Аркхейм

Выпадаю в лоу до 20х чисел, работа + неписец

В лс?

Он проводил ее взглядом молча, и не меняясь в лице. Это нарушение протокола — но его задача не проверять придворный протокол. Везде и всегда главы инспектируемых организаций, городов, государств, чего угодно присутствовали от начала и до конца. Это открытое неуважение к Коалиции рас — но что ему до уважения к Коалиции? 
Взгляд проследовал за сестрой, и вернулся обратно. Он не прокомментировал. Лаура всегда была такой, слишком горячей, еще в детстве. Ну, когда не видели те, кто могли бы спустить с небес на землю. Он сделал вывод: если и сейчас она не поменялась, не стала такой, как их отец — хитрой и холодной фигурой, внешне угодливой, но несущей кинжал за пазухой — значит, наверняка может себе такое позволить. А это одно из двух: либо сила, либо покровитель. 
Аэнар поворачивается к бумагам, положенным перед ними, и проводит пальцами по текстурным листам. 
Позади и в сторонах что-то говорят члены делегации. Друг другу, не ему: ну, и ладно, какое ему дело? У всех свои задачи. Его — убедиться, что из подземных хранилищ старика Данмариса не исчезли запасы газов, способные обратить всю флору Альдариона в мутировавший сад хищных растений на кислотной почве, а всю фауну — в бешеных хтоников. 

Мысль о покровители колет глубоко, почти необоснованно, но осязаемо: кто посмел? Для этой мысли ни одной из причин: она его сестра, они не виделись лет триста или сколько там, а прошлое и все что было осталось за этой завесой из бездны даже по эльфийским меркам времени, чужих ожиданий, выжженных чужой волей чувств и бесчисленными самоубийствами выходами. Все так, но игла колола, даже не имея ни причин, ни цели. 
Глаза упираются в бумаги, изучая и сопоставляя цифры. Разумеется, он не найдет тут ничего предосудительного или подозрительного. Не мог бы найти, даже если бы были основания: уж эти-то бумаги всегда и везде бьются с официальными. Но делать все равно необходимо. 



...Он продолжает работу и в своих покоях, путь до которых был любезно предоставлен. Ну как своих — "своих". Совсем не тех, в которых он провел свое детство, а в холодных и довольно скромных по площади, весьма безвкусно на мнение привычного к солдатскому аскетизму эльфу обставленных. Он отвык от своей Родины и своей культуры. Очень сильно отвык. И это даже не смущало. 
Вечер уже давно опустился на эту часть планеты, за окнами — настоящими, из настоящего стекла, а не ВР-панелями космических станций и боевых кораблей — полноценный сумрак, разрываемый лишь сиянием окон других строений дворцового комплекса да магических фонарей. Аэнар не особенно обставлялся: лишь разгрузил все необходимое из сумки, да повесил форменный китель на спинку стула, на котором сейчас восседал перед рабочим столом, читая документы. Сейчас, в одиночестве, его контроль лица и формы весьма ослаб, открывая комнате и станам довольно усталого эльфа в серой рубашке, со знаками различия центуриона на закатанном рукаве да выделяющейся из-под расстегнутого на три пуговицы ворота татуировкой. Он смотрит в один из отчетов, принесенных слугами, держа в руке стилус, и делает пометки в собственный технологичный планшет. Молча. Неподвижно.

Как перестать быть депрессивным говном на старости лет?

Это был очень важный вопрос, который мистер мозг решил подкинуть в два ночи перед работой вместо того чтоб отпустить спать свои 4.5 часов

Аэнар не меняется в лице. Он вообще редко это делает.
Да, могли запросить. В основном так и делают. Но эта проверка — внеплановая. По жалобе лиц, которых он даже не видел.
Взгляд эльфа скользит по лицу сестры. Годы почти не возымели над ней власти, и спустя прошедшую бездну времени он узнавал в ней хорошо знакомые черты. Тонкие. Острые. Обманчиво похожие на ту робкую девочку, с которой он порой сидел у памятного космопорта в детстве, привалившись спиной к холодному камню. Слишком похожие.
Он уже давно не обманывался иллюзиями.

— Предварительный запрос материалов нецелесообразен. Мы не торопим и без проблем подождем время, необходимое для их сбора.

Голос звучит как и прежде: сталь без всякого шелка. Не сияющая, не угрожающая — просто сталь. Обычная. Указывающая, что она есть. Он не говорит, что знает, что в таком случае, с предупреждением и запросом, документы приводятся в порядок, следы нарушений скрываются, а проверяющим предоставляют список нарушений из тех, которые можно предоставить безболезненно и без особых последствий. Не говорит, но знает. И наверняка все, кто имеет отношение к подобным структурам, тоже знают.

И все же в каком-то краю сознания Аэнар надеялся, что сестра поймет. Не слишком осознанно или намеренно, но надеялся.
Проверка одного Эстерхази другим Эстерхази, к тому же выполняемая по наводке недоброжелателей, обязана быть безупречной. Не ограничиваясь формальностями, которые, вероятно, и ожидают. Неважно, кто и зачем. Может, противники Коалиции Рас как таковой, периодически "разоблачающие" ее институты и отдельных деятелей как коррупционеров и пожирателей бюджета. Может, личные враги. Может, те самые недоброжелатели нового архонта Альдариона.

Взгляд серо-голубых глаз задерживается на глазах старшей сестры долю мгновения, словно сталкиваясь с собственным отражением прошлого. Быстро, оценивающе скользит по ее тонким чертам лица, по изящной линии шеи. Оттуда — резко перескакивает на знамя на стене за ее спиной. Еще мгновение — на блестящую поверхность стола.

— Нет. Прочие официальные запросы будут сформированы непосредственно кураторами направлений комиссии. С завтрашнего дня.

Он делает едва заметный кивок на других проверяющих. Их было около десятка, но среди них выделялись трое, руководящие подгруппами. Одного за другим он представляет их: высокого молодо выглядящего хумана с золотистыми волосами и в формальном костюме; светловолосую женщину-этнарха неопределенных лет, с небольшими белыми крыльями, одетую в платье с приколотым значком ведомства; еще одна женщина, выглядящая как эон, в форменном кителе и брюках Легиона, с длинными волосами цвета крови и скучающим лицом, сидела чуть в стороне.

— Мистер Адриан Риенс, куратор по линии финансов и представитель торговой палаты. Леди Анора Винтерскейл, куратор по линии общественной политики. Агент Рианнон, куратор по информационным технологиям и представитель Легиона, как и я.

Аэнар снова поворачивается к сестре. Его лицо ничего не выражает, а речь звучит непривычно длинно и подробно для военного человека.

— Лично я хотел бы попросить, если это возможно, предоставить материалы по складам ОМП уже сегодня в мои покои. Для предварительного ознакомления. Если это невозможно сделать сейчас, то я не настаиваю. Если у вас нет вопросов, то не смеем мешать вашей работе.

Как я люблю работу после больничного (нет)

Аэнар шагает по знакомым камням в хорошо, слишком хорошо известный, отпечатавшийся в памяти дворец. Эти стены не изменились даже под владычеством новой хозяйки: все те же белые камни и позолота, все те же флаги с символикой дома, как будто этот дом что-то значил для кого угодно хоть что-то. Он вновь идет по тому коридору, в котором сотни лет назад бежал и смеялся, а еще через десятилетие полз, истекая потом и видя перед собой туннель, скованный усталостью. 

Стулья в зале малого совета — не такие, как на базе или на кораблях. Деревянные, покрытые лаком. Скрипучие. Функциональность, скрытая под архаичными формами, как и все вокруг. Как сам Альдарион на фоне остального Климбаха, архипелаг гармонии и устойчивости на фоне хаоса. Аэнар успел отвыкнуть от этого. От этих форм, от архаичных обводов воздушных кораблей, которым паруса в общем-то и даром не нужны, от одеяний придворных, больше подходящих для какого-нибудь агромира. От всего того, что делало его тем, кем он был сотни лет назад, до перековки и ссылки. 
И от того, что с ним спорят или смеют указывать, не будучи непосредственным командиром.

— Наша задача — не суд, а проверка и выяснение обстоятельств, госпожа Эстерхази. Всех обстоятельств и их соответствия требованиям действующего законодательства, включая особый статус планеты Климбах.  — отвечает Аэнар ледяным тоном; он помнит эту сестру еще девочкой, испуганной и яростной перед судьбой, которую уготовил отец и ей, и в общем-то всем остальным сестрам. В отличии от многих, у Лаурентэ в крови всегда была... непокорность, даже если высказать ее не было возможности. В свое время это восхищало. Но иногда это могло стать... проблемой. 
Аэнар не привык к непокорности. 
Его взгляд скользит по фигуре леди Эстерхази, по ее прекрасному, словно вырезанному из мрамора, лицу, по прищуренным глазам. По бумаге — настоящей; кое-где за пределами, в отдаленных планетоидах и странах, настоящая бумага была роскошью, он видел и такие места. 

— Комиссия будет работать в рамках протокола, утвержденного Уставом Коалиции, в отношении планеты Климбах. В случае несогласия или сомнений в нашей компетенции, вы вправе обратиться в установленном порядке к вышестоящим лицам и органам Коалиции в соответствии со статьей 59 Соглашения. 

Он смотрит поверх ее головы, не меняя лица, не реагируя мимически. Ему на самом деле не то чтобы интересно, каким образом сестре удалось свергнуть старого паука Данмариса. Вот уж чем, а сыновьими чувствами к тому, кто год за годом делал из него живой меч, Аэнар не пылал. 

— По своей линии прошу подготовить к завтрашнему дню полную сводку о вооруженных силах домена, состоянии военных и инженерно-технических активов и хранилищ прошлого архонта, а также обеспечить доступ на данные объекты. 

смотрю в один разлел, сначала не понял, а потом кажется и понял и сижу с таким лицом

Он ненавидел такие задачи.
Нет. Не ненавидел. Слишком сильное слово. Не понимал, как следует их воспринимать.
Его стихия — огонь. Корабли с острыми силуэтами, а не сглаженные, словно вылепленные из куска мыла, дипломатические борты. Ветер в лицо, рев прыжкового ранца за спиной. Сполохи от разрывов снарядов, изрыгаемых автоматическими пушками, мерцающие сети магических защит. Трап десантного катера, дрожащий от гусениц съезжающих бронемашин. Честные стволы и честные клинки врагов, а не ядовитые взгляды придворных интриганов, в чей муравейник ты заползаешь, словно жук.
Но все это ничего не значило.

Приглушенное при прохождении через атмосферу освещение загорается вновь — не мерцающими багровыми аварийными огнями, а ровным рассеянным светом. Аэнар медленно встает, отцепляя ремни. Устав всегда требует их пристегивать, и он делает это механически. Привычно. Быстрый взгляд на дисплей умных часов: разумеется, все как и по плану. Ни минутой позже или раньше.
Усталые от долгого сидения на одном месте мышцы отзываются неохотно, скованно. Почти как мысли, чертовы проклятые мысли, что прорываются через завесу устава, брифинга, боевой задачи. Возвращающие в, казалось бы, давно отброшенный и забытый дом, что должен был остаться чем-то на уровне концепций прошлой жизни.

Он ступает на знакомые, слишком знакомые камни воздушного порта, и память тщательно выверенными, почти неоформленными кусками эмоций шевелится где-то в глубине разума, возвращая не образы, нет — отголоски эмоций, когда-то бывших в нем.
На этих камнях он смотрел на взлетающие корабли целую вечность назад, те самые корабли, среди которых его собственный дипломатический кораблик выглядел неестественно, страшно, несмотря на отсутствие ракетных направляющих и торчащих пушек: красивые, изящные, с большими парусами, что ловили потоки эфира и, казалось, таяли в лучах заката. Он смотрел на них в том самом забытом детстве, изможденный бесконечными тренировками с утра до того самого заката, а сестра — Аэнар помнил ее облик на уровне концепции тепла и близости — робко протягивала ему кружку ароматного чая.
Он не помнил, что думал тогда, глядя с этих камней в горизонт. К сожалению. Или к счастью.


— Процедура посадки завершена. — звучит голос позади, из кабины пилота. Там же, на фоне, выгружаются с вещами сотрудники надзорной миссии, о чем-то друг с другом говоря и обсуждая. Аэнар не слушает их, в том нет нужды. Едва ли инспекция начнется именно сегодня, в день прилета: никогда не начинается, для начала нужно устроиться, развернуться и разработать план.
Он не отвечает, а просто сходит с трапа и движется вперед. Кожей чувствует касание камер и взглядов.
Он не замирает, когда слышит знакомое имя и знакомый, хоть и изменившийся за прошедшие века, голос. Не при всех. Не здесь. На самом деле — не знает, как именно должен говорить. И что делать. Эхо прошлого в памяти отзывается знакомыми образами робкой близости, далеких, скрытых эмоций, отзвуками разговоров в краткие минуты отдыха. Отзывается и гаснет, как и положено эху.

Его движения экономичны, пружинисты. Взгляд скользит на делегацию. На нее. Даже если бы он мог, он бы не стал выражать эмоции открыто здесь, сейчас, при всех. Это нарушит миссию. Прежде всего — в глазах тех, кто спровоцировал их прилет сюда. Командование не говорила прямо, но Аэнар далеко не идиот. Он умеет сложить два и два. И прекрасно понимает, что может быть, если глава инспекции от Легиона проявит излишнюю теплоту к инспектируемой на людях. Особенно если это его старшая сестра.

— Леди Эстерхази. От имени Коалиции мы благодарим вас за теплый прием. — он говорит ей ровно, словно машина, идеальным тоном дипломатических курсов Легиона... но взгляд задерживается на фигуре и лице Лаурентэ на долю мгновения дольше, чем нужно. —  Мы не займем ваше время больше, чем требуется для выполнения задачи.

Черное пространство раскололось на болезненные, зеленовато-алые вспышки посреди обзорного дисплея на борту маленького корабля, и вместе с ним беспощадно, жестоко раскололся на обрывки покоя краткий, тревожный сон. Внутрисистемные прыжки никогда не давались Аэнару легко. Странное дело, казалось бы, но иногда даже за почти две сотни лет непрерывных повторений бывает сложно привыкнуть.
Он медленно раскрывает усталые глаза, оглядываясь на серые панели синт-кристалла, покрывающие переборки, касается теплого материала лбом, борясь с тошнотой закрывает глаза снова.
Ни слова не вырывается из его рта. Зачем?
Он и так знает, куда летит и почему именно здесь завихрения не-пространства отдаются в его голове невозможными цветами и тошнотой, словно чувствительные рецепторы во всех органах чувств сталкиваются с чем-то неуловимо, едва заметно мерзким.
Домой.
Кто-то другой, возможно, испытывал бы сентиментальные чувства. От ностальгии и до ненависти. Аэнару это место было... никаким. Далекие отблески прошлого уже давно слились в шепот, фон и белый шум, из которого время от времени выныривали лица, давно забытые или утерянные. Он не ненавидел дом. Он не любил его. Впрочем, кто бы вообще в здравом уме любил Климбах?

Тихое, стерильное гудение маршевых двигателей, почти незаметное если не прислушивается, сейчас звучит особенно неприятно. Именно своей незаметностью. Прилизанностью. Непохожестью на хищный рев десантного катера после входа в атмосферу. Это не вызывает раздражения. Но это не нравится. Искусственное. Пластиковое. Но — увы — предусмотренное уставом. Коалиция не любит лишний раз усугублять.
Он прокручивает в голове детали задачи. Механически, статистически. Без каких-то особых эмоций. Дом. Переворот. Геноцид. Репрессии. Хтоническое заражение. Эти слухи больше похожи на бред сумасшедшего, а скорее — не очень умного заговорщика. Вот только этих слухов было много. Наверное. Так сообщили на брифинге. Предупредили о критической оценке, конечно. Легион — это же не тупоголовая солдатня. Ну, не совсем. И не только. Но не сейчас. Приказ не особенно конкретен, но всеобъемлющ: разобраться. Аэнар принял его без вопросов. Как и положено легионеру. Разобраться, значит разобраться. Он не читал эти путанные, переполненные многословием письма от заявителей: те крупицы правды, что в них, несомненно, были, едва ли будут отличаться от того, что он увидит собственными глазами. А ложь, полуправда и сладкие слова — это мелкая, грязная и слишком противная роскошь. Что-то из разряда золотой сантехники: безвкусно и бесполезно.

Он вновь открывает глаза, отрываясь от синтетической переборки. Не смотрит по сторонам. Смотрит на шар посреди дисплея. Где-то впереди, за перегородкой, пилоты, наверное, уже установили связь с космопортом на Альдарионе. Пальцы проверяют пуговицы мундира. Поправляют инсигнию на груди. Натягивают тонкие перчатки.
Дом.
Слишком давно. Слишком далеко. Слишком... безразлично. Тот факт, что жертвой страшного переворота стал, по словам, его собственный отец, значил для него примерно ничего. Данмарис Эстерхази сделал все, чтобы его не считали отцом в том самом отцовском смысле. А Аэнар хорошо изучил его уроки.

Гудение двигателей становится громче. На фоне механический голос виртуального ассистента приторно-доброжелательным тоном сообщает о входе в атмосферу и прохождении через грозовой фронт. Дрожь турбулентности не проходит через защитные поля и прочный полимерный корпус.
Дом. Он здесь.


 

Голова третий день взрывается от карточки,  магазина и перспективы их заполнения с телефона

Заставил сестру ждать, аж неловко =/

1. Имя и фамилия персонажа
Аэнар Эстерхази

2. Раса и год рождения
Высший эльф, 4610 год рождения, 417 лет

3. Место проживания, род занятий и состоятельность
Климбах, Некроделла, доминион Альдарион
Легионер Коалиции рас, военный консультант архонта Альдариона по линии специальных операций

4. Цвет магической энергии и ориентация
Темно-красный цвет энергии
Гетеросексуален

5. Биография

Всем известно, что быть ребенком очень богатого и влиятельного лорда хорошо, но есть нюанс. Этот самый нюанс Аэнар ощутил на себе едва ли не с рождения: богатый и влиятельный лорд-отец оказался контрол-фриком без родительских чувств и моральных императивов, а сам Аэнар — не любимым наследником, а одним из многих.
Ну, может быть, и не настолько все плохо, но суть та же: рождение в большой семье, где дети = инструменты, однозначно накладывает отпечаток, и вот конкретно на Аэнара этот отпечаток был наложен лично отцом и его паучьими планами.
Аэнар не был ни старшим, ни любимым (если такие у Данмариса Эстерхази существовали как концепция), ни уж тем более единственным сыном, но унаследовал довольно обычное для своего клана свойство, а именно — высокий потенциал магического резерва. А вместе с ним — сомнительную честь быть вписанным в планы Данмариса.
Его не воспитывали — его ковали и затачивали, словно клинок, предназначенный для одной лишь цели; там, где старших братьев обучали наукам управления и изящным искусствам, а сестер — быть милыми, покорными и манипулятивными, Аэнара учили терпеть и бить. Не одного его, разумеется: из детей Эстерхази он был не единственным, не уникальным и даже не самым сильным, так что роли будущих убийц, оперативников и солдат получали и другие. Но какое ему дело для других?
У него было очень мало того, что принято считать детством.
Мало тепла — много ожиданий. Даже с родными, братьями и сестрами, не говоря уже о матери, Аэнар виделся достаточно редко: их заменяли те, кто спустя время все-таки выкуют из него то, что должно. Инструмент. Конкурентоспособный достаточно, чтобы пройти отбор в Легион коалиции: амбиции Данмариса распространялись и туда, в его планах по обретению власти над Некроделлой определенно было место для своих в рядах межпланетных суперсолдат. Зачем — тайна, покрытая мраком, ведь почтенный отец довольно редко раскрывал детям свои планы.
Вместо изящных искусств — сугубо прикладные, ответственные науки. Вместо отдыха — дополнительные тренировки. Вместо типичных увлечений юных эльфов — жесткие, порой даже жестокие занятия по укреплению воли, в том числе в контакте с сущностями, про которых не принято говорить. Эстерзхази не был нужен дворянин и наследник.
Он заточен и натренирован на одно, и им и стал. Оружие. Тактика. Выживание. Магия. Острое мышление. Все — виды оружия.
 
Вступление в ряды Легиона состоялось. Состоялись десятилетия и века службы. Все, как и планировал отец: улететь подальше и не мешать, "устанавливать связи", зарабатывать репутацию, благодаря которой лет через триста про род Эстерхази с Климбаха будет известно в определенных кругах далеко за пределами родной планеты. Что дальше планировал старый лорд — тайна, покрытая мраком, потому что его планам не суждено было сбыться.
Аэнар сражался в бесчисленных операциях, отрезанный от родного Климбаха и родного домена; новым домом стали оперативные базы, новой семьей — не менее дисфункциональной, как и прежняя — сослуживцы. Безжалостность, холод, эффективность. Просчет. Воля, отключающая страх и сострадание. Это было непросто и небыстро. Иногда — кроваво.
Данмарис просчитался в одном: игнорирование проблемы не решает ее. Обращение, как с инструментом, не дает безусловной лояльности.
И когда маленький контингент Легиона высадился в Некроделле, привлеченный волнениями и слухами о смене власти в доминионе Альдарион, его командир... не нашел ничего, вызывающего подозрений в действиях новой правительницы.


6. Образ
Холодный. Этим словом можно и обойтись, оно проскальзывает во всем. В тембре голоса. В движениях и мимике. В осанке и манере поведения. В эмоциональном выражении на лице. В мыслях. По крайней мере — тогда, когда Аэнар не наедине с собой. Это маска, приросшая настолько, что неясно, стоит ли различать, где маска, а где плоть.
Он собранный. В постоянном напряжении. В готовности. Тот самый эльф с белыми волосами и лицом, словно вырезанным из камня. Недобрым. Незлым. Функциональным.
Его кожа — бледная, как у его народа — груба и покрыта шрамами и татуировками. Его глаза — серо-голубые, привыкшие прищуриваться при взгляде в прицел — в любой миг могут загореться отблесками магической энергии, а волосы — не то белые от рождения, не то седые от десятилетий бесконечных, всеобъемлющих напряжений.
Аэнар не излучает пафос, опасность или самодовольство, словно изнеженный и жестокий от своей пресыщенности дворянчик; он не смотрит на окружающих, словно на мусор или оружие. Он просто не тот эльф, к которому будут лишний раз подходить.


7. Уровень персонажа и вид источника

Уровень персонажа: 
7 (акция в вакансии)

Вид источника: инвокационная магия

8. Связь с игроком
лс

9. Как вы нас нашли?
по баннерам

10. Вид проверки анкеты

приватная проверка через личные сообщения форума