Дверь за ними почти бесшумно закрылась, но прежде, чем она щёлкнула замком, из полумрака лавки донёсся тихий, но отчётливый голос Элиана:
— Не бойся принимать подарки, дитя. Они даются в настоящем. А прошлое... пусть остаётся в прошлом. Не тащи его за собой, как тяжёлый мешок. Оно только мешает идти. Дитя, желаю тебе удачи.
Они вышли наружу, и невольно поморгали, привыкая к ночи. Погода ничуть не изменилась: небо оставалось всё таким же черным со светом звезд, ветер — лёгким, едва шевелящим волосы, а воздух — прохладным, но не злым. Казалось, будто они пробыли в лавке не больше пяти минут. Микаэль чуть улыбнулся не насмешливо, а понимающе и кивнул.
— Это особое место, — спокойно произнёс он, опуская взгляд на её пальцы, крепко державшие переплёт. — Никто не может толком объяснить, почему здесь время будто замирает. Говорят, что лавка Элиана стоит на стыке путей, не только дорог, но и времён. Кто‑то считает это легендой, кто‑то фокусом, но... — он пожал плечами, — я видел слишком много странного, чтобы отмахиваться. Здесь можно перевести дух. Собраться с мыслями. И получить ответы, которые не найти нигде больше.
Он посмотрел на неё, и в его взгляде читалось не только спокойствие, но и готовность защитить это хрупкое мгновение тишины.
— Но сейчас нам пора, — мягко добавил он, кивая в сторону улицы, где город жил своей обычной, шумной жизнью: где‑то кричали торговцы, где‑то грохотали колёса машин, а вдалеке слышался гул, похожий на дыхание большого, не всегда доброго города. — Думаю в ресторане сейчас время бесплатного шоколада, мы можем успеть.
— Спасибо... за книгу, — улыбнулась она, и протянула руку, — Могу я... посмотреть на монету, которой вы расплатились? Мне любопытен её орнамент. И кажется... я поняла, в какую сторону нужно двигаться.
Микаэль чуть помедлил, будто взвешивая что-то в себе, а потом снова порылся в кармане. И достал еще одну монету, такую же какую отдал Элиану, такую же золотую, с теми же витыми символами, сплетавшимися в узор, который никто не мог до конца разгадать. Он положил её на ладонь Энфир, позволив ей ощутить вес металла, холод и тяжесть.
— Держи, — тихо сказал он, не отводя взгляда. — Никто точно не знает, что значат эти символы. Говорят, их выводили ещё первые торговцы чёрного рынка, те, кто умел договариваться там, где слова не работали. Все монеты похожи друг на друга, и принимают их только в определённых местах. В обычных лавках её не возьмут. Разве что купят, чтобы переплавить: золото самой чистой пробы.
Он чуть наклонил голову, глядя, как она поворачивает монету, как свет скользит по гравировке, выхватывая из тени тонкие линии.
— Забери её себе, — добавил он спокойно, но в его голосе звучала твёрдость. — В будущем она может пригодиться. А у меня есть ещё.
Энфир подняла взгляд на Микаэля и улыбнулась, той самой улыбкой, в которой, словно в капле воды, отразились сразу два чувства: тёплая, искренняя благодарность и твёрдая, непоколебимая решимость.
— Предлагаю посетить то место со сладостями, если оно работает. А потом... я расскажу тебе всё. Но сначала — отдохнём.
Микаэль кивнул, не раздумывая. В этом кивке не было ни снисхождения, ни желания поторопить её, только полное принятие её просьбы, её потребности в этой маленькой передышке. Он взял её за руку, не крепко, не до боли, а так, чтобы она чувствовала: он рядом, он не отпустит, он защитит от любых невзгод, решит любую проблему, встанет между ней и любой угрозой. В этом жесте было обещание, тихое и надёжное, как биение сердца. Они медленно пошли к ресторанчику, который виднелся вдалеке: уютный, с тёплым светом в окнах, будто специально созданный для тех, кому нужно ненадолго спрятаться от большого, шумного города.
— Знаешь, у них каждую ночь есть такой час, час шоколада, — негромко рассказывал Микаэль, подстраиваясь под её шаг, чтобы ей было удобно. — В это время можно бесплатно заказать кружку горячего шоколада. Туда кладут несколько маршмеллоу, они такие воздушные, тают прямо во рту. И самое главное, всё натуральное. Никакого синтетического привкуса, никакой фальши. Только настоящее какао, сливки, сахар... Всё, что даёт земля, а не фабрика.
Дойдя до ресторана, Микаэль открыл перед Энфир дверь, лёгким, привычным движением, будто делал это всю жизнь, оберегая тех, кто ему дорог. Она шагнула внутрь, и городской шум, будто наткнувшись на невидимую преграду, остался снаружи. Здесь царила другая реальность: тихая, обволакивающая, наполненная уютом, который не купишь ни за какие монеты, даже с самыми загадочными символами. Воздух был пропитан ароматом свежей выпечки, тёплым, густым, манящим. Он ласкал ноздри, будил воспоминания о чём-то давно забытом, но бесконечно родном: о доме, о тепле, о минутах, когда не нужно было ни от кого прятаться и ничего доказывать. Даже самый взыскательный гурман не нашёл бы к чему придраться: этот запах был не про совершенство, а про искренность. Обстановка внутри словно приглашала забыть обо всём: мягкие кресла, приглушённый свет, деревянные панели на стенах, на которых время оставило свои лёгкие следы. Всё здесь дышало покоем, будто этот ресторан был создан специально для тех, кому нужно на мгновение стать просто людьми, а не охотниками за тайнами, не беглецами, не носителями тяжёлых секретов. Они прошли к столику у окна, не слишком близко к выходу, но и не в самом углу, чтобы чувствовать себя в безопасности, но не терять связь с миром. Микаэль отодвинул для неё стул, дождался, пока она сядет, и только потом опустился напротив.
— Бери что хочешь, — спокойно произнёс он, протягивая ей меню. В его голосе не было ни давления, ни желания произвести впечатление, только искреннее желание подарить ей хоть каплю радости. — Здесь всё хорошее. А если ничего не приглянется, попроси, что душе угодно. Думаю, для нас сделают.
Он тоже взял меню, но почти не смотрел в него. Его взгляд то и дело возвращался к Энфир: к тому, как она изучала строчки, будто пыталась выбрать то, что требовала душа.