Аркхейм

На первый взгляд, это просто широкий корсетный пояс из плотной, матовой чёрной кожи — стильный и функциональный аксессуар, который подчёркивает её талию и служит основой для крепления зелий и клинков. Артефакт генерирует невидимую "защитную плёнку" в нескольких миллиметрах от её кожи. Эта плёнка находится в нестабильном, магически полужидком состоянии. Но при резком кинетическом воздействии (удар клинка, пуля, осколок) её телэргическая структура мгновенно кристаллизуется в точке удара, становясь прочнее стали на долю секунды. Она рассеивает или отражает кинетическую энергию, после чего снова становится невидимой.

Ограничения: Поддержание плёнки даже в пассивном режиме требует постоянной, хоть и минимальной, подпитки от её магии. Каждый отражённый удар вызывает всплеск энергопотребления. Это значит, что она не может выдерживать шквал атак — её искалеченный источник просто не справится с такой нагрузкой.

Конструкция: Ниже основного пояса проходит более узкий ремень, на котором и размещается главный арсенал. Он крепится к кольцам на корсетном поясе, располагаясь на бёдрах для удобства движения. Ремень украшен изящными, но прочными наконечниками с эльфийским узором.
Держатели для зелий: Каждая склянка надёжно зафиксирована в индивидуальном кожаном держателе. Это не просто петли, а сложная система ремешков с металлическими зажимами, которые плотно охватывают горлышко и пробку флакона. Такая конструкция гарантирует, что даже во время акробатических трюков или падения ни одна драгоценная капля не будет потеряна.

Гибрид древней книги и техномагического артефакта. По кожаному переплёту змеятся тонкие серебряные проводники, сходящиеся к центральному кристаллу. Гримуар работает как внешняя "энергетическая сеть": он помогает концентрировать энергию из окружающей среды, обрабатывает её внутри себя и на выходе выдаёт уже стабильное заклинание. Меньше книга заклинаний, больше — некий магический диагностический прибор. Некоторые страницы покрыты сложными диаграммами и постоянно меняющимися рунами, которые отражают состояние её повреждённой магии. Помогает предотвращать магические перегрузки.

Тем более, что если есть особенная магия, этим грех не воспользоваться. Отступает куда-то в тень, чувствая, как чары струятся по телу, как исчезает привычное чёрное платье и вместо него открывается вид на молочную кожу. Тело покрывается мурашками — и непонятно от чего, то ли от холода, то ли от предвкушения. Единственное, что больше приходилось по сердцу, кроме денег и роскоши, была она — свобода в танце. Когда движения становятся продолжением собственной души, когда волосы мерцают в свете свечей и магических искр, когда бабочки вокруг — неужели магия опять этого места? — цепляются за мягкую, малиную ткань, что скользит по телу. и пространству.

Взгляд зелёных глаз яркий, томный, даже почти обжигающий — да вот только больше напоминает едкое болото, в которое дёрнешься и увязнешь, пропадешь пропадом, утонешь и больше никогда не выберешься. Сегодня — только прозрачная маска, словно не хочет скрывать лицо лисье, смешливое, обещающее, зовущее. Она двигается умело, приподнимает кинжалы золочёные, опускает вниз, скользит остриём по телу, глядишь — и красные полосы останутся на фарфорой коже или вовсе ткань порвется из-за острия. Каждый взмах, каждый поворот лезвия полон двусмысленности: это и угроза, и откровенное приглашение одновременно, граница между которыми тонка, как само лезвие.

Таких у неё ещё не было.
Она обычно танцуют с самыми простыми. Движения широкие, плавные, кинжалы исчезают в руках, словно магические, чтобы она, повернувшись и двинув бедром, воссоздала точные копии из-за спины.

Сегодня ей повезло. Никаких отвлекающих деталей, только мрачная глубина и приглушенный свет – её фигура горит ярким, обжигающим пламенем, место словно само подсвечивает крутой изгиб бедра и тонкий — плечей. Ведет ими, словно сбрасывает что-то, заставляя ткань двигаться вслед за собой.

Оказывается сзади какой-то, маленькой госпожи, без оружия, проводит руками по плечами изящным, скользит тканью, шёлк на ощупь приятный, и кто-то говорит, что её кожа почти такая же на ощупь. Отдаляется от красавицы, бедрами двигает, заставляя монетки звучать, поддерживая мелодию.
Музыка играет, отбивается ритм барабанов. Чувственный взгляд, который она кинула куда-то вглубь, приоткрытые, блестящие губы, влажный взгляд – предвкушение, желания танца, радость. В каждом её движении, в каждом взгляде читается вызов, обещание. Смотришь и думаешь — поймать удастся? Или нет? Это не водевиль и не кордебалет, таких танцев в борделях не ставят, слишком уж дерзким кажется. Но тем не менее — в Сильвании и не такое увидишь.

Бабочки окружают фигуру, ласкают крылышками, словно диковинное украшение на ткань садятся. Она выгибается, подставляя уязвимое нутро музыке. И замирает, когда стихает последний аккорд.

Ну что за чудесный день.