Аркхейм

---

---

---

@Сусанна

Сознание и ясность разума возвращались медленно и болезненно, совершенно не похоже на обычное пробуждение после полноценного здорового сна, да и, сказать по чести, на пробуждение после короткого сна, тяжелого, недостаточного для восстановления измотанного тела и духа - это тоже не было похоже. Это было хуже, тяжелее и очень, очень болезненно.

Болело, казалось, все, что только может болеть в материальном смертном теле из мяса и костей, тянуло и крутило в животе, к горлу подкатывали тошнотворные волны, руки саднили, мышцы тянуло и пронизывало болью, будто после изнурительного многочасового труда... Руки. Первое, что оказалось перед глазами Сусанны, когда тьма забытья позволила ей взглянуть вокруг сквозь ощущение сухости и насыпанного в глазницы песка: ее собственные руки, сбитые, покрытые ссадинами, царапинами, свежими мозолями на ладонях, словно она и правда много часов кряду трудилась на самой что ни на есть черной, примитивной, неблагодарной работе.

Какой работе? По чьему указанию? Зачем?

Ответов в голове не было. Сознание все еще оплетало туманом, мутило, разум будто играл с собственной хозяйкой в прятки, не позволяя пробиться сквозь марево бессознательного к тому, что могло бы дать ответы на вопросы. Можно было вспомнить свое прибытие в "Центр Дрейна". Можно было вспомнить свою легенду - финансового ревизора от компании-спонсора, - можно было вспомнить даже указания, которые Сусанна получила на самом деле (проверка финансовых бумаг в перечне этих указаний, разумеется, тоже числилась, но далеко не единственным и даже не самым важным пунктом) и от кого именно, можно было припомнить - уже смутно, неточно, неясно, - несколько дней, проведенных в "Центре", разговоры с местными работниками, свои аккуратные милые улыбки и влюбленные, восхищенные, а иногда и откровенно желающие взгляды в свою сторону, болтовню людей, не всегда умеющих говорить строго по делу и выбалтывающих красивой женщине то, что лучше было бы умолчать.

А что было потом? Голова отзывалась раскалывающей болью при малейшей попытке вспомнить последние дни. Или, может быть, недели? Или всего лишь часы?

Взгляд по сторонам тоже не дал бы ничего полезного: обзор закрывали толстые полупрозрачные стены крохотной округлой камеры, на грубом решетчатом полу которой сейчас и сидела Сусанна. Прямо над ней, в центре куполообразного потолка камеры тускло мерцали небольшие полукруглые осветительные панели и торчали - антенны? - неизвестного устройства, время от времени прошивающего всю камеру вместе с разумом женщины слабыми псионическими импульсами. За стенами же камеры с двух сторон - вероятно, она стояла в углу, - просматривались грубые каменные стены, а остальное пространство не проглядывалось вовсе из-за мутности материала стенок и почти полной темноты, нарушаемой лишь снопами искр, осыпающимися с купола камеры, с внешней стороны.

Впрочем, судя по отчетливо различимым вертикальным линиям стыков передняя часть камеры одновременно служила и сдвижной дверцей, будто в душевой кабине. Вопрос был только один: "...а дверь - куда?"