Тень нефилима[/align]"]От рождения Оберон был крайне рассудительным мальчиком, несколько замкнутым в себе, проводившим больше времени за книгой или в играх с сестрой-близнецом. Причиной этому была неуверенность юного нефилима. Когда разум малыша научился строить логические связи, Оберон стал пытаться понять, кто он есть, сравнивая себя с другими детьми. Но ощущал некое различие между ними, между совей семьей...
«Мама, мы выродки?» – соскользнул как-то с уст маленького метиса волновавший его хрупкий разум вопрос. Потребовался ни один разговор, ни один год, чтобы искоренить эту неуверенность в юноше.
Конечно же, эта неуверенность выражалась еще и в нестабильности эмоций. Оберон был чувствительным и быстро поддавался эмоциям различного рода, мог с озорного смеха переключиться на пронзительный плачь, если что-то задело его чувства. Яркие эмоции делали ребенка порой неуправляемым, с ним было сложно пойти на компромисс, ведь в апогеи эмоций он просто никого не слышал. Его невозможно было удержать на месте, гиперэмоции и гиперактивность шли рука об руку, добавляла свою лепту еще и любознательность.
В прочем, эта любознательность играла порой на руку. Мальчика можно было легко увлечь обучением чему-то новому. Так Оборона увлекли боевые искусства, стрельба и учеба. Правда наставникам постоянно приходилось открывать дисциплину с новой стороны для своего подопечного, чтобы удержать его внимание, пока интересы интересы юноши не сформировались окончательно.
В переходный возраст его непростой характер разительно усложнился. Любые возражения и несогласия с его мнением были поводом начать ссору. Порой Оберон даже дрался со своей сестрой Титанией, к которой безусловно тяготел в «мирное время». Запреты работали как прямое побуждение к действию, вызывая вопрос «как нельзя, когда нужно проверить?». А поиск своего места в мире, привело в банду так называемых Отбросов, из людей разных возрастов и происхождения. Однажды самые юные из них, под насмешками старших, решили показать свою состоятельность и самостоятельность. Идейным вдохновителем, конечно же, стал юный Джолиродж. Восемь детей (в возрасте от 12 до 16 лет) должны были провести ночь за куполом города Алдарон. Отбросы, зная подводки города, как свои пять пальцев, без труда указали детям брешь в городском куполе.

Дети покинули город, едва ли часы преодолели десятый час ночи и направились вдоль береговой линии острова Лорьян. По задумке они должны были пройти 10 километров от города, прежде чем остановиться на ночлег. Путь был несложным, сил подростков было достаточно, чтобы отбиться от мелких тварей, а когда они дошли до места ночлега, установили мини-купол, заранее добытый на черном рынке. Оберон рассчитал все: от количества провизии и оружия, что легко было достать, до времени дежурства каждого члена команды. Но забыл учесть одно, что товары, приобретенные на черном рынке, не гарантируют исправность, даже если их приобретает сын демиурга-покровителя. К четырем часам утра, купол дал сбой, а часовой задремал и проворонил этот момент. Зато Громозверь, бродивший неподалеку в поиск пищи, приметил это сразу. Несмотря на свое прозвище, громозверь нападает тихо, из засады. Неумелые авантюристы проснулись лишь от оглушительного крика соратницы, которая уже успела стать жертвой хищника. Едва проснувшись, еще плохо соображая, Джолиродж схватил свое «фамильное» оружие, с которым не расставался с малых лет, Ивори, пистолет-артефакт, подаренный матерью. Оглушительный выстрел энергетическим зарядом просвистел над ухом зверя, который напоминал огромную пантеру, правда в 5 раз больше земной. Громозверь отвлеченный от трапезы, удивленный враждебностью его следующей добычи, грозно взвыл. Его рев напоминал раскат грома, а в клыкастой пасти воссияли электрические разряды. Такой рев разбудил подростков окончательно, ведь с ним пришло осознание, что настал момент защищать себя. Громозверь явно не считала детей опасной угрозой, да тех пор пока второй выстрел не задел его бок, оставив ожог на теле. Это рассвирепело монстра, заставило отвлечься от трапезы окончательно и перейти в нападение. Не известно, чем закончилось бы то сражение, не подоспей последователи ордена Фреи, что с трудом отыскали молодого наследника. Но к тому моменту из восьмерых детей в живых осталось лишь трое, невредимых ноль. В прочем, и громозверю досталось изрядно... С той ночи левая рука Оберона покрыта шрамами, напоминающими разряд молнии.
Первая любовь, порой неуклюжая, еще крайне эмоциональная и глубокая, не обошла его стороной. Эти неловкие чувства закончились для семнадцатилетнего нефилима ссадиной, заставившей пересмотреть может немногое, но один крайне важный аспект. За предательство необходимо платить. Его любовь умчалась на другой берег вслед за близким другом, отринув чувства Джолироджа и, как ему показалось, даже несколько насмехаясь над ним. Девушка упрекнула Оберона в его импульсивности, назвав это слабостью. Что ж, вскоре оба, и возлюбленная, и друг, поплатились за сию обиду, испробовав на себе атаку Ивори – Удар Тора. Это было первое убийство, первая кровь человека, пролитая Торвальдом, повелителем силы Тора.
К этим годам вопрос о собственной уникальности особенно обострился, стал воспаленной раной, которую необходимо было залечить. И лечилась она показательным превосходством. Всеми силами его наставляли на путь лидерства, открывали взгляд на его особенность со стороны уникальности, испытывали на предел сил, чтобы доказать, что Оберон – могущественное существо, способное на многое! Эта идея запала в сердце юноши, стала прорастать в нем, принося свои плоды. Торвальд был увлечен самосовершенствованием, он тренировался, учился на пределе своих возможностей, работал над собой. Каждое новое достижение делало его увереннее в себе, каждый успех побуждал двигаться еще дальше. Растущая уверенность меня характер юноши, смелость питала его нахальство, вместе с ними стала показывать себя излишняя самоуверенность.

Уже к 27 года, Торвальд решился возглавить Теневую голову Гидры. Но это был еще не тот хладнокровный и расчетливый юноша, которого мы знаем сейчас. Наивность и доверчивость еще были присущи ему. Сказывалось отсутствие «бытовых мозолей», которыми он обрастал по мере управления сетью шпионов. Предательства, интриги – было на тот момент нормой в еще неокрепших руках управленца. Каждый новый виток, заставлял его обратить внимание на свои недостатки, на те стороны, что нужно усилить, развить. Поняв, что он еще не готов к такой роли, бразды правления вновь были переданы доверенным людям. А Торвальд подался в наемники на Климбах, охотится на хтонов, для «укрепления силы духа». Вернулся он оттуда изрядно возмужавшим и остепенившимся, спустя 58 лет. Его характер стал гораздо менее нестабильным, его взгляды и самооценка укоренились, тело покрылось рядом шрамов, а взгляд его словно постарел.
До 170 лет он спокойно управлял Гидрой, довольствуясь теми знаниями и информацией, что он мог получить, не отвлекаясь от семейных дел. Но в какой-то момент, это стало безмерно скучно. Решением стало отправиться в один из Университетов на Лирее, дабы углубиться в изучение магии, особенно магической вязи. Сменив внешность и взяв имя Кейн Хильрис, он приступил к учебе в ведущем Университете на планете Лирея. Обучение дало не только свои плоды в виде глубокого познания ряда магических умений, а еще подарок – сильные и яркие чувства влюбленности. Объектов привлечения его внимания стала молодая исследовательница дикой природы —Еварелидия. Ева была по происхождению энтархи, ее отличали ярко-голубые, необычайно выразительные глаза, словно бескрайнее море, белоснежные и легкие перышки, сама она была изящной, фигура точенной, а кожа белоснежной. Создавалось впечатление, что Ева была идеальным воплощением божества.

Ева была кроткой и доброй, годами позже Торвальд удивлялся, как это нежное создание могло так беззаветно полюбить такое чудовище, как он. Они прожили вместе порядка 70 счастливых лет, сыграли свадьбу, даже решились завести ребенка, пусть и не родного для Торвальда. Но ему было достаточно того факта, что он был бы продолжением Еварелидии. Все перечеркнула паления. Пребывая на последнем перед декретом полевом исследовании, Ева не обратила внимание на небольшой укус дикого животного. И лишь спустя несколько дней заметила, что подхватила палению. Организм на фоне беременности отторгал лекарства, которые было возможно брать с собой «в поля», а когда она добралась до крупной больницы шел уже 17 день заражения. Лечение не помогало, а Ева увядала на глазах.
Так к 247 годам Торвальд стал вдовцом. Конечно же он не мог так просто смириться с потерей любимой, не мог отпустить ее, ту единственную, что окрасила его жизнь новым смыслом. В попытках вернуть ее, ту самую Еву, он испробовал множество разных способов. Некроманты, даже самое сильные не могли ему ничем помочь. «Ожившая» Ева была лишь смутным подобием его дорогой жены, не говоря уже о том, что напрочь лишенный сознания. В отчаянии Оберон стал искать решение в неизученных областях магии: магическое и химическое воздействие на кровь, разум и генетику. Ни один год ушло на постижение этих тайн, ни один десяток жертв пострадал от его экспериментов. Но желаемых результатов это не дало. Зато попутно был открыт сильный, но малотоксичный галлюциноген на основе рудрума и нигрео, назвав его Сияние. Сияние давало человеку временное забвение от негативных эмоций: боли, страдания, гнева, успокаивало душевные раны и приводило в состояние блаженности. Но забвение это было крайне коротким и вызывало страшную зависимость, постепенно отравляя организм принимавшего. Впрочем, порой это знание не останавливало тех, кто желал получить забвение, хотя бы на пару часов.

Углубившись в этом направление, Оберон изобрел Воду забвения, благодаря чему смог забыть свою травму. Вода забвения имела особое магическое свойства – изымать из память все, что связано с объектом, который хотелось забыть. Но вводить его мог только опытный ментальный маг, что хоть немного гарантировало то, что ты не забудешь то, кто ты есть. Действовало забвение от 2 до 7 лет, все зависело от силы мага и объема воспоминаний. Возвратившиеся воспоминания, к слову, были обрывочны, не всегда точными, потому повторное применение Воды было гораздо продуктивнее. Так за несколько сеансов можно было забыть напрочь, что необходимо. Побочные эффектны естественно были, такие забвения порой меняли структуру личности до неузнаваемости, вырезая или изменяя фрагменты важные для личностного базиса. К тому же, сама по себе Вода была безмерно дорогая, так как производилась из редких ресурсов, один ее флакон стоил порядка 3 миллионов архей, не говоря уже о стоимости процедуры внедрения. (в прочем, все это бизнес, и Змей-искуситель создал более дешевый и опасный аналог)
Вода забвения изменила Торвальда уже на втором применении. Если за годы жизни с Евой он принял себя таким, какой он есть окончательно, отринул ту идею превосходства, что внушали ему в детстве, то теперь все перемешалось. Он верил в себя, он верил в то, что он идеален. Быть может оно и к лучшему. Забвения повлияло и на те знания, что он приобрел за годы жизни с Евой. Так знания о магической вязи откатились на уровень до их знакомства, а с ним и сошли на прежний уровень боевая и защитная магия. Хотя за годы жизни в Лиреи Кейн Хиль успел стать одним из ведущих исследователей кафедры «Высшей боевой магии».
Сияние, Вода забвение – это лишь первые его творения. За ними последовал Экстазиум, более дешевый и опасный аналог Сияния, Дримикс – дорогой и качественный галлюциноген для элиты, создававший любую желаема иллюзию, вокруг человека. Рос спрос, росла и «фабрика счастья». А возвращение в Гидру способствовало расширению охвата рынка сбыта, и наоборот синтетическое счастье приводило все новых и новых последователей к Фрее. В какой-то момент система производства и сбыта настолько разрослась, что пришлось создавать новое подразделение «Туман», чтобы уследить за всем происходящим.