Аркхейм

Готье де Морваль - рыцарь из древнего рода. Настолько древнего, что его корни теряются в веках. Основателем его семьи был Пормкваль, странствующий рыцарь, чуть ли не на самой заре империи, который взял себе имя Меркар де Моле. Впоследствии фамильное имя было изменено.
Ныне же оно является олицетворение чести, доблести, воинской удачи и верности Империи Салтер и его граждан. Но прежде всего граф Готье де Морваль верен своей клятве - защищать границы Империи от нападок скверны и врагов внешних и внутренних, какие бы обличья те не принимали. Будь то проявление скверны из-вне, так и еретики, не желающие жить по законам государства, а также прочие смутьяны, подрывающие благополучие его страны.
Его фамильный замок находится на севере Империи, названный в честь места, где находится - Замок в Темной Долине, или Шато де Морваль, дан ля Валле Сомбре. Владение этим замком дало роду де Моле новое фамильное имя - де Морваль, а также графский титул, который они несут и по сей день.Такое мрачное название это место получило отнюдь не из-за своей репутации, а благодаря природному ландшафту и горным породам, образующими скалы - черный гранит который придает местности довольно темные цвета.
Хранитель Клятвы граф Готье де Морваль - третий сын своего отца, Жана де Морваль, и единственный оставшийся из этого славного рода, двое его старших братьев погибли, сражаясь за Империю. Сам же он имеет пятерых детей: старшая дочь Мари, вышедшая замуж за сына князя Андальского, чьи владения простираются на обширных территориях южных земель, старший сын сир Раймон, прозванный Смелый, является одним из генералов армии Империи Салтер, средний сын Андрэ, который, однако, пошел не по стезе рыцаря, а открывший в себе магический потенциал и ставший магом, проходящим обучение в академии, чтобы однажды стать великим архимагом, средняя дочь Иветта, которая готовится быть выданной замуж за одного влиятельного чиновника, графа Ирмарка, заправляющего добычей на нескольких рудниках жизненно важного минерала Кровь Земли, младший сын Батист, который ныне является оруженосцем знаменитого рыцаря Анри де Массифа, и младшая дочь Маргарита, что слишком юна для каких-либо серьезных дел. Жена Готье де Морваля - Аделина де Морваль, происходит из древнего рода де Моркар, он взял ее в законные супруги, когда ему исполнилось шестнадцать лет и его помазали в рыцари. Отец выбил для него эту завидную партию путем тяжелых махинаций и долгих переговоров среди большого количества иных претендентов. Готье ни разу не пожалел, что послушал отца и не стал ему перечить в выборе партии. Это потрясающая женщина, верность которой не знает границ, а забота и острый дополняют это настолько гармонично, что он вверил бы ей свою жизнь, если того требовали обстоятельства.

Готье находился с довольно значительными силами на границе со скверной. Ничего не предвещало беды еще неделю назад, но вскоре он получил весть о массивном прорыве из-за барьера и тотчас направил свои силы для решения данного вопроса. Два полка легкой пехоты, вооруженные тяжелыми алебардами, усиленные имперскими лучниками, а также пять сотен рыцарей выдвинулись к городу Амаделай. Являясь важным центром, он не мог быть просто так разрушен - это была одна из жизненно важных артерий государства, где поблизости находились шахты, а также проходящий через город торговые пути были теми самыми причинами, что вынудили сира Готье де Морваля на отчаянные меры. Нужно было очистить город, чтобы в дальнейшем заселить его заново в кратчайшие сроки. Благо, политика государства могла себе такое позволить, чтобы снять многих людей с насиженных мест и отправить на новые.
- Что говорят разведчики? - спросил однажды у своего доверенного де Морваль, когда они, сидя у костра на ночном привале, попивали вино и закусывали свежеиспеченным хлебом и сыром.
- Вести не самые лучшие, сир. Донесение гласит, что город полностью поражен скверной, все жители и животные превратились в опасных монстров, но отчего-то не вторгаются в окрестные земли. Возможно, еще не нашли способ выбраться, или барьер на них так влияет. Мы не знаем, что на самом деле там произошло, однако решение принимать Вам, - ответил сир Барристан Холек, уже в годах, с сединой в волосах и бороде.
- Мы очистим это место от этого недуга, очистим город и каждый его клочок, каждый закоулочек, а виновных, если найдем, жестоко накажем. Что-то мне подсказывает, правда, что не найдем мы там уже никаких следов и причин... - сетовал рыцарь, сжимая в руках краюху хлеба, что там превратилась в плотный шарик. Он отправил его в рот, вслед за ним глотнул вина и, вытерев влажные губы, с точкой посмотрел на звезды. Когда же они смогут жить в мире и спокойствии, не боясь прорыва этой скверны? Сколько еще они будут просто прятаться за их божественной защитой, гоня на убой тысячи людей в бесконечной борьбе с этим недугом, поразившим их мир? Он не надеялся, что это случится при его жизни, однако рассчитывал, что его род выживет и воочию увидит этот славный момент, когда они наконец смогут одолеть этот кризис, так плотно прижавший их, что называется, к ногтю.

До города оставался всего один переход, они будут там к полудню. Уже отсюда Готье видел, как преобразился некогда процветающий город - ни огней, ни признаков жизни. Словно бы тот умер и начал гнить. Ему стало досадно и очень жаль всех жителей разом, кому не посчастливилось был тронутым скверной. От досады тому хотелось рыдать, но вместо этого он помолился за их души, надеясь, что их бог услышит его и спасет всех невинных. Ему хотелось верить, что это не просто кровожадная сущность, которая в обмен на человеческие жизни давала им свою защиту и силу. Готье де Морваль нуждался в чем-то большем, чем просто слепой вере в силу, даруемую ритуалом, но едва ли у него нашлось бы много единомышленников среди лояльного населения, а еретиков он презирал еще больше, чем умалишенных - те сознательно вставляли палки в колеса, когда нужно было проявить стоицизм и объединиться.
Спал он неспокойно. Так всегда бывало перед битвой. Сбор лагеря перед рассветом разбудил его окончательно. Подойдя к чаше с водой, он наспех умылся, вытер лицо, руки и плечи полотенцем и подозвал своего оруженосца, что спал беспробудным сном в кресле, сжав в руках свой меч.
- Алесандр, ты если будешь столько спать, то рыцарем станешь к преклонным годам, - сказал тому с улыбкой на лице Готье, когда он, переполошившись, вскочил со своего места. Не то чтобы он сердился на мальца, но, помня себя в его годы, получил бы такой нагоняй за то, что уснул, что не смог бы сомкнуть глаз как минимум две ночи кряду.
Оруженосец помог ему облачиться в доспехи, после чего рыцарь отправился к стойлам лошадей, где его ждал его верный конь Омбр, верой и правдой служивший ему вот уже несколько лет. Это был вороной тяжеловес, очень хорошо обученный и напрочь лишенный страха. Особенно перед конюхами, которых он, если они ему не нравились, норовил цапнуть и что-нибудь откусить.
Подойдя к своему верному скакуну, Готье погладил того по шее, поворошил гриву и почесал за ухом. Конь стоически вынес утреннюю порцию ласки, хотя по выражению его влажных глаз можно было понять, что в подобных утехах он не нуждается, после чего боднул в знак приветствия своего наездника челом в плечо.

- Сегодня тяжелый день... Будь готов, как никогда, - сказал сир Готье де Морваль своего конь. Тот, словно бы поняв смысл его слов, склонил голову и ободряюще боднул его в грудь, словно говоря ему, что все пройдет хорошо, такое случалось уже не раз и при случае он вынесет его на своей спине из любой передряги.
Перед боем всегда дрожат руки. Но когда приходит решающий час, все успокаиваются и принимают судьбу. Готье де Морваль во главе своих рыцарей вел войско к городу, который молчал, взирая на приближающихся людей мрачным взглядом провалов черных окон, улиц и пустых мостовых. Несмотря на то, что население города была в несколько десятков тысяч человек, в возможно и сотню тысяч, никто ведь по головам их всех не считал, просто как будто не вышли одновременно из домов, забившись в эти каменные коробки в ожидании своей участи, которую нес на острие меча Страж Империи.
Когда до города оставалось несколько километров, трубы скомандовали остановку. Полки начали разворачиваться в боевой порядок, рыцари заняли свои места в ударных крыльях, чтобы в случае нападения тотчас нанести решающий удар именно там, где они были необходимы. Но ничего не происходило. Никто не стал вываливаться из города лавиной, чтобы наброситься на них. Это несколько озадачило Готье и он подозвал к себе посыльного.
- Передай приказ. Лучники на передний край, когда выйдем на дистанцию выстрела. Зажигательные стрелы, три залпа, по первым рядам домов, после чего отход за строй пехоты и продолжить стрельбу, - передал он устное послание. Для письменных приказов время было едва ли подходящее. Вестовой отсалютовал и, развернув своего коня, быстро направился к строю лучников, которые как раз заканчивали свой маневр.
Барабаны отбивали ритм, войско медленно приближалось к городу. И чем ближе они подходили, тем яснее становилось, что их там никто не собирается привечать в предместьях, на открытом участке, где они были сильны.
Возможно ли такое, что этот город был для них одной большой ловушкой? Хранитель Клятвы совершенно не хотел заводить войско в город, который по донесениям должен быть доверху набитых прокаженных скверной мутантов, так и ждущих свежее мясо, которое им предстоит заразить.

Вскоре они подошли на означенную линию. Стой пехоты разомкнулся, пропуская ровные ряды имперских лучников, которые, словно ручьи, вытекали на передний край и выстраивались в ровные коробочки по сотне человек в каждой.
Мастера над ветром оценили состояние погоды и отдали приказ выстрелить обычной стрелой, чтобы оценить баллистику. Но эти товарищи были столь хорошо вышколены, что это являлось чистой формальностью - они бы и с первого раза угодили белке в глаз каждым из своих подчиненных, если бы там было достаточно этих мелких грызунов.

В небо поднялись огненные стрелы. Они резко взлетели и понеслись за стену города, щедро орошая огнем первые ряды зданий. Те, которые упали на благодатную почву из дерева или соломы, что устилали крыши, являлись окнами или дверьми, быстро загорелись, поднимая над городом дым. Возможно, стоило продолжать в том же духе, чтобы город объял пожар. Это либо вынудит всех прокаженных вывалить из своих укрытий, либо очистит город получше, чем если они войдут туда и завяжется бой. Слишком узкие пространства для того, чтобы вводить войска. Это не простые люди, которых можно усмирить  честной сталью, это прокаженные, не ведающие страха и бросающиеся в безрассудные атаки. А каждый павший вскоре встанет в числе их рядов, что только усугубит их положение. Готье де Морваль не хотел рисковать жизнями своих людей. Скорее всего, и так непростительно много сегодня не вернутся домой, а положить всех он вообще не рассчитывал.
Город горел уже несколько часов, но ничего существенного не происходило. Точнее, так казалось на первый взгляд. Столбы дыма поднимались высоко в небо, унося с собой искры и застилая солнце. Стало темно, словно перед закатом, а от дыма, текущего из города, словно туман, город практически скрылся из виду.
- Что-то не так... Командуй отход, не нарушая порядки. Займем позицию на холме, возможно, к исходу дня станет ясно, что происходит, - сказал рыцарь вестовому, который тотчас бросился выполнять его распоряжение. Трубы заиграли отход, барабаны отбивали ритм. Колонны снялись с мест и, развернувшись, медленно потянулись к холму. Готье де Морваль увел своих рыцарей подальше, заняв соседний холм, чтобы можно было наблюдать за происходящим со стороны.
Не успели полки выстроиться на новой позиции, как город взорвался какофонией криков настолько страшных, что даже у самых смелых затряслись поджилки. По всей видимости, огонь добрался до скоплений прокаженных и теперь они спасаясь бегством, решили покинуть свои укрытия. А куда им еще деваться, кроме как бежать на зов своей природной жестокости и желания заразить как можно больше живых? Верно, на строящиеся полки. Командиры, видя лавину, несущуюся на них, командовали ускоренный марш. Пехотинцы исполняли приказы четко и быстро, потому что понимали - если они не успеют построиться, тогда им крышка. Битва за Амаделай началась перед закатом...