Аркхейм

Каэлен шел по коридору, ощущая каждый камень под ногами как личное оскорбление. Боль в плече была постоянным, пульсирующим напоминанием, не об опасности, а о том, что теперь он лишь собственность. И слова Инфирмукса лишь вгоняли этот гвоздь глубже.
«Чтобы не позволить тебе умереть».
Какой возвышенный, какой пафосный бред. Владыка, играющий в благородного спасителя для своего палача. Каэлен молчал, сжимая челюсти, впитывая своей ненавистью каждый барельеф на стенах, эти прославления битв и прорывов. Сколько Эльдрасков было изображено здесь, превращенных в героический фольклор? Его город стал бы таким же сюжетом: «героическая оборона» или «трагическая жертва». Но никогда доказательством чудовищной халатности или злого умысла.
«Мы в чем-то похожи».
 Каэлен едва не споткнулся от ярости, которую вызвала эта фраза. Нет. Никогда. Его цель была чиста, как пламя, выжигающее скверну. Цель Инфирмукса — лишь власть, прикрытая красивыми словами.
«А что случится, если эта ненависть исчезнет...»
Вопрос повис в воздухе, и на него у Каэлена не было ответа. Потому что не было «если». Ненависть была не топливом. Ненависть была самим фундаментом, на котором он выстроил себя после обрушения своего мира. Убрать ее — означало рухнуть в пустоту. Но он никогда не даст врагу удовольствия узнать эту его слабость.
Они вошли в зал. Каэлен остановился на пороге, его взгляд скользнул по столу, по безупречной сервировке, по уходящим слугам. Этот бытовой, почти домашний уют в сердце цитадели безумия был отвратителен. Здесь пахло едой, а не кровью и грязью. Здесь был порядок, а не хаос. Это была еще одна, самая изощренная ложь.
«Садись».
 Приказ. Вежливый, но не допускающий неповиновения. Каэлен медленно подошел к указанному стулу. Он не сел. Он стоял, упираясь руками в спинку холодного дерева, пальцы впивались в резьбу. Его плечо горело.
Он слушал. Слушал про «благородных врагов». Про кошмары, которые Владыка уже повидал. Каэлен смотрел на него. На расширенные зрачки, на нервный хвост, на пульсирующую вену. И впервые за этот вечер его ненависть смешалась с холодным, аналитическим интересом. «Он не спокоен. Он на взводе. Почему?» 
Ответ пришел мгновенно, ядовитый и удовлетворяющий: «Потому что ты прав. И он это знает. И не знает, что с этим делать».
И когда Инфирмукс заговорил об Эльдраске, о расследовании, о «хаосе и разрухе», Каэлен наконец произнес. Его голос был тихим, но каждый звук был отточен, как лезвие.
— Мало? — повторил он. — Да. Мне «мало» расплывчатых отчетов и ненайденных «виновных в других терактах». Мне «мало» того, что мой город стал статистикой в ваших сводках о «неумолимом Климбахе».
Он наклонился вперед, не отрывая взгляда от Инфирмукса.
— Ты хочешь знать о семье? О планах? Хорошо. Мой отец был архивариусом. Он собирал истории не о битвах, а о мире. О торговых путях, о союзах между кланами, о том, как строили мосты, а не стены. Его самым ценным артефактом была карта с отмеченными местами, где когда-то цвели сады, а не провалы в реальности. Моя мать выращивала кристаллы-светильники. Они светились теплым, золотым светом. Не таким, — Кэл резко махнул рукой в сторону парящих холодных кристаллов под потолком. — Моя сестра... она хотела стать послом. Мечтала научиться договариваться. Со всеми. Даже с такими, как ты, владыками.
Каэлен выпрямился. В его глазах не было слез. Только лед.
— А я хотел служить в армии. Вот какие у нас были планы. Но для этого нужен был мир, которого больше нет.
Он наконец опустился на стул. Движение было резким, будто он сломался. Каэлен не притронулся к еде. Он смотрел на тарелку с запеченным мясом, и его желудок сжался спазмом. Пепел. Он чувствовал его вкус на языке.
— Ты говоришь «поешь», как будто это просто действие. Как будто можно просто... переключиться. Сесть за стол с тем, в ком видишь олицетворение конца всего светлого. Ты хочешь мою память? Ты ее получил. Каждый глоток этого воздуха, каждый взгляд на эту еду — это для меня предательство их памяти. Так что не жди, что я буду есть твой хлеб и пить твое вино, Владыка. Я буду сидеть здесь. И я буду смотреть на тебя. И каждый твой глоток будет напоминать тебе, что кто-то за этим столом помнит вкус пепла лучше, чем вкус мяса.

Каждое собственное слово было подобно лезвию, которое Каэлен вонзал не только в врага, но и в самого себя, заново вскрывая старые, но все еще полные гноя раны. Он ждал в ответ ярости. Оправданий. Холодного, циничного признания: «Да, это был я. И что с того?». Он был готов ко всему, кроме того, что увидел.
Инфирмукс... дрогнул. Не физически. Но что-то в его взгляде, в манере держаться, дало трещину. Каэлен, заточивший всю свою жизнь в наблюдении за этим существом, уловил это мгновенное изменение. И от этого его собственная ярость на миг отступила, сменившись ледяным, пронзительным вниманием и любопытством.
«Не я повёл хтонов на прорыв».
Какая жалкая, какая беспомощная попытка защититься! Каэлен уже открыл рот, чтобы выкрикнуть новое обвинение, но следующими словами его просто ошеломили.
«Ты тоже был в своём праве».
Это... этого не могло быть. Это была ловушка. Игра. Изощренное издевательство. Владыка Некроделлы, существо, по мнению Кэла, лишенное даже намека на совесть, признавал его право на месть? В глазах Каэлена промелькнуло искреннее, ничем не прикрытое непонимание, прежде чем он снова натянул на лицо маску ненависти.
А потом этот монстр заговорил об Уроборосе. О сладком вкусе мяса и хрусте костей. И в его голосе, в этих словах, Каэлен с ужасом услышал не хвастовство, а... исповедь. Отголосок такой же всепоглощающей боли, которая пожирала его самого. Это было отвратительно. Невыносимо. Как смело это чудовище сравнивать себя с ним? Как смел он ставить свою борьбу с другим тираном в один ряд с личной трагедией Каэлена?
«Я не признаю свою вину, пока не доказано обратное».
Вот оно. Холодный, логический щит, за которым прячется даже не сила, а... что-то другое. Что если враг не безумен и не циничен, а... сомневается?
Мысль была настолько чудовищной, что мозг отказался ее принимать. Владыка просто хочет поиграть со своим пленником. Поиграть и убить.
И тогда прозвучало то, чего Каэлен не ожидал даже в самых безумных своих кошмарах.
Освободить его.
Каэлен замер, не веря своим ушам. Его взгляд метнулся к стражнику, потом обратно к Инфирмуксу. Это был трюк. Это должна была быть ловушка похуже камеры. Его выпустят за ворота и пристрелят в спину для потехи. Или...
Жгучая, прожигающая до кости боль в плече заставила его вздрогнуть и стиснуть зубы, чтобы не вскрикнуть. Магия впивалась в его плоть, выжигая на ней знак. Сигнальная руна. Не убийство. Не казнь. Ярмо. Позорнейшее из ярм. Он был помечен, как животное. Его свобода оказалась иллюзией еще до того, как он сделал шаг к двери. Ярость вернулась, белая и слепая, смешавшись с горьким привкусом унижения.
«Нам придется поработать вместе».
Каэлен задохнулся от этой наглости. Его грудь вздымалась отчаянными, неглубокими вдохами. Он смотрел на Инфирмукса широко раскрытыми глазами, в которых бушевала буря из ненависти, недоверия и абсолютного, всепоглощающего потрясения. Работать... вместе? С ним? После всего, что он сказал? После обвинений, которые должны были привести его на плаху?
«Идём со мной».
Это был приказ. Мягкий, но не терпящий возражений. И подкрепленный адской болью в плече, которая пульсировала в такт его бешеному сердцебиению.
Молчание Каэлена было красноречивее любого крика. Он стоял, сжав кулаки, чувствуя, как новый, еще более изощренный вид пытки опутывает его. Ему предлагали не смерть, а кошмар хуже смерти — близость к врагу. Диалог. Ужин. Сама мысль о том, чтобы сидеть за одним столом с существом, чье лицо он видел в своих кошмарах каждый день, вызывала физическую тошноту.
Впрочем, еще неизвестно, кто станет главным блюдом на этом ужине. Возможно, сам Каэлен. И его мучения не будут столь долгими.
Смерть всегда была близка к нему. Ходила по пятам, дышала в затылок, так что мысль, что сегодня все закончится, даже так позорно, как это было с личным врагом Инфирмукса, Уроборосом, не могла уже напугать Каэлена. Он смотрел своей смерти в лице Владыки в глаза. Чего-чего, а страха у него Инфирмуксу не увидеть. Потому что Кэлу уже нечего было терять.
Его голос, когда Кэл наконец заговорил, был тихим, хриплым и заряженным такой ледяной, смертельной ненавистью, что, казалось, воздух в камере стал от него звенящим и хрупким.
— Священные переговоры? — Каэлен фыркнул, и это звучало как плевок. — Ты только что выжег мне на кости собачий ошейник, владыка. Не говори мне о святости. Ты говоришь о работе. О расследовании, — он медленно, с чудовищным усилием воли, выпрямил спину, глядя Инфирмуксу прямо в глаза. Боль в плече была теперь его союзником, ясным и жгучим напоминанием о реальности. — Хорошо. Давай «поработаем». Я проведу тебя по каждому камню руин Эльдраска. Покажу тебе место, где умерли мои близкие. Расскажу, как пахло горелой плотью и магией неделю спустя. Я расскажу тебе всё. Каждую деталь. И ты будешь слушать. А потом... потом мы посмотрим, останется ли у тебя аппетит для ужина, когда перед тобой во всей красе предстанет то, чему виной, как ты считаешь, ты не являлся.
Каэлен резко зашагал к открытой двери, останавливаясь лишь на пороге. Его спина была пряма, а сжатые кулаки дрожали от сдерживаемой ярости и боли. Он не оглядывался, бросая слова через плечо, обжигающие, как языки пламени:
— Так веди же. На свой пир. Но помни, с этого момента каждый кусок, который ты поднесешь ко рту, будет для тебя на вкус пеплом Эльдраска. В этом и будет состоять наша «работа».

Каэлен замер на месте, будто в него вбили железный кол. Шаги оборвались, тело напряглось до дрожи, но он не обернулся. Не сразу. Он слышал, как открылась дверь, чувствовал пронзительную, подавляющую ауру, возникшую в камере. Он знал, кто это. «Значит, решил прийти сам», – пронеслось в голове обжигающей мыслью. Как же хорошо, он стоял спиной. У него было несколько драгоценных мгновений, чтобы вновь натянуть на лицо маску холодного безразличия, чтобы проглотить ком ярости, подступивший к горлу.
Голос прозвучал ровно, почти вежливо. И это было хуже любого крика. Это было обесценивание. Игра. «Здравствуй, Каэлен. Я — Инфирмукс». Слова ударили по нему, как пощечина. Та самая чудовищная вежливость палача, который моет руки перед казнью. Каэлен медленно, будто против воли, повернулся. Он заставил себя поднять взгляд и встретиться глазами с тем, кого ненавидел больше жизни.
Перед ним стоял не монстр из кошмаров, не искаженное безумием чудовище. Стоял молодой мужчина с темно-красными волосами и спокойным, почти задумчивым выражением лица. В этом и была самая страшная ложь. Он выглядел... нормально. Человечно. И от этого ненависть в груди Каэлена закипала с новой силой, становясь едкой, ядовитой.
Он слушал ровную, методичную речь: «Право держать. Право убить». Закон Климбаха. Как будто этот безумный мир, выстроенный на костях, мог иметь какие-то законы, кроме права сильного! Каждая фраза была кинжалом, вонзаемой в его гордость. Инфирмукс приблизился. Каэлен не отступил ни на шаг, сжав челюсти так, что заныли виски. Он позволил тому заглянуть в свои глаза. Пусть видит. Пусть видит всю ту холодную, черную ярость, всю боль, которую не могло смыть ни время, ни жажда мести.
И когда прозвучали вопросы о деньгах, о найме, о наводке, что-то в Каэлене окончательно надломилось. Это был не страх. Не отчаяние. Глумливое, ледяное понимание абсурда.
Молчание повисло тяжелым, плотным занавесом. Инфирмукс ждал. Каэлен дышал ровно, через нос, чувствуя, как ледяные осколки в его груди отзываются на его ярость мучительной, знакомой болью. Он наконец разжал губы. Голос, который прозвучал, был низким, хриплым от долгого молчания и сдержанных эмоций, но в нем не было ни трепета, ни мольбы. В нем была лишь горькая, беспощадная правда.
– Деньги, – произнес он, и это слово прозвучало как проклятие. – Ты думаешь, жизнь можно измерить деньгами? Золотом? Артефактами? –  Кэл коротко, беззвучно рассмеялся, звук больше походил на хрип. Его стальные глаза сверлили Инфирмукса, пытаясь прожечь эту маску спокойствия, докопаться до того безумца, которого видел над руинами своего дома.
– Ты говоришь о «праве». О «законе». Ты, который смотрел. Который просто смотрел!» – голос дал первую трещину, но Каэлен тут же взял его под контроль, сделав еще более жестким, еще более обвиняющим. – Город Эльдраск. Разлом Тартара. В четыре тысячи восемьсот восемьдесят восьмого года. Магические барьеры пали в течение десяти минут. Не от мощи прорыва. От целенаправленного, точечного сбоя. Их взломали.
Он сделал шаг вперед, невзирая на боль в плече, на подавляющую ауру владыки. Это был вызов.
– Я был там. Я видел, как моего отца разорвало на части. Я видел, как моя сестра...– Кэл резко оборвал себя, глотнув воздух. Говорить дальше об этом было все равно что сдирать с живого сердца кожу. – Я видел тебя. На скалах. С багряными крыльями. Ты не сражался с прорывом. Ты не пытался его остановить. Ты наблюдал. Как будто смотрел на интересное извержение вулкана. На научный эксперимент.
Каэлен выпрямился во весь рост, его изможденное лицо стало похоже на маску из белого мрамора, изваянную из ненависти и горя.
– Так что не смей спрашивать меня о деньгах, Инфирмукс. Никто меня не нанимал. Мой заказчик – это тень моего отца на стене нашего дома. Это крик моей сестры, который до сих пор звучит у меня в голове каждую ночь. Они заплатили мне вперед. Ценой своих жизней. А ты... ты – тот, кто позволил этому случиться.
Он откинул голову, бросая взгляд на мрачный потолок камеры, прощаясь со всем, что когда-то было ему дорого, а затем снова вернул его к Владыке.
– Так что исполняй свое «право», владыка. Убей меня. Стань палачом, кем и был всегда. Но не оскверняй мою месть, приписывая ее чьему-то кошельку. Она принадлежит только мне. И умрет вместе со мной.

Каэлен не находил себе места.
Ноги, против его воли, вышагивали по холодному камню пола короткий, яростный маршрут, от стены к противоположной стене. Три шага. Поворот. Три шага. Снова. Плечо горело огнем, каждый мускул кричал о необходимости остановиться, присесть, прислониться к прохладной стене. Но он не мог.
Потому что, если он остановится, его настигнет не боль. Его настигнут воспоминания.
Память. Последний миг перед тем, как магические оковы сомкнулись. Не сила, не ярость врага, не превосходство в мастерстве. Нет. Ухмылка. Та самая, самодовольная, почти ленивая ухмылка на лице Инфирмукса, которую он представлял в своей голове, когда попался. Инфирмукс смотрел на него, как на разыгравшегося щенка. В его взгляде не было бы ни гнева, ни ненависти. Была лишь скука. Ведь Каэлен оказался слишком слаб, чтобы победить его.
И этот представляемый им взгляд жег Каэлена изнутри куда сильнее, чем рана на плече.
Дважды. Дважды он пытался вонзить клинок в сердце чудовища. В первый раз ему удалось уйти, оставив едва лишь царапину на броне владыки. Он лелеял эту царапину как обещание. А теперь... Теперь он здесь. В «клетке». Игрушка.
Ярость кипела в нем, не находя выхода. Он сжимал кулаки так, что ногти впивались в ладони, и чувствовал, как дрожь проходит по всему телу. Не от страха. От унижения. От бессилия. Он был готов к тому, что его разорвут в клочья, что его плоть станет прахом под ногами Владыки Некроделлы. Он был готов принять свою смерть в яростном бою, как воин.
Но он не был готов к этой... к этой милости. К этой камере, которая была не столько тюрьмой, сколько демонстрацией его ничтожества. Его не убили, потому что он не представлял достаточной угрозы, чтобы утруждаться.
«Лучше бы она рухнула на меня, эта проклятая скала, — проносилось в его воспаленном сознании с каждым шагом. — Лучше бы погребла заживо. Только бы не увидеть этой ухмылки. Только бы не знать, что последнее, что я увижу перед смертью — это его довольная морда».
Он шел и шел по своему крошечному кругу, подпитываемый одной лишь ненавистью, единственным, что у него осталось. Остановиться — значит признать поражение. Значит дать той ухмылке завладеть собой. А он скорее истек бы кровью здесь, на этом холодном полу, чем позволил бы этому случиться.

1. Имя и фамилия персонажа
Каэлен Вейлор — настоящее имя. «Призрак» — прозвище, которое закрепилось за ним в тех кругах, где его знают. Он его не любит, но использует как маску.

2. Раса и год рождения
Этнарх (не хтоник). Один из немногих чистокровных этнархов, обладающий врожденной устойчивостью к хтонической радиации. Год рождения: 4850.

3. Место проживания, род занятий и состоятельность

Не имеет постоянного дома, но большую часть времени проводит или в государстве хтоников Некроделла, или в походах по Климбаху. Избегает Легиона, скрываясь на нейтральных или враждебных ему территориях, проще говоря, редко посещая города Рутений, Родий и Палладий. Вольный охотник и наемник. Он не служит Легиону. Напротив, он относится к Коалиции с глубоким подозрением, видя в ней еще одну могущественную организацию, которая в конечном итоге преследует свои интересы, а не спасает людей. Имеет базу на Алькоре.

Специализируется на охоте на опасных хтоников и... на «проблемных» хтониках, которых считает угрозой миру. Его главная цель — Инфирмукс и все, кто с ним связан. Аскет. Живет на средства от наемной работы, большую часть которых тайно переправляет семьям жертв хтонических прорывов на Алькоре и Цирконе.

4. Цвет магической энергии и ориентация

Бледно-серый, почти призрачный голубой.

5. Биография

Каэлен родился в государстве хтоников Некроделла, что на планете Климбах в знатной, но обедневшей семье этнархов, что принадлежала к одной из этнархских диаспор Климбаха. Диаспора вела древнюю историю, что уходила корнями в стародавние времена. Главная особенность всех кланов и семей диаспоры состояла в генетической мутации, а именно устойчивости к радиации Климбаха.

Каэлен был хорошо обучен: магии, разнообразным наукам, много тренировался и даже планировал в юности пойти служить в армию Некроделлы или даже Алькора, так как они по прежнему поддерживали связь с другой планетой, но обстоятельства заставили отказаться его от этой затеи.

Его родной город — Эльдраск являлся пограничным и располагался на берегу реки Саймор. Эльдраск был уничтожен в 4888 году в результате «Инцидента с Безмолвным Плачем» — масштабного хтонического прорыва из разлома Тартар. Каэлен выжил чудом, когда на помощь пришли войска Некроделлы. Он потерял всё: семью, дом, веру. Каэлен был свидетелем того, как магические барьеры города дали сбой в самый критический момент. И он видел высоко в небе, на скалах над долиной, фигуру с багряными крыльями — Владыку Инфирмукса, который наблюдал за гибелью города, не сделав ничего, чтобы остановить бойню, как думал Каэлен.

Для Каэлена это стало знаком: Владыка Некроделлы либо намеренно допустил трагедию, либо был ее причиной. Он не пошел в Легион, разочаровавшись в системных организациях, которые, как он считал, слишком медлительны и бюрократичны, чтобы по-настоящему противостоять таким угрозам, как Инфирмукс. Вместо этого он стал вольным охотником, «призраком», преследующим одну цель — найти способ заставить Инфирмукса ответить за содеянное.

6. Образ

У Каэлена классические, почти аристократические черты лица. Глаза холодного, стального оттенка, в которых застыла настороженность и незаживающая боль. Волосы темно-русые, всегда слегка неопрятны. Рост около 185 см, телосложение жилистое и поджарое, созданное для скорости и выносливости.

Одежда: носит практичную, неброскую одежду — потертые штаны, прочную рубашку, жилет с множеством карманов и длинный плащ-накидку из маскировочной ткани. Никакой униформы, никаких опознавательных знаков.

Черты характера:

Как противник: расчетливый, циничный, недоверчивый. В своих атаках он холоден и безжалостен, мастер психологической войны, который будет бить по больным точкам. Скрытая сущность: под маской холодности скрывается глубоко травмированный человек с гипертрофированным чувством справедливости. Он не убивает невинных и может пожертвовать собой, чтобы спасти других, ведь он не смог спасти свою семью. Его ненависть — это обратная сторона отчаянного желания защитить тех, кого еще можно защитить.

7. Уровень персонажа и вид источника

Уровень персонажа: 7 уровень

Вид источника: магия

8. Связь с игроком: тг, админ знает

9. Как вы нас нашли?

Через знакомых

10. Вид проверки анкеты

приватная проверка через личные сообщения