Жадность и гнев добили их мир быстрее, чем любая война. Финальная сцена. Надзиратель выпустил их из клетки, которая уже обещала стать домом. Зачем — было неясно. Времени разбираться не было. До спасательной капсулы они добрались быстро. Нейтан знал, как обращаться с техникой, и сразу занял место у управления. Интерфейс оказался знакомым. Он быстро согласовал систему со своим имплантом. Ждать было некогда: люк капсулы ещё не успел задраиться, пассажиры не расселись, но запуск двигателя должен был ускорить этот процесс.
— Бернард, следи за "ошибкой".
После этих слов взгляд Нейтана расфокусировался, будто он на секунду завис, и РУС резко ушёл на себя и вправо. Капсула дёрнулась всем корпусом, на ходу выпуская тепловые ловушки. Визуальный шум. Мерцание. Двигатель работал на половине мощности, движение вверх было невозможно. Взрывом часть посадочной площадки разнесло в клочья, и осколки частично прошили борт. Капсула медленно, с металлическим скрежетом, покатилась вниз, в пропасть, где уже детонировало новое энергетическое оружие прежних работодателей.
«Пуск ракеты. Справа. Сверху. Справа. Ниже. Ниже».
Голосовой помощник фиксировал новый ракетный удар. Нейтан доверял этим указаниям: помощник не был человеком, а значит, не ошибался. РУС резко ушёл диагонально вправо, переключатель одним движением вывел двигатель на аварийное повышение мощности. Системы инерционной стабилизации отказали ещё после первого взрыва. Капсулу дёрнуло, и её повело вниз. Эшкрофт сразу перевёл внимание на запуск систем экранирования. Теперь нужно было пережить одно столкновение с поверхностью и выдержать взрыв.
По обшивке побежали искры. Экран поднимался от носовой части, с натужным мерцанием собираясь поверх корпуса. Взрыв они не прошли — они в нём увязли, в самой энергии, густой и чужой. Она не отталкивала капсулу, а медленно тянула её внутрь, в точку, у которой не было ни формы, ни нормального центра. Нейтан отпустил РУС. Пальцы сразу перешли на командные клавиши панели, отключая одну систему за другой. Всё, что ещё оставалось в капсуле живого, нужно было отдать экрану. Иначе смерть пришла бы слишком быстро, почти чисто.
Индикаторы гасли один за другим. Сначала навигация. Затем часть стабилизации. Потом связь. На миг даже звук стал другим — будто металл вокруг них ушёл под воду. Пространство впереди сжалось в тонкую, дрожащую воронку, собранную из света, помех и рваной геометрии. Нейтан видел, как интерфейс теряет привычную логику, как цифры на панели запаздывают за реальностью, а затем и вовсе перестают что-либо значить. Капсулу несло уже не по траектории. Её протаскивало сквозь разлом.
Удар пришёл без нормального столкновения. Сначала исчезло чувство веса. Затем корпус вывернуло так, будто его пытались разжать изнутри. Мир за бортом вспыхнул белым, потом рыжим. Экран лопнул по краям, осыпаясь сеткой трещин, и капсулу буквально выплюнуло наружу. Не в пустоту, не в небо — в сухой, раскалённый воздух чужого мира.
Первым в кабину ворвался песок. Жёсткий, мелкий, с металлическим привкусом. Затем свет — тускло-золотой, распластанный по горизонту. Капсула рухнула в дюны Сабаота носом вниз, взрывая вокруг себя целые пласты раскалённого песка. Корпус протащило ещё несколько десятков метров. Металл визжал, обшивка рвалась, перегретые крепления лопались внутри корпуса короткими сухими щелчками. Потом последовал последний удар — тяжёлый, глухой, уже почти земной. И всё замерло.
Некоторое время Нейтан не двигался. Только слушал. Треск умирающей панели. Скрежет остывающего металла. Чужую тишину снаружи. Воздух здесь был другим — более сухим, пыльным, как будто сам мир состоял не из пространства, а из истёртого камня и жары. Новый мир встретил их не словом, не светом, а песком, забившимся в щели корпуса и в каждый вдох. Нейтан медленно поднял взгляд на остатки экрана, где уже не было ни карты, ни маршрута, ни прежней системы координат. Только сбой, помехи и новая точка, в которой им всё же удалось не умереть.
Связь импланта с бортовой осью оборвалась ещё в полёте. Из кресла выбирался сам, ломая задержавшие его защитные фиксаторы. Маску он сорвал следом. Трубки и провода, уже мёртвые, вышли из тела одним резким движением.
— Бернард, движение.
«Глаза» ещё калибровались, но сквозь трещины в обшивке Эшкрофт уже ловил снаружи чужие тени.