- Назад!
Это оказалось первым и последним действительно полезным распоряжением, которое Синдбад успел отдать своей новообретённой команде.
За несколько мгновений до этого он ещё стоял на колене посреди лабораторного коридора, склонившись над одним из неподвижных тел. Человек лежал лицом вниз, неловко подвернув под себя руку, а рядом, почти у самой стены, обнаружился второй. Ещё дальше темнел третий силуэт. Синдбад успел коснуться пальцами шеи ближайшего, пытаясь нащупать пульс, когда где-то позади раздался влажный шорох.
Он обернулся.
Что-то тяжёлое ударило его сбоку с такой силой, что мир внезапно сменил направление, а пол, до сих пор исправно находившийся под ногами, оказался совершенно в другом месте. Синдбада швырнуло через коридор. Спина встретилась со стеной первой, затылок - сразу следом, и на несколько мгновений перед глазами вспыхнул ослепительно-белый свет.
Стена, следовало признать, победила убедительно.[1]
Воздух вышибло из груди. Пальцы сами собой разжались, выпуская оружие, и Синдбад сполз ниже, пытаясь хотя бы вдохнуть. Где-то впереди уже кричали. Раздалось несколько выстрелов, что-то с грохотом опрокинулось, по полу заскрежетал металл. Он поднял голову как раз вовремя, чтобы увидеть длинные светлые отростки, скользнувшие к нему из полумрака с такой скоростью, которую уважающее себя чудовище просто не должно было развивать.
Щупальца приближались.
Слишком быстро.
Времени на магию почти не оставалось. На оружие - тем более.
Именно в этот момент Синдбад с удивительным спокойствием подумал, что если его жизнь действительно собирается закончиться здесь, на полу какой-то богами забытой фармакологической лаборатории, то финал получился оскорбительно посредственным. Ни великой битвы, ни последней блистательной речи, ни даже достойного противника с лицом, на которое потом можно было бы возложить ответственность.
Особенно неприятно было другое.
Отец, похоже, всё-таки окажется прав.[2]
Этого Синдбад не собирался прощать судьбе даже посмертно.
А затем щупальца настигли его.
Впрочем, чтобы понять, каким образом молодой эльф дошёл до настолько прискорбного положения, следовало вернуться на несколько часов назад, когда он ещё был жив, здоров, чрезвычайно доволен собой и пребывал в приятной уверенности, что наконец-то начинает собственную историю.
Именно собственную.
Последнее обстоятельство имело принципиальное значение.
Отец всю жизнь придерживался совершенно необъяснимого убеждения, будто его единственный сын не создан для настоящей пиратской работы. Синдбаду, по его мнению, следовало заниматься переговорами, деньгами, связями, политикой и теми разновидностями преступной деятельности, после которых приличному человеку не требуется вычищать кровь из-под ногтей. Его учили убеждать, обманывать, заключать сделки, видеть слабости собеседника и вовремя понимать, когда обещанная прибыль слишком хороша, чтобы быть правдой.
Последний урок, как показали дальнейшие события, следовало повторить.
Да, Синдбад предпочитал банкетный зал машинному отделению. Да, некоторые из его наиболее удачных побед завершались не выстрелом, а подписью противника на документе, который тот совершенно напрасно не прочёл до конца. Да, он считал хорошее вино одним из наиболее убедительных аргументов в пользу существования цивилизации.[3]
Но разве всё это мешало ему быть пиратом?
Настоящим пиратом.
С кораблём, командой, опасными заказами и приключениями, о которых потом можно рассказывать вечером за столом, небрежно вращая в пальцах бокал и бросая что-нибудь вроде: «Ах, та история? Пустяки. Одна заброшенная лаборатория, пара трупов и небольшое чудовище».
Судьба, как выяснилось позднее, обладала отвратительным чувством юмора и воспринимала такие пожелания буквально.
Заказ подвернулся почти сразу и выглядел неприлично простым. Где-то в стороне от основных маршрутов находился частный лабораторный корабль, занимавшийся фармакологическими исследованиями. Несколько дней назад связь с ним оборвалась. Заказчик хотел выяснить, что произошло, забрать результаты исследований и получить некоторые образцы из защищённого хранилища.
Работа на несколько часов.
Небольшой корабль.
Небольшая команда.
Почти никакого сопротивления.
Очень большая оплата.
Разумеется, имелись некоторые настораживающие мелочи. Заказчик не пожелал объяснять, почему владельцы лаборатории не направили туда собственных людей. Последние записи оказались неполными. Информация о характере исследований была урезана до нескольких почти бессмысленных формулировок, а на прямые вопросы наниматель отвечал с таким мастерством, словно за каждый содержательный ответ ему грозил денежный штраф.
При этом платил он настолько хорошо, что благоразумный человек немедленно поинтересовался бы, где именно спрятана ловушка.
Синдбад благоразумным человеком себя, конечно, считал.
Просто предпочитал не злоупотреблять этим качеством.[4]
Он принял заказ.
Более того, решил провести всё самостоятельно. Для экспедиции Синдбад взял один из доступных кораблей, но команду набрал уже сам. Никаких старых матросов отца, знавших его с тех времён, когда капитанское кресло было слишком высоким. Никаких телохранителей, которые совершенно случайно оказывались поблизости при первых признаках неприятностей. Никаких ветеранов, способных одновременно называть его господином, выполнять приказ и при необходимости утащить за воротник из перестрелки.
Только люди, которых выбрал он.
Его команда.
Его приказ.
Его ответственность.
Последнее слово звучало несколько менее романтично, поэтому Синдбад предпочитал мысленно останавливаться на первых трёх.
Швартовка с лабораторным кораблём прошла идеально, и именно это ему сразу не понравилось. Автоматическая система без задержки приняла запрос на стыковку, шлюз оказался исправен, поддержание атмосферы работало, признаков серьёзного повреждения корпуса не наблюдалось. При этом никто не вышел им навстречу, связь молчала, охранные системы не потребовали идентификации, а внутренние терминалы отвечали лишь стандартными служебными сообщениями.
Будь корабль действительно брошен, всё это можно было бы назвать удачей.
Но Синдбад давно заметил, что особенно щедрая удача обычно первой проверяет, достаточно ли хорошо у тебя застёгнут кошелёк.
Внутренний шлюз закрылся за командой с тихим механическим шипением. Впереди тянулся длинный белёсый коридор, освещённый лишь частично: некоторые панели под потолком погасли, другие неприятно мерцали. На стенах виднелись указатели исследовательских секторов и технических помещений, несколько дверей стояли открытыми. Сам воздух оставался пригодным для дыхания, но стерильный лабораторный запах смешивался с чем-то сладковатым, тяжёлым и едва уловимо органическим.
- Что-то мне это не нравится, - произнёс один из членов команды, оглядывая пустой коридор. - Может, её просто бросили?
Синдбад посмотрел на него и снова испытал лёгкий укор собственной совести.
Имени он так и не запомнил.
Что-то похожее на Шпицера. Или Шпигеля. Возможно, Шпиц.
В любом случае присутствовало совершенно отчётливое ощущение собачьей породы, и Синдбад считал это достаточной причиной отложить уточнение до более удобного момента.[5]
- Будьте настороже, - сказал он, переводя взгляд обратно на коридор. - Если лабораторию действительно эвакуировали, это ещё не означает, что вместе с персоналом отсюда вывезли причину эвакуации. Наша задача - найти исследования, забрать всё, за что нам платят, и покинуть корабль. По возможности без героизма.
Он выдержал короткую паузу.
- Особенно дешёвого.
Несколько человек усмехнулись, однако оружие держать ниже не стали.
Первые помещения выглядели так, словно сотрудники просто встали со своих мест и куда-то вышли. Терминалы оставались включёнными. На одном из столов лежал планшет с открытыми рабочими файлами, рядом стояла чашка с давно высохшим напитком. На спинке кресла висел лабораторный халат, в шкафчике виднелись личные вещи.
Это беспокоило значительно сильнее пустых коридоров.
Люди иногда бросают работу. Иногда корабль. При особенно убедительных обстоятельствах - даже коллег.
Но недопитый кофе у включённого терминала обычно означал, что человек собирался вернуться через несколько минут.
Дальше картина изменилась. В одном из переходов валялась перевёрнутая транспортировочная тележка, на полу хрустело стекло. Ещё через несколько помещений обнаружилась разбитая перегородка, а на двери технического отсека - четыре глубокие параллельные борозды.
Синдбад остановился возле них.
Металл был не просто поцарапан. Что-то буквально пропахало его, оставив рваные края.
- Это ведь не оружие? - спросил кто-то у него за спиной.
- Разумеется, оружие, - негромко ответил Синдбад, продолжая рассматривать следы. - Меня беспокоит только тот факт, что оно, кажется, отрастило себе пальцы.
На этот раз никто не засмеялся.
Это тоже было плохим признаком. Команда, переставшая ценить остроумие капитана, либо находилась в крайне подавленном расположении духа, либо наконец начала воспринимать происходящее всерьёз. Оба варианта Синдбаду одинаково не нравились.
Чем глубже они продвигались, тем очевиднее становилось: лабораторию не эвакуировали спокойно. В одном коридоре на стене нашлись бурые мазки. В соседнем помещении кто-то опрокинул стол и несколько шкафов, словно пытался соорудить баррикаду. Одна из дверей была вырвана из направляющих и лежала в нескольких метрах от проёма.
Затем они нашли кровь.
Сначала немного.
Несколько капель на полу.
Потом длинный след вдоль стены.
А ещё через два поворота её стало настолько много, что объяснять произошедшее несчастным случаем уже не позволял даже исключительный оптимизм.
Синдбад остановился и поднял руку, заставляя остальных замереть.
Из глубины коридора донёсся странный звук.
Не механический.
Короткий влажный шорох, будто что-то мягкое протащили по металлической поверхности.
Все прислушались.
Несколько секунд царила тишина.
- Вентиляция? - тихо предположил тот самый Шпицер-или-как-его-там.
- Если вентиляция начала дышать, - так же тихо отозвался Синдбад, - я предлагаю потребовать доплату.
Они пошли дальше медленнее.
Теперь эльф держал оружие наготове и всё чаще ловил себя на том, что ищет не следы исследований, а места, откуда на них можно напасть. Дверь справа. Технический люк над головой. Тёмный проход впереди. Поворот слева.
Нет, он вовсе не нервничал.
Он проявлял профессиональную предусмотрительность.[6]
Поворот вывел их в более широкий коридор, соединявший несколько исследовательских секторов.
Синдбад сделал ещё два шага - и резко остановился.
На полу лежали люди.
Первого он заметил сразу, возле дальней стены. Тот лежал на боку, отвернув лицо. Второй почти скрывался за перевёрнутой каталкой. Третий находился ближе к двери лабораторного блока и вовсе не двигался.
- Прикройте, - бросил Синдбад и, не дожидаясь ответа, быстро направился к ближайшему.
Это было не самое осторожное решение за сегодняшний день.
Конкуренция, впрочем, оставалась серьёзной.[7]
Он опустился рядом на одно колено, убрал оружие так, чтобы оно не мешало, и осторожно перевернул лежавшего ровно настолько, чтобы увидеть лицо. Бледное. Без сознания или мёртвый - на первый взгляд определить было невозможно.
Синдбад коснулся пальцами его шеи.
- Ну же...
На мгновение ему показалось, что под пальцами что-то дрогнуло.
Он подался чуть ближе, стараясь понять, действительно ли почувствовал пульс, и именно тогда заметил странную деталь.
Кровь вокруг тела была.
Но повреждений, способных оставить столько крови, он не видел.
Мысль оформилась быстро.
Слишком быстро.
И слишком поздно.
Позади раздался скользящий шорох.
Синдбад обернулся.
Из бокового прохода что-то рванулось в их сторону.
Он успел увидеть лишь неправильный силуэт, слишком длинные конечности и несколько извивающихся отростков, мгновенно пересекающих расстояние между стенами.
- Назад!
Удар пришёл сбоку.
А затем состоялось уже упомянутое знакомство со стеной.
Боль пришла не сразу.
Сначала была темнота, в которой не существовало ни лаборатории, ни команды, ни корабля. Затем вернулся холод пола под спиной. Потом появилось ощущение чего-то чужого внутри.
И только после этого стало больно.
Не так, как после удара. Не так, как после пореза, ожога или магического ранения. Эта боль не находилась в определённом месте, которое можно было стиснуть зубы и перетерпеть.
Она была везде.
Она была им самим.
Каждая мышца сводилась судорогой независимо от остальных. Под кожей словно разливался жар, следом приходил ледяной холод. Что-то давило изнутри на рёбра, скручивало живот, тянулось вдоль позвоночника. Собственная магия отвечала рваными всплесками: энергетическая паутина то вспыхивала, то будто проваливалась куда-то, и Синдбад не мог удержать даже простейшее воздействие.
Он попытался закричать.
Кажется, получилось.
Возможно, несколько раз.
Время перестало иметь какое-либо значение. Мир распался на короткие, не связанные друг с другом мгновения: холодная поверхность под щекой, судорога в руке, металлический привкус во рту, невозможность вдохнуть, затем слишком резкий вдох и новая волна боли.
В какой-то момент от всех его знаний, хитрости, образования и совершенно заслуженной веры в собственный интеллект осталось одно.
Вдохнуть.
Выдохнуть.
Ещё раз.
Не умереть.
Следующий вдох.
Когда-нибудь впоследствии Синдбад наверняка нашёл бы способ изложить всё произошедшее значительно красивее.[8]
Но тогда красивых слов не было.
Только боль.
А потом и она постепенно начала отступать.
Не исчезла - скорее отдалилась, оставшись где-то на границе сознания тяжёлым обещанием вернуться. Вместе с этим начали появляться остальные ощущения. Глухое гудение корабельных систем. Чьё-то дыхание неподалёку. Шорох ткани. Холодный воздух на лице.
Синдбад открыл глаза.
Поначалу всё вокруг представляло собой размытые пятна света и тени. Он моргнул несколько раз, заставляя зрение собраться, и постепенно различил склонившуюся над ним фигуру.
Девушка.
Молодая, насколько сейчас вообще можно было доверять собственным глазам. Светлые волосы падали вперёд, частично скрывая лицо. Она находилась совсем близко и, кажется, что-то делала рядом с ним, но измученный разум пока не справлялся с более сложными выводами.
Лаборатория.
Чужое лицо.
Боль.
Щупальца.
Память сработала быстрее мысли.
Синдбад резко дёрнулся назад, попытался приподняться - и немедленно пожалел об этом. Всё тело отозвалось новой вспышкой боли, перед глазами потемнело, рука соскользнула по полу.
- Берегись... - хрипло выдохнул он, всё-таки заставляя себя опереться на локоть. - Здесь монстр.
Он оглянулся, словно ожидал, что тварь всё ещё прячется где-то в полумраке.
- Нужно уходить. Сейчас же.
Попытка подняться оказалась ещё менее успешной. Руки дрожали, мышцы почти не слушались, а ноги ощущались настолько ненадёжными, что доверять им собственный вес казалось откровенно безрассудным.
Синдбад всё равно попробовал.
Некоторые люди учатся на первой ошибке.
Другим требуется богатый практический материал.[9]
Он тяжело сел, опираясь рукой о пол, и только теперь начал осматриваться более внимательно. Взгляд первым делом поискал оружие. Затем выход. Потом собственную команду.
И лишь после этого вернулся к девушке.
Несколько секунд Синдбад просто смотрел на неё, пытаясь заставить голову работать сквозь боль и странный туман, оставшийся после произошедшего.
Он её не знал.
Среди нанятых им людей её совершенно точно не было. На лаборатории, судя по всему, уже давно никто не должен был разгуливать спокойно. А если чудовище всё ещё находилось где-то здесь, то возникал ещё один вполне закономерный вопрос.
Почему она не пыталась от него убежать?
Синдбад нахмурился и немного крепче упёрся ладонью в пол, готовясь при необходимости снова попытаться встать.
- Кто ты?..
[1] Следует отметить, что Синдбад не признавал официального поражения. Просто стена использовала преимущество внезапности, превосходство в массе и крайне неспортивную тактику неподвижного ожидания.
[2] Существуют смерти трагические. Существуют смерти героические. И существует отдельная, особенно отвратительная категория - смерти, после которых родитель получает возможность сказать: «Я же говорил». Даже если самого родителя поблизости нет.
[3] Если читатель сейчас собирается возразить, что величайшими достижениями цивилизации являются межпланетные порталы, медицина или магические технологии, читатель явно давно не пил действительно хорошего вина.
[4] В защиту Синдбада необходимо сказать, что огромная сумма действительно могла означать всего лишь очень щедрого заказчика. Вероятность этого была ничтожна, но математически всё ещё существовала, а значит, решение нельзя было называть совершенно безрассудным. Только почти.
[5] Капитан, не знающий имени собственного матроса, выглядит непрофессионально. Капитан, уверенно избегающий произносить это имя до тех пор, пока кто-нибудь другой не произнесёт его первым, выглядит загадочно. Разница исключительно в подаче.
[6] Страхом называется состояние, при котором человек хочет уйти. Синдбад пока хотел остаться, осмотреть корабль, выполнить контракт и лишь одновременно держать в голове семь возможных путей отхода. Совершенно другое явление.
[7] Разумеется, значительно разумнее было бы сперва осмотреть помещение, отправить вперёд кого-нибудь другого и только потом приближаться к телам. Но попробовать объяснить это человеку, который только что увидел возможных выживших, можно было позднее. Желательно после того, как он выживет сам.
[8] Например: «Моё тело вступило в жестокую борьбу с неизвестной формой жизни». Это звучит значительно достойнее, чем: «Я лежал на полу, кричал и понятия не имел, что со мной происходит». Историческая достоверность иногда требует разумных художественных уступок.
[9] Синдбад называл это настойчивостью. Некоторые из его учителей предпочитали термин «неспособность вовремя остановиться». Вопрос терминологии до сих пор оставался открытым.