Аркхейм

5022 год Циркон, Канш, г.Уитсток

Участники эпизода ГМ (https://arkhaim.su/index.php?topic=1856.0), Хьюго Иденмарк (https://arkhaim.su/index.php?topic=939)

---

Дети – мишени взрослых амбиций Дети – заложники вечных традиций Похоти, жадности, Прочих жестоких страстей Взрослые игры всегда убивают детей

---

Эпизод является игрой в прошлом и закрыт для вступления любых других персонажей. Если в данном эпизоде будут боевые элементы - будет использоваться система боя, основанная на стандартной.

Пробуждение было... Странным.

Начиная с того, что разбудил Хьюго вовсе не "Коммандер", который должен был, как обычно - и как и происходило ежедневно последние несколько десятилетий, - запустить "системы" организма, те, что еще не были заменены на бионику и боевое железо, разогнать гормоны, стимулировать нужные участки мозга, произвести проверку всего происходящего в организме, скорректировать выработку сотни различных веществ, сбалансировав все это наилучшим образом для максимальной эффективности и работоспособности.

Так происходило каждый день. Но не сейчас.

Сейчас хумана будто что-то грубым пинком вышвырнуло из состояния сна, выбросило в маленькую, тесноватую, но уютную комнатку, заставив резко распахнуть глаза и еще с пару мгновений слышать где-то в глубине собственного разума... Что-то. Шепот? Голоса? Невнятный гул, шорохи и скрежет? Хотя нет. Достаточно было внимательно прислушаться и осмотреться, чтобы понять что шепот и невнятные шорохи ему не чудились, а существовали на самом деле - за дверью. Там, за тяжелым деревянным дверным полотном что-то шуршало и шепталось, будто целая куча народа толпилась перед этой дверью, явно чего-то желая от Хью, но стесняясь зайти или даже просто постучаться. "Коммандер", который должен был бы подать сигнал о постороннем присутствии рядом, молчал - причем молчал не конкретно по этому поводу, а вообще: никаких строк данных на бионической сетчатке, никакой оценки работоспособности организма, никаких отчетов о состоянии бионических и военных систем, имплантированных в тело ультрахумана, лишь полная тишина, будто и не было никогда никакого нейроимпланта.

Джи, чей слух был намного лучше чем у ее хозяина, тоже не подавала никаких сигналов: кибернетической кошки, мирно свернувшейся бронированным клубочком под боком Хьюго, рядом тоже не было, и не было слышно ее вибрации и тихого, на самой грани слышимости, звяканья и гудения ее накопителей. В комнате царила полная тишина, тяжелая, тягучая, затхлая, казалось, сам воздух загустел и замер в ожидании, пока беспечно спящий хуман поднимется с узкой кровати. Молчали чуть потрескавшиеся доски напольного покрытия и настенных панелей, молчал письменный стол у забранного ставнями окна (вроде бы сквозь щели в ставнях на момент засыпания пробивался свет спутница Циркона, тонкой полосой ложившийся поперек комнаты? теперь его не было, и в щели было видно только темноту), молчал платяной шкаф и пирамидальной формы тумбочка между столом и кроватью, утыканная, будто еж иголками, маленькими рукоятками полок, выглядящими так, будто сумасшедший сборщик, взбесившись, накрутил их на каждый сантиметр деревяшки, где надо и где не надо. Молчали четыре массивных здоровенных кресла, перегородившие подход к двери комнаты и буквально занимающие все пространство от стены до стены.

А за дверью кто-то продолжал шептаться и шуршать.

- Джи. - призывать кошку голосом было необязательно, но это было буквально первым, что сорвалось с уст Хьюго от такого странного пробуждения, и лишь после этого хуман рывком поднялся в сидячее положение, быстро окидывая взглядом комнату и настороженно замирая, привычно бросив руку к боку, туда, где должна была быть кобура с пистолетом. Хотя, конечно, если уж даже Джи не отозвалась и "Коммандер" молчал, будто его и не существовало... Хуман не удивился бы, если бы и кобуры не осталось на боку.

Взгляд бионических глаз медленно перемещался по обстановке комнаты, не сразу наткнувшись на - какую, хтон бы ее побрал?! - пирамидальную хреновину, ранее бывшую тумбочкой, и от такого зрелища даже многое в своей жизни повидавший хуман завис не хуже чем древний, давно не подвергавшийся усовершенствованиям и апгрейдам и замусоренный и завирусованны терминал. Медленно, медленно и осторожно рука потянулась к одной из бесчисленных ручек, накрученных слетевшим с катушек мебельщиком на несчастную деревяшку, и потянула за нее, без особой надежды открыть какое-нибудь отделение или ящичек. Потом пальцы перешли на другую ручку. Потом на третью - некоторое время хуман потратил на то чтобы ощупать и подергать все ручки, оказавшиеся на виду, и лишь потом поднялся на ноги, поджав губы и снова оглядываясь.

Засыпал он не в этой комнате. Совершенно точно. Выстроившиеся забором огромные кресла, которые невесть каким образом появились тут вместо единственного и совсем небольшого, ранее стоявшего у дальней стены, темнота из щелей между ставнями, странный сперый воздух - и это при том что в помещениях приюта было достаточно прохладно и местами ощущался чувствительный сквозняк, - но кто, хтон бы их сожрал, и каким образом умудрился поменять тут часть мебели, умудрившись не разбудить опытного боевика, способного проснуться от шороха пробегающей мимо мыши?! Не откликающийся дрон и мертво молчащий "Коммандер" тоже не улучшали настроения: теперь и вовсе невозможно было запустить проверку организма на предмет отравляющих и галлюциногенных веществ.

Джейнис?!

Нет. Эту версию хуман отбросил еще раньше чем она вообще сформировалась, резко тряхнув головой: этого просто быть не могло, что его давняя знакомая зачем-то решила сотворить такую подставу человеку, которого сама же вызвала на помощь.
- Вашу мать... - шага к окну было достаточно, чтобы рука могла дотянуться до ставней, и, сбросив старомодную защелку-крючок, Хьюго открыл сначала одну, а затем и другую створку ставней, намереваясь сначала распахнуть окно и выглянуть наружу, а заодно и впустить внутрь комнаты немного свежего воздуха.

Призывать кошку голосом было не только не обязательно - но и полностью бесполезно: Джи не отзывалась. Равно как и все прочее, что хуман в обычном состоянии мог с легкостью призвать себе в руки - броня, оружие, оборудование, - теперь никак не откликалось и более того, пропало даже давно привычное, легкое, проходящее по самой грани сознательного и бессознательного, ощущение связи со своими артефактами. Хьюго остался в полном одиночестве, без дронов, без брони и оружия... Хотя нет. Оружие было. Обычный "штатный" пистолет, который обычно висел в кобуре на бедре или на пояснице, и который всегда был при себе просто "для вида": ни на что серьезное его, разумеется, не хватило бы. - и это было единственное стабильное и привычное во всем, что теперь окружало боевика.

Остальное же невозможно было назвать иначе как театром абсурда, начиная с пирамидальной пародии на тумбочку, усеянную множеством маленьких круглых ручек. Могло бы показаться, что этот наркотический бред мебельщика был просто "предметом", цельным куском дерева, но нет, попытки хумана подергать и покрутить ручки частично увенчались успехом: ящички в изменившейся тумбочке все же имелись, пусть и представляли собой что-то странное, бесформенное, выдвигавшееся под невообразимыми углами и абсолютно нефункциональное. Впрочем, после того как Хью выдвинул, наверное, уже десятый по счету ящичек, вся тумбочка скрипнула, дернулась и раскололась по щелям, будто лопнувшее яйцо, расселась по полу треугольными кусками дерева и облаками древесной пыли, а в воздух взлетел помятый и немного порванный по краям альбомный лист, на котором кривым неровным почерком человека только-только учащегося писать, печатными буквами было нацарапано


А вот открывать ставни, видимо, было не лучшей идеей. Мало того, что вместо знакомого вида из окна, выходящего на фронтальную часть здания, вместо небольшого промежутка между крыльцом и внешней оградой, вместо кусочка улицы и ряда невысоких зданий напротив, через дорогу, открытое окно порадовало хумана лишь потрескивающей и шуршащей как старая бумага чернильной темнотой, в которой не было видно абсолютно ничего, так эта самая чернильная темнота сразу же начала стекать по тяжелым деревянным рамам длинными вязкими струйками, медленно перебираясь через подоконник, капая на стоящий под окном стол и собираясь на нем поблескивающими зеркальными лужицами.

- Вашу мать... - последнюю фразу пришлось повторить еще раз, когда за открытым окном не оказалось даже глотка свежего воздуха, коим Хьюго надеялся разбавить затхлость и спертость в помещении. Едва черная жижа начала стекать по подоконнику, хуман отдернул руку - не то чтобы испугавшись (такое понятия как "страх" у ультрахумана, чьи и без того довольно скупые эмоции частично контролировал нейроимплант, было скорее чем-то из разряда теоретического понимания), просто испачкаться в неизвестной жиже с не менее неизвестными эффектами как-то совсем не улыбалось в такой-то непонятной обстановке. В два быстрых движения Хью захлопнул скрипучие створки, набросил обратно крючок, запирая ставни наглухо и жалея о том, что в этом старом доме не было, наверное, ни одного окна с нормальными, современными стеклопакетами и более надежными вариантами перекрывания окон. Щели под и между ставнями все равно оставались, и даже при том что натекала черная дрянь медленно - как-то не хотелось шлепать тут по щиколотку во всем этом, пока он будет разбираться, как выбраться из комнаты и что вообще происходит.

Вылетевший было из рассевшейся как детская коробочка-головоломка тумбочки лист бумаги Хьюго и заметил-то не сразу. Точнее, заметил, но лишь из его нынешнего положения, около окна, стала видна надпись, сделанная, очевидно, детским почерком и... И не несущая в себе никакого особого смысла, скорее даже наоборот, надпись сбивала с толку. И тем не менее, Хью наклонился, поднимая бумагу, повертел ее в руках, несколько раз перечитал написанное, пытаясь понять смысл, озадаченно замер на несколько секунд, а затем отложил листок на стол, так ни до чего и не додумавшись.

- Что происходит...? - негромкий жесткий голос хумана разнесся по помещению, затерявшись в углах под потолком.

Кошки. Мышки. Мышки ищут кошек. Бред. В понимании ультрахумана именно кошки должны были искать мышей, а не наоборот, но - в этом тексте явно была какая-то подсказка о происходящем, и это следовало запомнить: если уж не сразу, то позже это должно было пригодиться. На всякий случай Хью еще раз осмотрел комнату, на этот раз более внимательно и стараясь отыскать взглядом что-нибудь, что ассоциировалось бы с кошками. Клочки шерсти? Фигурки? Игрушки? Рисунки кошек? В конце концов, Хью точно знал, что он не писал эту хрень на бумаге и не прятал ее в тумбочку, когда она еще была нормального вида, так почему бы в помещении не появиться и еще чему-нибудь, чего тут рядом не было? Как, например, вместо одного небольшого кресла появилось сразу четыре огромных, перегораживающих теперь подход к двери.

Кобура щелкнула ремешком, прошелестела, выпуская наружу увесистый пистолет, увлекаемый ухватистой ладонью хумана, и так, с оружием в руке - пока еще не поднимая его, а так и продолжая держать в опущенной руке, стволом в пол, - Хьюго направился к перегораживающим выход креслам, намереваясь сдвинуть одно из них в сторону и открыть дверь, за которой все еще, казалось, кто-то топтался и шуршал.

Несмотря на то что окно и ставни были оперативно закрыты хуманом, это не очень-то помогло от натекания черной жижи, которая продолжала просачиваться в щели между створками, медленно ползти по подоконнику и стене, капать длинными тягучими каплями на стол и спускаться ниже, протягивая нити с края стола уже до самого пола, прокрадываясь тонкими потеками по боковине стола, и потихоньку оплетая рассевшуюся на дощечки странную тумбочку - разве что течь оно стало медленнее, и это был единственный видимый эффект, которого добился Хьюго. Можно было заметить, что жижи вела себя ни разу не так, как полагалось бы пусть и густой и тягучей, но все-таки жидкости. Тонкие липкие даже с виду нити тянулись в стороны, перемещались в нарушение всех закнов физики, игнорировали гравитацию, перепрыгивая на предметы, куда никак не могли бы попасть, капай они как полагалось бы уважающей себя жидкости: строго вниз.

Однако у Хьюго были дела и поважнее. Едва он сделал несколько шагов к входной двери и вытащил оружие, как шепотки и шорохи за дверным полотном затихли... А затем раздалось тихое-тихое сдавленное хихиканье и стремительно удаляющийся дробный топоток множества шагов, - будто несколько хулиганов, сделав какую-то пакость, теперь убегали по коридору приюта, страшась получить по заднице, - причем можно было предположить, что убегал там вовсе не один человек. Звуки искажались, будто сквозь толстый слой ваты в ушах (удивительно, как Хью только умудрился услышать хихиканье? или оно было на самом деле намного громче, чем казалось?) накладывались друг на друга, ползли по дверному полотну, сочились под дверь и распространялись легкой вибрацией по старому деревянному полу, так что определить точное количество проказников было сложно: ориентировочно человека... Четыре. Может быть, пятеро. Мелкие, легкие, быстрые шажки не могли принадлежать взрослому человеку, так что скорее всего это были дети - или нечто маленькое, легкое и многоногое, вроде здоровенного паука или иного монструозного насекомого, переросшего все мыслимые и немыслимые для обычного жучка-паучка пределы.

Но до того что пряталось за дверью еще надо было как-то добраться, и намерение это осложнилось едва только Хьюго приблизился к одному из кресел. Эти хтоновы предметы мебели, до того стоявшие спокойно и неподвижно, будто решили ни в коем случае не выпустить его наружу, и кресло, к которому протянулась рука ультрахумана, с поразительной резвостью дернулось в сторону, уклоняясь от крепкой ладони, а затем поднялось на две толстые резные ножки и рванулось на Хью, пытаясь ударить его двумя другими опорами [атака 20]. И в своих намерениях затоптать хумана оно было не одиноко. Три оставшихся кресла со скрипом, громыханием и треском рванулись к нему почти одновременно, стараясь ударить ножками, протаранить тяжелыми спинками, ударить под колено, свалить на пол и задавить массой.

- Какого..?!
Определенно, такого поворота событий Хьюго совершенно не ждал. Нацеленный на то чтобы спокойно отодвинуть кресло в сторону, открыть дверь и выяснить, кто там все-таки копается и шуршит, явно подглядывая сквозь замочную скважину (а зачем еще было бы там копошиться, неужели просто слушать, приложив ухо к двери?), он на одно мгновение замешкался, когда рука его промахнулась мимо массивной спинки отпрыгнувшего в сторону предмета мебели, и это замешательство тут же вышло ему боком.

Рывок кресла вперед - но вместо того чтобы быстро перехватить взбесившуюся мебель и сломать ее об пол, Хью получил крепкий, на удивление чувствительный удар, едва не опрокинувший его на пол, благо, реакция опытного боевика все-таки осталась на уровне, да и не впервой ему было получать прямые попадания. Получал и сильнее, и опаснее, и от куда более серьезных противников, тут же, справедливости ради, большей проблемой представлялись не сами противники, а катастрофический недостаток пространства для маневра: кресла загромождали комнату, полностью перекрывая все возможные варианты отступления, окружали со всех сторон и нападали одновременно.

Второе кресло, брыкнувшее ножками, задранными чуть ли не на уровень лица ультрахумана, удалось успешно перехватить, поднять в воздух и, изобразив классический бросок - четко по наставлениям инструктора еще в учебке больше сотни лет назад, - швырнуть строптивую мебель в третьего ее собрала, тоже бросающегося в таранную атаку. Комнату наполнил треск ломающегося дерева и грохот, в воздух поднялась пыль давно не выбивавшихся кресельных чехлов и покрывал, Хью мимолетно сплюнул попавшие в рот щепки... И опять опоздал среагировать на еще одну атаку, пришедшуюся четко под колено, и уже это смогло заставить его чуть пошатнуться и присесть. Присесть. Но не упасть.

Хтонова срань. Происходила самая настоящая хтонова срань, парад абсурда, фантасмагория, и теперь до хумана медленно, с большим трудом, и уже немного поздновато, доходило простое осознание: это сон. Сон. У человека, который сны в последний раз и видел-то еще в далеком детстве, и вовсе не факт, что способен был видеть их естественным способом, а это, в свою очередь, вело к очень, очень нехорошему выводу о возможном внешнем воздействии - мимо всех защит, мимо постоянно бодрствующего "Коммандера", мимо чуткой Джи, мимо собственной, натренированной до автоматизма, защиты разума.

Определенно, секундное замешательство сыграло с хуманом плохую шутку, подставив его под тажелый удар ножками кресла, которого он вообще не ожидал от, казалось бы, невинного предмета мебели, пусть и появившегося в помещении невесть откуда. Хотя... Уже по одному только виду помещения, по изменениям в меблировке, но странной жиже, потекшей из открытого окна, по видоизменившейся тумбочке, листку бумаги с бессмысленной на первый взгляд надписью - можно было и сразу понять, что что-то идет совершенно не по плану, и доверять тут более нельзя вообще ничему. Даже собственным имплантам и привычному оружию и броне, учитывая, что первые - в лице "Коммандера" в первую очередь, - отказывались откликаться и оставили хумана без тактической поддержки, а вторые отказывались призываться. Хьюго оставалось рассчитывать только на собственные, исходные силы, без учета множества видов оборудования и "боевого железа".

Первый раунд драки с креслами прошел не очень-то удачно для Хью, умудрившегося получить аж три тяжелых удара, настолько весомых, что, пожалуй, они могли бы отправить как минимум в нокдаун кого-то менее крепкого, и лишь запредельная прочность усовершенствованного тела опытного боевика, и его привычность к получению прямых полновесных атак и от куда более сильных и опасных противников позволила ему остаться на ногах, и даже внести некоторую сумятицу в ряды противников, рассчитывавших быстренько свалить его на пол и затоптать собственным немалым весом.

Перехваченное прямо в прыжке кресло со свистом и жалобным скрипом рассекло воздух, удерживемое могучими руками ультрахумана, и с оглушительным треском врезалось в своего собрата, сбивая его с траектории атаки и отбрасывая далеко в сторону. В воздух взлетела отломанная тяжелая ножка, гулко бахнувшая в дверцу шкафа, спинка отвалилась и проехалась по полу, ударившись о кровать и застряв углом в просвете между кроватью и полом, а остальная часть кресла громыхнула об окно, ссадив с него одну из ставней, а вторую заставив повиснуть на одной полуоторванной петле. Будто того и ожидалось, потом черной жижи, медленно текущей из-под ставней, полился уже рекой, стремительно заливая перевернувшийся стол и обломки кресла, слабо шевелящиеся и силящиеся подняться на оставшиеся ножки, а тягучая лужа поползла по полу, быстро приближаясь к Хьюго.

Зато теперь сразу два кресла - и получившее мощный удар разгреванного боевика, и то, которым удар был нанесен, - вышли из строя и лишь вяло шевелились на полу. Однако это не отменяло наличия еще двух противников-кресел, каждое из которых сначала отскочило назад, разрывая дистанцию, а потом снова метнулось к хуману: снова одновременно, с двух сторон, явно решив зажать сопротивляющуюся добычу в клещи. При этом проход к входной двери в комнату остался свободен и у Хьюго образовалась лишняя секундочка времени и возможность быстренько выйти из боя, не получив еще больше ударов.

С творящимся вокруг безумием впору было уж и засомневаться в том, стоит ли вообще выходить наружу - хтон бы знал, что эта фантасмагория уготовила Хьюго там, в коридорах приюта (и это если вообще предполагать, что за дверью окажутся именно коридоры и именно приюта, а не неведомая хтонь, с которой опять придется как-то разбираться). Но тело, уже получившее пару чувствительных, пусть и не критичных, тычек от взбесившейся мебели, среагировало само: если вести ближний бой в стесненных условиях, в отсутствии пространства для маневра и в окружении противника становится затруднительно - нужно разрывать дистанцию и стараться удержать противника на расстоянии от себя. В обычной ситуации хуман использовал бы пространственные контуры брони, чтобы создать прокол и телепортироваться на небольшое расстояние, но... Броня, винтовка, даже Джи - все это теперь было недоступно, и он остался на чужой (знать бы еще чьей именно) территории, запертый, очевидно, в собственном подсознании без доступа к привычной амуниции, и рассчитывать можно было только на себя.

Стремительный рывок к двери, лишь каким-то чудом позволивший хуману увернуться сразу от двух атак ошалевших кресел, столкнувшихся прямо за его спиной. Тяжелый удар плечом в дверь - беречь здешнюю мебель и обстановку смысла не было никакого, - вышиб тонкое деревянное полотно наружу, с треском сорвав дверь с петель и выбросив ее в пространство позади, а следом туда же выскочил и сам боевик, на ходу разворачиваясь и вскидывая единственное оставшееся у него оружие и надеясь, что его будет достаточно даже в этом фантасмагоричном "мире", где невозможно было рассчитывать даже на базовые причинно-следственные связи.

Несколько выстрелов прозвучали один за другим, пара тяжелых медленных пуль вспорола обивку ближайшего кресла, пробивая мягкий наполнитель и врезаясь в прочную спинку, ствол пистолета дернулся в сторону, сразу же всаживая еще пару пуль во второе кресло, и, к счастью, надежда на останавливающий эффект оправдалась. Для этого Хьюго и носил с собой "по гражданке" именно это оружие, убить которым можно было разве что хумана, да и то лишь всаживая пули прямо в голову с небольшой дистанции, но вот сбивало с ног оно вполне прилично даже представителей более крепких рас.

И, как показала практика - на кресла это тоже подействовало. Опрокинутые предметы мебели слабо шевелились на полу комнаты, разбрасывая повсюду клочки обивки и отплевываясь древесной пылью и стружками, и лишь теперь, притормозив противников, боевик позволил себе оглядеться по сторонам, не ожидая от нового места заранее ни хрена хорошего.

Пули, годящиеся разве только на то чтобы поумерить немного пыл не очень прочного противника (ну и, возможно, убить противника-хумана при особо точном попадании), вполне неплохо сработали против взбесившихся кресел, да и останавливающий эффект сработал отлично: оба кресла при попадании в них тяжелых пуль отбросило назад, пробило мягкие седушки и, судя по поднявшимся в воздух облачкам древесной трухи, как минимум один предмет мебели получил сквозную пробоину в спинке. Более они не дергались, оставаясь лежать ножками кверху, и лишь слабо дергались на полу покинутой Хьюго комнаты, ровно как и первые два кресла, которые хуман перед этим разбил одно об другое.

Чтобы полюбоваться на дело своих рук - и на то, как быстро гостевая спальня заполнялась сочащейся из заоконной темноты потоками липкой черной жижи, - у Хью было лишь несколько секунд, после чего прямо перед его носом захлопнулась невесть откуда взявшаяся дверь, которую боевик буквально только что выбил плечом в коридор, начисто сорвав ее с петель. Выбитая же деревяшка, несколько секунд пролежав на полу коридора, расплылась бесформенным коричневым пятном, расползлась потеками жидкого дерева и впиталась в пол коридора: обычное дело, разумеется, если все это происходило "во сне", ничего особо удивительного.

Равно как не стоило удивляться и внешнему виду коридора, в котором оказался Хьюго. Внешне похожий на знакомое здание приюта, коридор порадовал боевика бесконечной длиной, протягиваясь в обе стороны так далеко, что, наверное, одного только видимого расстояния хватило бы, чтобы протянуться по всей улице, на которой стояла "Малышка Бо", и ведь на этом коридор вовсе не кончался, и справа и слева уходя в клубящийся мрак. Более того, обычный прямой коридор - коим он являлся в реальности, - теперь изобиловал поворотами, перекрестками, боковыми ответвлениями, которые то шли прямо, то поднимались ощутимо вверх, то резко изгибались вниз, заворачивались кольцами, выходили сами в себя, закольцовывались и вели в бесконечные тупики, скручивались так, что местами пол оказывался на потолке, а стены - под ногами, вызывая даже у бывалого боевика тошнотворное ощущение. Казалось, ни ковровая дорожка на полу, ни лампы и деревянные панели на стенах будто и не замечати таких сложностей с геометрией, изгибаясь и буквально протекая по поверхностям, на которых располагались, и не делая ни единой попытки упасть, скомкаться или сбиться складками в местах особо крутых поворотов.

То же самое творилось и с бесконечными рядами дверей, располагавшихся то в стенах, то на потолке, то прямо в полу, меняющих размеры от совсем крохотных - едва ребенку пролезть, - до огромных, не вмещающихся на стене и заползающих на пол и потолок. Двери предсказуемо тоже не обращали внимания на геометрию, не делая попыток открыться, даже если располагались на потолке или в полу.

Парад абсурда.
Уже, кажется, не в первый раз за последние... Несколько минут? Часов? Сложно было считать время в иной реальности, созданной то ли собственным сознанием, перегруженным проблемами приюта и сочувствующим переживаниям его давней знакомой, то ли неведомыми сбоями в работе нейроимпланта, напрямую интегрированного в ЦНС ультрахумана и, как ни крути, способного не только контролировать работу всех систем усовершенствованного тела, но и мешать их работе, передавая собственные неполадки напрямую в то, что в Хьюго еще оставалось "живого" - в мозг. Вариант взлома импланта хуман отмел сразу: нейроимплант - не стоящий на столе компьютер, а система настолько глубоко сросшаяся с живой плотью, что любая попытка взлома была бы заметна в момент сотворения такой попытки. Стороннее наваждение? Вот с этим уже было сложнее, и такой вариант Хью исключать не мог. Какие бы ментальные защитные системы ни были установлены в имплант и пси-концентратор, но разум все равно оставался разумом, и иногда достаточно было просто легонько направить его в нужную сторону - так тихо и слабо, что даже самые чувствительные системы ничего бы не заподозрили. Но тут уже напрямую вставал вопрос о том, какой невероятной силы должен был быть этот злоумышленник-менталист, чтобы сотворить настолько тонкое и вместе с тем настолько мощное магическое плетение или псионическое поле, чтобы в него попался опытный боевик-киборг... На то мохнатое создание, которое Хью вечером встретил в одной из комнат приюта, это вообще не было похоже.
Когда прямо перед его носом резко захлопнулась дверь, Хью все же не смог сдержать молниеносный рефлекс и дважды выстрелил в дверное полотно, скользнув назад, к противоположной стороне коридора, а затем, мимолетно глянув на источник чавканья под ногой, прянул в сторону, мысленно выругавшись и только безмолвно наблюдая за тем как бывшая дверь впитывалась в пол. Взгляд направо, взгляд налево.. И хуман еле заметно покачнулся, чувствуя противное ощущение в глотке - и уже одно это для обладателя полубионического тела было серьезным знаком. Обычно такие порывы "Коммандер" гасил раньше, чем они успевали добраться до мозга, теперь же хуман явно остался наедине с самим собой, без поддержки того, что уже много десятилетий казалось ему чем-то обычным и привычным.

Извивающиеся и скручивающиеся коридоры, бесконечные перекрестки, ответвления, повороты и наклоны, стекающие со стен на пол двери, переползающие на пол и потолок, сошедшее с ума пространство, уходящее в бесконечный клубящийся мрак - всего этого просто не могло быть в здании приюта, и это в очередной раз подтвердило факт нахождения хумана во сне.

Либо под действием чьей-то злой воли, но... "Чья-то воля" явно имела странное чувство юмора. Вспомнить хотя бы странный стишок про кошек и мышек, написанный на мятом листе бумаги: что бы это вообще могло значить?

Не торопясь двигаться с места, хуман осматривался по сторонам. Кошка знает все пути, значит? Взгляд Хьюго скользил по неровным стенам, поднимался к потолку, изучал изгибы ковра на полу, пытался найти хоть что-то стабильное и неизменное, от чего можно было отталкиваться, а заодно и старался отыскать какие-нибудь следы или признаки... Чего? Он и сам не знал чего именно. Чего-то "кошачьего". Шерсти? Рассыпанного наполнителя? След кошачьей лапки на стене, полу или потолке? ушастый кошачий силуэт где-нибудь в полумраке - хоть что-то, что можно было бы отнести к "кошке", ведь не просто же так он увидел именно эту надпись. Заодно хотелось бы знать, какие засранцы копошились, хихикали и шуршали за дверью, когда он сам еще находился в спальне, а потому, сжав губы в тонкую линию, хуман искал и человеческие следы или силуэты и прислушивался к малейшим звукам, готовый, за неимением иных ориентиров, пойти хотя бы на звук.

Осматриваться вокруг на предмет наличия чего-то, что могло бы ассоциироваться с кошками и мышками, по всей видимости, было совершенно бесполезно: ничего похожего в пределах видимости не наблюдалось, ни следов, ни шерсти, ни кошачьих силуэтов в полумраке - непонятно было даже то, откуда тут вообще был "полу"-мрак, учитывая тотальное отсутствие окон и вообще каких бы то ни было источников освещения. По-хорошему, Хьюго сейчас вообще должен был использовать искусственные глаза на полную катушку, чтобы увидеть хоть что-то, но сейчас и обычный хуман, без глазных имплантов вовсе бы не ослеп.

Пока хуман осматривался, коридоры вели себя спокойно и нападать не собирались. Разве только старательно сбивали боевика с толку десятками поворотов, скручиваний, абсурдно расположенных дверей и невообразимыми изгибами стен... Правда, через некоторое время на стенах что-то начало проявляться: тонкие голубоватые и зеленоватые линии, тянущиеся и пересекающиеся, напоминая распайку электронных и техномагических плат, смутные, еле-еле опознаваемые изображения лиц, появляющиеся тут и там и исчезающие так же быстро, как и появлялись, мутные, полупрозрачные изображения вроде бы знакомых хуману мест - будто кто-то запустил криво настроенный проектор, вращая его туда-сюда, чтобы изображения плыли по всем стенам, полу и потолку вперемешку, показывая Хьюго случайные фотографии и анимированные изображения, случайно надерганные из его собственной же памяти. Все это сопровождалось множеством приглушенных - будто сквозь толстый слой ваты в ушах, - звуков: шелестом, скрипом, электрическим потрескиванием, отголосками разговоров, источник которых определить не удавалось никакими средствами.

Впрочем, нет. Кое-что явно выбивалось из общей картины. Тихое-тихое, но невесть как услышанное в какофонии шелеста и шорохов, произнесенное детским голосом "Помоги", раздавшееся будто за спиной Хьюго - но обернувшись, он увидел бы за спиной лишь все тот же коридор тянувшийся в серую бесконечность. И там, во мраке фантасмагорического пространства быстро пробежал маленький детский силуэт, пересекая коридор и прячась в одном из множества ответвлений. Тихое хихиканье с другой стороны, переходящее в обиженное хныканье - и совсем рядом с резким громким стуком захлопнулась одна из бесконечных дверей, из которой, как Хьюго успел заметить краем глаза, торчала чья-то наблюдающая за боевиком голова, тоже темная, мутная, скорее лишь смазанный силуэт, но "голову" в этом силуэте опознать было несложно.

Первым, инстинктивным, желанием хумана, увидевшего как прямо на стенах появляются линии, рисунки, портреты и пейзажи, было протереть глаза и потрясти головой, но желание это быстро было подавлено разумом, понимающим, что дело вовсе не в этом. В конце концов, что такое "плавающие по стенам рисунки" по сравнению с тем, что тут сами коридоры вели себя крайне вызывающе, кривились, изгибались и перемещались сами по себе в нарушение всех законов не то что физики - о ней тут можно было и вовсе забыть, - но и даже логики и простого здравого смысла. По-прежнему стоя на одном месте и замерев почти что без единого движения, даже не моргая (это как раз было несложно, Хью и так уже забыл, когда в последний раз моргал), хуман внимательно осматривал стены, силясь разгадать суть происходящего по появляющимся и исчезающим образам. Разгадка, между тем, сама пришла в голову и довольно быстро, как только пришло и осознание того, что образы на стенах - ни что иное как случайные кусочки его собственных воспоминаний, ощущений и эмоций, что было вовсе и неудивительно, учитывая, что боевик сейчас находился во сне. Достаточно было увидеть образ лица Джейнис, смутный комок меха, напоминавший то самое неведомое мохнатое создание, встреченное им в одной из комнат, очертания городской улицы, где он припарковал флайт перед приходом в приют... Да, определенно, это все было не более чем проекциями его последних воспоминаний, а потому, вероятно, можно было не обращать на это особого внимания.

В отличие от того прискорбного факта, что ничего, имеющего отношения к кошкам (ну или мышкам, не просто же так они были упомянуты в странном стишке?) тут не обнаруживалось. А о том, откуда вообще появилось упоминание кошки, Хью уже составил вполне приемлемую на его взгляд гипотезу: конечно же Джи. Его собственное удивление и некоторая обеспокоенность отсутствием под боком привычного тяжелого кибернетического тела питомицы - наверняка именно это сыграло свою роль и вырвалось наружу, спроецировавшись в этот странный сон таким вот не менее странным образом. И поскольку отсутствие Джи под боком обеспокоило его с самого начала и довольно сильно, а потом еще и были произведены попытки призвать ее к себе, это и отразилось во сне намного более явно, и проявилось отчетливо и буквально с первых же секунд.


Молниеносно развернувшись на звук, раздавшийся будто прямо за спиной, боевик вскинул пистолет, направляя его... В пустой коридор, в котором, разумеется, за спиной никого не оказалось, но что-то мелькнуло на расстоянии, пугающей тенью перебежав от стены к стене. Как знакомо. Как банально. Можно подумать, Хьюго никогда не смотрел ужастики и триллеры! Разумеется, смотрел, а потому был на двести процентов уверен в том, что именно произойдет дальше, и резко развернулся обратно, держа оружие наизготовку еще раньше, чем услышал стук захлопывающейся двери. Наверное, именно поэтому боевик и успел заметить расплывчатый, нечеткий силуэт чьей-то головы, скрывшийся в двери. Ну, естественно. Шорох сзади - по всем канонам "страшных фильмов", - случился лишь затем, чтобы заставить "главного героя" обернуться и упустить подкрадывающуюся с другой стороны угрозу: столько раз Хью видел точно такое же в фильмах, что удивить его этим было невозможно.

Тихо хмыкнув, хуман опустил руку с пистолетом. Нет, "глупым" он это вовсе не считал: даже сны, созданные собственным подсознанием, работать должны были по определенным правилам, и раз оружие сработало против взбесившихся кресел - сработает и против чего-то другого. Но сначала это другое надо было отыскать и встретиться лицом к лицу, а потому хуман сдвинулся с места, быстрым шагом подходя к той самой, только что закрывшейся самой по себе двери. Рука легла на дверную ручку, нажала, проворачивая механизм, и Хью толкнул дверь плечом, предполагая увидеть за ней либо такую же гостевую спальню как и ту, в которой остался ночевать, либо (на этом этаже ведь были детские комнаты, верно?) детскую спальню. Скорее всего пустую, или... Ну или там должно было быть то, что подсматривало за ним совсем недавно.

В этом сумасшедшем месте можно было ожидать чего угодно, начиная от того что только что открывавшаяся дверь окажется внезапно запертой, и заканчивая тем, что эта же самая дверь тоже оживет, как недавние кресла, и попытается напасть на застрявшего во сне хумана, однако на этот раз удача - или безумный сюжет, создаваемый собственным подсознанием, - была на стороне Хьюго. Дверь бесшумно открылась от малейшего нажатия, и хуман смог осмотреть помещение за ней, оказавшееся против ожиданий вовсе не еще одной гостевой спальней (насколько ультрахуман мог вспомнить, гостевых комнат тут было несколько, просто потому что особняк был слишком велик для небольшого в общем-то количества обитателей и много комнат тут пустовало), а детской комнатой. Точь в точь похожей на ту, что он видел вечером, когда вместе с Джейнис просматривал записи с камер наблюдения, и которую затем осматривал лично, собственными глазами.

Все те же несколько столиков с разбросанными по ним альбомными листами, коробочками красок и упаковками разноцветных карандашей, всевозможные игрушки, частично засунутые в большой стеллаж и распиханные по ящикам с мягкой узорчатой обивкой, и частично разбросанных по полу: куклы, плюшевые медведи, лисята, котята и прочее, неопознаваемое зверье, машинки разных размеров, от совсем крохотных до здоровенных, размером чуть ли не до колена самого Хью - оставалось только удивляться, как дети умудряются играть с такими громадинами, которые наверняка тяжелее как минимум младшей детворы. Пол почти полностью закрывал толстый ковер с плотным мягким ворсом, тяжелые шторы сейчас были раздвинуты, открывая взгляду Хьюго большое забранное решеткой (почему-то внутри, а не снаружи), окно, за которым клубилась все та же непроницаемая тьма, в которой время от времени вспыхивали голубоватые искры... Но здесь по крайней мере из щелей старой деревянной оконной рамы не лилась тягучая черная жижа, так что, видимо, пока что можно было и не напрягаться.

Правда, ничего по-настоящему "кошачьего" тут тоже не было - ни шерсти, ни следов, ни самих гипотетических кошек, кроме, разве что, плюшевых, в количестве трех штук разбросанных по глубоким массивным креслам, но не проявляющих никаких признаков жизни и уж тем более ничем не наводящих на мысль о том что какая-то из этих плюшевых игрушек может знать какие-то пути. Того неизвестного, чью наблюдающую голову Хью заметил еще раньше из коридора, тут тоже не было: игровая комната была совершенно пустой.

Действительно, а чего он, спрашивается, ожидал в таком-то месте - если это вообще можно было назвать "местом". Чтобы ему тут встретился премудрый старец (как в книгах и фильмах), который сразу бы и рассказал хуману что происходит, что надо делать и как отсюда выбираться? Нет. Такого Хьюго не мог предположить даже при том, что все вокруг было явно плодом его собственного подсознания, а потому, увидев пустую игровую комнату, только с некоторым разочарованием вздохнул, уже даже не удивляясь тому, что на месте очередной спальни оказалась детская игровая комната. Если уж коридоры вели себя как попало, то глупо было бы ждать, чтобы порядок и последовательность комнат будет соблюдаться ровно так, как и в реальности: за дверью мог оказаться и кабинет Джейнис, и кухня, и спальня - как повезет. Рассчитывать на реальность тут было невозможно, но... Рассчитывать на что-то и опираться на какие-то определенные причинно-следственные связи здесь было необходимо - оставалось только найти их.

Сделав несколько шагов в помещение, Хью приостановился, с подозрением глядя в сторону окна и придирчиво оценивая рамы и пол под ними на предмет потеков черной жижи, и, не найдя ничего подобного, тихонько хмыкнул. Это уже было хорошо. Равно как и не нападающие кресла, к которым хуман тоже подходил с осторожностью, держа пистолет наготове, но... Очевидно, сюда сон привел его не для того чтобы нападать очередными креслами, окнами и прочими бредовыми противниками.

- Так.. - собственный голос звучал странно. Вязко, тихо, приглушенно, будто из-под воды, и Хьюго непроизвольно дернул плечами, до того неприятно оказалось услышать себя в такой вариации. Некоторое время постояв на месте и поворачивая голову из стороны в сторону, хуман напряженно думал, стараясь составить какие-то логические выводы в тотально нелогичном окружении. Нелогичном. Но однозначно имеющим какие-то взаимосвязи.

Голос, сказавший "Помоги". Понятно. Это, возможно, было проецированием его собственных мыслей о ситуации в собственный же сон: пропали дети, детям нужна помощь, и во сне это трансформировалось в детский голос просящий о помощи. Детская же голова, торчащая из приоткрытой двери и тут же спрятавшаяся, а потом совершенно пустая игровая комната? Укладывается в ту же логику. Разумеется, тут не будет никаких детей, они же пропали, а значит, Хьюго не мог во сне так просто взять и найти их. Помещения, куда приводят детские силуэты, тени и фигуры - безопасны? Вот в этом не было уверенности, но такую гипотезу Хьюго оставил в активе, предполагая подтвердить или опровергнуть ее позже.

Но что, хтон их всех задери, делать с "кошкой, знающей все пути"? Внимательный взгляд не нашел ни следа кошек, кроме, разве что, плюшевых игрушек, и Хьюго подошел к одной из них, снова оглянулся по сторонам - просто на всякий случай, очень уж настораживали кресла, - и подобрал плюшевого кошака с ближайшего стола. Кот как кот. Плюшевый. Игрушка. Что вообще в ней могло о чем-то сказать? Рука боевика вертела игрушку во все стороны, пытаясь рассмотреть на ней что-то интересное: надпись, какие-нибудь следы, молнию или кнопку, которая могла бы сказать о том что игрушку можно расстегнуть и внутри может быть что-то спрятано. Хьюго собирался осмотреть таким же образом всех найденных игрушечных котов, а потом приняться и за остальные игрушки - мало ли, вдруг они, хоть и не были похожи, тоже могли быть зачтены за "кошек".

Похоже, первые же минуты - хотя о времени тут говорить было по меньшей мере странно, равно как и оценивать его, учитывая, что нейроимплант перестал подавать признаки жизни, пусть и не сбивал своим молчанием работу полукибернетического тела, - неплохо научили хумана тому, что доверять тут нельзя было ничему. Абсолютно ничему, включая окна, двери, стены, пол, предметы мебели и, пожалуй, даже безобидные с виду детские игрушки: никто бы не мог гарантировать Хьюго того, что очередная поднятая плюшевая кошка, или, буде ему пришло бы в голову осмотреть какую-нибудь куклу или на удивление тяжелый пластмассовый грузовик, что-нибудь из этих игрушек не решило бы напасть. Да даже от обычной альбомной бумаги и совершенно не примечательных наборов цветных карандашей можно было ожидать неприятностей, но...

Видимо, не сейчас.

Противная черная жижи не лилась из окна, кресла стояли там, где Хью и увидел их, впервые зайдя в комнату, плюшевые кошки, лисы, медведи и зайцы не бросались к нему чтобы избить мягкими плюшевыми конечностями, да и более очевидных потенциальных противников вроде бы не было видно. Первая поднятая с низенького столика плюшевая кошка оказалась обычной игрушкой, чистой, мягкой, приятно шуршащей под нажатием пальцев, и единственными следами на тканевом набитом тельце была забавная вышитая мордочка и пластиковые глаза-пуговки. Игрушка не ожила в руках, не собиралась ничего говорить, лишь покорно терпела осмотр и пальпацию, не меняясь в лице, если так можно было сказать. То же самое было и со второй плюшевой кошкой, которую пришлось подбирать с пола, разве что цвета она была другого, не серого, а веселого голубенького. А вот третья кошка - на этот раз красновато-розовая, украшенная вышитыми рельефными нитяными полосочками,  - повела себя немного иначе: сначала она как и первые две аналогичные игрушки спокойно висела в крепкой кисти ультрахумана, а потом совершенно неожиданно дернулась, разошедшись по швам и подняв в воздух облако мягкой пушистой белой набивки... А на пол упала еще одна такая же плюшевая кошка, размерами поменьше. И достаточно было поднять ее с пола, как она тоже лопнула по швам, выронив на пол еще одну такую же кошку, еще меньше размером. А потом ситуация повторилась еще раз. И еще раз, пока, наконец, из последней, совсем маленькой плюшевой игрушки не вывалилась свернутая в трубочку бумажка.


Резкий, оглушительный в царящей в комнате тишине, грохот послышался за спиной хумана, и если бы он в этот момент обернулся, то увидел бы медленно раскатывающиеся по комнате детские кубики с нарисованными на них крупными буквами алфавита, вывалившиеся из рухнувшей со стеллажа без всякой видимой сторонней помощи коробки. Странное тут было даже не то что коробка никак не должна была рухнуть, если бы ее не подтолкнули, но и то, что кубиков по полу раскатилось навскидку чуть ли не втрое больше, чем в теории можно было упихать в валяющуюся рядом коробку. И раскатились они как-то странно: часть вела себя как обычные кубики, выпавшие из коробки - раскатились по комнате в разные стороны, куда попало, - а часть как-то странновато остановилась кучкой, образовав два почти ровных рядочка.

Пусть в этом помещении - и слава Архею, - кресла не стремились напасть на Хьюго, а из окна не лилась черная жижа, но другие предметы все же вели себя... По меньшей мере странно. Не все, разумеется: вот, например, пара плюшевых игрушек, изображающих котиков, вела себя вполне прилично, послушно мялась в руках, выполняя строго свою основную функцию - быть мягкими, пушистыми, шелковистыми и приятными на ощупь и радовать детей, и пусть Хью уже больше сотни лет как не был ребенком, но в этой конкретной ситуации, пожалуй, где-то глубоко внутри он тоже рабовался как ребенок - тому что плюшевые кошки не нападают и нет необходимости швырять их о стену, топтать ногами и расстреливать.

Правда, третья осмотренная игрушка оказалась странной, и поначалу Хью даже решил, что это он сам сделал что-то не то: возможно, сжал слишком сильно, или поднял слишком резким рывком, или взял как-то неудачно, так, что прохудившиеся и тронутые временем швы на ткани - намного менее прочные чем более привычные боевику технологические методы креплений, тяжелые металличекие и композитные болты, штифты и  шарниры, - разошлись от старости. Пока не понял, что понятие старости в этом месте вообще не может существовать. На выпавшую прямо под ноги игрушку, представлявшую собой еще меньшую по размерам плюшевую кошку, Хьюго уставился с откровенным недоумением, но через пару секунд паузы отложил разорванную игрушку в сторону и поднял выпавшую...

...из которой выпала очередная. И еще одна - вызывая все большее и большее недоумение, пока, наконец, из последней не выпала свернутая в трубочку бумажка с очередной непонятной надписью.

"Сон внутри сна"

- И что это значит...? - выпрямившись и опустив руку, в которой сжимал записку, хуман окинул комнату взглядом, задавая вопрос фактически в никуда, не особо надеясь, но очень желая услышать ответ. И крайне желательно было чтобы этот ответ был хоть чуть чуть более понятен и без этих вот филофоских фокусов, который боевик не знал как интерпретировать. Сон внутри сна. Какая-то философская концепция? Или ему каким-то образом надо погрузиться еще глубже в это фантасмагорическое пространство? Или - если принимать за исходный сон само изувеченное искажениями здание приюта, ему нужно добраться до какого-то внутреннего помещения? Тогда, очевидно, в этой комнате ему уже нечего было делать, и стоило выходить обратно в коридор и продолжать искать - правда, что именно искать...?

БАХ!

Уронив записку, хуман резко развернулся на звук, вскидывая пистолет. И так же, держа оружие наизготовку, медленно подошел к кубикам, уже заранее зная, что именно должен увидеть в тех из них, которые странным образом упали рядочком. Не просто ведь так с полки упали именно кубики с алфавитом, верно? Не с рисунками, не просто разноцветные деревяшки, а кубики с буквами. А это значило, что сейчас пришла пора увидеть еще какую-то глубоко философскую и совершенно непонятную надпись.

Что конкретно значила фраза "Сон внутри сна", показавшаяся ультрахуману странной, видимо, ему предстояло решать самому: на его запрос никто не ответил даже при том что в этом месте вовсе не обязательно было быть чему-то живому, чтобы отвечать на вопросы. Как показывала практика, и неодушевленные предметы тут могли внезапно ожить с самыми разными намерениями, но... Нет, не сейчас. Сейчас хуман мог только рассматривать целую кучу распотрошенных плюшевых кошек у себя под ногами, глядящих на него осуждающими взглядами пластиковых глазок-пуговиц, будто это сам Хьюго лично, своими руками, в приступе гневва растерзал ни в чем не повинные игрушки, а не сами они лопались в его руках, стремясь показать свое содержимое.

Резкий разворот на звук тоже никого не напугал, да и был, пожалуй, чрезмерно резким (хотя излишняя осторожность здесь, наверное, излишней вовсе и не была): ничего кроме разбросанных по полу кубиков за спиной не оказалось. И Хьюго снова оказался абсолютно прав в своих ожиданиях увидеть какую-нибудь глубоко философскую фразу, выложенную из нарисованного алфавита. Философского, правда, в ней теперь было куда меньше чем в предыдущей, той, что была нацарапана на свернутой в трубочку записке, но и понятнее ситуация особо не стала.


Впрочем... Насчет окна можно было еще усомниться: тот факт что в предыдущей комнате, в изуродованной подсознанием гостевой спальне, открытие окна привело к быстрому заполнению комнаты жидкой темнотой, не прекратившей сочиться внутрь даже после закрытия окна, вовсе не гарантировал того что и здесь будет ровно то же самое. Можно было интереса ради и проверить вопреки явному предупреждению, сложенному из кубиков. Однако для таких фокусов было бы хорошо иметь путь для отступления, а пути этого - на удивление! - не оказалось в наличии. Там, где ранее была четко видимая и вполне работоспособная дверь, ведущая из коридора в игровую комнату, теперь была лишь голая стена, без малейших признаков двери или какого-нибудь дверного проема. Хьюго оказался заперт в помещении с единственным, пусть и большим, окном в качестве выхода, несколькими креслами и столиками и кучей игрушек и всевозможных ящиков и ящичков, обитых мягкой тканью и украшенных цветастыми вышитыми рисунками, изображающими сказочных персонажей и не менее сказочные, фантастические пейзажи: феи с полупрозрачными цветастыми крылышками, неведомые чудо-звери с хвостами, крыльями и густым мехом, пасторальные пейзажи деревень, спящих в колыбельках детей, над которыми вились странные создания с ласковыми улыбками, старинные замки и гордо поднимающие носы среди бушующих волн корабли с отважными крохотными капитанами.

Не дверью и не окном. Дверей при этом не было. Окно было, но открытие оного не гарантировало положительного результата. А идти больше вроде бы было и некуда.

- Вашу мать... - на этот раз в негромком голосе ультрахумана не звучало ни малейшего следа раздражения, непонимания, гнева или чего-то в таком же духе, ничего, кроме флегматичного смирения с ситуацией. Нет, разумеется, Хьюго даже не допускал и мысли о том, что можно опустить руки, просто сесть в ближайшее кресло и ожидать невесть чего, надеясь, что все как-то разрешится само собой, просто не видел никакого смысла в раздражении - оно, как обычно, мешало мыслить здраво и прагматично, и ничуть не помогало разгадывать ментальные шарады собственного разума (и все же никуда не делось подозрение о том, что "собственному разуму" еще и немножко помогли внешним воздействием), - да и количество фантасмагорического бреда, происходящего вокруг, уже достигло критической точки, за которой пропало уже и удивление очередным происходящим странностям.

Выпрямившись и опустив руку с оружием, хуман неторопливо подошел к кубикам, и лишь довольно усмехнулся, увидев ровно то что и ожидал: странную надпись-подсказку - ну естественно, не могли же, правда, кубики с алфавитом упасть просто так. Похоже, он уже начинал немного понимать, как тут что устроено, пусть и пока еще довольно поверхностно, и это уже радовало. Тем проще должно было стать в дальнейшем, потому что выпускать его сон все не собирался, явно чего-то от него желая, и единственным концептуальным, животрепещущим вопросом для Хью оставалось только то, на какую долю все происходящее было вызвано его собственным подсознанием, пытающимся переварить кучу полученной в последние часы информации, а на какую долю - внешним воздействием. В наличии последнего хуман был абсолютно уверен как минимум потому, что уж и не помнил, когда вообще в последний раз видел сны, учитывая наличие в голове нейроимпланта, который, по идее, должен был контролировать и эту сферу вместе с прочими биологическими процессами в организме.

Однако.
Как бы то ни было, из этого помещения надо было уже выбираться, и как это сделать - было не вполне очевидно. Присев на корточки, Хью подобрал случайный кубик из надписи, оказавшийся поближе к руке, покрутил его перед глазами, оглянулся на кучу потрошеных плюшевых кошек позади, и положил кубик на место, а затем поднялся, в сотый уже раз окидывая помещение внимательным взглядом и стараясь придумать, как именно и куда приложить только что полученную подсказку.

"Не дверь, не окно".

Хорошо. Отсюда можно было сделать вывод, что выйти - как минимум из комнаты, - надо было каким-то иным способом, благо, сама комната перекрыла ему один из очевиднейших вариантов, просто убрав дверь из виду. Что случается, когда открываешь окно... Это Хью уже знал и повторять не хотелось, по крайней мере, не сразу. Но куда тогда выходить? Не в стену же с разбегу, в самом деле! Снова поднявшись с корточек и выпрямившись, Хью принялся обходить комнату по периметру, время от времени простукивая стены, пытаясь сдвинуть с места шкафы, коробки, ящики, столы, кресла и стеллажи, сам еще толком не понимая, что именно ищет. Не дверь, не окно, тогда... Вентиляция? Потайные проходы за стенами? Слуховые или смотровые окошки? Должно было - обязано было! - быть что-то в этом роде, не являющееся ни "дверью", ни "окном" в прямом понимании и в стандартном, привычном функционале.

Кубики никак не отреагировали на то что крепкая рука ультрахумана принялась поднимать и осматривать их, равно как на это действие никак не отреагировало никакое другое содержимое комнаты - ни кресла (от которых, наверное, больше всего проблем и ожидалось), ни потрошеные плюшевые игрушки, ни прочие, до которых потрошение так и не добралось. Кубики уже сказали Хьюго все что имели сказать, а что не сказали - то сказала найденная записка и, похоже, на том возможности что-то еще вытащить из этой комнаты были исчерпаны, оставляя хумана все еще в некотором недоумении из-за неточности, расплывчатости и спорности подсказок.

Поиски же возможного выхода заняли у Хьюго приличное количество времени, даже с учетом того что считать время, находясь во сне, было очень и очень непросто. Окно использовать было нельзя. Нет, ну формально, естественно, этого боевику никто не запрещал, но похоже он опасался трогать окно, не желая чтобы и сюда натекла ночная непроглядная тьма снаружи, и этот вариант все еще оставался "на потом", на тот случай, если больше нигде и ничего не было бы найдено. А шансов на нахождение альтернатив стремительно становилось все меньше и меньше, буквально с каждым действием хумана.

Шкафы и стеллажи неожиданно оказались слишком тяжелы, чтобы их сдвинуть - либо тяжелы, либо они в этой, своего рода, альтернативной реальности, были накрепко прикручены к полу или стенам. Хьюго легко мог бы почувствовать себя беспомощным ребенком, для которого все вокруг, кроме игрушек, было огромным, тяжелым и совершенно несдвигаемым. На сильные толчки крепкой рукой и плечом шкафы и стеллажи не реагировали, будто и сила у Хью из сверхчеловеческой, позволяющей поднимать полутонные булыжники и, на максимальном напряжении, перевернуть вверх колесами какой-нибудь легковой транспорт, стала самой обычной, хуманской, для которых и двести килограммов было уже немалым достижением. Лишь один стеллаж сдвинулся в сторону, но лишь для того, чтобы оставить за собой шлейф голубоватой пыли, в которую рассыпалась добрая его половина - причем без всякого вреда для устойчивости: стеллаж теперь лишился двух из четырех пар стоек, но стоял как ни в чем не бывало, нагруженный книгами и коробками.
Двигать кресла и столы тоже оказалось бесполезно: под ними ровным счетом ничего не обнаружилось, и даже если бы хуман догадался поднять ковер - то обнаружил бы под ним всего лишь самый обычный скучный пол, накрытый старым паркетом. Ни решеток вентиляции, ни слуховых или смотровых окон не обнаружилось, ни по стенам, ни под потолком, ни у самого пола, будто помещение специально изолировали вообще от всего, оставив лишь единственное окно, да и то, забранное решетками. Зато сдвинув в сторону коробку, на которой изображались спящие в колыбельках малыши - не иначе как иллюстрация к какой-то сказке, судя по вышитому там же созданию, напоминающему фею и летающему над колыбельками, - хуман сбил с нее неожиданно легко отвалившуюся крышку...

... Не дверь и не окно, верно? Если не дверь и не окно, так, может быть - ящик? Внутри ящика не было игрушек. Не было там даже стенок и днища. Вместо этого ящик сам по себе будто был подвальным окном, открывающим вид на какое-то темное место, рассмотреть которое не получалось даже у бионических глаз ультрахумана, увидевших лишь пятно покрытой редкой, чуть пожухлой травой земли прямо под открытым ящиком, на глубине около трех метров. Габариты ящика вполне позволяли протиснуться сюда боевику, если бы он решился на такое, достаточно было лишь попробовать поужаться в плечах, но вот куда вел этот путь - было решительно неизвестно. По крайней мере, там, внизу, не было видно на первый взгляд ничего опасного, хотя непроглядная тьма вокруг чуть-чуть освещенного неизвестно каким светом земляного пятна не могла не настораживать.

Сначала Хью, разумеется, подосадовал на непривычное, и даже местами отвратительное ощущение собственной слабости. Не "бессилия". Обычной физической слабости, которая для ультрахумана, способного поднять полтонны веса и перевернуть легковой автомобиль, и это еще даже не упоминая о возможностях в боевом режиме "Разгона", такое резкое ослабление, когда не получалось даже сдвинуть какой-то сраный шкаф - было будто серпом по самому ценному. Правда, досада и отвратительное ощущение слабости быстро прошло, когда перевесила рациональность: в конце концов, даже в реальности вполне себе встречались различные объекты, которые были банально одним целым с тем, на чем стояли или лежали, и сдвинуть их - было все равно что пытаться сдвинуть выступающий из земли выход базальтового пласта. Невозможно. Да и в крайнем случае, он буквально только что получил хоть и слабое, но все же подтверждение тому, что что-то здесь все-таки можно переместить, как минимум, один стеллаж он... Немножко сломал, с некоторой неловкостью отступив на шаг назад и как-то инстинктивно оглянувшись, будто ожидая увидеть тут кого-нибудь, кто будет смотреть на него с осуждением, будто на слона в посудной лавке, переколотившего весь выставленный товар одним только неловким разворотом.

Несколько секунд понаблюдав за расплывающимися в воздухе облачками пыльцы, исторгнутой внезапно развалившимся под нажатием руки куском стеллажа, Хью пожал плечами, - в конце концов, это ведь все равно был его собственный сон (его ведь?), так что и некому было бы тут предъявить ему какие-то претензии, - и направился проверять следующие объекты, уже не особо-то и надеясь на успех и держа в голове все увеличивающуюся вероятность того, что придется все-таки открывать хтоново окно в попытках выбраться, с риском залить и это помещение черной жижей. И если из прошлой комнаты еще можно было слинять, что он в итоге и сделал, то здесь ему, очевидно, пришлось бы лично столкнуться с пониманием того, что именно делает эта жижа-из-за-окна и какой эффект оказывает на человека.

Но нет. Не пришлось. Хотя "к счастью" это было, или "к сожалению" - на первый взгляд было совершенно неясно.

Серьезно, хтон их задери? В ящике?

Не дверь и не окно - с этим невозможно было поспорить. Лаз внутри ящика выглядел совершенно по-идиотски, особенно при том что вел в какое-то место, расположенное явно за пределами здания, судя по земле и виднеющимся пучкам травы. Из чистого любопытства Хьюго даже подвигал ящик туда-сюда, поглядывая, не изменится ли предполагаемая "точка высадки", но, не обнаружив эффекта, растерянно развел руками. Очередное озирание по сторонам не выявило каких иных вариантов, и взгляд хумана остановился на изображении, коим была расшита мягкая обивка ящика. Спящие дети... "Сон внутри сна"? Это - и есть то, о чем была подсказка? Спуститься "в сон внутри сна"?

Но вариантов, похоже, не было. А потому, коротко вздохнув, Хью уселся на край ящика, спустив внутрь ноги, покрепче уцепился одной рукой за край, опустил вниз нижнюю часть тела, расставив плечи пошире, чтобы застопориться ими внутри ящика и не упасть вниз сразу, присмотрелся к виднеющемуся пятнышку земли еще раз, направляя туда же, вниз, пистолет во второй руке, коротко хмыкнул, свел плечи вперед и живо спрыгнул вниз.

Да, определенно - в ящике. Выход из этого сна, или, по крайней мере, переход в следующий этап, в новую локацию, или в другую комнату - называть можно было как угодно, - располагался именно внутри коробки, и альтернативой ему оставалось только окно, открывать которое было себе дороже: хуман уже имел возможность на собственном опыте убедиться в том, что открытие окна не приводит ни к чему хорошему. Да и это, если уж так подумать, вполне неплохо ложилось в общее описание "сон внутри сна", если уж действительно обращать внимания на подсказки, хотя все еще не было уверенности в том, что первая полученная хуманом подсказка о кошках обозначала именно этих, плюшевых котиков в фантасмагорической детской комнате. Но других кошек тут все еще не попадалось.

Ящик оказался достаточно большим, чтобы Хью смог без проблем спустить туда ноги, за которые даже, как ни странно, никто не попробовал ухватиться снизу или укусить. Ни единого движения, кроме слабого колебания жухлой травянистой поросли в чуть освещенном участке прямо внизу не было - и не появилось, даже когда Хью уже спустил туда половину тела, повиснув враспор на плечах внутри ящика, и даже когда мягкий прыжок спустил боевика вниз, в новое, неизведанное место...

...оказавшееся вовсе не частью знакомого особняка. Ноги ультрахумана мягко и почти бесшумно коснулись земли - лететь там было совсем не высоко, всего метра три, ничтожное расстояние для боевика, способного без малейшего для себя вреда спрыгнуть даже и с нескольких десятков метров, и пострадал бы от такого спрыгивания разве что пол, встретившись с тяжелыми военными ботинками и куда более тяжелым усовершенствованным телом, набитым боевым железом. Едва Хьюго приземлился, как тьма вокруг отступила, разом, резко и внезапно, и, пусть вокруг и не стало "светло как днем", но хуман все же смог нормально осмотреть место в которое попал.

Знакомое место.

Тот самый угол здания, где пропали двое мальчишек, прямо "на глазах" сразу двух смотрящих в эту сторону внешних камер приюта. Да, это было оно. Виденное в деталях на записях и виденное не один раз лично, собственными глазами боевика: покрытое травой небольшое пространство, зажатое между стеной приюта и внешним забором, перегороженное стоящими тут и там коробками: разве что количество их было куда больше, чем в реальности - тут громоздились целые десятки простых деревянных ящиков, вместо стоявших в этом самом месте в реальности всего-то трех-четырех штук.

Что ж, уже по одному только освещенному кусочку земли там, внизу, внутри "ящика со сказками", можно было предположить, что попадет хуман, спрыгнув, вовсе не в очередной извивающийся и пересекающийся сам с собой в нарушение всех законов физики и здравого смысла коридор особняка. Так и получилось - и можно было поблагодарить Архей уже хотя бы за то, что никакая срань не схватила Хьюго за ноги в те пару секунд, когда он висел в довольно уязвимом положении на грани застревания в ящике плечами. И пусть в руке у него все же было оружие, направленное вниз и готовое выстрелить в то, что захочет схватить, да и удар ногой в гипотетическую оскаленную пасть или по излишне загребущим лапам мало кому понравился бы, но... Все же Хью предпочел бы не ввязываться в лишние стычки, если была возможность их избежать.

Мягкое пружинистое приземление. Недостаточно высокий прыжок, чтобы уходить в перекат, доводилось прыгать и с куда больших высот - так что сейчас не требовалось уходить в перекат, тренированное тело само компенсировало почти незаметный удар от падения, и уже через мгновение после того как ноги в тяжелых военных ботинках коснулись земли Хьюго был в полной боевой готовности, и осматривался по сторонам. В странной, противоестественной тишине этого нынешнего места, в котором оказался боевик, прозвучал то ли немного разочарованный, то ли довольный смешок: ну разумеется, попал хуман к тому самому углу здания, в котором в реальности пропало двое детей, как же можно было подумать иначе и предположить, что после спуска он может оказаться в совершенно случайном месте.

Иначе и быть не могло. Весь этот странный сон был и спровоцирован - Хью не имел достаточно компетенций в сфере психологии и уж тем более сомнологии, но тут ине требовалось ученой степени, - случившимися за день событиями и процессом осмысления их собственным разумом боевика, и, что было совершенно логично, все происходящее тут, в метафизических ковенах на грани сознательного и бессознательного так или иначе было связано с источником.

Угол дома. Старый основательный забор, чуть ниже чем до уровня пояса взрослого человека выполненный в виде основательной каменной кладки, а выше поднимающийся изящной, хоть и старенькой, исщербленной и потертой, литой узорчатой решеткой. Небольшое пространство, заросшее пожухлой травой и целая гора ящиков... Четыре? Вроде бы в реальности их тут было четыре штуки, а здесь добрая дюжина, и в первую очередь хуман сделал несколько шагов по направлению именно к этим ящикам, положив руку на твердые сухие доски и проведя по ним пальцами. Нет, дело точно было не в ящиках. Несмотря на то что в это место боевик попал, спрыгнув в подобный ящик, здесь от него требовалось явно что-то иное, но что именно - это пока не было понятно.
Рука, чуть поколебавшись, сунула оружие в кобуру - интуиция подсказывала Хью, что здесь на него ничто не должно было напасть, слишком уж "не та" была атмосфера, - а сам владелец огнестрела огляделся, запустил освободившуюся руку в ежик коротких волос на затылке и подошел к внешней ограде, вглядываясь в то, что было снаружи. Затем планировалось заглянуть за угол здания, и потом осмотреть землю под этим самым углом: если уж в реальности там не получилось увидеть ничего, что подсказало бы куда пропали дети, может быть, в этой, иной реальности будет что-то поинтереснее? Еще какая-то подсказка? Или какой-то лаз наружу, может быть, подземный ход (хотя в реальном особняке ничего подобного вроде бы не было), шель в ограде, проломы в старой каменной кладке - хоть какие-то ниточки, ведущие наружу? Отдельно, конечно, вставал вопрос о том, стоит ли все еще искать признаки чего-то кошачьего, или уже можно было считать подсказку про "кошку, знающую все пути" отработанной и выкинуть из головы, но... Никто не мешал Хьюго попутно и поглядывать на все вокруг в поисках клочка шерсти или какого-нибудь следа кошачьей лапы в качестве дополнения к прочему увиденному.

Конечно, невозможно было дать гарантию того, что в этом месте, куда хуман попал после нарушающего все законы здравого смысла пролезания в проход внутри ящика, на него никто бы не напал, но... Иногда и правда стоило доверять интуиции. По крайней мере пока что Хью справлялся очень даже неплохо, даже при том, что воображение, интуитивные решения (если они не касались какой-либо боевой ситуации, где работало боевое чутье и немалый опыт) и нестандартные подходы вовсе не были сильной стороной боевика. И пока что на него не напали ни во второй комнате, изображающей игровую, ни здесь - здесь даже не было никого, кто мог бы напасть, а из отдельных объектов были и вовсе одни только ящики, да сам забор, за которым, к слову, клубилась все та же непроглядная мгла, изредка мерцающая на Хью крохотными голубоватыми искрами. Правда, тут эта тьма даже и не пыталась просочиться внутрь, за ограду, несмотря на то что преграда была решетчатая, и протиснуться там можно было вполне - видимо, "магия" этого места приравнивала решетчатую ограду к цельной преграде, либо... Либо просто таковы были законы этого очередного места в этом странном сне.

За углом здания не оказалось ничего особенного. Можно было даже сказать, что там не оказалось вообще ничего: лишь ровно те же ящики, стоящие точно так же, точно такой же забор и точно такая же поросшая травой полоска земли тянущаяся вдоль стены здания метров на десять и потом пропадающая в непроглядной темноте. Не нужно было даже особого воображения чтобы понять, что пространство за углом просто-напросто зеркально отображало то место, куда Хьюго спрыгнул из ящика, там тоже можно было пройти десяток шагов, тоже можно было потрогать ящики и так же попробовать подойти к самой-самой границе, где темнота начиналась буквально "по линии". Никто не удерживал хумана от попытки уйти во тьму, но чем бы это окончилось.... Никто и не подсказал бы заранее.

Кошачьего тут тоже не было, ни шерсти, ни следов. Ящики на ощупь чувствовались совсем как настоящие: плотные, шершавые, деревянные и даже немного теплые, будто поставили их тут совсем недавно. Наверняка можно было бы взять и поднять один из ящиков, переставить их как-то иначе - они вполне себе двигались и на попытку сдвинуть какой-нибудь из них с места ответили бы шуршанием, скрипом и, собственно, движением без малейшего сопротивления, превышающего нормальное для объекта такого рода трение о другой ящик или землю. И это уж точно было бы интереснее, чем трогать землю и траву на углу дома, где не было совершенно ничего примечательного, и даже если бы Хьюго решил изобразить крота и прокопать землю - ничего нового там не обнаружилось бы.

А вот в момент особо внимательного исследования земли за спиной - снова за спиной, будто у всех местных обитателей была прямо-таки задача первого приоритета, никогда не появляться на глазах хумана (или, быть может, постоянное появление чего-то "за спиной" хороший психотерапевт как-то истолковал бы, применительно к характеру и мировосприятию самого боевика?) - послышался шорох и мягкий, еле-еле слышный стук приземления чего-то на землю, сопровождаемый довольно громким шуршанием ткани и внезапным тихим хлюпающим звуком. Кто-то за спиной Хью сочно шмыгнул будто бы простуженным носом.

И снова, и снова, и снова ничего "интересного". Нет, интересным по факту тут было буквально все вокруг, начиная от клубящейся за решеткой ограждения темноты, боящейся сунуться внутрь, и заканчивая содержимым ящиков, но... Все это было лишь декорациями, в которых надо было каким-то образом отыскать очередную подсказку. За углом дома ожидаемо тоже не было ничего интересного, но Хьюго даже на несколько секунд замер на самом углы, поглядывая то в одну, то в другую сторону и задумчиво рассматривал буквально зеркальное отражение другой тропинки, тянущейся мимо особняка. Отражение? Шаг в сторону, и сильные руки протянулись к одному из ящиков, провели пальцами по шершавому дереву, подняли один из ящиком и переставили на другой - просто затем чтобы убедиться, что это отдельные объекты. Ну и еще для того, чтобы дать повод Хьюго выглянуть за угол еще раз... И узнать, что один из ящиков "на той стороне" тоже сдвинулася с места, магическим образом переехав на другой, поблизости - перемещение было ровно такое, какое боевик только что сделал на своей стороне собственными руками. Действительно, зеркальное отражение.

Мысль о том что будет, если разбить, разломать эти ящики, порыться основательно в их содержимом - боевик пока отложил в сторону, до лучших времен. В конце концов, в первую очередь его интересовали не ящики, а место, в котором пропали дети, сам угол здания и земля под ним. В реальности на этом месте не было никакого скрытого прохода: Хью знал это лично, да и это же подтверждали схемы и планы, показанные ему Альфредом, на которых не было отмечено в этом месте ничего сокрытого, но проверить все равно стоило в надежде на то, что само это место, этот фантасмагорический сон, подскажет что-то на этот счет.

Увы, надежда не оправдалась. Просто земля. Просто трава, чуть пожухлая, короткая, с попадающимися тут и там длинными травинками и мелкими колосками - и на удивление, даже без прелых опавших осенних листьев. Копнуть Хьюго тоже не побрезговал, но лишь затем, чтобы недовольно поджав губы потом отряхнуть руки и подняться в полный рост, не найдя ничего кроме, собственно, земли, как минимум на глубину почти полной ладони, которую боевик вогнал в землю одним коротким ударом. А вот звук позади...

Ну конечно. Разумеется, кто бы сомневался, что все, что появляется в очередной локации, которую вынужден исследовать боевик - будет появляться строго за спиной.
- Будьте здоровы. - резко разворачиваться Хьюго не стал. Повернулся медленно, нарочито держа руки подальше от оружия и внимательно разглядывая то, что сон пожелал ему показать. Или "того".

Зеркальное отражение пространства, как действительно и оказалось после простейшего эксперимента, было не просто "визуальным", да и ящики с неизвестным содержимым, которые Хьюго пока не проверил - если вообще собирался, - стояли "вроде бы точно так же" не просто так, а именно что "точно так же". Достаточно было поднять и переложить один из ящиков в другую стопку и заглянуть за угол чтобы в этом убедиться: ящики, стоящие за углом, тоже изменили свое местоположение точно так же, как если бы ультрахуман лично, своими руками переложил ящики и там и там. Содержимое оных все еще оставалось под вопросом, но были ли смысл его проверять... Это было большим вопросом. Что такого важного и интересного может быть внутри ящиков, находящихся во сне? Комплекты крепежа и каких-то материалов и инструментов для ремонта старенького уже здания особняка? Книги и игрушки, полученные из социальных инстанций, личными стараниями Джейнис и помощью меценатов, филантропов и спонсоров? Второе было маловероятно, подобные приходящие посылки обычно прятали внутри здания, не оставляя на улице, где оно могло бы подпортиться от холода, дождя и иных неприятных погодных условий, но это ведь не было реальностью как таковой, верно? Здесь в ящиках могло быть действительно что угодно.

Впрочем, проверять это нужно было уже потом, а для начала стоило отреагировать на то, что появилось за спиной хумана, то ли спрыгнув, то ли свалившись откуда-то сверху, либо с самого здания, либо из одного из окон, либо прямо с неба, которое в этом месте тоже представляло собой лишь непроглядный мрак, украшенный мерцающими искрами и даже близко не напоминающий настоящее небо Циркона.
- Спасибо. - логичный ответ на пожелание доброго здоровья от разворачивающегося к источнику голоса боевика вылетел из уст... Маленькой девчушки, на вид не более семи-восьми лет, светловолосой, с яркими, буквально сияющими в полумраке любопытными голубыми глазами, светлой до белизны кожей, украшенной россыпью веснушек на задорно задранном носу и закутанной с ног до головы в длинный просторный то ли плащ, то ли балахон глубоко-фиолетового цвета, изукрашенный множеством нарисованных желтых звездочек. Балахон был настолько велик (может, просто не по размеру?), что скрывал фигурку девчушки целиком, от самой головы, на которую был накинут капюшон, позволяющий увидеть светлые пшеничные волосы лишь потому, что голова малышки была откинута немного назад, чтобы смотреть в лицо намного более высокому Хьюго. Из широких рукавов еле-еле виднелись крохотные ладошки, одна из которых забавным, совершенно детским жестом утирала чуть покрасневший нос, а вторая...
...а вторая лежала на холке второго гостя: огромного угольно-черного пушистого кота, который, пожалуй, мог бы сравняться размерами с настоящей пантерой, и "кот" - в смысле принадлежности к семейству обычных домашних питомцев, а не больших диких кошек, - в нем угадывался лишь по очертаниям тела и форме морды. Шмыгающая носом девчушка сидела на нем верхом, словно на лошади, а гигантский для кошки зверь даже и не замечал ее веса, спокойно стоя на всех четырех лапах и разглядывая хумана огромными изумрудно-зелеными глазами и легко помахивая хвостом: не раздраженно, насколько хуман мог бы понять по этим ленивым движениям и выпрямленными и заинтересованно направленными вперед ушами, а с обычным флегматичным любопытством. Этот персонаж на высказывание Хьюго ничего не ответил, лишь высунул розовый язык и облизнул такой же черный - необычный для кошки цвет, - нос, пошевелил усами и подергал ухом, повернув голову набок и поглядывая на сидящую на нем верхом девочку, которая в свою очередь в разговор вступать тоже не спешила.

Как бы ни было интересно хуману содержимое ящиков, этот момент однозначно следовало оставить на потом. Да и, сказать честно, не особо-то ему было интересно это содержимое. Его имело бы смысл осмотреть, будучи в реальном мире, да и то, маловероятно что он смог бы обнаружить среди стройматериалов, бытовой химии и инструмента (Джей ведь сама говорила, что именно это было заказано и лежало в ящиках, которые они с Альфредом еще не успели перетаскать внутрь здания после выгрузки) что-нибудь, что могло бы как-то натолкнуть на ответы о случившемся. А уж здесь-то, в пространстве сна... Нет, определенно, там не будет ничего полезного, если отталкиваться от того что все полезное его собственное подсознание показывало ему чуть более явно, пусть и в каком-то дурацком, нелогичном, фантасмагорическом виде, вроде многослойных кошек-матрешек, спрятанных внутри игрушек записок, странных надписей из кубиков и подобных не вполне очевидных, но все же видимых намеков на то, что искать и куда смотреть.

Надо бы с утра перетаскать им ящики...

Неожиданная мысль мелькнула в разуме и, попробовав было по привычке забросить "Коммандеру" задачу, чтобы не забыть сделать это с утра, Хью недовольно поджал губы: совсем забыл о том, что в этом месте он предоставлен сам себе, и никакого "Коммандера" тут нет. Оставалось лишь надеяться, что и сам, проснувшись, не забудет хотя бы это - надежда на то что от сна останется что-то кроме смутных эмоций-ощущений не было вовсе.

К вопросу о "подсказках". Живая подсказка сейчас стояла прямо перед ним, и Хью лишь утвердился во мнении о том, что спрятать оружие - было правильным шагом. Мало ли, как могла бы отреагировать на него девчонка верхом на коте, и если сама малышка не вызывала ощущения серьезного противника, то гигантский кот размером с пантеру... Боевик сталкивался с его природными аналогами, как обычными, так и хтоническими, и ожидать от них временами можно было немалых проблем.
- Кто ты? - девчонка не шла на диалог, или, возможно, ей просто нечего было сказать хуману, но раз она все еще не ушла, сразу после последнего шмыганья носом, и теперь с интересом смотрела на своего визави, сделав глаза размером чуть ли не такими же, как и у ее необычного питомца, стоило попробовать что-то выяснить. - Ты знаешь, что тут случилось, куда пропали дети? Или... Хотя бы как отсюда выбраться?

Глаза ультрахумана внимательно изучали сидящую на спине кота гостью, - без удивления, тут вообще не было смысла удивляться хоть чему-то, лишь с любопытством, - и Хью отчаянно пытался вспомнить, почему именно ее образ кажется ему до жути знакомым. Где он вообще мог видеть такое чудо в плаще, да еще и верхом на коте? Вроде бы не видел. Не видел...

Но читал.

Мара и Черный Волк в стране Звездных Снов. Наивная добрая детская сказка. Именно эту книгу хуман подобрал там, в особняке, когда осматривал помещения и набрел на старую детскую комнату, ныне используемую как склад пока еще не рассортированных новых книжек и игрушек. Эта книжка лежала в коробке на самом верху, и именно она попалась под руку Хьюго, оттого и запомнилась обложка: маленькая девочка в фиолетовом плаще, верхом на огромном черном коте, которого странно именовали "Черный Волк", несмотря на то что он был все-таки котом.
- Ты - Мара?

Нет, не суждено Хьюго было еще раз услышать тонкий, тихий девчачий голосок, которым гипотетическая "Мара" только что, буквально несколько секунд назад сказала "спасибо". Теперь даже можно было усомниться, что это слово сказала именно девочка, сидящая верхом на коте, а не... Ну, к примеру, сам кот - в конце концов, если все вокруг было сном, то почему бы в нем не быть говорящему огромному коту? Учитывая, что и в реальном Аркхейме было невероятное количество всевозможных разумных существ, в частности, те же оптимы - вполне себе говорящие зверушки, ничем не уступающие в разумности хуманам, эонам, этнархам и прочим представителям разумного населения девяти планет, - так во сне и вовсе могло встретиться что угодно, хоть говорящий кот, хоть говорящее кресло.

Но нет. Кот ничем не выдавал своей потенциальной способности говорить, лишь внимательно смотрел на боевика большими изумрудными глазами, а потом и вовсе утратил к нему интерес, усевшись прямо на траву, и принявшись деловито вылизывать лапу. Девочка тоже ничем больше не хотела подтверждать свою способность говорить: когда кот уселся на землю, она немного сползла с его гладкой пушистой спины, практически распластавшись на нем, чтобы тоже не скатиться в траву, и покрепче обняла своего питомца за шею тонкими руками, не отрывая взгляда от хумана перед ней. Ни единого слова она больше не произнесла, яркие голубые глаза с какой-то тихой грустью смотрели на Хьюго, а уголки тонких бледных губ опустились, когда хуман спросил о том, что случилось в особняке. Она знала. По крайней мере, знала что случилось, но, судя по грустному выражению детского личика, помочь с этим никак не могла, да и подсказать, видимо, тоже - то ли не могла, то ли не хотела.

Улыбка тронула детские губы лишь тогда, когда Хью произнес имя. Но только улыбка, на удивление веселая и задорная, ни кивка, ни отрицательного покачивания головой - девочка не хотела ни подтверждать, ни опровергать сказанное, а еще через пару секунд, проведенных в молчании, с лукавой улыбкой и чуть прищуренными глазами пожала плечами. Мол, решай сам. После этого тонкая ручка, тонущая в широченном рукаве балахона, поднялась и указала в сторону внешней ограды, вторая рука похлопала по груди огромного кота, и тот тут же поднялся, прекратив вылизываться.

Еще один внимательный изумрудный взгляд на Хьюго - и кот, сделав пару бесшумных шагов по траве, одним грациозным, медленным, невесомым, будто облачко пуха пролетело, прыжком просочился прямо сквозь ограду, в глубины клубящейся темноты, наглядно подтвердив правоту утверждения о том, что "кошка знает все пути", как было написано на скомканном листе бумаги в первой комнате, где боевик "проснулся". Остановившись на мгновение и оглянувшись на хумана сквозь прутья ничем не помешавшей ему преграды, кот, чья шкурка теперь мягко и тускло светилась голубоватым отсветом, отвернулся и растворился в темноте, унося с собой и девочку, обернувшуюся и помахавшую Хью рукой на прощанье, прежде чем исчезнуть бесследно... Хотя нет. Не совсем бесследно. Прям в ограде, в воздухе между двумя тяжелыми толстыми коваными прутьями, повис большой клочок меха, испускающий голубоватое сияние и сочащийся легкой, еле заметной глазу туманной дымкой.

Мара...? Или не Мара...?

Чем дольше Хью смотрел в это милое детское личико, сверлящее его любопытным взглядом из-под глубокого, задравшегося сейчас чуть ли не на светлую макушку капюшона, тем больше убеждался в том, что это просто должна быть та самая Мара, имя которой он вычитал в случайно попавшейся под руку книжке в реальности, в старой детской комнате, которая сейчас использовалась как временный склад для еще не разобранных книжек и игрушек. Весь ее облик был буквально срисован с картинки на обложке детской книги: и светлые волосы, и сияющие голубые глаза, и пшеничные волосы, пряди которых теперь выглядывали из-под тяжелой ткани капюшона, и сам балахон, или плащ (в полумраке этого места было сложновато разобрать, что именно за гора ткани была намотана на девочку), огромный, складчатый, темно-фиолетовый, расшитый звездами, да и спутник девчонки - огромный черный кот, - тоже будто сошел с той же обложки со всеми своими габаритами и изумрудно-зелеными глазами.

В конце концов, если это все было сном самого ультрахумана, то не было совершенно ничего удивительного в том, что он увидел тут ровно то, что мельком запало в память в последние часы перед сном, и теперь собственный разум перерабатывал все увиденное, смешивал в невообразимых пропорциях, коверкал и, как уж получалось, закидывал ему... сюда. Девочка и ее кот ему не угрожали, будучи лишь порождением его собственного разума, но вот почему именно эти двое появились тут и в каком качестве - вот это был вопрос на десять миллионов архей.
- Так все-таки... Как отсюда выбраться? - Хью сделал шаг вперед. Небольшой, осторожный, не желая спугнуть незваных гостей, которые просто обязаны были появиться тут затем, чтобы что-то подсказать - это ведь его собственное подсознание, разве не так? Будто подтверждая это предположение, девочка грустно опустила уголки губ, а затем показала рукой наружу, куда-то за ограду, в клубящуюся тьму.

Логично.

Если сам владелец разума не знал, что именно тут случилось, то откуда бы это узнало его подсознание, даже если и отправило ему этот образ в качестве встретившихся путников? Но... "Мара" должна была знать, как отсюда выйти. Но почему-то молчала, заставляя даже сомневаться в том, что это она буквально пару секунд назад произнесла "Спасибо".

Неожиданный, волшебный, невесомый прыжок кота, будто и вовсе ничего не весившего при его-то габаритах, заставил хумана инстинктивно дернуться в сторону и назад, привычным движением бросив руку к сдвинутой на пояс для удобства кобуре с пистолетом, но - гигантский кот в следующее мгновение уже оказался во тьме за решеткой: ему и его маленькой наезднице из мира Звездных Снов (отдельный забавный момент хуман находил в том, что к нему пришла именно сказочная героиня из мира Снов - пожалуй, было бы интересно даже прочитать эту сказку, потом, когда додумается, как отсюда выбраться) решетка преградой вовсе не была.
- Вашу ж мать... - когда кот и девочка растворились в темноте, оставив за собой мерцающий след в виде клочка шерсти, зависшего в воздухе между прутьями, хуман только сжал губы, едва выронив пару досадливых слов. Если то, что он сейчас видел, было подсказкой - то больно уж непонятной. Будто нельзя было, хтон их сожри, сказать нормально, по-человечески! И тем не менее, боевик больше не сомневался: девочка (то есть, порождение его же разума) просто не знала, что именно произошло в особняке и как пропали дети, но... Они с котом оставили ему хоть что-то.

Клочок шерсти.
Еще несколько секунд Хью стоял неподвижно, с подозрением глядя на зависший в воздухе клочок, а затем подошел к нему поближе и протянул руку, подбирая оставленный подарок. Осторожничать можно было сколько угодно, но тогда он и вовсе рисковал остаться тут, в неведомом, невозможном, нелогичном мире собственных сновидений.

Увы, больше девочка, верхом на коте исчезнувшая в непроглядной тьме за оградой, ничем не могла - или не хотела, - помочь хуману в его изысканиях. Единственный раз подав голос, "Мара" больше так и не сказала ни единого слова, и единственной подсказкой, если ее вообще можно было таковой считать, оставался лишь висящий в воздухе клочок светящегося кошачьего меха, больше напоминавший, пожалуй, клок, вырванный из серьезной, тяжелой, ворсистой зимней шубы.

Решив видимо, что проверять содержимое ящиков не имеет никакого смысла, Хью протянул руку к клочку меха... И тут же испытал крайне неприятное ощущение тошноты и головокружения - ощущения, которых не знал, наверное, уже несколько десятков лет: разве что при серьезных ранениях было нечто подобное, или при резких перемещениях магическими порталами. Да. Магические порталы - именно это было ближе всего к тому комку, поднявшемуся в горле, когда само пространство, казалось, сжалось вокруг хумана, пнуло его, сдавило, швырнуло сквозь ограду, протиснуло между прутьями, немилосердно сжимая по всем направлениям, будто протаскивая сквозь узкую прочную трубу, и...

...Хьюго вновь оказался в очередном длинном коридоре, точно таком же, какие уже видел чуть ранее в самом здании: длинный, извилистый, со множеством ответвлений, дверей и лазов в стенах, потолке и даже полу, с текущими, будто оплавляющимися стенами, змеящимся на полу ковром, тут и там собирающимся странными складками, с тенями на стенах, отбрасываемыми неизвестно чем и неизвестно от какого источника света - ни ламп, ни факелов видно не было, но коридор все же не был совершенно темным, а имел какой-то невидимый источник подсветки, сравнить который можно было разве что с активной ультрафиолетовой подсветкой его собственных глазных имплантов.

Источник света, впрочем, проявился через несколько секунд после того как хумана вышвырнуло сквозь ограду в этот новый коридор. Между дверей и боковых проходов по стенам, проявляясь прямо сквозь искривленные деревянные панели, просачиваясь сквозь потолочные балки и вырастая прямо из ковровой дорожки на полу, появлялись яркие, светящиеся зеленые стрелки, указывающие вперед. Стрелка за стрелкой, десятки, сотни стрелок, рельефных, кажущихся совершенно материальными и напоминающих указатели какого-нибудь современного технологически-неонового мегаполиса - и все они указывали вперед, туда, где вдалеке, видимая так четко, будто располагалась в нескольких метрах, призывно мерцала дверь с большой кислотно-зеленой надписью "ВЫХОД".

Тьху, хтонь же...

Хью много чего не любил в жизни. В том числе - и в своей работе. Он не любил, к примеру, бюрократию и бесконечное заполнение отчетов, форм, актов и прочей макулатуры, которой обязан был заниматься на должности главы "Молота", а потому в любой удобный момент старался скинуть все это дело на штабных офицеров, благо, под его руководством в штабе числилось достаточно людей, для которых возня с бумагами была настоящим счастьем, и они предпочитали перебирать бесконечные формуляры сдаче боевых нормативов, а уж отправки на полигон или на проверку каких-то отдельных объектов такими почитались за кару небесную. Хью не любил, когда страдали невинные люди, и всегда, при любой возможности, старался помочь таким - как умел, и насколько хватало его возможностей и влияния. Хью не любил, когда достойные, здравомыслящие, знающие толк в своем деле люди прозябали в нищете и в безвыходной клоаке сраной несправедливой жизни, и таким тоже старался помочь в меру своих сил, находя ниточки и знакомства, чтобы устроить толкового человека на толковое место. Хью не любил, когда страдали дети. И потому вытаскивал их с улиц, из банд, из лап работорговцев и торговцев органами, пристраивал в приюты... Да, в частности и в "Малышку Бо", иногда даже так, что об этом не знали и руководители этого заведения, как, например, Джейнис не имела и представления, откуда тут появилась некая малышка Катрин Хилл, которая "вроде как" была связана с какой-то бандой работорговцев. Хью знал, как именно тут появилась малышка Катрин. Более того, он знал и то, почему и как были сделаны совершенно чистые документы, а также и то, что "какой-то банды работорговцев" больше не существует, а дело о резне в Винстерхельме надолго останется на слуху в местной полиции, и без единого шанса найти виновника.

А еще Хью категорически не любил магические перемещения, и, даром что пользоваться такими способами передвижения все же приходилось, старался избегать этого при любой возможности. Тет такой возможности ему просто не предоставили, и незащищенный биохимическими щитами "Коммандера" боевик скривился так, будто проглотил лимон целиком и несколько раз судорожно сглотнул, подавляя растущий в горле ком, и лишь после этого, тряхнув пару раз головой, осмотрелся по сторонам, размышляя о том, куда его швырнуло на этот раз.

Головокружение, впрочем, прошло не полностью, но теперь уже было понятно, что причиной ему уже вовсе не перемещение: у многих закружилась бы голова от вида десятков ярких, кислотных, неоновых стрелок, растущих по стенам, прорывающихся из-под пола и свисающих с потолка, и указывающих в одну-единственную точку. Будто мало ему было текущих стен, и ползающих тут и там дверей, ведущих себя вообще ни разу не так, как полагалось бы обычным дверям. Несколько осторожных шагов вперед. Тяжелые военные ботинки мягко шуршали по толстому ковру - кажется, настоящая ковровая дорожка, устилающая длинные сквозные коридоры приюта, была совсем не такой толстой и не так глушила звуки, вызывая раздражающее ощущение ваты в ушах, заставляющее время от времени трясти головой.
Впрочем, это все не было особо значимыми факторами. Теперь Хьюго надо было решить, куда двигаться дальше, и, при том что его буквально тыкали мордой в нужное направление - вон, и дверь далеко впереди ярко светилась вывеской "ВЫХОД", - у боевика создавалось ощущение, что туда ему как раз и не надо. Ничему здесь нельзя было верить... Кроме, возможно, собственного разума, старательно пытавшегося подсказать и направить, и даже сгенерировавшего вот эту только что встреченную героиню детской сказки? Она ведь, помнится, показала рукой в сторону ограды, а потом, верхом на гигантском коте, как ни в чем не бывало просочилась туда, будто показывая, что Хью действительно надо было "на выход". Сомнения все еще оставались, но, похоже, вариантов у хумана было не так уж много. С полминуты Хью колебался между желанием довериться порождению собственного разума и недоверием ко всему этому месту, но затем, поджав губы, все же решительно направился к двери на выход, в дальний конец коридора, между всех дверей и боковых ответвлений, а добравшись до нужной точки, смело протянул руку, поворачивая дверную ручку. Вдруг и правда это был бы выход?

С коридором творилось нечто странное - хотя, конечно, что тут, в этом месте, вообще можно было бы назвать не странным? Однако таких шуточек боевик пока еще здесь не видел: таких, чтобы коридор удлинялся с каждым шагом, коим хуман пытался приблизиться к своей цели. Казалось, чем дольше он шагал вперед, тем дальше от него становилась заветная дверь, тем больше и больше она от него отдалялась, искривлялась, подергивалась дымкой, пыталась пропасть из виду и время от времени Хью даже и видел-то ее нечетко, будто сквозь слой дыма или тумана - и ориентироваться ему приходилось строго на яркие пятна стрелок, указывающих все в ту же сторону, и продираться сквозь усиливающееся головокружение [проверка стойкости против 20], усугубляющееся тихим, еле слышимым шепотом, раздающимся будто сразу со всех сторон и становящимся все громче и громче по мере путешествия ультрахумана по бесконечному извилистому коридору. Еле слышимый поначалу, шепот становился все громче с каждым шагом, лез в уши, свербил, казалось, в самой глубине мозга, царапал череп изнутри, но как бы ни прислушивался хуман - ни единого слова в этой какофонии будто бы сотни голосов разом он разобрать бы не смог. Ясен был только тон: взволнованный, обеспокоенный, о чем-то предупреждающий, будто кто-то искренне старался отговорить незваного гостя мира сновидений от неверного шага - при том что сам этот "мир сновидений" настойчиво и дразняще манил сделать этот самый шаг.

Однако, в тот момент когда надежда достичь цели - так ехидно манящей яркой неоновой вывеской и так подло отдаляющейся с каждым шагом, - уже почти угасла бы у многих, кто мог бы оказаться на месте Хьюго, все это проклятое наваждение, наконец, прекратилось. Коридор, пусть и не стал намного нормальнее - все так же искривлялся, поворачивался, пугал темными провалами боковых ходов и ответвлений, ползущими и стекающими со стен на пол дверями, открывающимися люками и лазами в полу и потолке, шелестящим под ногами ковром, - но теперь в нем хотя бы стало видно четкую прямую линию, ведущую к заветной двери, подсвеченных стрелок на стенах, полу и потолке стало меньше, а дверь перестала отдаляться.

Шаг. Еще шаг. И еще шаг.
Дверь зафиксировалась в пространстве - если вообще такое понятие было тут применимо, - и начала постепенно приближаться, становясь все четче, объемнее, обрастая текстурами сырого, чуть разбухшего, будто от нахождения в очень влажном месте, дерева. Поперек дверного полотна протянулись толстые металлические полосы, заблестели шляпки массивных гвоздей, которыми были прибиты эти металлические полосы, выступила вперед и услужливо прогнулась огромная, тяжелая даже с виду дверная ручка в виде змеи с разинутой пастью. И, едва только рука Хьюго коснулась этой ручки, как змея, ярко блеснув литой металлической чешуей в неверном свете, освещающем весь коридор, извернулась прямо под ладонью ультрахумана и с металлическим шелестом набросила удлинившиеся кольца стального тела на руку Хью и сделала молниеносный бросок, зашипев и пытаясь вцепиться длинными острыми клыками ему в руку [проверка реакции против 25].

Уже в который раз за сегодня Хьюго хотелось помянуть чью-то мать, хтонову клоаку и прочие интересные вещи. Хотя... Было ли это все еще "сегодня"? Или уже "завтра"? Сколько времени прошло в мире реальном, пока хуман бродил по внутреннему миру собственного воспаленного и подорванного отключившимся "Коммандером" разума, в котором смешались произошедшие за день события, впечатления и эмоции - даром что обладатель упомянутого разума не был особо подвержен эмоциям, но снижено у него было лишь их внешнее выражение. Сами эмоции у Хьюго вполне присутствовали, и тут, внутри разума, где-то в подсознании, они, похоже, дали себе волю, решив наверстать многолетнюю депривацию и показать собственному хозяину, чем это обычно чревато.

Коридор не просто "намекал". Коридор явно указывал Хью путь к очередному нужному месту, очередной точке, которую боевик должен был пройти и откуда должен был вынести для себя что-то важное, но мало того, что незваный гость в мире снов, хоть убейте, не понимал, что именно от него требуется, так это место еще и будто специально издевалось над ним, показывая якобы нужный путь и делая совершенно невозможным достижение манящей цели впереди. Несколько раз, упрямо продвигаясь вперед по кажущемуся бесконечным коридору, Хьюго останавливался, оборачивался назад в надежде найти "настоящий" выход, внимательно осматривался, пытаясь найти какие-то подсказки вокруг и понять, что именно делает не так... Тщетно. Коридор все так же манил его недостижимой дверью и затуманивал взгляд, благо, что удалось хотя бы справиться с головокружением и пеленой, пытающейся застлать глаза.

Но ведь пока что он все делал правильно, верно? Девочка и Кот - скорее всего, Тот Самый Кот, который знал все пути, другого кота-то здесь не было и в помине, - указали ему выход "наружу", и, пусть он на самом деле и не привел хумана наружу, а вернул в изуродованное, искаженное здание приюта... Он последовал по пути, который указал Кот, и другого пути в том затхлом закутке между углом здания и внешней оградой попросту не было. Впрочем, еще через неизвестное время, проведенное в упрямом продвижении вперед и вперед, Хью убедился, что фокус крылся - стопроцентной гарантии не было, разумеется, но предположить с большой долей вероятности было можно, - в непоколебимости намерений, как бы пафосно это ни прозвучало в его голове.

Будто устав сопротивляться непреклонной воле боевика, которому уж точно не впервой было двигаться вперед не только в такой ситуации, но и с тяжелейшими ранениями, и который умел не позволить себе отступить, осознавая что за спиной - товарищи по оружию или мирные люди, нуждающиеся в защите, коридор сдался и прекратил свои фокусы, позволив хуману приблизиться к двери. Лишь затем, чтобы извернувшаяся, внезапно ожившая дверная ручка хищно вскинула петли и разинула пасть, пытаясь схватить за руку.
- Срань. - такого Хью, конечно, не ожидал, но подлостей и неожиданностей тут в принципе можно было ждать откуда угодно, и реакция не подвела опытного боевика, молниеносно отдернувшего руку, а затем, следующим же стремительным движением, перехватившего змею под самую челюсть, сжавшую ее, не позволяя твари еще раз открыть пасть, и рванувшего ее на себя: вырвать к хтоновой матери, с корнем, и швырнуть о стену, а потом еще и топнуть тяжелым ботинком, пригвождая многое себе позволяющую гадину к полу.

Неизвестно, собиралась ли превратившаяся в настоящую (хоть и металлическую) змею дверная ручка всерьез поймать, покусать, или, может, даже убить ультрахумана, не раз и не два встречавшегося с куда более серьезными противниками и переживавшего ранения куда более страшные чем парочка укусов, но что точно можно было сказать: гадина недооценила своего противника и его реакцию. С "Коммандером" или без "Коммандера", а боевик "Молота", имеющий за плечами целый век почти что непрерывных боев со всем подряд, от людей и представителей иных разумных рас, до хтонических монстров всевозможных форм и размеров, уж точно обладал достаточной реакцией, чтобы перехватить оказавшийся не таким уж и молниеносным бросок оскаленной клыкастой пасти.

С металлическим лязгом пасть захлопнулась и открыться уже более не могла, прижимаемая сверху и снизу стальными пальцами ультрахумана, один короткий, но сильный рывок - и змея со скрежетом вылезла из двери чуть ли не на метр, а потом запас ее длины кончился и металлический ремешок, извивающийся и старающийся хлестнуть Хьюго хвостом, вылетел из двери полностью и беспомощно затрепыхался в хватке боевика. Одним броском хуман отшвырнул маленькую гадину к стене, а в следующее мгновение тяжелый военный ботинок ударил сверху, и этого оказалось достаточно, чтобы внезапный противник превратился в лужицу расплавленного металла, из которой торчал лишь небольшой кусочек уже более не дергающегося хвоста. Еще несколько секунд - и лужица металла, не сделав более никакой попытки напасть и даже не попытавшись собраться воедино, как умел даже получивший повреждения нанитовый "Покров", никаким подобием сознания и вовсе не обладающий, впиталась в доски пола и растворилась, оставив после себя лишь небольшое черное пятно.

Дверь, которую "охраняла" змея, медленно, с тихим скрипом открылась перед Хьюго, позволяя ему увидеть небольшое, полутемное помещение прачечной, судя по стенам, сложенным из грубого, еле-еле обработанного камня с толстыми слоями засохшего и крошащегося раствора между ними, должное быть расположено где-то в подвальных помещениях старого особняка. Единственным источником света тут служила совсем тусклая лампочка под потолком, а само помещение - от силы пять на пять метров, - было мрачным, тяжелым, с низким, давящим потолком, заплесневелыми стенами, завешенными, будто ажурной бахромой, паутиной и спертым затхлым воздухом, в котором витала сырость и отвратительные запахи старой, давно не стиранной одежды. Одежда тут была повсюду: валялась на полу бесформенными комьями, свисала с натянутых во всех направлениях веревок, черных от старости и гнили, вываливалась из мертвых ртов нескольких старых стиральных машинок расставленных по периметру комнаты, топорщилась из дырявых пластиковых корзин с обкрошившимися от старости краями... Если это предполагалось каким-то детским кошмаром... Да, определенно. Такое помещение (даже если допустить, что в реальности здешняя прачечная вовсе не была такой старой и запущенной, Джейнис ни за что не допустила бы в своей вотчине такого безобразия) точно могло подарить заглянувшим сюда детишкам пару-тройку новых кошмаров.

Что ж, хотя бы на мелочь в виде кусачей дверной ручки можно было больше не тратить время и нервы, тем более, что такой примитивный ход Хью предвидел уже на каком-то подсознательном уровне: десятки раз видел подобное, когда любители защищать свои двери необычными способами накладывали заклятья именно такого рода - чтобы дверная ручка "оживала", либо магическим, либо техническим способом, и доставляла неприятности тем, кто пожелал бы войти в помещение против воли его хозяина. Обычно боевик в таких случаях не церемонился, вышибая дверь полностью, намного реже задерживался, взламывая замок или оставляя магспециалистам взламывать наложенные чары, тут же... Тут же просто принял на себя удар примитивного протомагического оживления, перехватил удар, выкинул назойливое дерьмо в сторону и прибил сапогом, с определенным удовлетворением наблюдая за тем, как поверженный микропротивник впитывается в доски пола. В целом, наверное, стоило полагать что отделался он очень и очень легко в мире, где ожить и напасть могло буквально что угодно и каким угодно способом, и на самом деле это даже настораживало.

Настолько, что хуман даже не сразу решился войти внутрь самостоятельно открывшегося и вроде бы с виду сдавшегося на его милость помещение, прищурившись и оглядывая комнату прямо с порога, не переходя определенной границы. С какой-то стороны - тут действительно было на что посмотреть: все помещение будто прямиком вылезло из примитивных фильмов ужасов, до того уж наигранной казалась вся эта напускная жуткость с паутиной, плесенью и старой одеждой, но... Нет, пожалуй, для маленьких детей - а в некоторых случаях, и для особо впечатлительных подростков, - прачечная действительно могла показаться страшной, особенно с неискореняемыми "городскими страшилками" о монстрах из одежды и стиральных машинах, пожирающих детей. Такими байками, насколько знал Хьюго, детишки любили потчевать друг друга и особенно старались для младших, всячески приукрашивая и расписывая ужасы во всю силу своего неуемного детского воображения.
С другой же стороны... Местные дети вовсе не были выходцами из благополучных семей. В лучшем случае семьи у них вообще были, и в большинстве из этих "лучших" случаев - семьи были из самых низов общества. Тех самых, которые, вопреки всей своей человеческой сути и хоть каким-то, хоть малейшим принципам самоуважения, могли спокойно существовать в грязи и дерьме по самые уши, нимало не заботясь о собственном потомстве и постепенно, шаг за шагом, теряя в себе все человеческое, заканчивая, в конце концов, и любыми понятиями о базовой гигиене. Кто бы сказал Хью, какую грязь и какие горы дерьма видели здешние питомцы до попадания сюда? Старое белье и месяцами нестиранная одежда? Легко. Грязь, пыль, угольные разводы, машинное масло и сажа? Запросто. Уличная слякоть во время ночевок "где придется", или каменная пыль, гнилое дерево и рыхлая мокрая земля, когда собственные родители выгоняли ребенка "погулять" на всю ночь, развлекаясь с собутыльниками? Обычное дело. Что уж тут говорить о том, что темное помещение с нависающим потолком, пропитанное невыводимым надолго никакими освежителями и чарами запахом стирки и грязной одежды (а чистую сюда приносить не имело смысла) легко могло заставить детей вспомнить все самое плохое, что с ними случалось, да еще и когда старшие воспитанники приюта, сами уже почти забывшие прошлые мытарства, старательно напоминали младшим о том, что лучше было бы забыть как можно скорее.

Страшная темная прачечная.

Качнув головой, Хью сделал несколько шагов вперед, медленно выходя в центр помещения и по пути короткой отмашкой сбив подвернувшуюся под руку свисающую тряпку вместе с гнилой веревкой. Вышел в центр и остановился, медленно поворачиваясь и осматривая разинутые, вечно голодные рты стиральных машинок, сейчас напоминающие блюющих с похмелья алкоголиков и наркоманов. Губы хумана были поджаты, смыкаясь в тонкую, еле различимую в полумраке линию на суровом угловатом лице, безэмоциональностью похожей на восковую маску. Где-то тут должен был быть проход дальше по сумасшедшему сценарию этого кошмарного сна. Оставалось только надеяться, что ему не придется теперь лезть внутрь какой-то из старых, проржавевших и крошащихся трухлявым пластиком стиральных машинок.

Наверное Хьюго был прав в своих мыслях о том, что вроде бы с виду совершенно ни в чем не особенное, просто весьма характерное помещение, да еще и в таком антураже - с пылью, плесенью, паутиной по углам, со старыми и вряд ли работающими стиральными машинками и грудами старого тряпья, и с прочими обязательными атрибутами дешевых ужастиков, коих в Сети можно было за пять минут найти гору и из которых достаточно было бы посмотреть лишь один-два, чтобы "посмотреть" таким образом и все остальные, - было бы действительно страшным для детей. Особенно для тех детей, в которых каждый отдельный атрибут этой внешней заброшенности и затхлости будил самые поганые воспоминания, еще не подернутые пеленой времени, и бередил старые раны, которые еще не полностью затянулись стараниями и заботой Джейнис: некоторые из таких старых ран гнили и зудели годами и десятилетиями, и оставляли столь глубокие следы, что уже даже будучи глубокими стариками такие люди могли вспомнить о старом, попав в определенную обстановку.

У Хью, слава Архею, таких уж ран не было, и, пусть его жизнь вовсе не была легкой, и пусть он повидал куда больше, чем мог повидать любой обычный хуман за свою сколь угодно насыщенную, но все же короткую по сравнению с ультрахуманами жизнь - обстановка на него не действовала. Шаг внутрь, еще шаг - и стиральные машинки, казалось, окружили боевика плотным кольцом: на самом деле, конечно же, они не сдвинулись и на сантиметр, но и сам Хьюго габаритами отличался от десятилетнего ребенка, да и помещение тут было явно теснее, чем полагалось бы. Куча тряпок, свисавшая с высокой (но все же лезущей в самое лицо из-за слишком низкого потолка) веревки улетела в сторону и влажно шмякнулась о стену, скатившись на пол очередным бесформенным комом, и боевик теперь мог убедиться, едва оглянувшись назад, что зашел именно туда куда надо.

По крайней мере, двери, ведущий в коридор, в стене больше не было, на ее месте красовались лишь все же те старые, истрескавшиеся камни, скрепленные давно высохшим раствором, и тут уж вряд ли получилось бы выбить так же просто, как дверь в гостевой спальне мира сновидений, которую он вышиб плечом, уходя от атак взбесившихся кресел. Попробовать, впрочем, никто бы не помешал, но, кажется, Хью уже уяснил некие смутные принципы этого места: искать вход или выход имело смысл только там, где он мог бы быть.

Но даже если бы у боевика возникло такое желание - поискать выход прямо сквозь стену и вернуться в обманчивый, извивающийся коридор, - сделать это можно было и позже, а прямо сию секунду у него были задачи и намного актуальнее. Например, как-то отреагировать на поднявшуюся в темном углу кучу тряпок, собравшуюся в форму смазанной, но все же узнаваемой человеческой фигуры. Заплесневелая ткань собралась складками, обернулась вокруг невидимого глазу силуэта, превратившегося в старое, замызганное подобие мумии с выраженной головой и руками из свернутых узлами рукавов, в отростке, обозначающем голову открылась круглая дыра, издавшая тихое низкое сипение и пахнувшая на Хьюго вонью давно немытого тела, человеческих испражнений и алкоголя, отростки-руки поднялись и с силой хлестнули боевика двумя свернутыми жгутом длинными плетьми - одна летела прямо в голову, а вторая метила в ноги.

---

Опять пропавшая дверь и цельная стена, преграждающая выход? Нет, Хьюго уже не был удивлен, и не только потому что в этом месте уже перестал удивляться хоть чему-то в сонме абсурда и фантасмагории, а больше потому, что это было... Закономерно и логично - как бы странно это ни звучало. Путь привел его в это помещение без второго выхода, а за все проведенное здесь пока время ультрахуман еще ни разу не видел ситуации, где пришлось бы возвращаться. Сон невозможно отмотать назад, сюжет сна мог быть сколь угодно странным, идиотским, нелогичным и абсурдным, но в любом абсурде всегда были свои правила, пусть и не очевидные. Вряд ли Хью при всем желании смог бы осознать полностью хотя бы часть свода правил этого места, и вряд ли подобрал бы правильную формулировку для того, что уже успел понять, но "невозможность повернуть назад" - определенно, было одним из здешних правил. Это было логично. Если его привели сюда - хоть собственный разум, хоть неведомое порождение фантасмагорического мира, именуемое, гипотетически, "Мара и Черный Волк", - значит, здесь ему требовалось сделать что-то? чтобы открыть путь дальше.

И это "что-то" показалось уже через несколько мгновений, почти сразу после того как Хью обнаружил подтверждение своим еще полностью не сформулированным выводам о закрытии дверей и невозможности сделать шаг назад. Темная, грязная, замызганная фигура: старый как мир, распространенный как воздух, вездесущий, живущий веками и тысячелетиями, неискореняемый детский страх.


Человек-из-одежды-на-стуле.

И совершенно неважно было в этот момент то, что "человек из одежды" должен был появляться не из грязного тряпья в прачечной, а из вполне рабочей, носимой одежды, сваленной ребенком, поленившимся разложить все по полкам и развесить по шкафам и пугающийся в неверном свете спутника таинственных теневых силуэтов на стене. Гора грязной одежды в прачечной тоже могла напугать ребенка до икоты, и этим и пыталась сейчас заниматься, обрушив на хумана поток омерзительной вони, а затем и хлестнув плетьми. Нет, в реальном мире такие удары Хью даже и не заметил бы, и мог бы просто из спортивного интереса принять "в лицо" даже удары стальными тросами, которые не смогли бы даже поцарапать синткожу ультрахумана, выдерживающую без трещин и подпалин пистолетные выстрелы и энергетические удары боевой магии, но... То в реальном мире.

Почти одновременно с движением первой тряпичной плети хуман чуть пригнулся, принимая более устойчивое положение, вскинул руку, принимая первый удар на предплечье и резко дергая кистью, чтобы перехватить и намотать на руку длинную свернутую тряпку. Второй хлесткий удар прошел мимо - слишком медленно нанесенный, чтобы успеть за стремительным и одновременно плавным, текучим как водяной поток, скользящим шагом в сторону, а затем Хью развернулся, рванув все тряпичное тело кошмара к себе и выставляя локоть, который должен был прилететь прямо в разверстую дыру, источающую вонь. Второй рывок по плану должен был отправить монстра в стену: боевику надо было оценить, какие именно повреждения надо нанести этой твари, чтобы понять, как именно с ней сражаться - интуиция подсказывала, что просто так, кулаками, монстра из детских снов не достать.

Детские кошмары... Смешные для взрослого человека - возможно, не всегда, но уж временами-то точно, и тем более, такие примитивные, как "силуэт незнакомца в темной спальне", порожденный оставленной на стуле одеждой, - они иногда могли оказаться действительно опасными. Особенно, когда представали перед главным действующим лицом странного сна в мире, не вполне относящемся к материальному и логичному, где, казалось бы, самые логичные действия не всегда вели к нужному результату, а, казалось бы, чахлое создение (ну что там можно было вообще ждать от груды тряпок?) временами могло оказаться ничуть не менее опасным, чем подготовленный опытный боевик с огромным стажем.

Так оказалось именно в этот раз, и теперь Хью на собственной шкуре пришлось убедиться в том, что реакция у него была пусть и отличная, но все же далеко не непревзойденная. Да, плеть, предназначавшаяся для удара по ногам, бесполезно хлестнула по грязному кафельному полу, сбив в сторону гору тряпок, да, другая плеть хлестнула по подставленному предплечью, не достав ни до головы, ни до корпуса ультрахумана, но вот перехватить ее не получилось: насколько бы быстрым ни было движение кисти, которое наверняка сломало бы руку простому противнику-хуману, теперь же в руке Хьюго осталась лишь мерзкая заплесневелая тряпка. Монстр, едва дернувшийся вперед от рывка, просто отбросил собственную плеть как ящерица хвост, а потому и сногсшибательный удар "в лицо" локтем пришелся лишь вскользь, колыхнув свисающий над тряпичным комом капюшон и лишь мельком задев что-то мягкое и податливое.

Второй рывок получился чуть лучше - боевику удалось ухватить монстра за обрывок "руки" и дернуть его с прицелом в стену, - но и то не оказало должного эффекта: то ли монстр был слишком легким (хотя удары его менее хлесткими от малого веса не становились), то ли рывок недостаточно резким, но тварь лишь отшатнулась к двум стиральным машинкам, задев одну из них, и тут же выпростала из горы тряпок еще две тканевые плети, на этот раз хлестнув ими по ногам боевика, справа и - через секундную паузу, - слева, явно рассчитывая поймать Хьюго на отскоке или увороте. Одновременно с этим хуман ощутил совершенно внезапный ментальный удар, отправивший ему в разум целую гору неоформленных, отвратительных видений: пьяное, искаженное злобой, покрасневшее лицо небритого неряшливого мужика, ядовитый запах алкогольных испарений, вонь гниющего заживо тела, боль множества ударов, железистый вкус крови на собственных губах, темнота чулана и сосущее, сворачивающее желудок в узел чувство многодневного голода, шорох потрескавшихся от жажды губ и треск кожи, рвущейся под ударами тяжелого ремня, пьяный многоголосый хохот и отборная многоэтажная ругань. Гора мерзких ощущений, будто собранных воедино у десятков и десятков настрадавшихся за свою короткую жизнь детей, усиленная ментальной мощью чудовища-из-кошмаров обрушилась на Хьюго лавиной образов, почти что закрывшей собой свист тканевых плетей, несущихся к его ногам.

---

Конечно же Хьюго не рассчитывал сокрушить монстра одним ударом локтя в... в то, что должно было быть головой твари. Как минимум потому, что одним ударом ему не удалось сокрушить даже дурацкие взбесившиеся кресла, а ведь они напали на него в самом начале этого приключения, и уж точно - по всем канонам! - не были главными противниками, или какими-то "финальными боссами" для главного героя сюжета, а лишь начальными, разминочными тварями, и то - доставили ему некоторых проблем. Удар локтем в тряпки, прикрывающие голову монстра лишь бесполезно мазнул по мягкой податливой ткани, бросок в стену тоже не произвел должного эффекта, пусть это и должно было разом вывести из строя какого-нибудь среднестатистического хумана, но ведь перед Хью сейчас был вовсе и не хуман, а потому эти удары были призваны лишь прощупать врага и понять, как именно его одолеть.

А вот ментальный удар действительно был неожиданным. Предполагая, что и эта срань из прачечной будет лишь бить, Хьюго не был готов к ментаьлной атаке, но - хвала Архею, - его все же учили защищать собственный разум, и этому, в отличие от прочих псионических умений, учили на совесть.

Разум.
Иденмарка.
Неприкосновенен.

- Прочь из моей головы, тварь! - глаза хумана вспыхнули. Нет, не подсветкой имплантов, а несокрушимой волей, быстро нашедшей слабое место видений, коими бомбардировал его разум подлый противник. Мельтешащим образам можно было противопоставить логику, и разум хумана пока что работал достаточно быстро, чтобы блокировать атаку, вызывая подходящие контробразы и разбивая гнет видений в прах. Железистый вкус крови? Нет, кровь ультрахуманов на вкус не такая. Голод и жажда? Нет, ультрахуманы намного выносливее своих генетических братьев и сестер, не испытывают таких мук и способны обходиться без еды и воды при необходимости многие дни. Темнота чулана? Нет такой темноты, которую не пронзил бы взгляд бионических глаз, находящих цель для ликвидации в самом кромешном мраке. Боль от ударов? Нет, это вовсе не та боль, которая заслуживает внимания, и даже и рядом не стоит с оторванными конечностями в выжатом досуха кибернетическом теле, когда даже "Коммандер" не в силах справиться с миллиардами болевых импульсов. Рвущаяся под ударами кожа? Нет, обычный ремень не оставит ни следа на коже, способной выдерживать лазерные лучи и тяжелые пулеметные пули.

- Сдохни! - скользящий шаг в сторону для ухода от первого подсекающего удара, молниеносное движение тяжелого военного сапога, пригвождающее к полу вторую тянущуюся к ногам плеть, перехват крепкой ладонью за длинные тканевые тяжи, рывок на себя и в сторону, чтобы швырнуть монстра в открытый зев ближайшей стиральной машины. Свободная рука Хью метнулась к кобуре на бедре, дернула пистолет и, почти не целясь, всадила пару пуль вслед брошенной в машину ожившей горе тряпок. Если руки и ноги не оказывают эффекта - что насчет старого доброго огнестрела?

Странный и, наверное, даже страшный для человека, не столь искушенного, опытного и повидавшего столько, сколько повидал Хьюго, шелест, напоминающий дикую смесь шепота множества голосов и шороха вороха старой одежды, заполнил все небольшое помещение прачечной, когда противостоящий хуману монстр осознал, что его ментальная атака провалилась. Да, определенно, монстр этот был порождением детских кошмаров, и эта его примитивная атака "детскими" страхами уж точно никак не могла повлиять на человека взрослого и опытного, а уж учитывая, что от последних атак противника хуман, видимо, поймавший ритм боя, изящно и без особого напряжения ушел, пропустив одну из плетей мимо себя и успешно перехватив вторую - досада, явственно прозвучавшая в шипении монстра, была вполне понятна и закономерна.

Но как бы тварь ни досадовала, сделать она ничего особо и не успела: перехват мощной дланью одной из плетей, резкий треск натянувшейся от рывка ткани - и одна из машинок, разинувшая пустой зев и безучастно наблюдающая за развернувшимся в тесном помещении сражением, аж вздрогнула, когда в нее полным весом влетела вся тканевая туша Повелителя Тряпок И Веревок, почти что застряв в большом отверстии для загрузки и запутавшись в ребристом барабане. Однако, уже через мгновение несчастную технику ждало еще одно испытание: две пусть и обычные, но все же пули, всаженные Хьюго прямо в гору застрявшей в загрузочном отверстии шевелящейся ткани. Никакого видимого эффекта на самого противника выстрелы не оказали, лишь проделав в тряпье дополнительные дырки - будто из и так было мало! - а вот сама машинка с тяжелым жалобных лязгом дрогнула, аж приподнявшись на задних ножках, грохнула брюхом о пол, и... на лицевой панели ее зажглись два огонька, по прачечной прокатилось тихое хриплое пиликанье, загорелся старый треснутый дисплей, показывающий Хьюго странные символы (вроде бы обозначавшие открытую дверцу и невозможность начать стирку) и машинка издала несколько щелчков, безуспешно пытаясь заблокировать дверцу.

Меж тем, противник не собирался оставаться в таком уязвимом положении навсегда. Свернувшись ужом и собравшись гибким тряпичным комком, монстр вывернулся из барабана, на этот раз уже не пытаясь схватить Хьюго за ноги тканевыми плетями, а лишь наотмашь хлестнув одной плетью в область лица а затем, почти одновременно с ударом, противник выплеснул в лицо хумана огромное полотно переплетенных тряпичных жгутов - схватить, окутать, оплести все тело боевика, таков был явный план врага.

---

Все это неспроста. Определенно неспроста.

Такая мысль пришла в голову Хьюго, когда от его выстрелов (или от того что он швырнул сплетение старых вонючих тряпок) машинка жалобно пискнула и... Показала готовность к работе. Нет, это точно не могло быть совпадением, и - все же соображал боевик даже без "Коммандера" довольно шустро, иначе не выжил бы в многочисленных передрягах, - вполне можно было посчитать этот писк и загоревшиеся на старой технике огоньки некой подсказкой о том, как победить эту тряпичную тварь: засунуть ее в стирку к хтоновой матери! Как бы по-идиотски не выглядел такой метод расправы с противников, в нынешних условиях, пожалуй, это было более чем логично, учитывая, что врагом сейчас для Хьюго являлась гора старых грязных тряпок, обретшая самосознание и изрядную наглость, чтобы напасть. Бить тряпки? Бессмысленно. Стрельба, как показала практика, тоже не приносила особого эффекта, лишь проделывала лишние дырки в и без того дырявых покровах смутно напоминающей человеческую фигуры. Да и все же.. Это ведь был его сон, и его враг, созданный его собственным подсознанием, и вовсе неудивительно было то, что это же самое подсознание и подсказывало ему варианты выхода.

Только вот при чем тут "кот, знающий все пути", и почему именно в таком виде предстали перед разумом хумана предыдущие подсказки?

Первый хлесткий удар тряпичной плетью оказался как-то подозрительно слаб, и даже при том что плеть могла бы изогнуться вокруг вовремя подставленного предплечья и шлепнуть хумана по голове - она этого не сделала. В в следующую секунду стало понятно, почему не сделала, но Хью оказался не вполне готов к такой подлости, да еще и в таких стесненных обстоятельствах, практически без вариантов отскочить достаточно далеко или еще как-то увернуться от разбрызгавшихся фонтаном во все стороны тряпок, сформировавших самую настоящую ловчую сеть. Рефлекторное движение - рывок назад, вскинутые руки, готовые поймать, скрутить, свернуть в узел все это тряпичное безумие, - оказалось слишком медленно, или и вовсе не подходило против такого приема, и уже через секунду на Хью обрушилась лавина шелеста, шорохов и вони застарелого, пропитанного потом, слезами и чужими кошмарами белья, благо, на нем хотя бы не было насекомых, неизбежно заводящихся в такой грязи.

Зашипев с досады, Хьюго метнулся в сторону, но было уже поздно: тряпки охватили все его тело, окутали, сжали, запеленали в прогорклый сальный кокон, будто мумию, стянули колени, пояс, плечи и руки, стараясь обездвижить. Увы, ни "Коммандер" с боевым режимом, позволявшим хуману поднимать автомобили и флайты и пробивать стены, ни крепкая броня, позволявшая боевику проходить сквозь дождь пуль и шквал раскаленной плазмы, сейчас помочь не могли. Рывок - бесполезно, ткань опутала слишком крепко, чтобы  высвободиться с первого раза, но Хью не терял надежды и упорства, и уже второй рывок, последовавший сразу после первого, позволил ему хотя бы высунуть голову из мельтешащего перед глазами кокона и с треском разорвать несколько тряпок, поулчив свободу движений.

Стиральная машина.
Надо засунуть засранца в стиралку - и вслед за этой мыслью последовал еще один рывок. Не для того чтобы "ударить" ткань, вовсе нет. Схватить, сгребая ладонью как можно больше ткани, метнуться вперед и нанести удар прямо перед собой, с прицелом в открытый зев стиральной машинки, горящей огоньками готовности. Надо было во что бы то ни стало закинуть хоть часть тряпья внутрь и успеть захлопнуть дверцу, прижать тканевый узел, чтобы хотя бы частично обездвижить тварюгу.

Высвобождение от оплетающих все тело обрывков ткани - вроде бы старых, грязных, трухлявых и трещащих полусгнившими нитями при каждом движении, но при этом на удивление прочных и окутывающих все тело с силой кузнечного пресса или манипуляторов-захватов боевого дрона, - далось хуману нелегко, и, пожалуй, можно было бы сказать, что он был на одним тончайший волосок от поражения. Лишь одному Архею было известно, что случилось бы, проиграй Хьюго этот бой в собственном сновидении и поддайся силе неизвестной твари, сотворенной из старого тряпья и детских кошмаров, одно лишь можно было бы сказать точно: такое поражение - подумать только, проиграть детским страхам, да еще и чужим! - было бы весьма позорно для боевика, не раз выходившего победителем из куда более серьезных схваток с куда более страшными противниками. Даже при том, что все эти более опасные схватки Хью встречал в полной своей амуниции, облаченный в тяжелую броню, пробить которую было бы сложно даже для хтонических тварей, способных разрушать города, и вооруженный своей верной винтовкой, молниеносной реакцией "Коммандера", анализирующего ситуацию, и целой горой боевого железа, запрятанного, помимо брони, в его собственном теле.

Но ему повезло. Воля к победе была достаточно сильна, чтобы тряпичные обмотки, пусть и с промедлением, но все же поддались рывкам могучих рук и хуману удалось вырваться из смертельного сжимающего кокона, и даже нанести встречный удар, швыряя гору потертого тряпья в стиральную машинку. Нет, не получилось, пусть цель была и совсем близко: монстр тоже не собирался сдаваться, упирался всеми своими отростками, раскидал по всему небольшому, тесному помещению прачечной тряпичные плети, обвивая другие стиральные машинки, цепляясь за углы и любые выступы, только бы не оказаться внутри агрегата, куда его хотел засунуть хуман...

... И тем самым - этим своим отчаянным сопротивлением, - похоже, выдал себя с потрохами. Тихо пискнувшая стиральная машинка, мигающая огоньками готовности к работе даже после парочки полученных в самое нутро пуль, судя по яростным попыткам монстра не попасть внутрь, была, очевидно, для твари намного страшнее ударов и выстрелов боевика. Неудивительно, разумеется: что же могло быть страшнее для грязной одежды, перепачканной не столько в грязи и пыли, сколько в отголосках и следах детских ужасов, страхов и последствий не по-детски тяжелых жизнях юных созданий, которые виноваты-то были лишь в собственном рождении. Истошный хриплый писк, скрежет и шорох наполнили прачечную, пока монстр отчаянно цеплялся за все подряд, и, казалось бы, до победы уже было рукой подать, но... Чего-то не хватало. Слишком силен был противник, слишком отчаянно сопротивлялся, слишком крепка была его воля, подпитываемая беспросветностью жизней "ненужных детей", их страхами, отчаянием, слезами и непониманием.

Требовалось что-то еще - что-то, что перебило бы бастион мучений и отчаяния, на котором держался Повелитель Тряпок.

Силен, скотина, силен.

Пожалуй, нечасто Хью доводилось сталкиваться с такими.. Хорошо, пусть не то чтобы очень "опасными" - боевик все-таки не допускал и мысли о том, что может погибнуть тут, в собственном сновидении, где наихудшим исходом казалось просто "проснуться в плохом настроении и совершенно разбитым", как, по словам людей, они иногда просыпались, - но весьма противным, назойливым и непонятным. Что, скажите на милость, вообще можно сделать с тряпками, которые совершенно бесполезно бить, в которые бесполезно стрелять, и которые даже бессмысленно рвать на части, ведь эти части молниеносно сплетаются лишь во все новые и новые тряпичные плети! И, между тем, силушка у монстра была немалая, раз опытному боевику потребовалось несколько попыток чтобы - да и то еле-еле и не полностью (часть тряпок все еще обматывала ноги, какая-то обернулась поперек пояса, так что о победе говорить было излишне) - освободиться от, казалось бы, такого несложного захвата. Тем более, когда в реальном мире Хьюго вполне мог освобождаться не только от тряпок, но и рвать голыми руками сталь и даже в достаточной степени сопротивляться магическому удержанию, сбрасывая обездвиживающие чары разрушающими магию импульсами пульсара брони.

Тут брони не было. И пульсара не было. И было совершенно непонятно, как действовать, но...

Стиральная машинка - его слабость. Это было бы понятно даже ребенку, по одному только виду того, как монстр отчаянно избегал открытого зева простенького и такого безобидного бытового прибора, который по сути своей мог бы навредить разве что хомячку, да и то - если бы какой-нибудь ребенок по малолетству своему и недомыслию засунул несчастную зверушку в барабан. Но дело тут точно было не просто в "стирке одежды", учитывая, чем именно пытался атаковать Хью этот монстр. Ментальная атака. Детские страхи. Кошмары. Горький, болезненный опыт несчастных, ненужных детей... Значит, противостоять этому можно попробовать такими же методами, только с другим знаком.

Собрав всю имеющуюся волю и припомнив пси-подготовку - разум Иденмарка неприкосновенен, разум Иденмарка в мире магов нужно уметь защищать любыми способами, как снаружи так и изнутри! - Хью нанес ментальный удар, отправляя монстру целую пачку образов, разрушающих то, что было показано раньше ему самому. Веселый детский смех и игры с целой кучей братьев и сестер. Радостные, довольные лица детей, заканчивающих школу, гордых собой и своими достижениями. Слезы радости на глазах воспитателей детских домов, выпускающих очередных своих питомцев на волю по достижению совершеннолетия. Строгие коридоры и залы судов, где защищаются права лишенных нормальной жизни детей. Жестокая кара, неотступно приходящая за теми, кто посмел поднять руку на ребенка. Кадетская дружба, краюха хлеба пополам, караул в три смены, общий шухер, когда внезапно заявляется начкар и круговая порука - один за всех и все за одного, хер кто выдаст своих пацанов. Боевое братство меж взрывами, завываниями боевых чар и свистом пуль: самопожертвование ради товарищей, готовность самому подставляться под огонь ради того чтобы вытащить раненного друга... Не все люди хороши. Не все дети желанны и любимы, но - это есть кому исправить, пусть и не сразу.

Продолжая бомбардировать монстра видениями, Хью стиснул зубы, отрывая от себя проклятые тряпки, одним сильным рывком швырнул грязный ком в барабан стиральной машины и побыстрее захлопнул дверцу, стараясь не столько засунуть монстра целиком, сколько защемить, прихлопнуть хотя бы несколько лоскутов его ткани - и тут же ткнуть пару кнопок, запуская стирку. Без воды, без чистящего средства... Насрать. Хью был уверен, что дело здесь не столько в процессе стирки, выполненном по всем правилам, сколько по самой сути того, что он пытался сделать: очистить грязь, выбить из тряпья все следы страхов и тяжелой, несправедливой жизни - это обязано было сработать в противоречивом, нелогичном, но все же сохраняющим какие-то причинно-следственные связи мире снов!

И, похоже, именно теперь Хьюго все же нащупал верный способ борьбы с этим странным - как и все прочее в этом месте, - противником. Пули не причиняли ему особого вреда, что было и вовсе неудивительно: кто же в здравом уме додумался бы стрелять в кучу тряпок, чтобы причинить ей действительный вред. Удары и броски опытного бойца тоже не оказывали должного эффекта: бесполезно бить и швырять в стены грязную ткань. Чтобы победить, боевику нужно было найти подходящий способ, определить суть его нынешнего противника, и теперь она была определена. Разумеется, суть была вовсе не в тряпках, не в попытках опутать, обхватить боевика за руки и за ноги, не в хлестких ударах тряпичными плетьми - а в том, что олицетворял собой этот монстр. Средоточие детских кошмаров, воспоминаний из прошлой, тяжелой и несправедливой, жизни, прожитой многочисленными воспитанниками "Малышки Бо", которые, поколение за поколением, дитя за дитем, десяток за десятком, накапливали и оставляли здесь все пережитое, чтобы освободиться от этого груза стараниями и Джейнис, и старика Альфреда, и - еще до Джейнис, - предыдущими директорами этого заведения, и уйти в новую жизнь с чистого листа, забыв все свое тяжелое прошлое.
Не только в сети не было забвения.

Даже не особо разбираясь в тонкостях ментальной магии, телепатии и магической теории, можно было понять почему в подобных местах - приютах, старых больницах, в моргах и на местах захоронений нередко царила тяжелая атмосфера. Там оставались эмоции, раз за разом сливаемые в эти места из посетителями, которым больше некуда было их деть, и держать в себе уже не было сил. Те самые эмоции, которые, при большой концентрации, в мире, насквозь пронизанном магией, могли представлять опасность намного большую, чем о том можно было бы подумать заранее.

Воля Хьюго на этот раз оказалась сильнее чем воля его противника, и тот дрогнул, расплескав заметно ослабевшие тряпичные плети по всему небольшому помещению прачечной, еще стараясь цепляться за углы, стиральные машинки, за веревки под потолком, но уже слабо, еле-еле трепыхаясь, а ткани, скрученные в плотные упругие жгуты, трещали и рвались прямо на глазах. Еще секунда, и громко хлопнушая дверца стирального барабана защемила добрую половину тряпок составляющих тело яростно и обиженно шипящего и шелестящего монстра, ну а выбор режима стирки уже не играл никакой роли. Стиральная машинка дернулась, загудела, затряслась и - прямо без набора воды и всех прочих действий, предваряющих обычно процесс стирки, - начала раскручивать барабан, тяжело и натужно ухая на каждом круге, с треском разрывая оседающие на всем вокруг длинными обрывками ткани и сворачивая монстра в бесформенный ком, все еще по инерции пытающийся биться о толстое стекло дверцы, но уже без единого шанса выбраться.

Тряпки ослабли и опали, разбросавшись по комнате небвижными бесполезными обрывками, а еще через несколько секунд натужного гудения стиральной машинки, за стеклом которой уже можно было разглядеть лишь непонятную массу перемолотого противника, все закончилось. Тишину прачечной теперь нарушало только низкое механическое гудение и потрескивание ткани, к которому потом присоединился шум и плеск закачиваемой в барабан воды. Обрывки тряпок медленно оседали на пол, то целыми кусками, то облачками выдернутых и изорванных почти что в порошок нитей, а чуть поодаль на пол спланировал еще один обрывок.

Темно-фиолетовый клочок, не оторванный, а будто бы аккуратно отрезанный острыми ножницами и заботливо подвернутый и прошитый по краям. Темно-фиолетовый. Расшитый маленькими золотистыми звездочками.


Тихий шелест - не шепот, а именно шелест, еле-еле напоминающий чью-то обессиленную, но все же разборчивую речь, - прокатился по прачечной, а еще через несколько секунд часть противоположной стены с негромким потрескиванием начала крошиться, роняя на пол целые куски штукатурки и поднимая в воздух облачка строительной пыли, в которых можно было разглядеть еще одну дверь - старую, деревянную, потрескавшуюся и рассохшуюся от времени, - которая до этого момента скрывалась в стене под толстым слоем штукатурки и наклеенных газет.

Слава Архею.

Теперь, когда странная тварюга была надежно запечатана в барабане стиральной машинке, и Хьюго уже не грозила опасность быть опутанным грязным тряпьем, будто мумией почтенного и уважаемого правителя прошлых тысячелетий, хуман смог нормально выдохнуть и выпрямиться, первые несколько секунд все еще подозрительно оглядываясь по сторонам в поисках очередных проблем. Только теперь он понял, как - неожиданно, на самом деле, - вымотал его этот короткий бой. Короткий, вроде бы совсем незначительный, так, мелкая попутная стычка с противником, который даже и не особо-то стоил внимания боевика, привычного к куда более жестоким и кровавым сражениям, к искрящей плазме, перегретому ионизированному воздуху, гулу боевых заклятий и треску пулеметов и турелей, но...

На удивление, последний "рывок", когда хуману пришлось собрать в кулак всю волю и все свои познания в ментальных искусствах, был действительно выматывающим. Не физически, конечно же, благо, для тренированного тела такие короткие стычки не были ни в коей мере сложными, и Хью даже не вспотел - если бы киборгизированное, по меньшей мере на треть состоящее из боевого железа и частично закрытое синтетической кожей тело вообще могло "потеть", - но морально это оказалось на редкость тяжело. Как минимум потому что хуман еле-еле наскреб в собственной памяти подходящих мыслеобразов, чтобы дать отпор монстру, созданному страдавшими от нерадивых взрослых детьми - и тем самым лишь в очередной раз осознал, насколько тяжела иногда бывает жизнь совсем юных созданий, оказавшихся ненужными, лишними в этом проклятом мире.

И насколько важна работа Джейнис и таких как она - учителей, директоров приютов, персонала подобных учреждений, психологов и всех прочих, кто помогал малышам забыть всю эту боль и страхи.

Шепот - или шелест? или это снова можно было посчитать за выверты собственного подсознания? - прокатившийся по прачечной заставил Хью дернуться и резко обернуться в готовности увидеть еще одного противника, но его не оказалось. Зато оказался клочок ткани, и цвет и узор на нем уж точно не показались хуману незнакомыми - он прекрасно знал, чей это клочок ткани, но... Пока что не понимал, к чему это и что именно значила фраза, которую его слух различил в шелесте разбросанных повсюду тряпок. Покрутив головой и пожав плечами, Хью поднял упавший на пол фиолетовый платок, осмотрел его со всех сторон, надеясь найти какую-то более внятную подсказку, а затем, сунув клочок в карман, направился к появившейся из-под слоя штукатурки двери. Больше, вроде бы, идти отсюда было и некуда, и задерживаться теперь, когда противник был повержен и, видимо, все полагающиеся подсказки были даны - смысла не было никакого.

Увы, но с этой очередной подсказкой, оставленный вроде бы и не сложным, но довольно необычным противником, все же побежденным Хьюго, боевику предстояло снова разбираться самостоятельно, на уровне предположений, интуитивных догадок... Да нет. Скорее уж это было из серии "на авось". Никакой конкретики, никаких четких указаний, кодексов, уставов и принципов ведения боевых действий, никакой предсказуемости, которая обычно всегда была хоть в какой-то степени, каким бы молниеносным, сообразительным и непредсказуемым ни оказывался очередной противник.

Благо хоть очередная дверь, обнаружившаяся под толстым слоем осыпающейся самой по себе штукатурки, оказалась без малейшего подвоха: она не пыталась треснуть хумана по лбу, не пыталась обвиться превратившейся в змею дверной ручкой вокруг его кисти и укусить, не исчезала, не телепортировала неосторожно прикоснувшегося в очередное фантасмагорическое место, но...

Нет, фантасмагорическое место все же было прямо за дверью, разве что теперь Хьюго туда не телепортировало - ему позволили войти туда собственными ногами, чтобы увидеть вокруг себя на этот раз не коридор, а столовую. Просторное, вытянутое, прямоугольное помещение, сплошь уставленное длинными деревянными столами (и откуда только взяли-то такие, тяжелые, массивные, с мощными резными ножками и толстенными столешницами, будто только-только из музея антиквариата) в таком количестве, что невольно могли бы появиться сомнения в том, что в приют вообще могло уместиться такое количество едоков: даже если бы детьми были заняты все комнаты без исключения. Сейчас, насколько Хью мог припомнить, в приюте находилось не более полутора десятков детей, за столами же, занимавшие почти все свободное пространство вместе с длинными, такими же тяжелыми и массивными деревянными лавками, - можно было бы без проблем усадить даже сотню детей и еще осталось бы место для всего персонала, самого хумана и какой-нибудь комиссии из какого-нибудь неимоверно важного Ведомства в придачу.

Пол столовой был выложен мощными керамогранитными плитами, серыми, с мелкими темными вкраплениями, примерно такой же плиткой - разве что, наверное, не гранитной, - были выложены стены по самый потолок. А вот потолок оказался все такой же деревянный, как и в реальности, нависающий в двух с половиной метрах над полом и перетянутый вдоль и поперек прочными несущими балками, с которых тут и там свешивались короткие круглые светильники. Окон в помещении не было - еще одно отличие от реальности, - зато вдоль одной из длинных стен тянулись рукомойники и небольшие, узкие, но длинные столы, на которых горами громоздилась посуда: тарелки, блюдца, горы чашек, поддоны со столовыми приборами, корзины для хлеба и почему-то кастрюли, казаны и даже печные горшки - такого раритета Хьюго видеть не приходилось уже давненько. В противоположной короткой стене виднелась очередная дверь, на которой, как можно было разглядеть от самого входа сквозь полумрак помещения, висел огромных размером амбарный замок. Абсурдно огромный, не менее чем с полметра в длину и весящий, навскидку, с полсотни кило. Ни единой живой души в помещении не обнаружилось, но вряд ли это было поводом расслабиться и чувствовать себя спокойно: практика показывала, что противники тут могли появиться вообще где угодно и откуда угодно, и представлять из себя буквально любой объект окружения.

Нельзя было сказать, что противник, ныне попавшийся Хьюго, был особенно опасным, сильным или смертоносным. Свет Архея, да нельзя было даже сказать, что эта гора грязного старого тряпья вообще заслуживала хоть сколько-нибудь сконцентрированного внимания, и в мире реальном, встретив такую хрень, боевик вряд ли вообще заметил бы "сражение" с такой штуковиной, машинально, механически залил бы ее кислотой из распылителя брони и прошел бы мимо, даже не тратя бесполезно пули на тряпки, но тут...
Да, Хью был доволен. И даже не самим фактом победы, а больше тем, что, как ему казалось по крайней мере, нащупал хороший способ побеждать здешних противников - способ, который должен был сработать и в дальнейшем, учитывая, что хуман вообще не имел ни малейшего представления о том, когда и как именно закончится этот проклятый сон, из которого он при всем своем желании и при всех попытках проснуться, никак не мог выбраться. Впрочем... А пытался ли? Пока что ничего действительно смертельного ему тут не встретилось, обстановка вокруг хоть и раздражала, но странным образом была интересна, завораживала, цепляла внимание и заставляла думать так, как раньше думать не приходилось: не боевыми инстинктами, реакцией, стрельбой и ударами бронированных кулаков, а подсознанием, интуицией, полуоформившимися догадками - тем, в чем хуман, привычный к прямому грубому бою, никогда не был силен. Видимо пришло время учиться. А никакое обучение, пусть даже и такое странное и неочевидное, лишним никогда не бывало - уж это боевик, прошедший множество боев, знал наверняка: очевидное, непреложное и как нельзя лучше подходящее воплощение не всем понятной и с точки зрения банальной прямой логики неправильной поговорки "то что нас не убивает - делает нас сильнее".

И эти хтоновы "подсказки", таинственный шепот, непонятные слова и записки, вроде бы с понятными словами, но... Никак не складывающимися в прямолинейный и очевидный порядок действий. Звезда ведет туда, куда падает взгляд? Что бы это значило? Куда падает взгляд звезды? Что это за звезда? Пока что Хью видел звезды только на длинном мешковатом балахоне, надетом на девочку, ездящую на гигантском коте, и единственный вывод который он пока мог сделать: это то, что именно эта девочка была ключом ко всему - его подсознательным проводником в этом чуждом пространстве.

Переходя в новую комнату, боевик подсознательно ожидал очередного сражения, очередной подставы, очередных неочевидных врагов, а потому настороженно замер на самом пороге, оглядывая внезапно появившуюся перед ним столовую в ожидании.. непонятно чего. Но секунды шли, и ничего не появлялось, и эта пауза позволила Хьюго сделать несколько шагов вперед, снова замереть в ожидании реакции комнаты, и хмыкнуть - когда никакой реакции не последовало. Взгляд боевика скользнул по столам и длинным старинным скамьям (так, наверное, должна была выглядеть "трапезная" в каком-нибудь подобном заведении, в приюте, школе или монастыре, этак в прошлом тысячелетии?), остановился на двери в стене напротив, украшенной огромным замком, навевающим мысли о том что и тут, видимо, предполагалась какая-то загадка или неочевидное решение. Но это не помешало хуману подойти ближе и подергать замок в слабенькой надежде на то что запорное устройство просто сломается, открыв ему путь дальше.

...или даст ему нового противника, которого нужно будет победить.

А противника, которого полагалось бы тут побеждать - на этот раз не было.

Хотя в чем вообще можно было быть уверенным в этом странном месте? Пока что - противника не было, если не считать, конечно, огромного, тяжеленного амбарного замка висящего на двери, к которой подошел Хьюго: даже сила ультрахумана не помогла боевику победить этого противника, и строптивый кусок металла просто лопнул под нажимом стальной длани, рассевшись облаком ржавчины и металлической пыли, щедро украсившей пол под ногами хумана, да и сами ноги его, нижняя часть штанин и высокие военные сапоги, окрасились рыжевато-черными ржавыми пятнами. Дверь же при этом не шелохнулась ни на миллиметр, и даже более того, будто того и ждала - дверная ручка исчезла прямо на глазах, замочная скважина (и зачем, скажите на милость, тут вообще нужен был замок?) растворилась, превратившись в гладкую поверхность дверного полотна, и сама дверь будто вросла в стену. Открыть ее теперь не помогла бы ни сила - толкать, бить плечом, ногой, или даже швырять мебель, если бы хуману того захотелось, было бесполезно, - ни даже ключ, буде такой нашелся бы где-то поблизости: его банально некуда было вставить.

Однако, помещение все же отреагировало на действия незваного гостя. В тот самый момент, когда замок треснул и расселся металлической пылью под нажимом ладони хумана, с посудного стола взмыли в воздух тарелки, столовые приборы, кастрюльки и корзинки, взлетели, закружились под потолком, изображая одним им ведомый сумасшедший, хаотичный танец. Хорошо было то, что посуда даже не пыталась как-то атаковать самого боевика, ни один из летающих предметов не подлетел даже близко к Хьюго. Плохо было то, что краны в рукомойниках задрожали, захрипели, зачавкали и исторгли из себя струйки темной, тягучей, маслянисто поблескивающей жижи - точно такой же, какая ранее лилась из открытого окна в спальне, в которой Хьюго обнаружил себя после провала с этот дурацкий сон. Струйки темной жижи, разбрызгав темные грязные пятна повсюду вокруг рукомойников, замарав пол и стены рядом, немного поуспокоились, истончились и теерь лишь медленно лились в раковины, но...

...но не уходили в сток, как им бы полагалось. С места где стоял хуман было видно, как в раковинах скапливаются целые лужи этой дряни, и как уровень жижи неумолимо поднимается - задерживаться тут, похоже, тоже не стоило, но вот другой двери, кроме той с которой хуман потерпел фиаско, как-то не наблюдалось.

Зато наблюдалось - а точнее, слышалось, - шуршание в той стороне, где полагалось бы быть окнам, а через пару секунд оттуда же послышался тихий девчачий смех. Достаточно было лишь обернуться, чтобы увидеть уже знакомую маленькую голубоглазую девочку в длинном широком фиолетовом балахоне, которая увлеченно царапала мелом прямо на полу неведомые рисунки и хитро поглядывала на Хьюго из-под глубокого капюшона. Кот тоже был здесь: гигантский мохнатый зверь вольготно разлегся на одном из столов, свесив вниз лапу и хвост, зажмурив глаза и старательно делая вид что просто прилег подремать.

Хью резко разжал руку, высыпая песок и ржавчину, в которую обратился навесной замок, перевел взгляд чуть выше от руки и мысленно помянул хтонову клоаку, когда заметил полное исчезновение хоть какой-то возможности выбраться в следующее помещение через эту дверь. Впрочем, после упоминания хтонов хуман тут же себя и одернул: еще не хватало, чтобы в мире сновидений все его мысли перемешались со здешней искаженной, изуродованной реальностью и подкинули ему прямо сюда какого-нибудь хтона - "как заказывали".

Проблема, впрочем, оставалась. Одернуть собственные мысли, чтобы не провоцировать аномальный сон оказалось легче, чем понять что делать дальше - и Хью лишь для успокоения совести ткнул пару раз ладонью в дверное полотно, просто чтобы убедиться, что оно просто так не откроется и что выход из помещения планировался, очевидно, где-то в другом месте. Потыкал быстро, не очень сильно и тут же вынужденно развернулся, услышав странные звуки и рефлекторно напрягшись... И расслабился, не без поднимающегося где-то в глубине разума раздражения разглядывая начавшую вести себя совершенно неадекватно посуду, и уже даже без особой опаски - ха! напугали тоже! видел уже несколько раз, - глядя на заполняющиеся черной жижей раковины. Нет, это совершенно точно был знак "запущенного таймера", знак того, что ему пора было двигаться дальше и верное предзнаменования очередной подсказки от собственного подсознания, ведущего его через дебри бессознательного, перемешанного с сознательным. Может быть, сейчас должна была появиться...

Да. Разумеется.

Тихий смех сбоку уже не стал неожиданностью, это было слишком предсказуемо, чтобы заставить Хьюго дернуться и бросить руку к кобуре на боку, а потому хуман только тихо хмыкнул, неторопливо разворачиваясь к той, которую и ожидал увидеть.

Мара. И Черный Волк, который на самом деле был котом и старательно делал вид, что он тут совсем не при делах, равно как и его маленькая хозяйка спокойно и совершенно по-детски занималась своими делами как ни в чем не бывало. С языка рвалась пара вопросов, но... Задавать их с максимальной вероятностью было просто бесполезно - девочка, или то подсознательное в его собственном разуме, что воплотилось в образе, срисованном с обложки старой детской сказки, не ответила бы вслух.

Негромкий вздох прокатился по всему помещению, поднимающаяся в раковинах черная жижа удостоилась еще одного внимательного, но ничуть не испуганного и даже не опасливого и не подозрительного взгляда, а затем бионические глаза боевика вновь переместили взгляд на маленькую баловницу в  просторном бесформенном балахоне.
- Ты подскажешь, куда идти дальше? - нет, вопрос Хью все-таки задал. Не ожидая устного ответа, но... В прошлый раз девочка показала ответ действиями, оставив ему путеводную ниточку, зависшую между прутьями решетки, значит можно было предположить, что и в этот раз сделает что-то подобное? В ожидании хоть каких-то действий или движений от своей молчаливой таинственной собеседницы, хуман сделал пару шагов вперед: осторожно, чтобы не спугнуть Мару и ее зверя, заходя чуть в сторону, чтобы попробовать разглядеть то, что девочка рисовала мелом прямо на полу.

И снова никакого ответа - точнотак же, как и в прошлый раз, - от таинственной гостьи не прозвучало. Если в прошлый раз "Мара" хотя бы сказала одно слово, на этот раз же и вовсе предпочла ограничиться еще одним лукавым взглядом ярких голубых глаз из-под глубокого капюшона. Еще один взгляд - изумрудный, ленивый, тягучий, изучающий, - сверкнул из-под на мгновение приподнятых век на морде гигантского кота, лишь на секунду подавшего признаки жизни и тут же снова притворившегося спящим. И, пожалуй, хуману вовсе не послышалось самодовольное тихое мурлыканье, возникшее прямо в воздухе, прошедшее легкой дрожью по столу, на котором так невоспитанно разлеглась эта огромная животина, и даже по полу вокруг этого тяжелого массивного стола.

Разглядеть, что же там рисовала девочка, сложности никакой не представляло, тем более что малышка даже и не пыталась спрятать рисунок. Другое дело - что рисунок этот был странный и вообще непонятно как относился ко всему происходящему: на гладкой плитке пола на удивление ровно и четко, будто по линейке, совершенно непохоже на то, что могла бы изобразить "от руки" такая малютка, была нарисована схема лабиринта, будто сошедшая со старых карт. Причудливо заплетенная паутина ходов и поворотов ощетинивалась многочисленными тупиками, распухала помещениями и кавернами, пускала длинные боковые ходы во все стороны и закручивала их в невообразимые узлы. А поверх всего этого художества длинной голубой линией был нарисован маршрут, проходящий через весь изображенный лабиринт от входа до выхода.

Еще раз взглянув на Хьюго, девочка обернула ладошку рукавом балахона и принялась быстро стирать только что нарисованное, оставляя только голубую линию, да так ловко и сноровисто, что умудрилась не разу не задеть и не смазать рассыпчтый меловой след. Между прочим, она еще и успевала перерисовывать эту самую голубую линию. Как? Это так и осталось загадкой. Плавные размащистые движения смазывались широкими рукавами балахона, движения еле видимых из-под ткани пальцев были и вовсе неуловимы для глаза, но с каждым этим движением линия теряла очередной поворот или излом и становилась все прямее и прямее, пока, наконец, от всего рисунка не остался большой пустой квадрат, отрисованный белыми границами, который пересекала пополам единственная голубая линия, прочерченная прямо, от грани до грани.

Мара снова взглянула на наблюдающего хумана хитрыми голубыми глазами, хитро улыбнулась и подняла взгляд вверх, задумчиво рассматривая потолок над собой.

Ну разумеемся, никакого ответа не будет.
Кто бы мог сомневаться? Ведь и в прошлый раз девчушка лишь хитро улыбалась, подмигивала, показывала куда-то руками, а потом и вовсе удрала сквозь ограду, будто никакой преграды ей там и вовсе не существовало. Теперь, скептически поджав губы и наблюдая за процессом художественного самовыражения, Хью вообще уже начинал сомневаться в том, что в прошлый раз слышал голос Мары. Может быть то тоненькое, произнесенное детским голоском "Спасибо" ему и вовсе послышалось? В мире сновидений всякое может случиться, особенно, когда все вокруг сотворено лишь игрищами собственного разума и подсознания: не мог ли он сам вообразить себе, как должен звучать голос девочки соответствующего возраста, благо, слышать такие голоса ему доводилось не раз, причем даже в этом самом приюте? Мог, конечно. И теперь в это верилось больше чем в то, что его необычная помощница действительно говорила.

Несколько раз в процессе наблюдения за художествами Хьюго оглядывался на летающие предметы бытового обихода, присматривая за ними на предмет возможной атаки: доверять тут по-прежнему ничему не хотелось, но... Вот этой малышке, укутанной в балахон не по размеру, и ее огромному зверю, который в теории (в отсутствии-то привычной брони, оружия, возможностей нейроимпланта и прочего оборудования) мог бы доставить немало проблем - верить хотелось. Мара уже помогла один раз. И теперь, судя по ее хитрым взглядам и старательному чириканью мелом, а потом и обернутым вокруг ладошки рукавом, тоже собиралась помочь и подсказать, просто не словами.

Очередное оглядывание - и хуману пришлось недовольно хмыкнуть, видя как текущая в раковины черная жижа медленно, но уверенно переливается через края и начинает сочиться на пол, образуя на нем отвратительную тягучую "нефтяную" лужу, осторожно пробирающуюся через хорошо подогнанные плиты и сантиметр за сантиметром расширяющую свою... Зону влияния. Попадать в эту пакость совершенно не хотелось.

Рисунок преобразился. Так незаметно, что Хью оставалось разве что с восхищением покачать головой, ведь - в самом-то деле! - рисовала девчонка изначально вообще не то и не так, а сами моменты постепенного изменения рисунка оставались настолько незаметными, что такой ловкости мог бы позавидовать бывалый фокусник. Разве только этот рисунок ни о чем хуману не сказал. Пересечь помещение? Пройти от входа до выхода напрямую? Не блуждать между столами? Так он и без того не блуждал, ничего тут не искал, прошел прямо к противоположной двери, попробовал открыть, добился лишь того что дверь исчезла...

Перехватив взгляд девочки, Хью тоже взглянул наверх, заведомо напрягшись, будто ожидая что с потолка на него вот-вот свалится какая-нибудь очередная хрень, сочиненная его - или, точнее, не его собственными, а "здешними" - кошмарами и страхами.

Стоило хуману лишь на мгновение оторвать взгляд от неразговорчивой, но очень хитро блестящей глазами девчушки, как слух его уловил тихий шелест на некотором отдалении. И не нужно было даже быть ясновидцем чтобы уже сразу, не опуская глаз, понять, что это за звук: разумеется, при следующем взгляде вниз, на пол или на стол, где еще недавно вольготно разлегся гигантский черный кот, Хьюго никого бы там не увидел. Ни там, ни вокруг себя, ни под столами, ни... Ни вообще в этом помещении. Мара и ее кот снова сбежали, нарисовав боевику странный квадрат, пересеченный линией, указав взглядом наверх и на том посчитав свою миссию законченной, а подсказку достаточно прозрачной.

Впрочем... Она и была более чем прозрачной. В потолке, там, куда недавно смотрела девочка, виднелся здоровенный квадрат тяжелого деревянного люка, украшенный тяжелой литой ручкой, обращенной вниз, и, судя по тому что полотно люка было чуть ниже уровня потолка: ручка вниз была направлена вовсе не случайно - он просто обязан был открываться именно "к полу", а не внутрь гипотетического чердака. Потолки в столовой особой высотой не отличались, так что Хью, даже не обладая титаническим ростом, достаточно было лишь выпрямиться, протянуть руку (ну и, быть может, чуть-чуть приподняться на носках) и уцепиться крепкой ладонью за ручку люка, чтобы попробовать его открыть. Похоже, хуман не совсем верно понял рисунок Мары: его, очевидно, следовало прикладывать к комнате не горизонтально - "от двери к двери" - а вертикально, "от пола к потолку". Самый простой путь выбраться из комнаты с запертыми дверями... Разумеется, через потолок, в котором тут же, в эту самую минуту, следуя сумасшедшим правилам странного мира сновидений, образовался спасительный выход. И как до этого можно было не догадаться?

Медлить явно не стоило. Черная жижа, струящаяся из кранов, начинала течь все быстрее, поблескивающая маслянистая лужа на полу подобралась уже к самым ботинкам боевика, предметы вокруг - включая тажеленные даже с виду сковородки и чугунки и почему-то подозрительно развернувшиеся к хуману остриями и зубцами ножи и вилки, - начали летать все быстрее и быстрее, постепенно изменяя свои маршруты так, чтобы описывать круги вокруг Хью, с каждым оборотом незаметненько сужая радиус.

- Свет Архея... - Хью недовольно качнул головой, глядя на внезапно объявившийся над головой люк, которого - в этом он мог бы поклясться собственными имплантами, - не было тут еще пару минут назад, когда он внимательно осматривал помещение сразу после попадания в оное.

Дурацкое место. Странное место. Нелогичное место. Давно пора было уже привыкнуть, что здесь, в пространстве сновидений, да еще и, похоже, чужих, да еще и, как хуман подозревал, подвергшихся стороннему ментальному воздействию, верить нельзя было никому и ничему, что угодно могло появиться из ниоткуда когда угодно и так же пропасть в самый неподходящий момент, но... Это можно было допустить и использовать в предположениях, а вот привыкнуть к такому окружению человек, полторы сотни лет ориентировавшийся на расчет, логику, и четкие причинно-следственные связи не мог никак.

Несколько шагов вперед, прямо под люк, вытянутая наверх рука как раз удачно достала до приделанной к люку скобы, зацепила кончиками пальцев, затем хуман чуть приподнялся на носках, протискивая в скобу ладонь для лучшего зацепа - и резко подался вниз всем своим немалым весом, с треском вырывая крышку и открывая себе проход наверх. На собирающиеся к его месту дислокации столовые и кухонные приборы Хью, конечно же, обратил внимание, но решил не задерживаться тут ни единой лишней секунды, помня о том, как еще в самом первом помещении чуть не попал в окружение взбесившихся кресел, которые почти что зажали его в угол.

Прыжок.
Уцепиться за кромку темного провала - разумеется, кто бы ожидал, что можно будет разглядеть что-то кроме темноты там, наверху, - подтянуться, попутно ловким пинком ноги отбросив в сторону метнувшийся к его животу здоровенный тесак для мяса. На прочие предметы кухонного быта Хьюго решил не обращать внимания и не тратить драгоценное время, рассчитывая на крепость собственного тела, пусть и лишенного сейчас части своих возможностей и брони, но все же - исходя из уже проведенного здесь времени, - не утратившего прочность. Свист чего-то летящего со спины боевик услышал, но не отреагировал, не стал разворачиваться в неудобном положении, не стал пытаться заблокировать очередную атаку, а лишь подтянулся еще выше и ввинтился в квадратное отверстие лаза, надеясь на то что близящаяся атака не причинит ему с первого-то удара особо значимых повреждений.

Наверное, это было оптимальное решение: не тратить лишние секунды на драку со столовыми приборами (как бы по-идиотски это вообще ни звучало), пнуть то что подлетело первым и ввинтиться в лаз над головой, не обращая внимания на то что свистело за спиной. В конце концов, даже при том что броня, оружие и дроны были сейчас недоступны, как и множество прочего оборудования, сам ультрахуман вроде бы оставался самим собой. По крайней мере в плане прочности собственного тела, крепкого, выносливого, закаленного сотней лет боевого опыта - уж с одного-то попадания чего бы то ни было, хоть ножа, хоть топорика для мяса... да хоть огромного чугунного казана, в котором готовилась еда разом на пару десятков человек, Хьюго точно не получил бы хоть сколько-то серьезных повреждений. Положа руку на сердце, даже тут, в этом нелогичном, нарушающем множество законов причин и следствий и даже самого здравого смысла, просто не существовало ничего, что могло бы убить боевика одним попаданием. По крайней мере - не в этом помещении, где самым тяжелым и убойным предметом был разве что длинный массивный обеденный стол.

Хотя, конечно, чувствительный острый укол, с которым в бедро Хьюго вошла длинная двузубая вилка для мяса (неожиданно пробив вроде бы прочную усиленную синткожу), тоже не стоило оставлять без внимания и имело бы смысл хотя бы выдернуть из себя проклятый столовый прибор. Но это можно было сделать уже в совершенно другом помещении, где оказался хуман: в огромной заброшенной оранжерее с невероятно высокими - метров с пятнадцать на первый взгляд, - стеклянными секционными потолками, за которыми клубилась все та же, уже знакомая Хьюго тьма. Почти все пространство оранжереи было затянуто зеленью, повсюду высились всевозможные деревья, тянулись, переплетаясь до совершенно непроходимого состояния, заросли густого кустарника с десятками разнообразных листьев, да таких причудливых, что даже "Коммандер", будь он активен, вряд ли опознал бы даже десятую их часть.

С деревьев свисали плети и целые косы переплетенных между собой лиан, могучие узловатые корни стелились по полу, присыпанные сухой листвой и щедро заплетенные зелеными и фиолетовыми моховыми подушками, повсюду во влажном густом воздухе стоял аромат прелой листвы, цветов, мокрой коры и земли, и со всех сторон разом слышалось тихое ненавязчивое шуршание и шелест: листва тихонько шевелилась, лианы раскачивались, поскрипывая - и все это без малейшего дуновения ветерка. Три еле заметных прохода, почти полностью заросшие и скорее "угадываемые", чем видимые - направо, налево и прямо, - вели вглубь оранжереи, но никаких дверей на выход снова не наблюдалось.

- С-с-с-с-срань... - а ведь хуман так надеялся, что в него влетит хотя бы что-нибудь не острое, и получится подтянуться, ввинтиться в люк в потолке и изящно, точно как на тренировке, перекатиться по полу пока еще неизвестного помещения.

Нет. Не получилось.

Ввинчивание в люк прошло как по маслу, но чувствительный - это ж надо! пробить его шкуру сраным столовым прибором! - тычок в бедро смазал изящество отточенных до автоматизма движений, и вместо красивого переката ультрахуман тяжелым мешком свалился на пол оранжереи, скривив губы в смазанной и несколько деревянной, но все же узнаваемой гримасе досады. Перекатившись на спину, Хью рывком поднялся в сидячее положение, осмотрел воткнувшуюся в ногу вилку и без особых размышлений выдернул ее и отбросил в сторону. Больно особо не было - это было наименьшее из повреждений, которые боевик, сотню лет не вылезавший из боевых действий, когда-либо испытывал, а уж после сотен операций, имплантаций, замены мышц на миоволокна, интеграции в нервную систему выращиваемых прямо в живом теле нанитовых передающих волокон...

Ха! Три раза "ха".

Было, скорее, обидно, досадно и... Что ж, по крайней мере он узнал еще и то, что в этом месте ему не поможет прочность его кожи, прошитой тонкими нитями сангиниума и в мире реальном легко выдерживающей пистолетный выстрел в упор.

Впрочем, размышления о несправедливости жизни Хьюго решил оставить на потом, а для начала требовалось понять, как выбраться из этой странной оранжереи, которая явилась тут вообще из ниоткуда. Не было, никогда за всю историю этого здания, тут никакой оранжереи, сада, фермы, огорода или вообще чего-либо подобного. И как, скажите на милость, следовало это понимать? Отображение детских фантазий? Дети ведь наверняка воображали себе какие-нибудь лихие приключения в далеких джунглях - отсюда и явилась эта оранжерея... Наверное.

Поднявшись на ноги и на пробу оперевшись на поврежденную ногу и даже приподнявшись на носочке несколько раз - проверить устойчивость, - хуман осмотрелся, тихо хмыкнул и направился в один из проходов, ведущий налево, раздвигая лианы и стараясь не залезать слишком уж глубоко в кусты.

Хьюго не ошибался. Подобного места действительно никогда не было ни внутри старого особняка, ныне служившего обиталищем для детей, ни на территории оного - за все время знакомства хумана с "Малышкой Бо" он не видел тут ничего подобного. Возможно когда-то, в давние времена, еще до рождения самого Иденмарка, когда особняк принадлежал исходным владельцам и выполнял функции обычного жилого дома, тут и было что-то подобное, хотя бы снаружи, там, где сейчас был внутренний двор территории, переделанный и переоборудованный под просторную площадку для детских игр и беготни, но.... Точно не в "приютские" времена.

Чем дальше хуман забирался в чащу, тем яснее можно было понять, что его первое предположение оказалось верным: судя по абсолютно неопознаваемым растениям, судя по безумному сочетанию растущих буквально на соседних клочках земли растений умеренного климата, тропических и экваториальных, судя по... Дереву увешанному вилками, а совсем-совсем рядом еще одному, чьи ветви клонились под тяжестью плодов - ароматной сдобы, сладких булочек, пирожков и пирожных - это и правда было воплощением детских фантазий.

Тропинка - еле заметная в зарослях, засыпанная землей и поросшая травой и мхом до почти полной невидимости, - тянулась все глубже и глубже в заросли, изредка подбрасывая под ноги ультрахуману то обломок кирпича, то массивный кусок камня, то толстый узловатый корень, пока, наконец, в густом переплетении зелени не обнаружился небольшой (разве что руки в стороны развести) просвет, на одной стороне которого росло крупное растение с мясистыми листьями и здоровенным, размером с половину тела взрослого человека, цветком, в красных лепестках которого угадывались белые треугольнички многочисленных зубов. Растение выглядело болезненным и жалким, грустно свесило толстые листья, зелень толстых стволов была бледна и отдавала желтизной, а многочисленные корни, оплетающие брошенную на небольшую земляную горку потрескавшуюся дверь, казались совсем больными, были покрыты черными гнилостными пятнами и немилосердно крошились.

При появлении рядом хумана растение вяло повело цветком, раскрыло лепестки, зашелестело, попытавшись изобразить укус - и, потеряв последние силы, снова свесило бутон едва ли не до самой земли.

Интересные у детей, конечно, были фантазии.

Продираясь сквозь густые заросли и стараясь не споткнуться о постоянно попадающиеся под ноги - будто специально! - корни, Хью ненадолго задержался сначала около дерева с вилками, а затем и у хлебного дерева, не без интереса рассмотрев сначала первое, а затем и второе. Конечно, ультрахуман уже не особо-то и помнил, какие фантазии были в свое время (всего каких-то полторы сотни лет назад) у него самого, но ему как-то казалось, что такого он точно не придумывал. Не говоря уж о том, что детство у него - пусть и намного более обеспеченное и даже, наверное, куда более счастливое, чем у здешних обитателей, - было несколько иное. Обучение. Операции. Жизнь на хирургическом столе и лабораторные исследования едва ли не чаще чем прием пищи: у него вряд ли вообще было время фантазировать и предаваться детским игрищам, как "обычные дети"... Разве что припоминались эпизоды с участием младшей сестренки, которую вечно тянуло во все стороны разом, но там вместо фантазий были самые настоящие приключения. Например, не выдуманные растения, а неудачные лабораторные образцы флоры, оставленные "на всякий случай" в отдельной оранжерее - почти что и не охраняющейся ввиду того что образцы эти не должны были представлять никакой угрозы.

Для взрослых.
Но не для совсем маленьких ультрахуманов, еще не прошедших даже базовый курс имплантаций и уж точно не имеющих соответствующих знаний и опыта.

Рука протянулась к дереву, сорвала вилку и поднесла ее к глазам, покрутив перед внимательным взглядом. Плечи чуть поднялись и опустились, и, бросив вилку прямо в заросли, хуман перешел ко второму дереву, хлебный, пахнущий сахаром и корицей плод которого он даже понюхал - но из осторожности есть все же не стал, а затем, добравшись, видимо, до тупика (дальше, по крайней мере, тропы видно не было) и рассмотрев вялое, совсем несчастное растение, растущее на холмике с дверью и пытающееся укусить хоть что-нибудь, подошедшее близко, с безопасного расстояния закинул булочку прямо в центр цветка.

А быть может как раз и стоило съесть вкусный, сочный, пахнущий корицей и теплый - будто только что из печи! - плод хлебного дерева? Конечно, сейчас Хьюго был полностью лишен своего основного преимущества в виде нейроимпланта, обычно быстро предоставлявшего своему хозяину информацию буквально обо всем что находилось вокруг него, но... Булочка с корицей как минимум не выглядела ядовитой, да и крайне редко в фантазиях детей (если уж ультрахуман был уверен в том, что помещение это есть ни что иное как порождение детских фантазий) появлялись ядовитые булочки: по крайней мере, о таком он ни разу за все свои без малого полторы сотни лет и не слышал. Память услужливо подкидывала разные варианты одной и той же фантазии: хлебное дерево с булочками, колбасное дерево, на котором должны были расти сосиски и колбасы, конфетное дерево - и ни одно из них вроде как не должно было быть ядовитым, а было призвано удовлетворять желания любителей вкусного.

Хотя, колбасное дерево как-то все больше подходило фантазиям взрослых, которым более или менее нормальная еда, а не конфеты, была обычно ценнее.

А может быть и не зря ультрахуман не рискнул отведать сладких плодов. Бросок булочки получился достаточно точен, чтобы угодить ровно в середину огромного бутона, радостно раскрывшего лепестки навстречу угощению, но... Сомкнув лепестки обратно и пару раз сократившись и надув бутон, привередливое растение изогнулось, издало какое-то возмущенное шуршание и плюнуло булочку обратно, прямо к ногам Хьюго - такое угощение ему явно не понравилось. Широкие мясистые листья встревоженно зашевелились, корни тоже затрещали, еще крепче оплетая пригорок с присыпанной землей старой потрескавшейся дверью, и растение вновь раскрыло бутон, сделав пару не предвещающих ничего хорошего выпадов в сторону незваного гостя. Кажется, теперь оно было не просто голодно, но еще и сердито на того, кто предложил ему неподходящую еду: а ведь зубцы, видимые на внутренних поверхностях цветка, явно говорили о том что хлебушком это кормить бессмысленно.

Впрочем, и деваться хуману отсюда было особо некуда. Вперед дороги действительно не было: небольшая прогалинка упиралась в столь густой частокол могучих древесных стволов, и так плотно перевитых лианами, что пробраться сквозь них не то что крепкий боевик, но даже и тощий пятилетний ребенок не смог бы. Тут пришлось бы либо возвращаться назад все по той же заросшей тропинке, либо попробовать пробиваться силой, ломая стволы и обрывая пучки лиан.

- Вот как... Не понравилось? - нет, в планы Хьюго вовсе не входило издеваться над и без того несчастным растением, выглядевшим так, будто оно находилось уже на последнем издыхании: вон, того и гляди, все лепестки попадают, корни повысохнут и вот-вот умрет, оставив после себя лишь иссохшие скрюченные побеги. Хуман на самом деле и сам не знал, что именно побудило его бросить растению булку с корицей... Любопытство? Возможно. Или, быть может, проведя уже - а сколько, в самом деле? - немало времени в мире детских снов и фантазий, убедившись, что здесь не помогает железная логика и машинный расчет, Хью и сам начал медленно, постепенно, шаг за шагом возвращаться в детство, переходя на детский образ мышления: тот, который мог предположить непредположимое, откинуть "взрослую" логику, и побудить носителя сделать что-то сумасбродное просто так, и при этом ожидать не того результата, который был бы логичен, а того, который был бы желаем.

Впрочем... Какие у него еще были варианты?

Перейдя небольшую прогалину и вплотную приблизившись к сплошному забору из живых древесных стволов, хуман положил ладонь на один из них, провел пальцами по толстенной морщинистой коре и недовольно хмыкнул, понимая, что пробиваться тут силой - дело заведомо бессмысленное и неблагодарное. Интереса ради и просто чтобы убедиться в отсутствии выхода именно тут Хьюго попробовал просунуть руку и плечо между стволами, но тут же вытянул конечность обратно, когда плечо намертво застряло в узкой даже для ребенка щели. Еще несколько раз крепкая ладонь толкнула древесный ствол, потом другой, третий... Нет. Деревья были "настоящими", насколько вообще это понятие могло бы быть применимо в этом месте, и ему теперь оставалось лишь вернуться назад и попробовать другую тропинку, которых, помнится, было три.

Несколько шагов назад, в сторону теряющейся в зарослях тропы - и Хью снова остановился, обернулся и с подозрением сфокусировал взгляд на двери, вмурованной в земляной холмик под хищным растением и крепко оплетенной корнями.

Между прочим - дверь. Да-да, дверь. Если уж тут могли быть люки в потолке, ведущие в другие помещения, а где-то выход и вовсе мог представляться в виде мерцающего огонька между прутьями решетки, то уж почему бы этой самой двери быть выходом? Нелогично? Нет, совершенно. По-детски? Да, вполне: страшное хватательное-кусательное растение, охраняющее выход... Нет - вход в пещеру с сокровищами. Только вот как бы заставить этого представителя флоры освободить проход?

Рука поднялась к голове, озадаченно запуская пальцы в короткие волосы на затылке. Еще несколько секунд прошли в тишине и раздумьях, а затем Хью целеустремленно направился назад по тропе, намереваясь проверить две остальные дорожки, которые видел от входа, и внимательно осматриваться по сторонам на предмет "мясного дерева" или чего-то подобного. Хищное зубастое растение надо было покормить мясом. Не было никаких гарантий того, что из этого выйдет что-то хорошее, но попробовать точно стоило.

Растение никак не отреагировало на уход Хьюго. Сладкая булочка ему точно не понравилась, оно по-прежнему было крайне слабо от голода, да и на самом деле... Оно ведь не проявляло никакой особой агрессии к самому ультрахуману, а к руке его потянулось в недавней попытке укусить - наверное, разве что от большого отчаяния: ну полно, кто бы не попробовал дотянуться до чего угодно, показавшегося съедобным, если бы был привязан к одному месту без еды и воды хтон знает сколько времени? Задумка Хью в этом ключе смотрелась даже не как эксперимент интереса ради, а как благостное деяние, задуанное из совершенно гуманных побуждений.

А задумка-то могла и получиться! Вернувшись к исходной точке - нет, двери на небольшом свободном от растений пятачке так и не появилось, и люка, ведущего обратно в столовую, тоже видно не было, - хуман направился было по другому проходу, который на первый взгляд не особо и отличался от первого. Та же самая сильно заросшая тропинка, старательно подставлявшая Хьюго под ноги корни деревьев, путающая его переплетениями лиан и вьюнов, цепляющаяся за одежду изящными, ажурно-резными листьями растений. Те же самые растения, названий которых не знал ни ультрахуман, ни обладающий, между прочим, обширной базой данных "Коммандер" (если бы он еще сейчас и голос подал!), да и скорее всего - аналогов таких растений в настоящей природе и вовсе не существовало. Те же резкие повороты тропы, теряющейся между склонившимися стволами...

Лишь раз хуман увидел что-то привлекающее внимание: метрах в пяти от тропы на одном из поворотов, прямо в глубине зарослей виднелась крохотная прогалина, совершенно лишенная растительности, с небольшим земляным холмиком в центре и торчащей из него... здоровенной ржавой лопатой, невесть кем забытой тут в неведомые времена и в неведомых фантазиях. Более того, именно из этого места сильно пахло колбасой, и достаточно было сделать в том направлении лишь пару шагов, чтобы увидеть то, что и ожидал Хьюго: самое настоящее колбасное дерево, росшее рядом с холмиком и сплошь увешанное сосисками, сардельками, палками самой разнообразной колбасы и кусками копченостей. Теперь оставалось только нарвать этого добра и скормить несчастному голодному растению.

Ну или просто забыть о своих недавних намерениях и пойти дальше, благо, тропинка на этом месте не кончалась и тянулась вперед, теряясь в буйной зелени.

По очередной тропе, ничем с виду не отличавшейся от предыдущей - ровно такая же заросшая, запутанная, перевитая корнями и перегороженная лианами и широкими листьями диковинных растений, - Хью пробирался с каменным выражением лица, уже не ожидая увидеть тут ничего интересного. Везение определенно не было его сильнейшей стороной (и в этом боевик порой завидовал своим же ребятам, служащим в "Инкогнито", где везение было если не на первом, то уж точно на втором месте по важности), и потому легко было предположить, что из всех возможных вариантов выбора, которые у него были и будут, верным окажется самый-самый последний. Скорее всего хуману пришлось бы пройти до конца вторую тропу, не обнаружить на ней ровным счетом ничего интересного, в тоске и скуке вернуться назад, пройти по третьей тропе, и в самом ее конце...

Ан нет.

Замерев на очередном повороте, теряющемся в буйной растительности, Хью неверящим взглядом изучил виднеющуюся в зарослях прогалинку с земляным холмиком и воткнутой в него лопатой, сощурился подозрительно, принюхался... И как-то совсем по-детски, насколько его лицо вообще могло это сотворить, улыбнулся, тут же сменив направление и быстро пробираясь сквозь лианы и протискиваясь между деревьями.

Колбасное дерево. Ну разумеется. Как же его могло не оказаться в этой оранжерее, сотворенной из детских фантазий!

Похоже, вопрос с кормежкой голодного растения был решен, но что-то все-таки задержало хумана тут, заставив внимательно рассмотреть лопату и земляной холм, неприятно напоминавший могилу, разве что никаких камешков, каменных столбиков, деревянных треугольников и кукол тут не было видно - ничего из того, чем разные народы, расы, племена и кланы обычно отмечали места захоронений. Но лопата точно торчала тут не просто так.

С некоторым колебанием взявшись за рукоять, потемневшую и растрескавшуюся, грубую, плохо отшлифованную, Хьюго на несколько секунд замер, а затем принялся аккуратно прокапывать небольшую ямку прямо в центре холмика, здраво рассудив, что набрать сосисок и колбас он всегда успеет, равно как и вернуться с ними к растению, а вот лопата и холм вполне могут исчезнуть. Почему бы и нет? Тем более, что у него возникла еще одна идея: почему бы не таскать растению сосиски, а просто... взять и перенести само растение ближе к сосискам? И эта идея была принята к исполнению на случай, если в холмике не окажется ничего интересного: нарвать немного еды, вернуться к растению, подманить и успокоить его вкусностями, взять на руки (возможно, пережив пару укусов) и перенести сюда, освободив дверь, на которой оно смотрелось совершенно неуместно.

По скорости и эффективности копания даже тут, в... мире? пространстве? времени? ... где ультрахуман лишился почти всего своего преимущества перед любым обычным хуманом, Хьюго все же мог посоперничать если не с экскаватором, то уж точно - с небольшим мотоблоком, нередко используемым в сельском хозяйстве фермерами, крестьянами и иными работниками "земли" в городах и поселениях, не столь технологически переразвитых, нежели куда более привычная Иденмарку Новая Утопия. Земля хоть и оказалась влажной и не такой легкой, как хотелось бы, но на лопату шла легко, отбрасывалась в стороны весело и с радостным шуршанием комьев по всем окрестным зарослям, так что по истечении буквально минуты добрая половина земляного холма оказалась выровнена под горизонт, а сам боевик уже углубился в почку, старательно роя яму - то ли себе, то ли кому-то другому.

Впрочем, Хьюго разве что потерял тут несколько минут без какой-либо пользы. Никакой двери, люка, лаза, пещеры или чего-то подобного внутри холмика и под ним не оказалось (может быть, надо было копать поглубже?), таинственного кованого сундука с кладом тоже не нашлось, никто не вылез поприветствовать самозваного землекопа, так что боевику все же пришлось признать, что эта его гипотеза оказалась ошибочной.

Это совершенно никак не помешало ему благополучно и очень даже успешно нарвать сосисок, сарделек и шматов колбасы с растущего рядом и раскинувшего свои щедрые ветви дерева - набить этими плодами при желании можно было полные карманы, да еще и за шиворот припасти "на дорожку" - и пуститься в обратный путь, довольно быстро добравшись до уже знакомого голодного цветочка, который, едва учуяв (или каким-то другим способом обнаружив) густой сытный запах - тут же развернул лепестки, пошевелился, выплетая корни из земли и немножко освобождая дверь и пошевелил длинными побегами, протягивая их к Хьюго.

По мясистым широким лепесткам потекли прозрачные капельки жидкости, белые треугольнички зубов поднялись редкой пилочкой, готовясь принять угощение, и стоило только хуману протянуть руку с угощением... Как в эту самую руку тут же мертвой (ну, честно сказать, не очень-то "мертвой" из-за общей слабости) хваткой вцепилось сразу несколько побегов [выдернуть руку - Атлетика против 15], а кисть с сосиской оказалась завернута в цветок, присосавшийся к кулаку боевика и щекотно царапающий его зубцами в попытках выгрызть желанную пищу. В теории ничто не мешало теперь хуману просто оторвать цветочку "голову" [Атлетика или Безоружный бой против 20] и, по логике вещей, растение должно было прекратить свое существование, но... Наметанный глаз боевика заметил, что корни цветка держались за землю и дверь уже еле-еле, большей частью своей болтаясь в воздухе, а потому можно было пропробовать и просто поднять растение, отделив его от двери и никак ему не вредя [Атлетика против 10].

Как, однако, некрасиво кусать кормящую руку.

Именно так подумалось Хьюго, когда, видимо, от невероятного голода, хищное растение так резво заглотило протягиваемую ему сосиску, что не успело отличить ее от держащей руки, оказавшейся в пасти чуть ли не до середины предплечья. Первым стремлением боевика было выдернуть руку и оторвать цветку голову, но... Что-то его все же остановило: то ли мелькнувшее в глубине разума сочувствие к неразумному, движимому лишь инстинктами растению, чахнущему тут без доступа к пище, при том что не так уж и далеко ему было бы чем поживиться, то ли пришла в голову какая-то мысль, навеянная недавними раскопками. Раскопки те оказались бесполезными - ничего интересного в земле хуман так и не нашел, - но стремление к завершенности, структурированию (пусть даже и занятие по структурированию беспредельной смеси чужих снов, кошмаров, надежд и мечтаний, приправленное нелогичностями и абсурдом, тоже казалось довольно спорным) и доведению начатого до конца заставило Хью просто разжать кулак, отдавая сосиску, поднять вторую руку, буквально втискивая в голодный цветок еще парочку колбасок, и...

Не вырываться.
И тем более не отрывать цветку голову.

Царапается и покусывает? Что ж. Глупо сердиться на растение, которое просто увидело еду и стремится ее съесть, тем более, что было абсолютно очевидно, что сам боевик приоритетной едой вовсе не считался: его и в первый-то раз попытались укусить сугубо из отчаяния. Чуть склонив голову вбок и заглянув под корни, Хью тихо хмыкнул, заметив, что упомянутые корни практически полностью отпустили оплетенную ими ранее дверь, и держались теперь лишь за пару уголков. Похоже, достаточно было повернуть растение в сторону, отшагнуть немного, чтобы один из особо упрямых корешков соскользнул с угла двери, аккуратно потянуть на себя - и освободить дверь, поднимая растение на вытянутых руках.

Сам поднимаемый, судя по сосредоточенному шелесту, на перемещение себя  внимания не обратил, полностью поглощенный утолением голода, и на вес оказался легче легкого - даже напрягаться не пришлось, отчего Хьюго только еще раз хмыкнул, и в хмыкании этом отчетливо проявились нотки сочувствия и беззлобной, доброй усмешки. Коротко пожав плечами и продолжая удерживать цветок на вытянутой руке, хуман вкрутил в него еще одну сардельку и понес его обратно к развилке, намереваясь посадить в только что вскопанную горку, поближе к колбасному дереву.

В конце концов... Почему бы и нет? Дверь освобождена, цветок будет доволен, а сам Хью даже если куда и спешил, то один хтон не знал достоверного способа выбраться из этого театра абсурда "прямо сейчас". Уж десяток лишних минут погоды точно бы не сделал.

Но сначала стоило бы нагнуться и, раз уж дверь все равно освободилась, попробовать открыть ее свободной от цветка рукой. Посадить цветочек в новое место это точно не помешало бы, а так - хотя бы будет знать, прав он был в своем предположении о месте выхода, или стоит искать дальше, не возвращаясь сюда.

Хьюго оказался прав в своих предположениях. По крайней мере - насчет цветка, который усиленно жевал и каким-то неведомым образом умудрялся глотать впихиваемое в него угощение не отпуская кулака ультрахумана и то и дело царапая его зубцеобразными наростами. Между прочим, если первые легкие царапки были совершенно нечувствительны, то с каждой секундой становились все ощутимее и ощутимее, пока, наконец, Хьюго не почувствовал, что и его прочная кожа с этим уже не справляется, то ли из-за прочности зубов растения, то ли оно выделяло какой-то сок, ослабляющий крепкие защитные покровы боевика.

Не то чтобы это было слишком уж чувствительно, да и совершенно ясно было то, что цветок делал это не со зла и не пытался целенаправленно съесть хумана, он, видимо, просто боялся отпустить руку, четко связывая наличие ее в своей лепесточной пасти и вкладываемые внутрь угощения, но... Долго так задерживаться ясно не стоило, если, конечно, Хьюго не планировал и вовсе остаться без руки. Нагнуться, склонившись в сторону, было несложно, отпущенная корнями дверь легко открылась, показывая Хью... Ну конечно же клубящуюся пустоту, внутри которой, где-то в самой глубине, мерцали яркие голубые точки, похожие на звезды на ночном небе: безумный лабиринт сновидений не собирался открывать свои секреты заранее и как обычно хотел оставить сюрпризом то, что могло бы ждать за пеленой непроглядного мрака.

Верный своим намерениям ультрахуман успешно донес все еще жующий его руку цветок до нового места высадки, весьма вовремя, раньше, чем его рука начала испытывать серьезные неудобства, и, едва только один из свисающих корешков коснулся свежей, влажной, заботливо вскопанной мягкой земли - как цветок сам, без всякого понуждения, выплюнул крепкий кулак боевика и так резво запустил корни в землю, зарываясь в нее по самую цветоножку, что Хью от неожиданности едва не пошатнулся. Рука ультрахумана растение больше не интересовала, как и сам Хьюго: каким-то образом обнаружив рядом колбасное дерево, забавный образец флоры выкинул в его сторону сразу несколько тонких побегов, обхватил ветви, увешанные сосисками и колбасами, и принялся жадно угощаться, обрывая и запихивая в бутон по куче лакомств одновременно.

И, между прочим, по мере того как в жадной цветочной пасти исчезала очередная порция мясного - под корнями тоже что-то происходило. Свежевскопанная земля зашевелилась, пошла легкими волнами, чуть-чуть задрожала, рассыпаясь в стороны: снизу что-то лезло. Что-то большое. Квадратное. Выступающее из земли прочными досками с тяжелыми железными полосами поперек и с массивной рукоятью, за которую можно было бы ухватить и поднять крышку этого очередного люка - чтобы и здесь увидеть за ним все ту же клубящуюся мглу. Ту же самую? Или другую? Куда вел предыдущий выход и куда вел этот - узнать Хьюго было неоткуда, выбор нужно было делать "не глядя".