясь прощупать невидимую угрозу.

— Здесь всё – наше. — повторяет она и в голосе слышится лязг металла. — Позволь нам показать тебе, где дом твой. Ты слишком ценна, чтобы бродить в этом мире в одиночку.

Бездна прикрывает глаза. Резонанс аур, что её окружают слегка пьянит. Она будто бы почувствовала что-то родное. Что-то, что было когда-то заложено в неё. Свет от рун на броне орка слабо мерцает. Но это мерцание змея видит даже сквозь прикрытые веки.

Момент пропитан дурманящим ядом узнавания. Бездна только сейчас осознала свою свободу. Лишь на земле Стигии ощутила, как оковы пали. Внезапно она чувствует тепло – не человеческое – биологическую общность. Тепло, что их объединяет. Что исходит от этой троицы.

Она застывает. Бурлящая ртуть перестаёт сочиться из неё, становясь зеркальной гладкостью. Слова мужские звучат не как речь Владыки. Именно на них всё внутри змеи откликается и каждая клеточка её «уробороснутого» естества взывает быть ближе. Обращение «дитя» больше не вызывает ненависть. Напротив, оно вибрирует в костях. В печати, что на позвонках выбита. Бездна чувствует, как внутри Шанайра, в своём анабиозе, болезненно сжимается.

Змея смотрит на Талис. На белую прядь её. И сейчас видит не врага, а будущее своё, что так близко и манит.

Мир Владыки для неё всё та же «клетка». Там ей всегда нужно будет «не улыбаться ТАК», «заботиться о Шанайре», «помнить про человеческий контекст», «открываться по капле». А здесь... Здесь ей предлагают просто быть. И она почти что верит, что «дитя». Почти что знает, что она часть огромного, древнего, мощного механизма. И тут её мощь не будет проклятием или скверной.

Змея распахивает глаза. Смотрит на высокого. Он обхватывает её ладонь, плавно притягивая к себе, почти с отеческой заботой обнимая змею за талию. И взгляд его, наполненный сигнатурой Уробороса, затягивает в себя всё больше.
 
Сиреневая вспышка разрезает разум. Яркая. Слепящая. Бездне понадобилась вся выдержка, чтобы не закричать от боли. Внутри её прошиб удар тока, похожий на удар грозы – молниеносный, точный, быстрый. Сознание Айры шевельнулось, дав трещину на хватке Бездны. 

Следующая вспышка окрасила всё в рубиновый цвет, словно напоминая твари магической, что она ошибается. Эта вспышка была сильнее. Кокон Бездны прошило насквозь. Часть Владыки предостерегает подумать ещё.


— «У меня был в-в-в-ф-фыбор, В-в-владыка? Хоть на миг? Потому ч-ч-ш-што я в-в-ф-ф-ыбираю не его... Т е б я.»

Бездна не двигается. Марево ауры лениво стекает под ноги высокого мужчины, снова приходя в движение. Оно затрагивает стопы, тягуче поднимаясь по тем вверх. В глазах змеи янтарные пустоты. В них отражаются руины Стигии. Там нет ни страха. Ни согласия. Только бездонное, ледяное любопытство зверя, преисполненное голодом.

Она знает – Владыке хватит сил разобраться со всеми четырьмя. Кожей чувствует, что он не даст им уйти. А если она скроется прямо сейчас? Прыгнет в вспышку телепортации? Он будет искать... Он сам говорил – скверна. Скверна не должна жить. Само её существование, в его понимании, незаконно. Она – ошибка. Экзистенциальное преступление против самой реальности. Против Некроделлы, которую он поклялся защищать. На минуту странное ощущение оседает в районе сердца. Фантомная вспышка боли сжимает грудь. Так странно и непривычно.

— «Уроборос-с-с в-в-ф-фрал с-с-себе, В-в-владыка. Прикрыв-в-вая с-с-собс-с-ств-в-в-ф-фенное без-з-з-с-с-сумие в-в-в-ф-ф-фелич-ш-ш-шием ли-ш-ш-ш-шь одной ему из-з-зс-с-свестной цели. Ты... Ты не он. Ош-ш-шиблась.» — шаг вперёд, навстречу мужчине. Змея сокращает дистанцию, вкладывая ладонь в руку его, плавно скользя по его предплечью. Аура её вязко вплетается в его, высекая родственные искры совместного безумия. «— Боиш-ш-ш-шс-с-ся с-с-стать х-х-хуже? Не надо... Ты уж-ж-ж-ше с-с-с-стал... Ты з-з-з-с-с-снаеш-ш-ш-шь цену пораж-ж-ж-ш-ш-шению... Знаеш-ш-ш-шь цену каж-ж-ш-ш-шдому, кто пал за тебя и Некроделлу. Ты с-с-с-сам брос-с-с-ил их в этот кос-с-с-тёр. Добров-в-в-ф-фольно пож-ж-ж-ш-ш-шертвовал чуж-ш-ш-шими ж-ш-ш-шизнями. Ты прав... Ч-ч-ш-ш-естно в этом приз-з-зснаёш-ш-ься...»

Магнетическая сила её ауры расходится на максимум. Тяга к ней для уробороситов доходит до пика и Бездна отводит тем самым внимание Талис от скрытой тени рядом с собой. В её ртути фанатикам хочется раствориться. Глубинность этого «зова» идёт из самых недр змеи. Из того самого «хаоса», что объединяет её и Лжебога.

— «Наз-з-с-сыв-фаеш-ш-ь это «на-а-аркоманией...» — змеиный шёпот расходится по сознанию Владыки, почти минуя хватку Эреба. — «Но это ли-ш-ш-ь чес-с-стность тебя, как з-з-с-св-ф-еря. Придёт день и ты не с-с-смож-ж-ш-шешь ос-с-становить-с-ся... Потому-ч-ч-ш-што тиш-ш-шина для тебя с-с-страш-ш-шнее любой бойни. Т-в-ф-фоя «х-х-хрупкая грань – лиш-ш-шь тонкая плёнка над бездной. И она да-с-с-ст трещ-щ-щину... А когда ты рух-х-неш-ш-шь в эту тьму – я и она прило-ж-жш-шим все ус-с-силия, ч-ш-ш-што бы тебя оттуда вытащ-щ-ш-шить. Потому ч-ш-што из на-с-с троих-х-х-х Айра единс-с-твенная, кто с-с-спобен видеть с-с-с-в-в-фет там, где его нет. И чтобы ты не с-с-сделал... С-с-с-сколько бы людей ты не убил... Она вс-с-с-егда будет на тв-в-ф-фоей с-с-стороне. Ты не в-в-ф-фериш-ш-шь мне... Не про-ш-ш-у. Верь ей. Потомуч-ч-што даж-ш-ше с-с-с-сейчас, нах-х-ходяс-с-сь под моим коконом, она отч-ч-ш-ш-аянно с-с-сопротивляетс-с-с-я этому холоду. Ради тебя. Ради нас-с-с. Верь...»

Этот шёпот пропитан змеиной нежностью ядовитой. Она метит им в самое уязвимое и незащищённое место Владыки – туда, где он вынес себе приговор задолго до её появления. Он предлагал ей сделку? Она предлагает ультиматум, от которого нельзя откупиться смертью.

Владыка сложил свою голову на плаху. Занёс топор и ждёт, когда казнь свершится. Возможно, внутри своей головы он уже давно её свершил и всё, что видят окружающие, остатки чего-то тлеющего. Пронзит ли его от слов Бездны глухая боль?

Змея приоткрывает свой разум, позволяя Владыке (если пожелает) войти вовнутрь неё. И если он решится, то под сводом ртутного кокона, в самом центре ледяного анабиоза, он увидит яркие вспышки, исходящие от хрупкой фигуры Шанайры. Пряди пепельные застывшие в пространственной невесомости обрамляют её тонкие черты лица. Ресницы слегка подрагивают в подтверждении того, что даже спя она не прекращает биться. Она сопротивляется не от того, что ей этот холод неприятен, нет. Ради него. Она обещала.
 
Бездна выкладывает эту «грязную карту» без особых раздумий, взывая к тому человеческому, что есть во Владыке. Это жестоко. Она манипулирует. Ударяет без промедлений. Знал ли он, что сколько бы крови он не пролил, Айра не отвернётся, даже если будет плохо? Лишает ли это его права на вынесение себе смертного приговора? Или такой исход заставит его быть с собой вдвойне строже? В любом случае Бездне нужно было подготовить почву для задуманного.

Высокий притягивает к себе змею. Интерпретирует её молчание по своему – как экстаз от того, что она пришла к ним.

— Дитя? — его голос сочится фальшивым сочувствием, — Ты дрожишь. Эти руины слишком грубы для тебя. Пойдём... Пойдём с нами. Мы покажем тебе иной мир. Наш мир.

«Троянский конь» делает шаг. Бездна забирается пальцами под рукав мужской, осторожно затрагивая кожу. В момент этого контакта по руке высокого пробегает серебристая искра – змея не просто позволяет себя трогать, она начинает медленно «прощупывать» составляющую сигнатуру его безумия. Искать в ней брешь.

Он уводит её, обманчиво мягко придерживая под локоть. И она разрешает ему вести себя, но её походка – шаг хищника, который заманивает охотника в свою собственную ловушку. Бездна проходит мимо орка и руны на его броне начинают бешено пульсировать и гаснуть. Её присутствие для него слишком тяжёлое и пусть она не смотрит на него, громила, словно подчиняясь инстинкту, которого у него не должно быть, непроизвольно делает шаг назад.

Шов с треском принимает высокого и Бездну в свой пространственный карман. Бездна не торопится – Владыка должен быть рядом.

Очертания Стигии размываются за их спинами. Смазываются. Теряются. Павший город растворяется, являя другую явь. Здесь всё вокруг пульсирует и шепчет плоть живая. И сам воздух здесь пропитан заразительным безумием.

Разве здесь её место? Отнюдь. Там где славу поют останкам павшего нет места той, кто предан живому Владыке. Даже если она осколок. Даже если этот Владыка так не считает.

Архонт стояла у окна. Пальцы тонкие, да длинные, в бегущей попытке затронуть ткань бархатную, играли на золотом орнаменте штор. Узор повторяющийся переплетался между собой витиеватыми стеблями замысловатого цветка, чей бутон соприкасался с восходящими лучами Архея.

Элементаль прижимается лбом к прохладному стеклу, разглядывая огни вечерней Орайны. В комнате не горит свет – девушке он был без надобности. Шанайра могла с закрытыми глазами без ошибки сказать, что и где находится в её покоях. Она видела очертания предметов окружавших её.

За окном же раскинулся сад. Утопающий в лунном блеске он вызывал улыбку Архонта. Ветер раскачивал кусты роз, и они тихо шептали что-то Айре на языке известном лишь элементалю.

Медленно ладони скользнули к волосам. Архонт расплела тяжёлую, но привычно-небрежную косу, проходясь пальцами, словно гребнем, по прядям пепельным. Стекло затемнённое пленило её отражение, и переведя взор с сада, Шанайра всмотрелась в ту, кто стоял напротив.

В слабом отблеске луны её кожа отливала перламутром. Черты лица – тонкие, аристократические, такие идеальные – смягчались тенями наступающей ночи. Отражение склоняет голову. Айре собственный лик кажется чужим, будто принадлежит он кому-то другому. 

В глубине глаз Архонта, таких спокойных, шевельнулась Бездна.

— «На в-в-фид такая хруп-пкая...»

Из-за игры лунного света и стелющегося по двору цитадели тумана силуэт в окне словно жил своей жизнью. Айра улыбнулась. Отражение подёрнуло рябью. Лёгкий взмах головой. Пряди цвета пепла рассыпаются по плечам хрупким, скрывая гордый стан и прямую спину. На миг ей чудится, что в отражении есть кто-то ещё. Но, как и прежде, в комнате она находилась одна.

— «Тебе не кажется, что...»

— «Да-а-а-... Я не могу понять, ч-ч-ш-што это... Но оно в-в-ф-ыз-з-с-сы-ф-фает бес-с-покойс-с-ство у моего Арх-х-х-хонта...»

Странное предчувствие тяготило Шанайру на протяжении нескольких дней. Дитя стихии неподвластной будто ощущает приближение бури тёмной которая, отчего-то, двигается именно к ней. И мысли все, обычно направленные на дела важные, тут же меркнут на фоне разыгравшегося инстинкта.

Верхняя накидка скользнула вниз, оставляя хозяйку в тонкой сорочке. Ткань едва ощутимо соприкасается с кожей и даже этого касания сейчас достаточно. В данный момент оно словно лишнее. Чужое. Внутренняя природа элементаля так беспокойна, что каждая мелочь кажется предзнаменованием. Тревога не утихает даже тогда, когда Бездна покидает тело носителя, заботливо оплетая хвостом талию Архонта. Змея заглядывает в глаза Айры, шелестя языком в воздухе.

— Ветер так громко стучит в окно. И туман густой настолько, что я практически не вижу статуй в саду, — элементаль тянется к задвижке, закрывая окно плотнее. Стекло под рукой отзывается неестественным холодом, будто ледяная игла под её пальцами, а не смесь кварцевого песка.

— Прос-с-то игра в-в-ветра тревож-ж-ж-ш-шит Архонта... С-с-слиш-ш-шком многое проис-с-сх-холит в-в-ф-округ...

— Может и так, Бездна. Может и так...

Собственные покои больше не кажутся уютными. Словно лёд на её пальцах уже осел на стены вокруг, вытесняя собой запах озона. Словно этот самый лёд уже на ней.
 

 
Судорожный глоток воздуха. За ним ещё один. Грудная клетка вздымается рвано. Прерывисто. Срывается верх, а после, с дрожанием, опадает вниз. Архонту не хватает дыхания. Под рёбрами ноют лёгкие, жадно цепляя стылый мрак вокруг.

Видение заполняет собой сознание. Тревожит змею, которая лениво ползала до этого, по чертогам разума носителя, широко улыбаясь.

В голове Архонта земля стонала и просила пощады. Мать-природа, в алых цветах, что реками были, захлёбывалась в рубиновых водах. Сама тьма пировала в её сне. Греховной страстью объятая, она танцевала на костях убиенных, втаптывая те в землю страдающую. Превращала их в муку костяную. Вбивала останки и поливала их водою красной.

— Ты меня слышишь? — голос незнакомый и вопрос, словно удар хлыста – опаляет собой слух и заставляет Айру поморщиться.

Элементаль пытается подняться. Опирается на руки, но те соскальзывают с простыни, роняя тело обратно на кровать.

Перед ней не человек, нет. Иллюзия обманная. Не существо живое – скорее тень его.  Взор не может уловить хотя бы часть того, за что сознание готово ухватиться. Она видит лишь неподвижный мрак и фигуру, для которой этот мрак наряд. Его плащ изъеден временем. В нём дыры, в зияющей пустоте которых сияет холод. Искры ледяные от него инеем мерзотно кожу холодят.

Архонт скрипит зубами, сминая пальцами край простыни.

— Имя моё будет последним, что ты услышишь...

Страх– дорогая роскошь для той, кто прожил на Климбахе с рождения. Когда тебе минуло больше тысячи лет, и в этой жизни ты видела всё, от падения городов, до смерти – страх атрофируется.

Архонт не испытала этого липкого и парализующего чувства. Стихию взволновало нечто иное. Отнюдь не страх. Вторжение в её сознание. И если с Бездной она смирилась, то ещё одного паразита её разум был принять не готов.

Многовековое спокойствие дало трещину. Гнев – яркий, накопленный годами, спящий под цепями выдержки Шанайры, прорывается наружу. Он восстаёт медленно, подпитывает собой змею, затихшую внутри. Бездна смакует его, как давно забытую сладость. Для неё этот поток яркой эмоции слишком редок и тварь магическая вбирает его в себя целиком.

Айра не боялась умереть. Не страшно ей было не проснуться. Всё то, что связано со смертью она испытала уже давно. Но ощущать себя марионеткой в чужих руках оскорбительно для воли той, кто не приемлет ни клеток, ни наручей стальных.

Она смеётся до того, как смех незнакомца раздаётся в звенящей тишине. Смеётся тихо, но в тоже время так громко. И смех её не вяжется с обликом Архонта. Он пропитан скверной. Безумием Бездны, живущей в ней столько лет. Он чем-то схож со смехом этой тени – мрачный, холодный, мёртвый.

— Опоздал с угрозами на пару эпох. Ты думаешь, что сможешь напугать меня? — и холод его, на краткий миг, будто дрогнул.

В голосе зазвучало любопытство хищника. Не он сюда ворвался. Она позволила прийти. Она впустила. И она изучает его, пока речами своими он распаляется.

Лёд в груди расстилающийся и поглощающий собой тепло не пугал. Десятки игл пронизывали собой кожу, и от этого противного ощущения некуда было бежать. Элементаль застыла, беззвучно скрежетнув зубами. И гнев её сорвал то древнее «Я», выпуская змею наружу, давая добро ей поглотить свой разум и взять тело под контроль.

Он хотел поговорить? Что ж – пусть говорит.

Тело Айры оставалось неподвижным. Сознание затихло, и внутри него активизировалась та, другая.

Вторая больше не могла молчать. Скрываться и прятаться не стала. С той лёгкостью, с которой незнакомец разделил сознание от тела Айры, Бездна рванула вперёд. С беспощадной проворностью зверя, который прыгает из укрытия на добычу, змея заполнила собой сознание носителя целиком. Заняла место элементаля, сокрыв ту.

В этот миг разум Архонта – той, кто смотрел на мир и судил о равновесии – попал в пустоту. 

Что ощутил незнакомец? Почувствовал ли, как вязкая субстанция двинулась по его руке? Как тело, под его ладонью, всё такое же недвижимое, частично покрылось чешуей. Как взгляд, смотревший на него с долью презрения до, сменился и будто вспыхнул? Теперь во взоре, что был направлен на него, сочилось золото расплавленное. Зрачки сузились, щелями вертикальными изучая тень его.

— Ты з-з-з-с-с-ф-ал меня? — губы дрогнули в улыбке. Голос больше не был мягок. Он напоминал гул ветра и тихий шёпот омертвелой листвы. — Я з-з-с-с-дес-с-сь....

Змея не нападает сразу. Выжидает. Пусть этот краткий миг триумфа покажутся ему той самой победой. А после... Через тело Архонта, как через проводник, она пропускает свою магическую составляющую. Та двигается по руке его, тяжёлой ртутью. Липкой. Противной. Холодной. И этот холод не заставляет леденеть. Он будто парализует. Приказывает образу пристыть к телу Айры, пока скверна забирается по плечу дальше.

И шар горящий так точно отражается в зрачках её. Она не морщится. Не вздрагивает. Тянет к тени его пальцы тонкие да изящные. Путается в плаще рваном, приближаясь к образу ближе. И пока его ладонь «прирастает» к шее элементаля, Бездна шипит сквозь зубы.

— Как с-с-смееш-ш-ш-ь ты покой её ру-ш-ш-шить? Как с-с-с-мееш-ш-ш-ь лиш-ш-ш-шать с-с-свободы? Кто ты такой?

Она склоняет голову неестественно. Не пытается гасить энергию, навязанную им насильно. Огненный шар разгорается в груди Архонта. Змея не шевелится, но незнакомец должен был почувствовать, как она едва «касается» этого огня, мягко, нехотя, словно прощупывает.

— С-с-след кров-в-ф-фав-в-ф-фый ч-ч-шую... Он т-т-ш-шянется за этим... Не в-в-ф-иш-ш-шу п-х-хальце-ф-ф что его держ-ж-ш-шат... В-в-ф-ф-с-сё ф-фо мраке. Кто ты? Ч-ч-ш-то нуж-жш-шно от нас?

+

Вечер добрый ^^

Я долго думала, чтобы спросить такого, дабы не повториться... Очень надеюсь, что такого никто не спрашивал.

Принято считать, что драконы любят похищать прекрасных принцесс. Об этом говорится в каждой сказке буквально. Мой вопрос: На кой дракону принцесса, если это самый низкокалорийный и весьма не питательный обед?

Я не знаю кто ты, создатель моего близнеца в ивенте, но спасибо хд

+

+

+

Я так скажу: 

+

Доброе утро. Я вынуждена отвалиться на недолгий срок. Помимо меня от вируса слегла вся семья и ближайшие родственники. У меня нет сил ни на что, даже поднять голову от подушки. Очень сильно перед всеми извиняюсь, но мне правда очень сильно плохо    

+

@Анна Если бы не последствия болезни, то всё было бы славно) 

Понедельник начался с больничного  Эта весна лучшая из всех ^^

 +

Он следовал перед ней угрюмой и молчаливой тенью, держась чуть впереди от Архонта. Сероик Энгер'шаас – один из неизменных спутников элементаля, уже больше 600 лет. Сейчас его присутствие являло собой резкий контраст между атмосферой праздника и едва уловимым холодом, который исходил от его фигуры. Этот холод не тот, что царит в лабиринтах цитадели Ораон. Холод Сероика – дыхание смерти, наполненное мраком некромантии и стихийной энергией некогда живого элементаля из рода Энгер'шаас.

Сероик высок, широкоплеч, облачён в броню лёгкую. Вся его фигура внушает лёгкий страх. Говорит он крайне редко. Обычно разменивается на коротко брошенные фразы. Лицо его, когда-то принадлежавшее предателю, нездорового серого цвета, ближе к землистому оттенку. Живым его назвать нельзя. Ни тени румянца. Ни смущения. Только резкость скул точёных и суровость дуг надбровных. Глаза его будто горят огнём мёртвым. Языки этого пламени тёмно-синие, пригвождают к месту одним только взглядом. Собравшиеся обходят его стороной, что облегчает путь сквозь суету в толпе.

Архонт мягко улыбается, кивком лёгким приветствуя каждого. Сероик отлично справляется со своей задачей. С ним сегодня ей будет проще пережить этот день.

Подобные мероприятия являлись для Айры скорее обязанностью, чем искренним желанием присутствовать на них. Всё же в характере элементаля больше быть в тишине, нежели двигаться сквозь огромное скопление выпускников, их ближайших родственников, да и доброй половины Орайны.

Шанайра – дитя природы. Создание, чья жизнь века. Ответственность, которая ложится на её плечи во время таких торжеств – целая игра масок и смыслов. Её не любовь к празднествам сидит куда глубже, чем может показаться.

Время сменяется столь быстро, что груз памяти оседает в её голове весомой тяжестью. Она помнит столько балов и других, памятных событий, что порой Айре хочется избавиться хотя бы от части из них. Для студентов это уникальное, запоминающееся событие в жизни. Для Архонта – очередная смена поколений.

Она помнит лица тех, кто смеялся на улицах этого города пятьдесят, сто или двести лет назад. Она знает, что многих из них, возможно, уже нет в живых. Цикл вновь сменяется циклом. Поэтому любой праздник для неё всегда окрашен лёгкой грустью. Для Айры эти события напоминание о скоротечности жизни и о том, как быстро «пламя сердца» может угаснуть на Климбахе.

Ещё одной причиной такой сдержанности являлась Бездна и её умение вырываться в самый неподходящий момент. Хоть Архонт и научилась сдерживать змею, та норовила каждый раз вывести своего носителя из равновесия. Но Ша хорошо помнила, что происходит когда безумие её срывается с поводка и хаос поглощает всё живое. Поглощает, к слову, в прямом смысле. Скрип свежей плоти на своих зубах элементаль помнила так же хорошо, как и лица всех тех, кто населял Орайну прежде.

Несмотря на всё это, Архонт приняла приглашение Игнит. Таким образом она выказывала милость и признание личных заслуг директора. Айра переступает через свой дискомфорт ради того, чтобы студенты и руководство академии видели – их Архонт с ними и этот радостный миг они разделят вместе.

Её движения такие лёгкие, почти невесомые. Шанайра не просто идёт – скользит в пространстве, едва касаясь носками сапог высоких площади. В шагах её отсутствует та самая тяжесть, которая была у остальных. Словно сам воздух не сопротивляется той, кто рождён под вспышками молний.

Наклон головы. Мягкая улыбка. Архонт приветствует директрису, едва-едва касаясь ладонью её запястья. Смыкает пальцы на сплетении вен, там, где пульс быстро отмеряет биение сердца. По коже Игнит пробегает ток. Иглами мелкими бежит по её руке. Без слов Шанайра говорит драконнице успокоиться. Она рядом. Она пришла поддержать её.

В направлении к постаменту, походка Айры была наполнена всё той же лёгкостью обманчивой. Ткань её мантии, повинуемая жестам Архонта, не колыхалась от ветра, а плавно перетекала, повторяя контуры тела, словно соткал её сам туман густой. Наряд Шанайры непривычно светлого цвета. Обычно Айра носила тёмные одежды, но сегодня костюм её, по обыкновению скрывавший и обтягивающий тонкий силуэт, светло-бежевого цвета. Из украшений на голове виднелась диадема, в центре которой горел рубин алый.

Шанайра опустилась в кресло из дуба тёмного не так, как садится уставший человек. Так опускается дождевая капля – беззвучно и выверено. Ладони её, с идеальными и короткими ноготками, легки поверх подлокотника. Пальцы длинные и тонкие замерли, не дрогнув больше ни на миллиметр. Даже дыхание Архонта незаметно: грудь вздымается плавно, без нервных рывков и задержек. И за спиной её, стоя близко к ней, Сероик выглядел прямой противоположностью элементаля – тяжёлым и мрачным отражением своего Архонта.

Взор её, прикованный к Игнит, не отрывался от той ни на секунду. Взглядом глаз оранжевых она твердила директору, что волноваться не стоит. Что этот выпуск не последний, ведь будут ещё.

Когда Архонт подходит к трибуне, на площади воцаряется тишина. Айра не опирается на кафедру. Не повышает голос. Не выдерживает в речи своей паузы. Элементаль произносит слова спокойным, ровным голосом. И создаётся впечатление, будто звучат они не в воздухе, а в сознании каждого присутствующего.

— Говоря о возможностях, директор Игнит, несомненно, права. В ваших руках теперь та самая возможность, которой вы должны воспользоваться. Она говорила о верности Некроделле – это ваш якорь. Но я скажу о цене.

Магия – не только дар, как и не только инструмент. Это эхо ваших деяний, которые вы будете совершать. Помните: мир не будет становиться лучше только из-за того, что вы умеете сшивать магическую паутину и исцелять раны. Он станет лучше только в том случае, если вы сохраните в себе нечто более хрупкое, чем источник магический – вашу способность к сомнению.

Тот, кто не сомневается в своём праве пользоваться магией и применять силу – опасен. Тот, кто забывает, что за каждым заклинанием стоит живая судьба – безумно слеп. Все помнят, до чего доводит это безумство. Не совершайте подобных ошибок.

Вы находитесь на пороге огромного мира. Он не ограничивается Некроделлой, как и Климбахом. Мир будет пытаться сломить вас. Изменить. Соблазнить. Заставить стать жёстче, властолюбивее, жаднее. Помните – всё это не истина. Не самое главное, что есть вокруг. Умейте отличать ложь от правды. Настоящее от иллюзорности. Врагов от верных соратников.

Сегодняшний день – ваш праздник. Начало нового пути. Завтра вы будете вершить собственную историю. Проживать свою собственную жизнь. Знайте, что ваши магические способности не должны использоваться во зло. За проступком всегда следует наказание. Пусть свет внутри каждого из вас будет яркой точкой, что укажет дорогу даже в самый тёмный час. Будьте достойны не только своих учителей, но и тех, кто стоит рядом с вами в этот час.

Пусть разум ваш остаётся ясным. Воля не сломленной никем и ничем. Каждый новый замысел обязательно приходит к логичному завершению. Да приумножатся ваши таланты. Несите их с гордостью, которая прославит наши земли. Да пребудет с вами сила ваших предков. Слава Некроделле! Слава Владыке Инфирмуксу!

Взор её скользнул по студентам, и каждый, хотя бы на миг, мог почувствовать будто Архонт смотрит именно на него.

Отойдя от трибуны, она не спешила двинуться в сторону безмолвного Сероика, а осталась стоять рядом с Игнит. Медленно Айра опустила взгляд от угасающих искр в небе. Золото их разукрасило небосвод, играя в лучах Архея подобно самому настоящему сокровищу. Аплодисменты и гул восторженных криков студентов вибрировали в воздухе.

Молчаливая до этого момента спутница шевельнулась внутри Архонта, хвостом перебирая по костям.

— «С-с-с-колько с-с-ф-етлых-х-х умов выйдут с-с-сегодня из этих д-ф-ферей...»

Айра улыбнулась. Она знала, что змее данное мероприятие так же не доставляет радости. Но это не их праздник. Поэтому, дав этому моменту запечатлеться в памяти директора, Архонт нарушает повисшую тишину между собой и Игнит:

— Игнит... — Шанайра делает шаг навстречу девушке, и почти неощутимо касается её предплечья – жест, который подкрепляет дальнейшие слова элементаля. — Сегодня ты создала не просто иллюзию. Ты сотворила символ, который все они запомнят. Запомнят и пронесут в своей памяти ещё многие годы. Он станет для них надеждой и будет согревать. Напоминать, что здесь их дом. Что где бы они ни были – Некроделла будет их ждать. Разве это не твоя заслуга?

Айра склоняет голову в своём привычном жесте. Её голос по-прежнему спокоен и тих. В нём столько тепла и одобрения, что Игнит непременно должна это ощутить.

— Моя же заслуга лишь в том, что когда-то я разглядела в тебе того, кто сможет разжечь тягу к знаниям. Всё остальное – только твой труд и твой вклад в академию. Не придавай моей добродетели большего, чем есть на самом деле. — Архонт взглянула на двери здания, что распахнуты настежь и кивнула Сероика в их сторону. После снова перевела взгляд на девушку, про себя отметив, как та сжимает платок. — Идём? Покажешь мне, чем нынче живёт современное поколение магов, когда над ними нет тени угрозы? Время – ценный ресурс. Я привыкла его экономить. Но сегодня я с удовольствием разделю эту роскошь с тобой и твоими выпускниками.

Когда тень Сероика достигла девушек, Архонт, в покровительственном движении, обхватила директора под локоть, без усилий подтолкнув её к входу в академию. Центральный холл впустил их вовнутрь. Там смешалось всё: свет, смех, музыка, запахи еды и ароматы множества духов.

Академия преобразилась. Сводчатый потолок ныне украшали яркие искры, что рассыпались пыльцой, такой же золотой, как и растаявшая иллюзия Игнит. Пыльца несла в себе прохладу и лёгкий бриз. Всё это снимало усталость и тяжесть от торжественной части.

Длинные столы ломились от разного рода яств. Угощения были столь разнообразными, что Бездна даже прищурилась внутри Айры, в предвкушении обводя часть своей пасти раздвоенным языком. Архонт подавила смешок и напомнила змее, что они пришли сюда не для этого.

Бокалы из чистого хрусталя наполнились напитками. Бутылки с вином проционским и графины с морсами и соками переливались в отблесках искр золотистых. Всё вокруг создавало настоящую атмосферу праздника.

Молодые маги окружали наставников, разводя беседы. Кто-то в углу демонстрировал свои способности в магии, ловко выводя руками руну в воздухе.

Вошедшие в зал директор и Архонт вызвали своим появлением мгновенную реакцию окружающих. Воцарилась почтительная тишина. Шанайра кивнула, призывая не обращать на них внимание и продолжать веселье. Гости вернулись к живым разговорам, но взгляды их, то и дело, возвращались к фигурам девушек.

В паре шагов от них, аккурат за левым плечом Архонта, стоял Сероик. Он не притрагивался к еде. Не вступал в разговоры. Только взгляд его скользил по присутствующим, выискивая малейший намёк на угрозу Айре.

От одной из многочисленных групп молодых людей к ним двинулся юноша, чей взор был излишне самоуверен. Когда же он подошёл к Шанайре ближе, Сероик всего лишь слегка повернул голову. Послышался мимолётный треск природного тока за спиной Энгер'шааса. Он словно сбил ретивую спесь со студента и тот даже запнулся.

— Архонт Энэд... — его голос дрожал, выдавая волнение, хотя взгляд оставался таким же уверенным.

Айра улыбнулась, отпуская локоть Игнит и ладонью показывая Сероику, чтобы тот перестал так смотреть на юношу.

— Смелость в почёте. Говорите... Не знаю Вашего имени, простите.

Студент поклонился сначала Игнит, а после Айре и затаив дыхание продолжил.

— Для всех нас огромная честь лицезреть Архонта лично. Мы благодарны, что Вы остались.? Могу ли я... Можем ли мы задать вопрос великому Архонту? Всего один, если позволите.

Молодой маг был так взволнован, что даже забыл представиться.

+

@Вакула Джура С днём рождения ✨✨✨✨✨